Текст книги "Запретное притяжение Альфы (СИ)"

Автор книги: Сандра Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)

Глава 40

Мишель

Я подняла глаза к небу, где серди туч метался Квирл. Его полет был нервным, рваным – я кожей чувствовала его отчаянную тревогу за меня, она пульсировала в моем сознании тихим напоминанием. Я до боли ясно осознавала, кто я есть на самом деле.

Но реальность была пугающе осязаемой. Каждый раз, когда мой взгляд сталкивался с этим мужчиной, сердце совершало судорожный кувырок и пускалось вскачь.

Это было не просто волнение – это была стихия, сметающая все преграды. Внутри всё сжималось в тугой, болезненный узел, лишая возможности дышать, когда он оказывался слишком близко.

Я зажмурилась. В темноте перед глазами вспыхнул мой самый сокровенный страх: его лицо в тот миг, когда правда вырвется наружу. Хватило лишь секунды, чтобы представить, как его страсть обращается в отвращение. Он не примет меня. Никогда. Стоит ему узнать– и всё будет кончено.

Я чувствовала, как по телу пробегает крупная, бесконтрольная дрожь.

– Вам что-то не понравилось в моих словах? – сорвалось с моих губ прежде, чем я успела себя остановить. Я бросила этот вопрос ему в спину.

Вальтер замер. Казалось, даже море на мгновение притихло. Он медленно, пугающе медленно начал разворачиваться.

В его глазах бушевал пожар – не человеческий гнев, а нечто гораздо более древнее и опасное. Его взгляд обжег моё лицо, скользнул по губам и замер на уровне глаз, пригвождая меня к месту.

Когда наши глаза встретились, я едва не отшатнулась. Его зрачки были расширены, а в самой глубине полыхал янтарь – тот самый дикий, первобытный огонь.

В моей груди стало так жарко, что дышать стало физически больно. Этот жар поднимался выше, сдавливая горло, заставляя колени дрожать. Я видела, как расширились его зрачки, почти полностью поглотив радужку, и в этот момент я поняла: он чувствует то же самое. Это напряжение, эту неправильную, запретную тягу, которая разрушит нас обоих, если мы дадим ей волю.

Его взгляд был подобен капкану – стальному, немилосердному, лишающему воли. Я чувствовала себя зажатой в тиски этой янтарной бездны, но, вопреки здравому смыслу, не отвела глаз.

Внутри меня все дрожало, сердце колотилось о ребра, но внешне я старалась казаться стойкой. Странно его внезапные вспышки ярости и перемены настроения должны были внушать ужас, но я не боялась самого Вальтера. Я боялась того, что он пробуждал во мне.

Вальтер до боли сжал челюсти, так что на скулах заходили желваки. Он на мгновение прикрыл глаза, словно пытаясь обуздать рвущуюся наружу сущность, а когда снова посмотрел на меня, его голос стал пугающе низким, вибрирующим где-то в самом моем позвоночнике.

– Наоборот ты меня удовлетворила этим ответом, ледышка, прошелестел он.

Это ласково-колючее прозвище ударило по мне. Я вздрогнула, ощущая, как по коже пробежала дрожь.

В его тоне не было издевки, в нем было нечто гораздо более опасное – собственническое одобрение.

Я натянула на лицо едва заметную улыбку, но она вышла горькой – на сердце лежал камень, мешающий дышать.

Его взгляд я чувствовала кожей: тяжелый, обжигающий, он скользил по мне без тени смущения, словно Вальтер пытался прочитать то, что я так тщательно прятала за опущенными ресницами. Эта пристальность лишала меня последних крупиц равновесия.

– Как ваше плечо? – я заставила себя заговорить, отчаянно пытаясь увести разговор в безопасное русло.

Вальтер коротко усмехнулся, и этот звук низким вибрирующим эхом отозвался где-то у меня в груди. Он небрежно расправил свои могучие плечи, демонстрируя ту силу, которая одновременно и пугала, и неодолимо манила меня.

– Опять этот уважительный тон, пророкотал он, глядя мне прямо в глаза.

Я не выдержала и вскинула голову, встречаясь с ним взглядом. Моя усмешка в ответ была скорее защитной реакцией, чем проявлением веселья.

