Текст книги "Запретное притяжение Альфы (СИ)"

Автор книги: Сандра Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)

Глава 48

Мишель

Всю ночь сон обходил меня стороной, но это не была изматывающая бессонница, а наоборот. Я думала о нем, волновалась. Из-за этого рано встала, не находя себе места.

На губах всё еще тлел призрачный жар его последнего поцелуя – томительный, властный, оставляющий после себя сладкое покалывание.

Я не жалела. Ни о том, что призналась, ни о том, что сорвалась с места и помчалась за ним, наплевав на гордость и приличия.

Душа ныла.

«Все будет хорошо, твердила я себе, стараясь унять дрожь в руках.

Я расскажу ему всё позже. Когда наступит подходящий момент. Он увидит, что я другая, что я не такая, как мой отец. Он поймет. Он должен понять».

Это было странное, почти болезненное сочетание пугающей легкости и давящего смятения. Вся моя прежняя жизнь была выстроена из осторожности, страха, вечного ожидания удара. В ней никогда не было места этому чувству невесомости, и теперь, когда оно накрыло меня с головой, я просто не знала, что с ним делать.

Как это случилось? В какой момент я переступила черту?

Я горько усмехнулась про себя, вспоминая наши первые встречи. Я ведь искренне верила, что ненавижу его. Я возводила вокруг себя стены из колкостей и злости, оттачивала каждое слово, стараясь ударить побольнее, лишь бы он ушел, лишь бы оставил меня в покое. Моя броня была утыкана шипами, но Вальтеру было всё нипочем.

Он шел напролом, не боясь порезаться о мою ярость. Он был как лесной пожар – неудержимый, властный, сметающий на своем пути всё, что я так тщательно строила годами.

И теперь я понимала: все наши споры, все эти язвительные перепалки были лишь дымовой завесой. Мы кричали друг на друга, но наши глаза в это время вели совсем другой диалог.

В их глубине уже тогда плескалось нечто гораздо большее, чем просто неприязнь. Стоило ненависти отступить, как под ней обнаружилась нежность, в которую я рухнула, даже не заметив.

Я судорожно сглотнула, обнимая себя за плечи. Пальцы впились в ткань платья.

Тревога за него стала осязаемой. То, что его сова не прилетела пугало меня, но я старалась не думать о плохом. Он сильный, поэтому сможет справиться со всем.

Теперь, когда я осознала, как сильно он мне нужен, сама мысль о том, что с ним может что-то случиться, казалась невыносимой.

Весь следующий день, я занимала себя делами, игнорируя тяжесть в груди. А улыбку скрыть я не могла, как бы не пыталась. Эдгар и Делия лукаво поглядывали на меня, улыбались. Это смущало, но я держала лицо.

– Радостная такая, голос Эдгара вырвал меня из мыслей.

Его ладони тяжело и уверенно легли мне на плечи, слегка сжав их. В этом жесте было столько отцовской теплоты. Я кивнула, не оборачиваясь, и продолжила протирать стол.

– Как ты думаешь, Эдгар, они доехали? – голос мой дрогнул, выдавая всё то напряжение, что я пыталась скрыть за улыбкой.

– Всё ли у них в порядке?

Эдгар сел напротив, внимательно вглядываясь в мое лицо.

– Доехали скорее всего, рассудительно произнес он, потирая подбородок.

– Целая ночь прошла. Они уже в крепости, среди своих. Не волнуйся за Вальтера, он не из тех, кто попадает в глупые переделки.

Я поджала губы, пытаясь унять внутреннюю бурю. "Среди своих". Там, где я – чужая. Там, где каждый камень пропитан ненавистью к таким, как я. Там, где мне места нет.

– Вся деревня только и гудит о том, что наша Мишель всё-таки сдалась Вальтеру, в кухню вплыла Делия, прищурившись.

Пусть болтают. Пусть называют это слабостью или глупостью. Для них это просто красивая сплетня, а для меня – единственный шанс на спасение.

Если бы они знали, какую цену я плачу за каждый свой вздох рядом с ним. Если бы они знали, что эта "радость" – лишь тонкая корка льда, под которой тьма.

