Текст книги "Запретное притяжение Альфы (СИ)"

Автор книги: Сандра Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

Глава 17

Вальтер

Я натянул на себя единственную добротную рубаху, которая у меня была – грубая ткань неприятно царапала кожу, отвыкшую от этого.

Рукава были чуть тесноваты в плечах, стесняя движения, и это раздражало. Последним штрихом стал меч. Его вес на бедре был привычным, почти родным; я коротким, резким движением загнал клинок в ножны, и этот сухой металлический щелчок прозвучал в тишине комнате.

А в голове то и дело всплывало лицо этой «льдышки». Я видел её растерянность, когда бросил те слова, видел, как дрогнули её ресницы и как на мгновение в глубине её глаз мелькнуло что-то живое, испуганное.

Я сглотнул, сжимая челюсти так, что зубы скрипнули. Какого черта я вообще о ней думаю? Эта женщина – холодная, высокомерная, идущая наперекор каждому моему приказу – не заслуживает ни секунды моего внимания. Она – всего лишь препятствие, которое нужно устранить или сломать. Но почему тогда внутри всё переворачивалось от воспоминания о её бледности?

– Собрался, брат? – голос Майка заставил меня вздрогнуть. Он зашел как раз вовремя, прервав этот поток ненужных мыслей.

Я коротко кивнул ему, окинув брата быстрым взглядом. Майк выглядел бодрым для человека. Но всегда таким был.

– Как обстановка? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал максимально буднично, без той бури, что бушевала внутри.

Майк хмыкнул, привалившись плечом к дверному косяку, и на его лице промелькнула насмешливая ухмылка.

Он в деталях пересказал мне реакцию Мишель на мои слова: как она побледнела, как сцепила руки, стараясь сохранить лицо. Я слушал его, и вопреки здравому смыслу, в груди кольнуло что-то, подозрительно похожее на беспокойство. Черт возьми, я действительно переживал! Это осознание ударило сильнее. Моё беспокойство за неё было слабостью, которую я не мог себе позволить.

– Люди собираются, вся деревня гудит, продолжал Майк, не замечая моей внутренней борьбы.

– Радуются, что праздник. Видимо, Мишель здесь ничего подобного не устраивала. Неудивительно, правда?

Я усмехнулся.

– Пусть радуются, отрезал я, поправляя пояс с мечом.

– Сегодня особенный вечер.

Я вышел из комнаты, чувствуя, как внутри закипает решимость. Если она хочет играть в войну, я покажу ей, как в ней побеждают. Но тот короткий проблеск боли в её глазах всё равно стоял перед моим взором, мешая дышать ровно.

Площадь встретила меня шумом, который я любил больше всего на свете – гулом живых человеческих голосов, не приправленных шепотом ужаса. Воздух здесь, казалось, стал гуще от запаха жареного мяса, смолистых факелов и эля. Люди смеялись. Искренне, открыто, запрокидывая головы к темнеющему небу.

Именно ради этого я и жил. Каждый раз, въезжая в новое поселение, я искал не покорности, а этого блеска в глазах.

Мой клан не должен задыхаться от горя, пока где-то на границах гремят мечи. Мои люди должны верить, что их правитель щит. Они должны доверять мне.

Я медленно шел сквозь толпу, и чувство гордости, тяжелое и горячее, разливалось в груди.

Я лично проверял каждый вершок своих земель, заглядывал в самые темные углы, чтобы убедиться: тени страха здесь больше нет. Для меня это не было обязанностью – это было смыслом. Все, что я делал, каждая капля пролитой крови, было ради них. Ради этого простого, грубого счастья.

Именно поэтому я доехал и сюда, ведь слышал про дальнюю деревню, мне нужно было убедиться, что здесь тоже все в порядке.

Рядом со мной широким шагом шли мои воины. Я заметил, как они расправили плечи, ловя на себе кокетливые взгляды местных девушек. Деревенские девчонки, раскрасневшиеся и нарядные, с любопытством и плохо скрытым восторгом поглядывали на моих парней. Я невольно усмехнулся.

«Ну что, Мишель, – подумал я с едким торжеством, – ты-то, небось, хотела, чтобы они вечно в девках ходили.