– Плечо, как видишь, почти зажило, раз я уже тренируюсь, он говорил уверенно, и в его голосе сквозила мужская гордость.

Я лишь молча кивнула.

– Дедушка сказал, что вы рано ушли, напомнила я.

– Решил не смущать гостей своим присутствием. И без того вчерашний день выдался слишком знатным, в его голосе промелькнула ирония, но я невольно скривилась. Воспоминания о вчерашнем дне навалились душной волной – страх, кровь и та тонкая грань, по которой я прошла.

– Ты собираешься здесь остаться навсегда? – неожиданно спросил он.

Его голос стал тише, серьезнее. У меня перехватило дыхание, я судорожно сглотнула, чувствуя, как разговор снова сворачивает на опасную, скользкую дорожку.

Сердце забилось о ребра. Я заставила себя вернуть маску самообладания и неопределенно пожала плечами, стараясь, чтобы жест выглядел естественным.– Не могу сказать, здесь моя семья , каждое слово давалось с трудом.

Я снова врала ему, глядя в эти проницательные глаза, и эта ложь жгла меня изнутри сильнее любого огня. Вальтер медленно, понимающе кивнул.

Мы застыли в плену этой вязкой, оглушительной тишины, глядя друг другу в глаза. В какой момент всё изменилось? Когда этот человек перестал быть для меня воплощением ужаса и ненависти?

Теперь я не чувствовала того оцепенения, что сковывало меня раньше. На его смену пришло нечто иное – пугающее своей новизной, необъяснимо манящее. Это чувство заставляло меня маяться последние дни, лишая сна и покоя.

Резкий, холодный порыв ветра ударил в лицо, заставляя пряди волос хлестнуть по щекам и на мгновение ослепить меня. Я вздрогнула и поспешно опустила глаза, пытаясь спрятать в их глубине вспыхнувшее смятение.

– А Кевин? Чего он хотел от тебя? – вопрос Вальтера прозвучал неожиданно резко, разрезая воздух.

Я не ждала, что он заговорит о нем. Мои пальцы судорожно вцепились в ткань платья.

– Он, он просто увивается за мной, честно призналась я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

– Надеется на мое согласие.

Я заметила, как Вальтер скривился, и в этом коротком жесте было столько нескрываемого, собственнического пренебрежения, что у меня перехватило дыхание.

– Ты что-то чувствуешь к нему? – новый вопрос, еще более личный, еще более опасный.

Почему ему так важно это знать? В глубине души я чувствовала ответ, он пульсировал где-то под кожей, но я яростно запрещала себе давать ему имя. Признаться в этом было равносильно падению в бездну, из которой нет возврата.

– Нет, он мне не нравится,если вы об этом, мой голос сорвался на едва слышный, прерывистый шепот.

Вальтер медленно, тяжело кивнул. Его взгляд стал почти осязаемым, он словно видел мою душу.

– А кто-то тебе нравится? Твое сердце оно занято? – он был неумолим.

Эти слова ударили меня под дых. Я судорожно сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал холодный пот. Вальтер не давал мне отвести взгляд, он вгонял меня в состояние дикого, первобытного волнения. Я молчала, оглушенная собственной правдой.

Как сказать ему «да»? Как признаться самой себе, что этот мужчина, стоящий прямо предо мной, – тот самый, чей образ преследует меня в каждом сне? Но признание застряло в горле.

Нельзя. За моей спиной слишком много теней, слишком много лжи. У нас нет и не может быть никакого будущего – только эта хрупкая, болезненная секунда в холодном свете дня, которая вот-вот разобьется вдребезги под тяжестью правды.

Паника, холодная и липкая, заворочалась в животе. Я должна была его оттолкнуть. Должна была напомнить ему – и себе – о реальности.

– У вас, ваша истинная наверняка ждет вас дома, выпалила я, и мой собственный голос показался мне чужим, надтреснутым.

Я произнесла это как щит, который должен был защитить мою душу от его разрушительного влияния. Я хотела, чтобы он вспомнил о долге, о крови, о той другой, что предназначена ему судьбой.

Но вместо того чтобы нахмуриться или уйти, Вальтер медленно растянул губы в дерзкой, почти хищной ухмылке.