– Кроме болтовни им заняться нечем, отрезала я, с силой вытирая руки о грубую ткань тряпки. Каждое движение было резким, нервным. Я чувствовала, как раздражение закипает внутри.

Это было не просто злость на сплетников. Это был страх. Теперь, когда вся деревня обсуждала нас с Вальтером, я чувствовала себя будто все видят мои чувства .

Моё хрупкое, только что зародившееся счастье стало достоянием толпы. А за счастьем всегда следует расплата – я знаю это слишком хорошо.

– Ладно, не злись, Мишель, всё хорошо будет, Эдгар попытался поймать мой взгляд, его голос звучал успокаивающе.

– Они же знают тебя. Ты всегда никого близко не подпускала, когти выпускала при любой попытке заговорить. А тут – Альфа. Они просто не ожидали, что ты хоть кому-то откроешь своё сердце.

– Всё равно это не их дело – обсуждать мою жизнь! – я почти выкрикнула это, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.

– Кто я, с кем я, почему это должно быть темой для их обсуждений ?

Делия подошла ближе, её мягкая ладонь коснулась моего локтя.

– Да все просто рады за тебя, глупая. Наконец-то нашелся тот, кого ты полюбила по-настоящему. Мы ведь видели, как ты расцвела рядом с ним.

Я промолчала, отвернувшись к окну. "Расцвела".

В груди всё сильнее разрасталось недоброе предчувствие.

Я пыталась выстроить разговор в своей голове тысячу раз, прокручивая каждое слово, каждое движение. Как я посмотрю ему в глаза, когда он переступит порог?

Его взгляд – всегда такой прямой, пронзительный и честный – станет для меня самым суровым испытанием. Смогу ли я найти в себе силы, чтобы голос не дрогнул? Смогу ли я доходчиво объяснить, почему молчала, почему пряталась?

От мысли о признании мне становилось по-настоящему страшно. Это был не тот страх, что испытываешь перед физической болью, а леденящий ужас перед возможным разочарованием в его глазах. Признаться, кем я являюсь на самом деле – это всё равно что собственноручно поднести факел к нашему хрупкому убежищу.

Моя истинная суть казалась мне тяжелым, темным клеймом, которое я так долго прятала. Вальтер – человек чести, Альфа, защитник. А я? Кто я в его мире, если сорвать все покровы?

Я прижалась лбом к холодному стеклу, и это прикосновение на мгновение охладило меня, но не смогло унять пожар, полыхающий в груди.

Я закрыла глаза, и прошлое тут же нахлынуло удушливой волной. Перед глазами возник кабинет отца. Я помню себя юной девочкой, которая делала все, что он скажет. Он говорил, что мы помогаем нашему роду, что это необходимо для баланса. И я верила.

Но сейчас я понимаю, как же глупо поступала. Я не имею права на оправдания. Наивность – не защищает меня. Я помню тот день, когда пелена окончательно спала с моих глаз. Тот единственный раз, когда я увидела реальное последствие моих действий.

Именно тогда я решила: хватит.

От этих воспоминаний по коже пробежал мороз. Страшнее всего было не то, что я совершила, а то, что я всё это помню. Каждую деталь. И теперь эта память жгла меня изнутри, превращаясь в невыносимый стыд.

А теперь в моей жизни появился он. Вальтер.

Я тяжело вздохнула, и на стекле расплылось мутное пятно от моего дыхания.

Ведьма и волк. Это звучало как начало какой-то безумной, трагической легенды. Две силы, которые веками стояли по разные стороны баррикад, две стихии, призванные уничтожать друг друга. Наш союз был ошибкой природы, чем-то непостижимым и пугающим. Если бы мир узнал, это стало бы ударом, от которого содрогнулись бы оба наших народа.

Я прижала ладонь к сердцу. Оно билось неровно, загнанно. Как долго я смогу скрывать свою суть? Я люблю его, и эта любовь была моим самым сладким проклятием. Ведь чем ближе мы становились, тем больнее будет падать, когда правда раскроется.

Вряд ли у меня получится сделать это легко. Наверное, слова будут застревать в горле, а сердце – выпрыгивать из груди от каждого его вздоха. Но я знаю: я должна.