Она, со своим ледяным достоинством, наверняка презирала подобные вольности.

И тут, словно ядовитая змея, в голову прокралась странная, непрошеная мысль. Она ударила под дых так внезапно, что я на секунду сбился с шага.

«А есть ли у неё кто-то?»

Перед глазами возник её образ: тонкий стан, бледная кожа, эти губы, которые, кажется, никогда не знали чужих поцелуев.

Кто мог бы осмелиться прикоснуться к этой ледяной статуе? Был ли кто-то, кто видел её женщиной? Кто-то, кто расплетал её волосы в тишине спальни?

Я почувствовал, как пальцы сами собой сжались в кулак, а челюсть свело от резкого, необъяснимого приступа ярости. Мысль о том, что какой-то безродный выскочка или заносчивый аристократ мог касаться её, выжигала изнутри.

– Бред, прорычал я себе под нос, отгоняя это наваждение.

Почему меня это вообще волнует? Она – мой враг. Она – льдышка, которую я собираюсь разбить. Но пульс на шее бился неровно, и радость праздника на мгновение показалась мне фальшивой на фоне этого внезапного, темного пожара в душе.

– Приятная атмосфера, брат, Майк с силой сжал мое плечо, и его смех, густой и искренний, на мгновение заглушил музыку.

Я ответил ему тем же коротким, крепким жестом. Мы взяли со стола тяжелые глиняные кружки, до краев наполненные холодным элем.

Первый глоток был божественным – терпкая горечь обожгла горло, смывая липкое напряжение последних дней. Я смаковал этот вкус, чувствуя, как внутри разливается приятная прохлада.

– Все рады видеть тебя, Вальтер, продолжал Майк, обводя рукой площадь. – Ты для них теперь не просто завоеватель, ты – надежда.

– Ты прав, Майк. Люди действительно ожили.

Я видел это в каждом жесте. Страх, который лежал на этой деревне в день нашего прихода, испарился. Женщины, проходя мимо, низко кланялись, но теперь в их поклонах была благодарность, а не желание стать покорными. Некоторые, самые смелые, бросали на меня многозначительные взгляды, «строили глазки», кокетливо поправляя подолы своих простых платьев.

Я лишь криво усмехнулся про себя.

Они не знали, что мое сердце давно превратилось в выжженную пустыню. После гибели моей истинной в груди остался лишь пепел и стальной холод.

Я поклялся быть верным той, кого когда-то назвал своей, и никакой блеск девичьих глаз не мог растопить этот лед.

Как бы я ни пытался отрицать боль, память о ней была моим единственным сокровищем и моим проклятием. Она была создана для меня, а я – для неё. И эта связь не оборвалась со смертью.

Я нахмурился, чувствуя, как знакомая горечь подступает к горлу. Майк, словно прочитав мои мысли, часто заводил разговоры о будущем.

Он был прав: правителю нужны наследники. Моя кровь должна продолжиться, мой трон не должен опустеть. Но как делить ложе с кем-то, когда твоя душа наглухо закрыта на засов? Никто не мог достучаться до нее. Никто не мог заставить мое мертвое сердце биться чаще.

Чтобы отвлечься от гнетущих раздумий, я снова стал оглядывать толпу.

– Твоя проблема идет, внезапно прошептал Майк, едва заметно кивнув куда-то в сторону.

Я проследил за его взглядом и остолбенел. Дыхание перехватило, словно меня ударили под дых.

Там, среди простых деревенских стояла она.

Но сегодня она была другой. На ней было платье цвета зимнего рассвета – нежно-голубое, струящееся, оно облегало её тело так безупречно, что казалось её второй кожей.

Ткань подчеркивала каждый изгиб, каждую линию.

Но больше всего меня поразили её волосы. Обычно собранные в строгую, ледяную прическу, сейчас они были распущены.

Длинные, густые, они тяжелыми волнами спадали на плечи и стекали по спине почти до самой поясницы, поблескивая в свете факелов.

Я медленно перевел взгляд на её лицо и замер во второй раз. Глаза. В них больше не было того замороженного высокомерия. В них бушевал огонь. Настоящий, неистовый голубой пламень. Решимость, граничащая с вызовом, горела в её зрачках так ярко, что мне стало жарко.