Этот взгляд, так не смотрят мужчины, чье сердце принадлежит другой. Так не смотрят те, кто связан священными узами истинности. В его глазах не было верности «предназначенной», в них была только жажда здесь и сейчас. И эта жажда была направлена на меня.

Всё было неправильно. Каждая клеточка моего существа кричала о том, что это путь в никуда.

Он – зверь, альфа, чья жизнь расписана по канонам стаи. Я – ведьма, изгой в этом мире. Наши пути никогда не должны были пересечься, а чувства, чувства были преступлением. У них не было права на жизнь, не было силы, чтобы выжить в этой войне.

Я не могла больше выносить этой тишины и его обжигающего присутствия. Призвав всю свою внутреннюю боль и страх, я обратилась к стихии.

Небо мгновенно потяжелело. В ту же секунду на нас обрушился яростный, ледяной ливень. Потоки воды хлестали по лицу.

Не теряя ни секунды, я развернулась и бросилась прочь. Я бежала от его взгляда, от его голоса и, прежде всего, от этого предательского тепла в груди, которое отказывалось гаснуть даже под проливным дождем.

Глава 41

Вальтер

Дождь превратился в сплошную стену, яростно колотя по плечам, пытаясь остудить тот пожар, что разгорался в моих легких с каждым вдохом. Сквозь серую хмурую пелену я видел ледышку, которая отчаянно пыталась сбежать не от меня, а от самой себя. Её хрупкий силуэт, размытый потоками воды, казался призрачным.

Я сглотнул, чувствуя, как в груди стягивает сердце. Это жжение, оно было невыносимым и в то же время дарило давно забытое чувство жизни. Внутри меня взвыл зверь – не от ярости, а от жажды. Моя тяга к ней стала абсолютной в тот миг, когда я услышал её слова об истинности.

Её сердце свободно. Никто не имеет на неё прав. Никто не касается её мыслей.

Эта мысль отозвалась во мне постыдной, дикой радостью. Моя совесть, изъеденная годами траура и верности тени покойной истинной, болезненно огрызнулась. Я чувствовал себя предателем, оскверняющим память о прошлом.

Но глядя на убегающую Мишель, я понимал: та память – лишь пепел, холодный и мертвый. А эта женщина, она была живым огнем. Она не просто пробудила во мне жизнь, она вырвала меня из бездны, в которую я добровольно погрузился.

Её вопрос. Она хотела знать. Она ревновала, сама того не осознавая. Она думала, что меня кто-то ждет. Она искала повод, чтобы воздвигнуть между нами стену, но сама того не желая, дала мне высшее оправдание. Эта мысль заставила мои губы растянуться в хищной, торжествующей усмешке.

Я рванулся следом. Мои движения были инстинктивными, быстрыми – движениями хищника, который не намерен упускать свою добычу.

Грязь и вода летели из-под ног, дождь хлестал по лицу, но я не чувствовал холода. Я уже однажды потерял всё. Я видел, как жизнь уходит из глаз той, что была обещана мне небесами, и эта рана никогда не заживала. Но потерять Мишель? Позволить ей вот так исчезнуть в дожде, когда она только-только заставила моё сердце снова биться? Никогда.

Я настиг её за считанные секунды. Мои пальцы сомкнулись на её тонком запястье, и я резко дернул её на себя, разворачивая к себе.

– Куда ты собралась, ледышка? – мой голос сорвался на рык, который утонул в громе.

Рядом, оказался старый, заброшенный сарай. Я буквально втащил её внутрь, подальше от беснующейся бури. Тяжелая дверь захлопнулась, отсекая рев дождя, и нас окружила густая, пахнущая пылью и сеном тишина, нарушаемая только нашим лихорадочным дыханием.

Мы стояли в полумраке. Вода ручьями стекала с её лица, прилипшие пряди волос облепили бледные щеки. Её одежда, ставшая второй кожей, подчеркивала каждую линию тела, заставляя мой пульс биться в висках тяжелыми молотами. Я сам промок до нитки, но внутри меня всё плавилось.

Я смотрел в её глаза – огромные, полные страха, вызова и той же боли, что терзала меня. В этой тишине сарая, под барабанную дробь капель по крыше, не осталось ничего: ни моего статуса, ни прошлого. Только двое людей, доведенных до предела своей тайной связью.