Ложь – это медленно действующий яд, который разъест всё то светлое и чистое, что только начало между нами зарождаться. Наши отношения не могут строиться на руинах тайн. Я хочу, чтобы он полюбил меня, а не тот призрачный образ, который я так искусно создала.

Я должна рассказать ему всё. Даже если после этого он решит, что мне нет места в его жизни. Лучше сгореть в правде, чем вечно мерзнуть в тени обмана.

Я снова посмотрела на чистое, равнодушное небо. Где-то там он сейчас сражается или просто скачет вперед, не зная, что здесь, в тишине дома, я уже начала свою самую главную битву – битву за честность перед самой собой и перед ним.

– Не переживай так, Мишель, шепнула Делия, хитро прищурившись и склонив голову набок.

– Вот увидишь, всё уладится. Он поймет, все поймет.

Я слабо улыбнулась, хочется в это верить, хочется надеяться на все хорошее.

Глава 49

Вальтер

Мысли разъедали меня изнутри, пока мы затаились в густой, пахнущей сыростью и прелой листвой засаде. Я смотрел вперед, туда, где тропа ныряла в серый туман, но перед глазами стояла только она. Ее лицо, которое я считал своим спасением, теперь казалось мне искусно вырезанной маской.

Ее фальшивая улыбка, ее трепет, от которого у меня перехватывало дыхание.Я горько, почти неслышно усмехнулся. Каждое воспоминание теперь отзывалось острой, режущей болью в груди. Как же ловко она водила меня за нос! Врала мне в лицо, врала всей деревне, играя роль невинной овечки среди волков. А я повелся, как мальчишка.

Я тяжело вздохнул, качая головой. Сердце ныло – тупо, надсадно, словно по нему прошлись каленым железом. А внутри, в самых темных глубинах моего существа, бесновался волк.

Он не просто метался – он выл без звука, скреб когтями изнанку моих ребер, порываясь наружу. В нем кипела странная смесь ярости и чего-то еще, чего я не мог – или боялся – осознать.

Как же я ошибся. Как же слеп я был в своем желании.

– Готовы? – мой голос прозвучал хрипло. Я обернулся к парням.

Мои ребята кивнули. В их глазах застыла холодная решимость. Мы замерли, сливаясь с тенями деревьев. Когда из-за бугра показались первые всадники.

Ведуны. Черная магия, текущая в их жилах. От одного их присутствия воздух казался липким и затхлым. Те, кто мучил наших женщин, кто лишал детей сна и будущего, кто проливал невинную кровь ради клочка проклятой земли. Именно из-за этой нечисти я принял бремя власти, поклявшись защищать свой народ до последнего вздоха.

Я сжал рукоять меча так, что побелели костяшки. Сейчас мне нужно было убивать. Нужно было выплеснуть всю ту ярость и разочарование, что клокотали внутри, на тех, кто действительно этого заслуживал.

Но даже в пылу предстоящего сражения я знал: самая тяжелая битва ждет меня не здесь, а дома, когда мне придется снова взглянуть в глаза той, что разбила мою веру в правду.

– К бою! рык вырвался из моей груди прежде. В нем не осталось ничего человеческого – только первобытная жажда крови и клокочущая ярость.

Я повел свое войско на них. Ведуны не ожидали удара: их уверенность в собственной хитрости обернулась против них самих.

Пленники, которых мы раскололи, не соврали – эти твари действительно ждали нас, надеясь на легкую добычу, на удар в спину.

Я не смотрел в их лица. Для меня они перестали быть живыми существами – лишь кусками плоти, которые нужно было вырезать, искоренить.

Мой меч двигался с пугающей, механической точностью. Холодный расчет воина боролся с пожаром, бушевавшим в груди.

Я злился. Я горел. Гнев на нее был настолько осязаемым, что казалось, будто от моей кожи исходит пар. Я чувствовал себя паршиво, униженно.

Меня провела ведьма. Как я мог это допустить? Как позволил ее хрупким пальцам перебирать струны моей души?

«Это магия», – шептал я себе, вонзая сталь в очередного врага.

– «Это всё их проклятые ведьминские штучки». Мне было легче верить в колдовство, чем признать, что я добровольно открыл ей сердце. Она влезла мне в голову, выпила мои мысли, выкрала секреты, которые я хранил.