Странное, забытое чувство шевельнулось в груди. Грудь сжалась в болезненном спазме, а пульс, который я считал давно угасшим, вдруг гулко и тяжело ударил в виски.

Я тяжело сглотнул, чувствуя, как в горле встал комок. Челюсти сжались до глухого скрежета зубов. Я злился на самого себя – за этот предательский спазм в груди, за то, как участился пульс от одного лишь взгляда на неё.

Это была просто женщина. Обычная, своенравная девчонка, которая имела дерзость пойти против моей воли. Я убеждал себя, что мое оцепенение – лишь следствие чистого удивления. Ведь я был уверен, что она проигнорирует приказ, как делала это сотни раз до этого, выказывая свое ледяное презрение. Но она пришла. Рискнула зная, что я буду здесь.

Она выглядела потерянной в этой шумной, ликующей толпе. Рядом с ней, щебетала девчонка помоложе, то и дело дергая её за рукав, но Ледышка, казалось, была в ином мире.

– Снова это выражение лица, пробормотал я сквозь зубы.

Её лоб прорезала едва заметная морщинка, губы были плотно сжаты. Вечно недовольная, вечно хмурая, словно всё вокруг было ей противно.

Мне вдруг до боли захотелось узнать: умеет ли она вообще улыбаться? Или её лицо создано лишь для того, чтобы отражать холод, гнев и эту невыносимую, колючую гордость?

– Она хороша, брат, голос Майка, пропитанный ехидством, вновь ворвался в мои мысли. Он стоял рядом, вальяжно привалившись к столу, и в его глазах плясали смешинки. Он видел мою реакцию, и это бесило еще сильнее.

– Ничего особенного, отрезал я, голос прозвучал резче и грубее, чем я планировал.

Майк лишь тихо усмехнулся, пригубив эль, и этот его смех был красноречивее любых слов.

Я же изо всех сил старался смотреть куда угодно: на факелы, на горы мяса на столах, на смеющихся солдат – но глаза, словно заколдованные, против моей воли вновь и вновь находили в толпе её голубое платье.

Я стал изучать её. Наблюдать за тем, как она держится. В её осанке было столько достоинства, столько грациозности.

И что самое странное – люди тянулись к ней. Жители деревни подходили к ней с робкими улыбками. Я видел, как они кланяются ей, как говорят какие-то хвалебные слова, как их лица светлеют при виде неё.

Она была для них защитницей. И это осознание жгло меня изнутри.

В груди снова болезненно кольнуло. Я не хотел признавать, что эта женщина, с её вечно хмурым взглядом и несломленным духом, начинает занимать в моих мыслях слишком много места.

Я должен прекратить это. Прямо сейчас. В ней нет ничего, что могло бы зацепить такого, как я.

Обычная девчонка с ледяным взглядом. Мое внимание к ней – лишь минутная слабость, вызванная усталостью и этим проклятым элем. Так я говорил себе, но пальцы, сжимавшие кружку, побелели от напряжения.

К нам подошел Эдгар. Старик так светился от гордости. Он низко поклонился, и на его лице, сияла искренняя, широкая улыбка.

– Как вам угощения, глава? – я усмехнулся, ловко закинув в рот кусок сочного дымящегося мяса.

– Потрудились на славу, дед. Уважаю, ответил я, и это была чистая правда. Я ценил порядок и труд, а здесь всё было организовано безупречно.

Эдгар выпрямился, вставая со мной вровень. Мы оба смотрели на площадь, где люди кружились в танце, забыв о невзгодах.

– Люди очень рады, тихо произнес он, и в его голосе проскользнула нотка грусти.

– Давно у нас не было такого праздника. Давно сердца не бились так легко.

Я прищурился, и мой взгляд снова нашел её фигуру в голубом.

– Мишель не устраивала такого? – мой голос прозвучал суше, чем я хотел.

– У нас праздники только по особым случаям, глава. Жизнь была суровой, не до песен, старик пожал плечами, не сводя глаз с внучки.

