Текст книги "Запретное притяжение Альфы (СИ)"

Автор книги: Сандра Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

Глава 25

Мишель

Я смотрела на Вальтера, и внутри всё сжималось от невыносимого, жгучего стыда. Он видел. Теперь он видел всё: и мою немощь, и эти окровавленные бинты, и то, как жалко я выгляжу, распластанная на постели. Моя маска ледяного безразличия, которую я так тщательно выстраивала годами, рухнула.

Я сглотнула, чувствуя, как в горле встал колючий ком. Опираясь на дрожащие локти, я сделала усилие, чтобы приподняться. Каждое движение отзывалось острой, пульсирующей болью в боку, но позволить себе лежать перед ним бревном я не могла. Его глаза они не просто смотрели, они пылали темным огнем, от которого по коже бежали мурашки.

«Зачем ты здесь? Что ты забыл в моем доме?» – кричало всё моё существо, но губы лишь беззвучно разомкнулись.

Какая же я была дура! Как я могла так беспечно отозваться, не проверив, кто вошел?

Я была уверена, что это бабушка. Делия с Эдгаром – они ушли совсем недавно, и я ждала их возвращения, но никак не его. Вальтер был последним человеком на земле, которого я хотела бы видеть в своей спальне в такой момент.

Я из последних сил вскинула подбородок, пытаясь вернуть себе хотя бы тень былой гордости.

Но Вальтер, кажется, даже не заметил моего сопротивления. Он вел себя так, будто этот дом принадлежал ему по праву сильного. Не спрашивая разрешения, он пересек комнату, и его тяжелая, властная аура заполнила всё пространство, вытесняя кислород.

Невоспитанный, наглый волк!

Я кожей чувствовала, насколько неуместно он здесь смотрится. Огромный, пахнущий лесом, битвой и опасностью, он замер посреди моей девичьей обители. На мне была лишь тонкая ночная рубашка, которая сейчас казалась почти прозрачной под его возможным взглядом. Я судорожно, до белизны в костяшках, сжала края одеяла, натягивая его выше, пытаясь спрятать не только рану, но и свою беззащитность.

А он он даже не смутился. Вальтер подошел к моему столу, к моему самому сокровенному уголку. Я смотрела на его широкую, обтянутую темной тканью спину, которая почти полностью закрывала мне обзор на мои же вещи. Мои книги, мои наброски, мои засушенные цветы – всё это теперь было под его властью.

Мое сердце колотилось о ребра, как безумное, и я боюсь: того, что он останется и увидит меня такой слабой.

Тишина, воцарившаяся в комнате, была почти осязаемой. Она давила на плечи, забивалась в легкие, мешая дышать. Я слышала только прерывистый стук собственного сердца и тяжелое, мерное дыхание Вальтера.

Это безмолвие угнетало. Каждая секунда его молчания казалась мне изощренной пыткой, способом показать, кто здесь хозяин положения.

Он медленно, с каким-то ленивым изяществом хищника, вытянул одну из книг с полки. Мои глаза расширились, когда я узнала обложку. Это был старый фолиант, сборник легенд и преданий о «оборотнях», который я читала , пытаясь понять мир, в котором мне суждено было жить.

– Удивлён, что ты читаешь детские книжки, его голос прозвучал низко, с явной издевкой. Он развернул книгу ко мне, и я увидела на пожелтевшей странице грубоватую иллюстрацию волка под полной луной.

Я скривилась.

– Что вам нужно? – мой голос подвел меня. Он был хриплым, надтреснутым.

– Вы не за этим сюда пришли.

Я непроизвольно коснулась пальцами горла. Кожа под ними горела, а внутри всё пересохло так. Каждое слово давалось с трудом.

Вальтер медленно повернулся. Его лицо застыло, превратившись в суровую маску, а в глазах зажегся холодный, расчетливый блеск.

– Ты не ответила на вопрос, чеканя каждое слово, произнес он. Его тон был настолько жестким, что я почувствовала, как по позвоночнику пробежал ледяной холод.

– Вот почему ты так спешно ушла. Вот почему скрылась.