И теперь ее отец наверняка знает каждый мой следующий шаг. Он на шаг впереди, потому что его дочь оказалась подле меня в нужный момент.

Я горько усмехнулся, чувствуя, как брызги чужой крови обжигают лицо. Внутри всё переворачивалось от одной мысли о том, чья кровь течет в её жилах. И вместе с этой ненавистью пришла другая, более глубокая боль.

Я предал память своей истинной. Я должен был лелеять воспоминания о ней, хранить верность той чистой связи, что у нас была. А вместо этого я впустил в свои мысли врага.

Сжал челюсти до хруста, когда мимо виска пронесся сгусток черной магии, пахнущий гнилью. Воздух вокруг задрожал от низкого гула заклинаний, но мой гнев был сильнее любого проклятия.

Я увернулся от очередной атаки, чувствуя, как волк внутри меня окончательно берет верх. Если она хотела войны – она ее получит. Но сначала я выжгу эту нечисть с лица земли.

Когда последний стон затих, и лес вновь окутала тягучая, тяжелая тишина, я медленно вытер окровавленное лезвие куском ветоши. Движения были механическими, выверенными, но рука едва заметно дрожала – не от усталости, а от того, что я до сих пор не могу прийти в себя.

– Осмотрите всё. Проверьте сумки, соберите мечи, клинки. Ничего не оставлять, приказал войску.

Парни молча разошлись, их тени скользили между мертвых тел. Я же направился к одному из ведунов, который лежал чуть поодаль, вцепившись в свою походную сумку даже в момент смерти. Грубо отпихнув его руку, я рванул ее.

Внутри – карты. Я развернул одну и почувствовал, как к горлу подкатывает желчь. Наши точки, наши тайные тропы, места дневок, всё было отмечено точными, уверенными штрихами. Я выругался сквозь зубы, сминая пергамент. Они знали о нас почти всё.

Но на самом дне нашелся сложенный вчетверо листок. Письмо. Едва я увидел имя – Бирон – внутри всё сжалось в ледяной ком. Строчки расплывались перед глазами, но одно имя горело на бумаге, точно клеймо.

«Верховная ждет вестей о Мишель. Не затягивайте, действуйте быстро. Узнайте всё и сразу доложите. Она должна быть близко. »

Я зажмурился так сильно, голову закружилась. Пальцы сами собой сжались, превращая письмо в жалкий комок бумаги. Короткий, рваный выдох вырвался из груди. Значит, не врали. Значит, каждое слово тех пленных было горькой правдой.

Как она посмотрит на меня, когда я вернусь? Снова нацепит эту маску невинности? Снова окружит меня своим теплом, которое я, как последний дурак, принял за искренность?

Меня буквально выворачивало от мысли, что она снова будет ластиться, заглядывать в глаза, пытаясь выведать подробности боя, чтобы передать их своим хозяевам.

Каждое ее прикосновение теперь казалось мне прикосновением змеи. Каждое нежное слово – ядом. Мое сердце, которое я так неосторожно приоткрыл, теперь кровоточило.

Я загнал меч в ножны с такой силой, что металл жалобно лязгнул, вторя звону в моей голове. Пальцы впились в волосы, безжалостно взъерошивая их. Я задыхался.

Три года назад я думал, что мой мир рухнул окончательно. Я думал, что та пустота и агония, которые я пережил, были пределом человеческой выносливости. Как же я ошибался. Та боль была не сильной, а эта, эта вгрызалась в саму суть, в самую искру жизни внутри меня. Она была яростнее, мощнее, она была ядовитой. Она ломала меня, выворачивая все изнутри.

Мне нужно было увидеть ее. Прямо сейчас. Взглянуть в эти глаза, которые я считал своим спасением, и найти там хоть каплю правды – или окончательно убедиться, что всё это время я целовал клинок, приставленный к моему горлу.

Я сглотнул горький ком, чувствуя на губах вкус пепла. Мой взгляд упал на Майка. Он стоял неподвижно. Я видел, как его плечи напряжены – он чуял мою боль. Он знал, что одно лишнее слово – и я окончательно сорвусь.