– Еще раз убеждаюсь, что она здесь была просто для галочки, бросил я, чувствуя, как внутри закипает странное раздражение.

Я сильнее сжал глиняную ручку кружки, едва не раздавив её. Если она была их лидером, почему не могла дать им хотя бы капельку этой радости?

К Мишель подошел тот самый Кевин. Я узнал его сразу – наглый, самоуверенный тип, который явно считал себя здесь хозяином.

Я почувствовал, как мышцы на моей шее заходили ходуном, когда он наклонился к её уху, почти касаясь её волос.

Я видел, как она вздрогнула. Видел, как её плечи одеревенели, а лицо, и без того хмурое, превратилось в маску чистейшей ярости.

Она не просто была недовольна – ей был противен каждый его жест, каждое слово. Она что-то шипела ему в ответ, её глаза метали молнии, и этот контраст – её небесного платья и этого яростного огня внутри – ударил по моим нервам.

– Её суженый? – спросил я у Эдгара, кивнув на эту парочку. Мой голос стал низким, почти звериным рыком, который я едва мог сдержать. В груди ворохнулось что-то темное, собственническое, первобытное.

Эдгар посмотрел на них и тяжело вздохнул.

– Нет, глава. Он давно обивает пороги, просит моего согласия на их брак. Но я не даю. Пусть внучка сама решает, чье имя ей на сердце ляжет. Пусть сама выбирает мужчину, который будет ей опорой, он коротко усмехнулся.

Я замер, чувствуя, как внутри всё натянулось.

– У неё никого нет? Даже защитника? – прямо спросил я.

Вопрос вырвался раньше, чем я успел его обдумать. Эдгар обернулся ко мне, и в его глазах промелькнуло неподдельное удивление. Он явно не ожидал от меня такого интереса к личной жизни своей внучки.

– Да что вы, глава! – старик качнул головой, и его голос зазвучал с какой-то особенной гордостью.

– Мишель девка чистая. Никаких помыслов дурных, никаких тайных встреч. Никого у неё не было и нет. Она всю себя деревне отдавала, о себе и подумать не успела.

Слова Эдгара чистая» эхом отозвались в моей голове. В груди что-то болезненно и сладко екнуло. Чистая. Ничья.

Я смотрел, как она снова отшивает Кевина, как гордо вскидывает подбородок, и внутри меня, в самых темных глубинах моей души, начало зарождаться нечто опасное.

– Она вольна выбрать любого, ведь зверя в ней нет. Вот, когда найдет мужчину, что будет ей по душе, тогда и свою душу она в ответ откроет. Только ему одному, я сглотнул от его слов. Стало как-то душно, мой волк внутри меня странно зарычал.

– Насчет моих слов о её звере, я замолчал на мгновение, глядя в сторону. Признавать ошибки было не в моем стиле, но перед этим стариком кривить душой не хотелось.

– Я не хотел её обидеть или задеть. Просто сорвалось.

Эдгар снова посмотрел на меня с тем самым немым удивлением, смешанным с едва уловимым уважением. Но я уже не слушал его. Мой взгляд прикипел к сцене у края площади.

Этот слизняк Кевин. Он не просто стоял рядом – он вцепился в запястье Мишель, по-хозяйски притягивая её к себе. Я увидел, как её тонкие пальцы впились в его предплечье, пытаясь оттолкнуть, увидел, как в её глазах, обычно таких ледяных и неприступных, плеснулась настоящая растерянность. И страх. Тот самый беспомощный страх, который испытывает жертва перед стервятником.

Внутри меня что-то с оглушительным треском лопнуло. Кровь мгновенно закипела, превращаясь в жидкий огонь, который ударил в голову.

Я не шел – я буквально прорубал себе путь сквозь толпу, и люди испуганно отшатывались, чувствуя исходящую от меня волну первобытной ярости. Каждый мой шаг отдавался в груди тяжелым, гулким ударом.

Я встал перед ними как скала. Мишель резко вскинула голову, и наши взгляды столкнулись.

Её зрачки расширились, в них отразилось смятение: она явно не ожидала, что я приду на помощь. Она выглядела такой хрупкой в этот момент, что у меня внутри всё перевернулось от болезненного защитного инстинкта.