Он сделал шаг ко мне, и я инстинктивно вжалась в подушки. Как он смеет? Явился без приглашения, ворвался в мою личную жизнь и теперь требует отчета, будто я его собственность.

– Это не ваше дело, огрызнулась я, пытаясь вложить в эти слова всю оставшуюся злость. Мои ногти впились в ткань одеяла, я чувствовала, как дрожат мои пальцы.

Вальтер зловеще усмехнулся, прищурив глаза. В этом взгляде было что-то такое, от чего внутри всё перевернулось.

– А я думаю, что мое, Мишель, его голос стал тише, опаснее.

– Ты скрыла от меня то, что была ранена. Наивно полагала, что я не узнаю?

В этот момент резкая, острая боль, прошила мой живот. Я не удержалась и зажмурилась, до боли стиснув челюсти. Ладони сами собой сжались в кулаки, я пыталась не выдать своего состояния, не показать ему, как мне плохо. Но это было бесполезно. Он видел всё. Мою бледность, испарину на лбу, то, как я судорожно хватаю ртом воздух.

Послышался отчетливый, тяжелый стук его сапог по деревянному полу. Я слышала, как он пододвинул стул. Звук ножек, скребущих по дереву, отозвался резкой болью в ушах. Он не собирался уходить.

– Даже если и скрыла, я вытолкнула эти слова через силу, чувствуя, как на губах выступает горький привкус желчи от боли.

– Вам должно быть всё равно.

Я старалась дышать мелко, поверхностно, чтобы не тревожить разодранную плоть, но внутри всё равно всё горело. Каждое слово было как маленький подвиг.

– Должно быть всё равно? Вальтер повторил мои слова, и в его интонации промелькнуло нечто пугающее.

– Ты права. Но ты сражалась бок о бок со мной. Ты обязана была сказать. Вот почему ты заперлась здесь? Вот почему бежала, как побитый щенок?

Его допрос выматывал, лишал последних крох самообладания. Все эти три дня я заставляла себя не думать о нём. Я выстраивала в голове стены, баррикады, убеждая себя, что он – враг.

Глава клана оборотней, дикий зверь, чужак. А я, я та, кто должна его ненавидеть. Но вопреки логике, его образ стоял перед глазами: его ярость в бою, его пугающая сила, его запах.

Я снова зажмурилась, пытаясь изгнать его из своих мыслей, но реальность напомнила о себе резким толчком. Я почувствовала, как по коже живота потекло что-то теплое и липкое. Бинты не справлялись. Рана открылась, жадно поглощая мои силы. Я сильнее вдавила ладони в живот, надеясь, что смогу просто «задавить» эту боль, спрятать её глубоко внутри.

– Где болит? Где рана? – его голос стал ледяным, лишенным всяких эмоций, что было в сто раз хуже его гнева.

Я сглотнула, чувствуя, как жгучие слезы предательски подступают к глазам. Только не это. Только не слабость. Почему именно он?

Почему из всех людей на свете именно этот невыносимый мужчина должен видеть меня такой – раздавленной, окровавленной, жалкой? В груди давило так сильно, что стало трудно дышать. Я не понимала, что болит сильнее: разорванная плоть на животе или эта странная, ноющая пустота в душе, которая вдруг заполнилась его присутствием.

Внезапно я почувствовала прикосновение. Его огромная, горячая ладонь накрыла мою руку. Этот контакт был настолько неожиданным, что я вздрогнула всем телом. Рефлекторно дернувшись, я случайно надавила на рану.

Мир перед глазами вспыхнул белым.

– А-а-а-а! – крик сорвался с моих губ прежде, чем я успела его подавить. Боль была такой неистовой.

– Где твоя рана, черт возьми?! – рявкнул он, и в его голосе больше не было холода – только клокочущая ярость.

Он не ждал ответа. Одним резким движением он отбросил одеяло, и я замерла, парализованная его напором и собственной беспомощностью.

– Оставьте,не трогайте, уходите, мой голос превратился в надтреснутый хрип.