Я решительно зашагал к нему, сминая в кулаке письмо. Бумага, пропитанная кровью врагов, хрустела, пачкая ладонь багровыми разводами. Ее имя в этом письме жгло мне кожу.

– Дальше действуй сам, бросил я ему. Голос был чужим, надтреснутым.

Майк вскинул на меня глаза, полные немого вопроса и тревоги.

– А ты? – выдохнул он.

Я усмехнулся, но это был не смех, а хищный, предсмертный оскал зверя, попавшего в капкан.

– Я сейчас., закончу там, я кивнул в сторону леса, – и вернусь.

Последнее слово я почти прорычал, чувствуя, как внутри закипает первобытная ярость.

Майк крепко сжал мое плечо, пытаясь удержать, заземлить.

– Уверен? – в его голосе сквозила неприкрытая жалость, и это стало последней каплей.

Я сглотнул, резко отстраняясь.

– Я скоро. Пригляди здесь за всем.

Кости затрещали, перекраиваясь под давлением сдавленной злости. Одежда затрещала, кожа вспыхнула огнем. Зверь внутри меня больше не хотел ждать, он требовал крови и ответов.

В следующее мгновение я уже стоял на четырех лапах. Огромный волк, чья шерсть дыбилась от ненависти. Я рванул с места, сдирая когтями пласты земли вместе с травой, оставляя позади Майка, трупы и этот проклятый бой. В моих ушах гудел ветер, а в пасти стоял вкус горечи. Я бежал к ней, не зная, кто я теперь – ее защитник или ее палач.

– Ты будешь играть, Мишель, прошептал я в пустоту леса, и мой голос сорвался на рык.

– Но на этот раз правила буду устанавливать я.

Глава 50

Мишель

Сумерки сгущались. Я стояла у калитки, зябко кутаясь в шерстяную шаль, которая казалась слишком тонкой, чтобы защитить от пробирающего до костей холода – холода, который шел не снаружи, а откуда-то изнутри.

Квирл нервно кружил над моей головой. Его полет был рваным, беспокойным; обычно болтливый, сейчас он хранил тягостное молчание, лишь изредка издавая тихий, тревожный клекот.

Он что-то чувствовал. Зверь внутри него метался, предупреждая об опасности, но я упрямо гнала от себя дурные предчувствия.

«Он просто занят», шептала я самой себе.

– «Он вернется, он пришлет весточку. Дела стаи, границы, обязанности это нормально».

Но сердце не слушалось, оно билось тяжело и глухо.

Я вышла за калитку и медленно побрела к берегу. Море сегодня было неспокойным. Темные, свинцовые волны с грохотом разбивались о камни, рассыпаясь тысячами холодных брызг. Я дошла до самой кромки воды. Здесь, наедине со стихией, мне всегда становилось легче.

Глупая, болезненная улыбка коснулась моих губ. Я вспомнила его руки, его запах, его шепот.

Чтобы унять дрожь, я огляделась – пустынный берег был залит призрачным светом заходящего солнца. Убедившись, что я одна, я медленно подняла руку.

Это была потребность, которую я больше не могла сдерживать. Сила внутри меня пульсировала, требуя выхода. Я повела пальцами, и вода, послушная моей воле, начала подниматься.

Прозрачные струи сплетались в воздухе, образуя причудливые фигуры – танцующих птиц, распускающиеся цветы. Это было так, как учила мама:

«Магия – это не только бремя, Мишель, это танец твоей души». Тогда я была беззаботной малышкой, не знающей, что за каждый такой танец придется платить кровью и одиночеством.

Я тяжело вздохнула, вспомнив, кем я стала и что скрываю. Моя печаль мгновенно передалась стихии: мирные фигуры рассыпались, и огромный столб воды яростно взметнулся вверх, отражая бурю в моей груди.

Когда последний отголосок магии затих.

Руки мелко дрожали. Я медленно,обняла себя за плечи, пытаясь унять внутренний озноб. Мокрая одежда липла к телу, напоминая о ледяных брызгах.

Нужно было возвращаться в дом. Я обернулась.

Но уйти я не успела. Из густых сумерек, ломая кустарник, на меня вынеслась огромная тень. Я замерла. Бурый, мощный волк, бежал прямо на меня. Его лапы глухо вбивались в землю, а из пасти вырывались клубы пара.