Кевин же, вместо того чтобы отпустить её, совершил глупость – он сильнее притянул её к своему боку, пытаясь утвердить свои права.

– Руки убери, мой голос не был громким, но он прозвучал как рык зверя, готового вцепиться в глотку.

Я намеренно выпустил свою ауру – тяжелую, подавляющую, пропитанную мощью истинного Альфы. Воздух вокруг нас словно сгустился, стал невыносимо тяжелым.

Кевин побледнел, его челюсть задрожала, и он мгновенно разжал пальцы, будто обжегся об её кожу.

– Еще раз такое повторится, я сделал шаг вперед, нависая над ним всей своей массой, – и мне придется лично объяснить тебе, что значит, когда женщина говорит «нет». Ты меня понял?

– Да, да, глава, пролепетал он, пятясь назад.

– Исчезни.

Его как ветром сдуло.

Мы остались вдвоем среди праздничного шума, который теперь казался лишь далеким фоном.

Мое сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее. Гнев на Кевина еще не остыл, но теперь он смешивался с чем-то другим, куда более опасным.

Я повернулся к ней. Она стояла, тяжело дыша, её грудь высоко вздымалась под тонкой тканью платья.

– А ты, я поймал её взгляд, не давая отвернуться.

– В центр. Живо.

Её глаза округлились от шока. Она явно ожидала чего угодно – нравоучений, насмешек, – но не этого.

– Это прямой приказ твоего Альфы, добавил я, понизив голос до вибрирующего шепота.

Мишель на мгновение замерла, а затем. Она медленно вскинула голову, её подбородок взлетел вверх в привычном жесте непокорности.

Она расправила плечи, и в её взгляде снова вспыхнул тот самый гордый огонь, который так бесил и восхищал меня одновременно. В этот миг, освещенная огнями костров, она была ослепительно прекрасна в своей ярости и грации.

Глава 18

Мишель

Я смотрю на Вальтера снизу вверх, и мир вокруг меня начал медленно рассыпаться на части.

В голове шумело, а сердце оно не просто билось, оно выбивало в груди какой-нибудь сумасшедший, рваный ритм.

Оно словно пыталось проломить ребра, чтобы вырваться на свободу и убежать – подальше от этого мужчины, от его тяжелого взгляда и этой пугающей, первобытной силы, что исходила от него волнами.

Меньше всего на свете я хотела, чтобы именно он стал свидетелем моего унижения. Чтобы видел, как этот ничтожный Кевин смеет хватать меня за руки.

Благодарность за спасение смешивалась с жгучим, едким стыдом. Я злилась на себя за слабость, а на него – за то, что он эту слабость увидел. И его слова до сих пор саднили внутри.

Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Мой взгляд встретился с его – золотисто-карим, полыхающим опасным огнем. Внутри меня всё кричало: «Беги!», но гордость заставляла стоять на месте.

– Я не собираюсь идти туда, выдохнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Я попыталась сделать шаг в сторону, обойти его, но он двигался быстрее. Вальтер преградил мне путь, выростая перед лицом неодолимой стеной из мускулов и жара. От него пахло дождем, хвоей и чистой, концентрированной властью. Это сочетание кружило голову, заставляя колени предательски слабеть.

– Выполняй мой приказ, Мишель, его голос понизился до рокота, который я почувствовала кожей.

– Народ твой смотрит в открытую в нашу сторону.

Я замерла и, почти заставив себя, бросила быстрый взгляд по сторонам. Музыка продолжала играть, но танцы замедлились. Десятки глаз – сочувствующих, любопытных, испуганных – были прикованы к нам.

Мы стояли в центре внимания, как два хищника, сошедшиеся в поединке, который нельзя было проиграть.

Ком в горле стал почти невыносимым. Я сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Он загнал меня в угол. Отказаться сейчас – значит опозорить себя перед всеми, признать, что я больше не имею здесь веса. Согласиться – значит склонить голову перед ним.

Я снова посмотрела на него, и в этот раз в моем взгляде была не только ярость, но и отчаяние. Он видел это. Он знал, какую бурю вызвал внутри меня, и, кажется, наслаждался каждой секундой этого противостояния.