Я отчаянно пыталась оттолкнуть его, но мои руки казались ватными, бесполезными против его железной хватки.

Вальтер возвышался надо мной, заслоняя собой весь свет. Когда его взгляд упал на алое пятно, стремительно расплывающееся по моей тонкой ночной рубашке, в его глазах вспыхнуло нечто первобытное и пугающее.

– Твою мать! – прорычал он. В этом рыке не было слов, только чистая, концентрированная ярость зверя.

Я зажмурилась, чувствуя, как по животу вновь потекла горячая, липкая струйка. Тело било крупной дрожью, а сознание медленно уплывало в серый туман от каждого вдоха, который отдавался в ране невыносимой резью.

– Не нужно, прошу, хныкала я, уже не заботясь о своей гордости. Слезы всё-таки брызнули из-под ресниц, обжигая щеки.

– Просто оставьте меня в покое.

– Молчи! Будешь в следующий раз думать, прежде чем лезть в самое пекло, отрезал он. Его слова были грубыми, но в них слышалась странная, пугающая властность.

Я горько усмехнулась, преодолевая подступившую к горлу тошноту. Даже сейчас, когда я была на грани, он не упускал возможности попрекнуть меня.

– Вы как всегда об одном и том же. Невыносимый мужлан, выплюнула я ему в лицо.

Вальтер не стал тратить время на споры. Одним резким, почти варварским движением он схватил края моей рубашки и рванул их в разные стороны. Ткань с треском разошлась, обнажая мой живот и грудь. Я вскрикнула, дернувшись от шока и холода, который мгновенно лизнул кожу.

– Как вы смеете?! Это это неприлично! – я попыталась прикрыться обрывками ткани, но он перехватил мои запястья, прижимая их к матрасу.

– Мне казалось, приличия тебя не беспокоят. Ты же у нас ничего не боишься, верно? – его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения.

Я с трудом разомкнула веки и замерла, столкнувшись с его взглядом. Дыхание перехватило.

Зрачки Вальтера расширились настолько, что почти полностью затопили радужку, превратив его глаза в два черных омута, в которых плескалась тьма. Это был уже не совсем человек.

– Не беспокоят, но не вы,не вы должны быть здесь! Уйдите! – я сорвалась на крик, переходящий в кашель.

Но он не слушал. Совершенно. Его пальцы, большие и мозолистые, коснулись краев рваной раны.

Я ожидала, что закричу от новой вспышки боли, но его прикосновение было странно уверенным, почти осторожным. Он начал обрабатывать рану, игнорируя мои слабые попытки вырваться, и в этом его молчаливом упрямстве было что-то такое, от чего моё сердце забилось еще быстрее, но уже не от страха.

Он не может быть здесь, только не он. Это неправильно, это ломает все мои защиты, которые я так старательно возводила.

Преодолевая жгучую боль и слабость, я всё-таки заставила свою дрожащую руку подняться. Пальцы вцепились в жалкие обрывки ткани, пытаясь прикрыть грудь, защитить ту крохотную часть достоинства, что у меня осталась.

Стыд – густой, удушливый, заливал мои щеки, шею, заставляя гореть кожу сильнее, чем от самой раны.

Меня лечит волк. Дикий, опасный зверь, который привык рвать глотки, сейчас своими огромными руками касается моей израненной плоти. Это было невыносимо. Сама мысль о том, что он видит мою слабость, мою наготу, мою боль, заставляла сердце ныть от унижения.

Я сдалась. Силы иссякли, оставив после себя лишь пустоту. Я просто лежала, закрыв глаза, и слушала собственное прерывистое дыхание, до боли сжимая ткань у самой ключицы. Мир сузился до этой кровати и его присутствия.

– Только так, похоже, тебя можно заставить замолчать, раздался его низкий, рокочущий голос прямо над моим ухом.

– Не думал, что ты вообще способна смущаться.

В его словах не было насмешки в обычном смысле, скорее – тяжелое, хищное любопытство.

– Я женщина, которую трогает чужой мужчина, парировала я, не открывая глаз. Голос сорвался на шепот, но в нем еще теплились остатки моей гордости.