Я сглотнула, чувствуя, как страх перемешивается с безумной, отчаянной надеждой.

В нескольких шагах от меня волк начал меняться. И вот уже передо мной стоял он. Вальтер.

Он часто и тяжело дышал, его широкая грудь вздымалась. Но самое пугающее и притягательное было в его глазах. Он смотрел на меня так пристально, так властно, что у меня подкосились колени.

Удивительно, что творят эти чувства.

Его одежда была перепачкана землей и кровью, волосы растрепаны, а в кулаке он сжимал какой-то клочок бумаги, насквозь пропитанный багровым цветом. Но страшнее всего был его взгляд. В его глазах, которые смотрели на меня с нежностью, теперь полыхал пожар других чувств.

– Вальтер, сорвалось с моих губ шепотом.

Забыв о приличиях и собственной слабости, я бросилась к нему. Мои пальцы, судорожно заскользили по его плечам, груди, лицу. Я трогала его, хотела убедиться, что он в порядке.Радость, чистая и звонкая, переполняла меня, вытесняя недавний ужас.

– Ты здесь, ты вернулся, шептала я, прижимаясь к нему всем телом, ища привычного жара, который исходил от его кожи.

Но вместо обжигающего огня я почувствовала странный, колючий холод. Вальтер застыл. Его молчание не было мирным – оно давило, угнетало, оно звенело в ушах, как предвестник бури. Я отстранилась и вопросительно взглянула в его лицо, пытаясь поймать хоть искру прежней теплоты. Но его глаза были темными, как грозовое небо, и в них не было места для меня.

– Я ждала, я места себе не находила, слова сыпались из меня беспорядочным потоком, а на губах застыла какая-то глупая, жалкая улыбка.

Вместо ответа Вальтер оскалился. Это было предупреждение зверя. В следующую секунду его грубые, мозолистые ладони резко, почти болезненно, обхватили моё лицо. Он не ласкал меня – он фиксировал, как добычу. В его движениях не осталось ни капли той нежности, которая была в прошлый раз. Его взгляд впивался в мои зрачки, он изучал меня так пристально, будто видел впервые.

Внутри меня что-то с тихим хрустом надломилось. Улыбка сползла, сменившись предчувствием беды. Вальтер скривился, желваки на его челюстях заходили ходуном, а я замерла, боясь даже вздохнуть, ощущая, как сердце колотится о ребра.

– Что-то случилось? – голос мой дрогнул, но я попыталась вскинуть голову, сохраняя остатки гордости.

– Расскажи мне всё. Прямо сейчас.

Вальтер на мгновение прикрыл глаза, словно борясь с собой, а затем резко, с силой отстранился от меня. Я покачнулась, не понимая, за что он так со мной.

А затем он швырнул мне под ноги скомканный, грязный обрывок бумаги.

– Читай, его голос прозвучал грозно, беспощадно.

– Вслух читай!

Я остолбенела. Воздух вдруг стал густым и горьким. На дрожащих ногах, едва удерживая равновесие, я нагнулась и подняла письмо. Бумага была жесткой, пропахшей чужой магией и сыростью. Когда я развернула её, буквы перед глазами поплыли, превращаясь в черных змей.

– Читай! – рявкнул он, и от этого крика я вздрогнула всем телом, едва не выронив лист.

– «Верховная ждет вестей о Мишель, мой голос был едва слышен, я читала, а в груди всё замерзало.

– Не затягивайте, действуйте быстро. Узнайте всё и сразу доложите. Она должна быть близко».

Я замолчала, чувствуя, как земля уходит из-под ног. В его глазах я видела приговор. Он решил, что я – предательница. Что вся моя любовь была лишь игрой, чтобы подобраться ближе к Альфе. Холод, исходивший от него, теперь перешел на меня.

Мир вокруг нас перестал существовать. Остался только этот леденящий взгляд и осознание того, что моя самая страшная тайна только что уничтожила всё, что мне было дорого.

Я стояла неподвижно, застыв под его взглядом. Море за моей спиной неистово билось о скалы, но я слышала только один звук – бешеный, рваный ритм собственного сердца. Я не прятала глаз. В этом не было больше смысла. Скрывать правду теперь было всё равно.