– Мне казалось, что вас не волнует чужое мнение, ядовито прошипела я, пытаясь хоть как-то защититься этой колючей иронией.

Вальтер в ответ лишь коротко, утробно усмехнулся. Он расправил свои широкие плечи, и я невольно проследила за этим движением.

Его белая рубаха, казалось, вот-вот треснет по швам – ткань была натянута до предела, облепляя мощную грудь и перекатывающиеся под кожей мышцы. Я судорожно сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле, и поспешно отвела взгляд, надеясь, что он не заметил моего минутного замешательства.

– Не волнует, отрезал он, и в его голосе проскользнули стальные нотки.

– А вот то, что ты опять перечишь и действуешь мне на нервы – это факт. В центр. Живо.

Мои пальцы впились в ладони. Сцепив зубы так, что заныли челюсти, я медленно пошла вперед. Каждый шаг по утоптанной земле площади давался мне с трудом, словно я шла на плаху.

Вокруг кружились пары, смех и музыка сливались в единый гул, но для меня всё это превратилось в размытый фон. Я чувствовала только его спину за собой, его тяжелый, обжигающий взгляд, который буквально пригвоздил меня к месту, стоило нам оказаться в самом сердце толпы.

Вальтер не стал ждать. Он не протянул руку, не попросил – он просто сделал то, что считал нужным. Его ладонь, огромная и горячая, внезапно легла на мою талию, и он рывком притянул меня к себе.

Я задохнулась. Удар его сердца отозвался в моем собственном. Между нами не осталось и дюйма пространства; я чувствовала жар, исходящий от его тела, чувствовала твердость его груди и бедер.

Внутри меня всё задрожало – не от страха, а от какого-то странного, дикого волнения, которое прошило позвоночник снизу вверх. Это было похоже на падение в бездну, где нет опоры.

– Думаете, я запнулась, пытаясь вернуть себе самообладание, пока он вел меня в танце.

Мне пришлось положить руки ему на плечи. Под моими ладонями перекатывались твердые, как камень, мышцы.

Кожа горела в местах соприкосновения. Я вздрогнула, когда его пальцы на моей талии чуть сильнее сжались, ведя меня уверенно и властно, не давая ни единого шанса сбиться с ритма.

– Думаете, я прекращу перечить вам? – я вскинула голову, встречаясь с ним взглядом.

Мой голос звучал вызывающе, но дыхание было сбивчивым. Вальтер смотрел на меня в упор. Он не моргал, и его глаза в полумраке праздничных огней казались двумя колодцами с расплавленным золотом.

В этом взгляде было столько силы и чего-то еще – неразгаданного, пугающего, – что у меня перехватило дыхание.

Казалось, он видит меня насквозь: все мои страхи, всё моё притворное безразличие и ту бурю, что он поднял в моей душе. Его взгляд словно сдирал с меня одежду и кожу, добираясь до самого сокровенного.

– Тем более после того, как вы бесчеловечно оскорбили меня, каждое слово я выплевывала ему в лицо, словно яд, чувствуя, как внутри закипает горькая, темная обида.

– Вы унизили меня, намеренно надавили на самое больное. Вам ведь доставляло удовольствие наблюдать за моей болью, верно? Вам было хорошо, когда вы видели, как я рассыпаюсь на части?

Я вскинула голову, не позволяя себе отвести взгляд. Лицо Вальтера исказилось, он скривился, словно от физической боли, а его дыхание стало тяжелым, рваным, опаляющим мою кожу.

Его ладонь на моей талии сжалась с такой силой, что, казалось, на коже останутся багровые отметины. Ни один мужчина в моей жизни не смел так меня держать – так властно, так собственнически, так пугающе. Это не был танец джентльмена, это была хватка хищника, поймавшего добычу.

Я судорожно сглотнула, пытаясь восстановить хоть каплю той дистанции, которой требовали приличия. Я выросла в образцовой семье, где сдержанность была высшей добродетелью, а мужчины себя не должны так вести . Но этот, этот волк.

Он не знал правил. Он сам был правилом. От него пахло лесом, опасностью и чем-то таким глубоким и древним, что мой разум отказывался это признавать.