В ответ раздался короткий, гортанный смешок. Этот звук прошил меня насквозь, заставив каждую клеточку тела оцепенеть. Никто, ни один человек в мире не заставлял меня чувствовать себя такой беззащитной и одновременно такой живой. Это пугало. Это бесило. Это заставляло кровь кипеть.

– Этот мужчина– глава клана, которому ты обязана жизнью, прорычал он, и в его голосе явственно послышался рык.

Внезапно я почувствовала, как его сильные руки подхватывают меня, приподнимая над подушками.

Я вздрогнула от неожиданности и инстинктивно уперлась ладонями в его широкую грудь. Сквозь тонкую ткань его рубашки я почувствовала жар его тела и мощные удары сердца.

Наши глаза встретились. Я замерла, не в силах отвести взгляд. Его глаза пылали – это было уже не просто пламя гнева, это был чистый огонь. Его зрачки, всё еще расширенные, казалось, поглощали меня целиком.

Почему? Почему от этого взгляда моё сердце предательски пускается вскачь, выбивая безумный ритм в груди?

Это не страх или не только страх. Это нечто темное, тягучее и непреодолимое, что связывало нас в этой душной, пропитанной запахом крови и грозы комнате.

Глава 26

Вальтер

Я сглотнул, чувствуя, как тяжелый комок застрял в горле. Она дрожала – мелко, и этот трепет передавался мне, прошивая насквозь. Ее прерывистое, сбивчивое дыхание обжигало мою кожу, а маленькие ладони, упертые в мою грудь, пытались оттолкнуть.

Я притянул её к себе резче, грубее, чем следовало бы с раненым человеком. Плевать на кровь, которая уже пропитала мои пальцы и пачкала одежду. Плевать на всё. В голове стучал один вопрос: почему я всё еще здесь? Почему не бросил эту колючую, заносчивую «ледышку» на попечение лекарей и не ушел?

Я пытался убедить себя, что это просто дань уважения воину. Она сражалась бок о бок со мной, она не отступила, не закричала от страха. Она выстояла там, где сломались бы многие мужчины. Да, она заслужила это «добродушие». Так я говорил себе, но рык, рождающийся где-то глубоко в легких, твердил об обратном.

Когда ее горячее дыхание коснулось моей шеи, я до боли сцепил зубы. Зачем я рванул эту чертову рубашку? Перед глазами всё еще стоял образ ее обнаженной кожи, беззащитных изгибов груди и живота, контрастирующих с багровой раной.

Соврать самому себе, что это не ударило мне в голову, было невозможно. Кровь закипала, зверь внутри довольно щурился, чувствуя близость этой женщины.

Я молчал, прожигая ее взглядом. Видел, как она пытается спрятаться, как хочет провалиться сквозь землю, лишь бы не быть такой слабой перед моим лицом. Она ненавидела свою беспомощность, а я не мог заставить себя отпустить её.

– Не дергайся, выдохнул я, и мой голос прозвучал приглушенно.

– Я не привык бросать своих. А ты теперь – под моей ответственностью.

Ее глаза, полные смятения и невысказанной боли, заставляли моего волка выть. Я знал, что она хочет, чтобы я ушел. Но она не знает насколько я бываю упрям.

Перехватил её поудобнее, чувствуя, как моя ладонь почти полностью обхватывает её тонкую, подрагивающую талию. Это прикосновение было слишком интимным, слишком неправильным, но я не разжал пальцев. Напротив – притянул ближе, заставляя её ощутить всю тяжесть и мощь моего тела.

– Схватись за мои плечи, приказал я, и мой голос прозвучал глухо, срываясь на едва уловимый рык.

Заглянул в её глаза. Голубые, как предрассветное небо, они были затуманены болью и усталостью, но в самой глубине всё еще метались искры того самого упрямства, которое меня так бесило. И так восхищало. Она не смотрела на меня – её взгляд замер где-то на уровне моей груди, а дыхание стало частым, рваным.