Его янтарные глаза, еще недавно светившиеся обожанием, теперь горели нестерпимым, карающим огнем. Этот свет буквально прожигал меня насквозь, вытравливая из памяти каждое нежное воспоминание.

В его позе, в каждом напряженном мускуле не осталось и следа той человеческой теплоты. Передо мной стоял Альфа, готовый растерзать врага.

Вальтер вдруг коротко и жестоко усмехнулся. Он грязно, сквозь зубы выругался, и эти слова хлестнули меня по лицу.

– Будешь отрицать очевидное? – его голос, низкий и вибрирующий, пробирал до костей, заставляя каждый нерв на моем теле натянуться до предела.

Он сделал шаг ко мне, и я невольно попятилась, едва не споткнувшись о выступающий корень. Воздух вокруг него казался густым, пропитанным запахом ярости. Я снова опустила взгляд на проклятое письмо, и строчки жгли мне глаза, выжигая на сердце клеймо предательницы. Текст расплывался, превращаясь в грязное пятно, но я знала каждое слово наизусть.

Меня трясло так сильно, что зубы выбивали дрожь. Он знал. Моя тайна, которую я так бережно прятала в самых темных уголках души, вырвана с корнем и брошена мне в лицо. Он знал, что я ведьма. Та, кого его народ ненавидит веками. Та, кого обучали убивать его сородичей.

Я подняла глаза, и то, что я там увидела, было хуже физической боли. В его глазах бушевала черная, беспощадная буря. Осколки недавней нежности превратились в острые льдины, которые вонзались в меня с каждым его вздохом. Там не было места вопросам – там была только вынесенная и подтвержденная вина. Злость и ненависть затапливали всё его существо.

– Вальтер, всё не так, мой голос сорвался на жалкий шепот. Я протянула к нему руку, надеясь коснуться.

Но он лишь зловеще усмехнулся. Этот звук не имел ничего общего с человеческим смехом. Это был рокот хищника, который забавляется с загнанной в угол добычей. Он расправил свои могучие плечи, становясь еще выше, еще опаснее.

– Я так и думал, что ты это скажешь. В этом «я так и думал» было столько горечи и разочарования, что мне захотелось закричать.

– Я хотела тебе рассказать! Клянусь, я собиралась, крикнула я.

Но он даже не шелохнулся. Его взгляд заставил меня сжаться, стать маленькой и ничтожной. В этом взгляде я прочитала свой приговор. Для него я больше не была Мишель – его женщиной, его слабостью.

Теперь я была лишь угрозой, затаившимся врагом.

Он уже всё решил. За его плотно сжатыми челюстями скрывалось решение, которое навсегда разрубит нашу связь. Между нами теперь лежала не просто бумага, а пропасть, заполненная кровью поколений, и я видела, как он медленно отворачивается от меня.

– Значит, женщина, в которую я, он осекся, и на мгновение в его голосе промелькнула такая нечеловеческая мука.

– ...в которую я безвозвратно влюбился, оказалась ведьмой?

Последнее слово он не произнес, а выплюнул, как нечто ядовитое. И тут же воздух содрогнулся от его рыка. Это был не просто звук – это была физическая волна ненависти, от которой завибрировали мои кости.

–Хочу услышать это лично от тебя. Отвечай! – крикнул он так, что я невольно вздрогнула, сильнее вцепившись пальцами в края шали. Ткань жалобно треснула под моими ногтями.

– Ведьма или нет?!

Новый рык был еще оглушительнее. Он требовал крови, требовал признания, которое окончательно разорвет связь между нами.

– Да. Я ведьма, ответила я.

Мой голос прозвучал удивительно твердо. В нем не было дрожи, только горькая правда. Я смотрела прямо на него, принимая свою судьбу.

Мои слова подействовали на него. Вальтер дернулся, его зрачки расширились, почти полностью затопив янтарь чернотой. Опасный, первобытный огонь вспыхнул в его взгляде с новой силой.

– Долго скрываться собиралась? – он начал обходить меня по кругу. От его вкрадчивого, хриплого тона внутри всё заледенело.

– Прятаться в этой дыре, играть в любовь, пока я, как дурак поддался этому шарму?