Он молчал, и это молчание душило меня сильнее, чем его объятия. Оно звенело в ушах, раздувая пламя моего гнева.

– Неужели великому главе нечего сказать? – я прищурилась, вызывая его на бой.

Вальтер оскалился. Его верхняя губа дернулась, обнажая крепкие зубы, и в глазах вспыхнул дикий, нечеловеческий блеск.

– Я был не прав, признаю! Довольна?! – прорычал он.

Этот звук провибрировал у него в груди и отозвался в моих костях. Я задрожала всем телом, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот.

– Не правы? – я закусила губу, чувствуя, как во мне просыпается небывалая дерзость.

– Разве вы имеете право указывать другим на их недостатки, когда сами, я замолчала на полуслове.

– Вы ведь даже своих не замечаете, Вальтер.

Он внезапно наклонился ко мне так близко. Я вздрогнула, замирая. Его руки буквально обжигали меня через ткань платья, лишая возможности дышать.

– У меня нет недостатков, пророкотал он, его голос был низким, как раскат грома перед бурей.

Я не выдержала и горько усмехнулась, хотя сердце готово было выпрыгнуть из груди.

– Только вы так думаете. Я считаю иначе, я предприняла отчаянную попытку отстраниться, упереться ладонями в его каменную грудь, но он лишь крепче прижал меня к себе, не давая и шанса на побег.

– Какие недостатки, ледышка? – приказал он своим голосом, от которого всё внутри меня сжалось в тугой узел.

– Говори. Сейчас же.

В его взгляде была такая концентрация власти и ярости, что воздух вокруг нас, казалось, загустел. Я чувствовала себя маленькой птицей в когтях ястреба, но я не собиралась сдаваться без боя.

Я судорожно сглотнула застрявший в горле ком, чувствуя, как от моего вызова воздух между нами буквально начинает искрить.

Я видела, что каждое мое слово бьет по его самолюбию, разжигая внутри этого зверя настоящий пожар. Ну и поделом ему! Он не имел права ломать меня, не имел права врываться в мою жизнь и топтать всё, что мне дорого.

Мысль о скором побеге придала мне безумной храбрости – если я уйду, то хотя бы оставлю после себя правду, которая будет жечь его не хуже каленого железа.

– Хотите список? – мой голос упал до ядовитого шепота, вибрируя от переполнявших меня чувств.

– Извольте. Вы заносчивы до безумия, Вальтер. Вы считаете, что мир обязан вращаться вокруг вашей воли только потому, что у вас больше силы и клыки острее. Жестокий, наглый, неуравновешенный, – прошипела я, вкладывая в эти слова всю скопившуюся горечь.

– Вы лишены эмпатии. Для вас люди – это фигуры на доске, инструменты или досадные помехи. Вы разучились просто чувствовать, заменив эмоции инстинктами обладания и контроля. Вы одиноки в своей власти, и это ваше одиночество превратило вас в тирана, который боится даже тени собственной слабости! – я выдохнула это ему в лицо, чувствуя, как с каждым словом сбрасываю с себя оковы его авторитета.

Наши лица были так близко, что я чувствовала каждое его тяжелое дыхание на своем лице.

Он внезапно дернул меня на себя, окончательно стирая границы дозволенного. Наши тела столкнулись, и я почувствовала, насколько он горячий – настоящий огонь, запертый в человеческом теле.

Его волчий взгляд пригвоздил меня к месту, лишая воли к сопротивлению. В этом золотом сиянии было что-то гипнотическое, древнее, что-то, что заставляло мое сердце не просто биться, а стонать от необъяснимой, пугающей тяги.

Это был танец на краю пропасти. Его жар окутывал меня, проникая под кожу, заставляя сердце биться в каком-то рваном, сумасшедшем ритме. Я попыталась отстраниться, вернуть себе хотя бы дюйм личного пространства, но его рука на моей талии превратилась в стальной обруч.

– Ненавижу вас, ясно?! – мой голос сорвался на свистящий шепот, полный яда.

Глаза Вальтера вспыхнули. В их глубине заплескалось нечто первобытное, темное. Он прищурился, и я увидела, как на его шее забилась жилка.