– Оставьте меня, сейчас придет бабушка Делия и всё сама сделает, выдохнула она. Этот шепот был полон отчаяния и попытки сохранить последние крохи своей независимости.

Я оскалился. Гнев вперемешку с каким-то темным, тягучим азартом ударил в голову. Наклонившись к самому её уху, так близко, что почувствовал вкус её кожи, я прошептал:

– Не перечь мне, ледышка. Пока я здесь – я довожу дело до конца. Слушайся меня, если не хочешь, чтобы я потерял остатки своего терпения.

Мишель издала тихий стон боли, и этот звук полоснул меня по сердцу сильнее любого клинка.

– Грубиян– едва слышно сорвалось с её губ.

– Упрямица, парировал я, но внутри всё перевернулось, когда её ладони наконец робко, неуверенно легли на мои плечи.

Она была такой хрупкой в моих руках.

– Крепче держись. Мне нужно тебя перевязать, снова выдохнул я ей на ухо.

Я почувствовал, как по её телу пробежала волна крупной дрожи. Мурашки рассыпались по её плечам и рукам под моими пальцами. Она вздрогнула, инстинктивно вцепляясь в мою рубашку.

– Делайте уже быстрее, какой стыд, прошептала она, зажмурившись. Ее щеки пылали лихорадочным румянцем.

– Стыдного здесь ничего нет, ответил я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя мои собственные чувства были в полном хаосе.

Я взял бинт. Каждое движение давалось мне с трудом – я старался быть максимально осторожным, но близость её обнаженного тела, запах её кожи, смешанный с металлическим ароматом крови, сводили моего зверя с ума. Я видел, что кровотечение остановилось, но рана была глубокой. Она заживет, но шрам останется как и этот момент в моей памяти.

Нахмурился, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость на того, кто посмел это сделать.

– Как это случилось? – спросил я, затягивая узел бинта чуть туже, чем нужно.

Мишель скривилась, её лицо исказила гримаса боли, но она не издала ни звука. Гордость была её броней, даже когда плоть была разорвана.

– Никак, огрызнулась она, и в этом рычании снова проснулась та воительница, которую я знал.

– Еще раз спрашиваю: как это случилось? – я подался вперед, заставляя её наконец поднять на меня глаза. Мой взгляд был тяжелым, давящим.

– Подумай, прежде чем ответить.

Она судорожно сглотнула, задрожали её ресницы. Мы были слишком близко. Весь мир перестал существовать – остались только боль, бинты и это невыносимое, искрящее напряжение между нами.

Я резко сменил хват, и Мишель зажмурилась на миг, когда мои пальцы впились в её кожу еще сильнее, закрепляя её на месте. Она вздрогнула, ошеломленная этой внезапной вспышкой моей грубой силы, и из её груди вырвался короткий, сбивчивый вздох.

Я замер, почти не дыша, и впился взглядом в её глаза. Боги, они были слишком красивы – огромные, прозрачные, отражающие весь мой гнев и всё моё смятение.

– Когда вы ушли, я осталась на том месте, прошептала она, и её голос дрогнул.

– На меня напал ведун. Я не успела увернуться.

Я сглотнул, чувствуя, как внутри всё перетягивается тугим узлом. Оскалился, и странное, неприятное, липкое чувство вины прошибло меня насквозь. Это я оставил её. Это из-за моего ухода она стала мишенью. Ярость на самого себя была куда страшнее злости на врага.

– Дальше, приказал я, и мой голос прозвучал грозно.

Мишель судорожно прикрыла глаза. Её пальцы, до этого просто лежавшие на моих плечах, теперь вцепились в ткань рубашки так сильно, что костяшки побелели. Она искала во мне опору, даже если боялась признаться в этом.

– Его магия она ударила по мне. Я отлетела, удар пришелся в живот, её шепот стал совсем тихим, едва различимым.

– А дальше я атаковала его, кинула ваш нож.

Я удивленно вскинул брови, на мгновение перестав дышать. Мой нож. Эта маленькая, раненая женщина не просто защищалась – она огрызалась, используя моё оружие. В груди шевельнулось странное чувство гордости, которое тут же захлестнула волна негодования.