Каждое его слово было пропитано ядом подозрения.

– Собиралась просветить меня, когда я уже буду в могиле по твоей воле?! Этот вопрос ударил под дых. Я пошатнулась, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Неужели он действительно думает, что всё это было ложью? Что я хотела его смерти?

– Вальтер, мой голос не дрогнул, я попыталась остановить поток этих обвинений, сделала попытку шагнуть к нему, протянув руку, но он огрызнулся, обнажив клыки.

– Замолчи! Отрезал он. В этом приказе не было ни капли сомнения, ни тени того человека, который целовал меня. Только жесткая сталь вожака, карающего предателя.

Он сделал тяжелый, решительный шаг ко мне, вторгаясь в мое личное пространство, подавляя своей мощью, своим запахом крови и ярости. Пространство между нами сузилось до предела, и я почувствовала жар, исходящий от его тела – жар пожара, в котором прямо сейчас сгорало наше будущее.

Мы стояли в эпицентре зарождающегося хаоса. Воздух между нами стал густым, тяжелым. Вальтер не просто смотрел – он пожирал меня взглядом.

– Долго собиралась водить меня за нос? – его голос, низкий и вибрирующий, пробирал до самого позвоночника.

– Испытывать моё терпение, вынюхивая правду, пока я открывал тебе душу?

Он сделал ещё полшага, и теперь я чувствовала его жаркое, прерывистое дыхание на своём лице.

– Сколько ты ещё хотела продолжать играть в эту игру?! – зарычал он мне прямо в губы.

Его глаза окончательно утратили янтарный свет, превратившись в два бездонных колодца черной ненависти. В них не осталось места для меня.

Ветер сорвался на исступленный вой, хлестая меня по лицу выбившимися из прически прядями волос.

Начинался настоящий ураган: небо стало черным, тучи затягивали его, но Вальтер, казалось, не замечал разбушевавшейся стихии.

Всё его внимание было сосредоточено на мне, на моей вине. Я видела свежую, дымящуюся кровь на его плече, смешанную с грязью и клочьями шерсти. Этот вид заставил моё сердце сжаться от невыносимой, болезненной любви и тревоги – даже сейчас, когда он был готов меня убить, я хотела коснуться этой раны.

– Я не играла, выдохнула я, и мой голос потонул в грохоте прибоя.

Вальтер усмехнулся. Это был хищный, животный оскал, обнаживший клыки. В этом жесте было столько ярости, что я невольно зажмурилась на секунду.

– Врешь! – зловеще отчеканил он, и каждое слово упало между нами тяжелым камнем.

– Долго ты собиралась хранить эту тайну? Что ты – ведьма.

Он сделал паузу, и мир вокруг нас словно замер.

– Дочь Бирона.

Эти слова ударили меня с такой силой, что я пошатнулась, едва не рухнув на колени. Земля поплыла под ногами. Я впилась в него взглядом, видя, как всё его мощное тело сотрясает крупная дрожь.

В его глазах теперь горело не просто разочарование, а безграничное, выжигающее всё живое презрение.

– Будешь лгать, что он не твой отец? – спросил он, наклоняясь ко мне, заставляя меня вдыхать металлический запах его крови.

Я молчала, до боли сжимая ладони, чувствуя, как ногти врезаются в кожу. Сказать было нечего. Моё происхождение было моим клеймом.

– Я верил тебе, его голос сорвался на хрип, полный невыносимой боли.

– А что получил взамен? Дочь врага, которая убивала невинных.

Я задохнулась от возмущения, этот обвиняющий возглас застрял у меня в горле комом.

Обида, жгучая и несправедливая, вспыхнула в груди. Он мог ненавидеть меня за ложь, мог ненавидеть за отца, но обвинение в убийствах это было слишком.

– Я не убивала, ясно?! – я почти выплюнула эти слова ему в лицо, срывая голос, чтобы перекричать беснующийся ветер.

Вальтер прищурился, и в этом жесте было столько ледяного холода, что он обжигал сильнее огня. Он рассматривал меня. Ураган вокруг нас набрал полную мощь: порывы ветра были такой силы, что меня шатало, я едва удерживала равновесие, а мои волосы спутались, хлеставшее по щекам.