– А свои недостатки не хочешь вспомнить, ледышка? – его голос стал опасно тихим, вибрирующим.

– Твое упрямство, твою слепую гордыню, твое вечное желание идти напролом, даже когда под ногами бездна?

– Вы серьезно? – я почти задохнулась от возмущения.

– Будете бороться с простой женщиной? У меня нет зверя, я в десятки раз слабее вас! Вам доставляет истинное удовольствие унижать ту, кто не может ответить вам той же силой? Это и есть ваша честь главы?

Вальтер шумно сглотнул, его челюсти сжались так сильно, что послышался отчетливый скрип зубов. Он смотрел на меня сверху вниз, и я видела, как внутри него идет яростная борьба.

– А тебе, Мишель, – он выдохнул мое имя.

– тебе ведь доставляет удовольствие злить меня. Ты упиваешься этим, дразня зверя, которого не в силах обуздать.

Он наклонился еще ниже, и я замерла, не в силах пошевелиться. В этот момент его человеческие глаза окончательно сдались.

Зрачок вытянулся, радужка залилась густым, расплавленным золотом, которое, казалось, светилось изнутри. Это были глаза волка – хищные, древние, лишенные человеческой жалости, но полные такой запредельной страсти и боли, что у меня подкосились ноги.

Этот взгляд завораживал, он гипнотизировал, затягивая меня в омут, из которого не было возврата. Я видела в них свое отражение – маленькое, хрупкое и безнадежно запутавшееся в сетях этого властного хищника.

Я резко отпрянула от него, зловеще смотря на него. Танцы продолжались , но истязали друг друга взглядами .

Мы прожигали друг друга взглядами, и в этом безмолвном поединке воздух, казалось, превратился в густой.

Вальтер оскалился – это не была улыбка, это был жест хищника, который уже чувствует вкус победы. Его клыки блеснули в полумраке, и я, не выдержав этого давления, резко отступила назад.

Не раздумывая больше ни секунды, я бросилась к Делии, хватая её за сухую, теплую ладонь.

– Иди, не медли, Мишель, прошептала она. Её пальцы, нежно гладили меня по плечам, пытаясь передать ту силу, которой мне сейчас так не хватало.

Я выдавила слабую, дрожащую улыбку, но в душе всё кричало: ноги будто налились свинцом и намертво вросли в эту землю. Каждый мускул сопротивлялся необходимости снова бросать тех, кого я люблю.

– Девочка наша– я прильнула к ней, вдыхая запах её шали, и запечатлела быстрый, отчаянный поцелуй на её морщинистой щеке.

Отстранившись, я увидела Эдгара. Он стоял прямо перед Вальтером, намеренно загораживая меня, отвлекая каким-то вопросом. Дедушка лишь на мгновение обернулся и коротко кивнул. В его глазах, обычно таких искристых, сейчас застыла серая, беспросветная грусть – молчаливое прощание человека, который не уверен, что увидит меня снова.

Я развернулась и пошла. Сначала медленно, борясь с желанием оглянуться, затем всё быстрее, сливаясь с тенями. Сердце не просто билось – оно болело, ныло тупой, изматывающей болью.

Мысль о том, что я снова должна искать убежище в сырых лесах и чужих городах, выжигала меня изнутри. Вечная беженка, вечная добыча.

Накинув на голову тяжелый капюшон плаща, я уже миновала окраину деревни, когда воздух разорвал резкий, надрывный звон колокола.

Этот звук ударил в спину, заставляя задохнуться. В нашей деревне колокол пел по-разному, но так – захлебываясь и неистово – он звенел только в одном случае.

Ведьмы.

Я замерла. Вдалеке, там, где остались мои близкие, небо начало окрашиваться в грязно-рыжий цвет. Крики людей, тонкие и полные ужаса, донеслись до меня вместе с запахом гари. Живот скрутило от липкого страха.

«Уходи! Беги, пока можешь!»– билась в голове единственная разумная мысль. Квирл кружил над головой, его хриплое карканье звучало как приговор. Он гнал меня прочь от огня, в спасительную темноту леса. Что, если меня поймают? Что, если Вальтер решит, что это я привела беду?