– И вместо того, чтобы уйти, ты потащилась на поле боя? – я крепче обхватил её, почти вжимая в свою грудь.

Мишель ахнула от неожиданности и этой пугающей близости, её тело прижалось к моему, и я кожей почувствовал, как бешено колотится её сердце. Я продолжал обматывать бинт вокруг её талии, каждое движение было пропитано скрытой нежностью, которую я отчаянно пытался замаскировать под грубость.

– Я хотела помочь, я не могла оставаться в стороне, она упрямо вскинула подбородок, глядя на меня снизу вверх.

Я скривился, чувствуя, как внутри всё клокочет.

– Ты поступила глупо и безрассудно! Ты могла умереть там, в этой грязи! – прорычал я.

Мишель вдруг горько усмехнулась.

– Но ведь не умерла, ответила она, бросая мне вызов.

Я снова сглотнул, буквально сжимая её в тисках своих рук, чтобы затянуть последний узел на бинте. Её горячее, прерывистое дыхание опаляло мою шею, сводя с ума, а её дрожь была такой явной, такой беззащитной, из-за этого странные мысли лезли в мою голову.

Я нахмурился, закончив перевязку, но не спешил отпускать её.

– Твоя беспечность может слишком дорого тебе стоить, Мишель. В следующий раз думай головой, а не слепым упрямством, мой голос превратился в глухой, вибрирующий рык, когда я заглянул в самую глубину её зрачков.

Я чувствовал, как её тело сотрясает крупная, лихорадочная дрожь. Она отчаянно пыталась совладать с собой, сглотнула, но этот страх – или это было что-то другое? – выдавал её с головой.

– Ты поняла меня? – я не просил, а отдавал приказ, вколачивая каждое слово ей в сознание. Я хотел, чтобы она кожей почувствовала ту опасность, которой себя подвергла.

– Вбей себе в голову: так поступать было смертельно опасно.

– Я сама знаю, что правильно, а что нет. Учить меня не нужно, она попыталась ответить твердо, но я видел, как дрожат её ресницы.

Я оскалился, чувствуя, как внутри закипает темное, властное раздражение.

– Тебя только учить и учить, ледышка. И раз никто другой не способен обуздать твой характер, придется мне этим заняться лично.

Её глаза округлились, в них плеснуло чистое, неподдельное удивление. Она не ожидала такой прямой угрозы или обещания.

– Не нужно! Я сама вправе принимать решения, ясно?! – она дернулась в моих руках, пытаясь вырваться, разорвать этот удушающий контакт, который обжигал сильнее, чем рана на её животе.

Я не отпустил. Напротив, зафиксировал её на месте, подавляя её сопротивление своей массой.

– Откуда ты научилась так сражаться? – мой голос стал тише, в нем проснулся искренний, опасный интерес.

Мишель замерла, выпрямилась, насколько ей позволяла моя хватка. Она отстранилась, создавая между нами хотя бы призрачную дистанцию, но я видел, как нервно бьется жилка на её шее.

– Ты сражалась как опытный воин, прошедший не одну сотню битв. Даже мои лучшие ребята на поле боя не были так хороши, как ты, я наклонил голову, изучая её лицо.

Мишель судорожно сглотнула и медленно, мучительно медленно облизала пересохшие губы. Этот жест, такой естественный и в то же время невыносимо провокационный, на мгновение лишил меня способности мыслить. Весь мой гнев сосредоточился в одной точке – на её влажных губах.

– Значит, вы признаете, что я хороша? – она вскинула подбородок, и в её глазах вспыхнул дерзкий, победный огонек.

Я усмехнулся, проклиная себя за то, что выдал это признание. Для такого воина, как я, признать превосходство женщины в искусстве убивать было равносильно капитуляции. Но отрицать очевидное было бы ложью.

– Я дважды не повторяю, хрипло произнес я, подаваясь к ней так близко, что её дыхание опалило мою кожу.

– Отвечай на вопрос, ледышка. Кто сделал из тебя воина?