Я сжал её руку чуть сильнее, не давая отвернуться. Тепло моей ладони обожгло её холодную кожу, она вздрогнула – не от холода, а от того, что искрило между нами.

Мой взгляд скользил по ней с жадностью, которую я больше не мог – и не хотел – скрывать. Это не было просто мужское влечение, это было нечто первобытное, темное, пугающее своей силой. Ни одна женщина за всю мою жизнь, не вызывала такого оглушительного, лишающего рассудка желания.

Мишель была моим запретом, той к которой я не имел право приближаться. Но наплевав на все запреты я стою напротив нее, не давая ей пройти.

– Что вы творите?! – её голос дрогнул, в нем слышался вызов, смешанный с паникой.

Она сделала резкий шаг назад, пытаясь увеличить расстояние между нами, но в тесном пространстве сарая это было невозможно.

Я сам не понимал, что творю. Мой разум твердил о благоразумии, о долге, о том, что она не для меня.

Но сердце, сердце, которое давно превратилось в камень, теперь бешено качало кровь. Она засела в моих мыслях, в моих венах, под самой кожей. Вырвать её теперь можно было только вместе с плотью.

– Мы с вами обо всем поговорили, Вальтер, она вздернула подбородок, стараясь сохранить остатки своей гордости.

Я не выдержал и коротко, хрипло усмехнулся, запустив пальцы в свои насквозь мокрые волосы, откидывая их назад.

Этот жест был полон сдерживаемой агрессии и нежности одновременно. Она проследила за движением моей руки, судорожно сглотнула, предательский румянец, яркий и живой, разлился по её бледным, мокрым щекам.

– Не обо всем, я качнул головой, сокращая расстояние.

– Решила сбежать, ледышка? Просто бросить слова в лицо и скрыться в тумане?

Мишель вздрогнула. Она обхватила себя руками за плечи, сильно дрожа.

Холод заброшенного сарая и мокрая одежда наконец дали о себе знать.

Её сотрясала та же внутренняя буря, что и меня.

– Ты задала вопрос, мой голос стал тише, опаснее, –и ушла, даже не дождавшись ответа. Ты испугалась того, что можешь услышать, или того, что это окажется правдой?

Она резко отвернулась, скрывая глаза, в которых блестели не то капли дождя, не то слезы.

– Мне не нужен ваш ответ, раз я ушла! выпалила она, и эти слова ударили по моему самолюбию, разжигая внутри настоящую ярость.

Эта ярость была сладкой и горькой одновременно. Я сделал шаг вперед, почти вплотную, так что тепло моего тела начало согревать её озябшую кожу.

В воздухе между нами пахло грозой, мокрым деревом. Она могла лгать словами, могла строить из себя неприступную крепость, но её прерывистое дыхание и то, как она замерла, ожидая моего следующего движения, говорили об обратном. Она хотела этого ответа так же сильно, как я хотел его дать.

– Дайте мне пройти и все!– она вскинула голову, и в этом жесте было столько отчаянной защиты, что я невольно оскалился, зажмурившись от резкой боли где-то под ребрами.

Я открыл глаза и посмотрел прямо в ее расширенные зрачки. Пора было покончить с этой ложью, которую она строила между нами.

– У меня нет истинной. И никогда не будет, мой голос прозвучал глухо.

Она замерла. Ее дыхание прервалось на полувздохе.

– Моя истинная трагично погибла три года назад, продолжал я, и каждое слово давалось мне с трудом, вырывая куски из затянувшейся раны.

– Я даже лица ее не знал. Мы не успели встретиться.

В глубине глаз я увидел целую гамму чувств: шок, пронзительную горечь и ту самую печаль, которую она так старательно скрывала под маской безразличия.

Она сжала кулаки и смотрела на меня, словно видела впервые. В воздухе повисла тяжелая, душная тишина.

– Поэтому никто меня не ждет, не к кому я не спешу, закончил я, обрывая последнюю нить ее оправданий.

Мишель вдруг закрыла лицо руками, словно пытаясь отгородиться от этой исповеди, и начала качать головой из стороны в сторону. Ее плечи вздрагивали.

– Мне, мне нет до этого дела, прошептала она, но в ее голосе не было прежней уверенности.

– Разве? – я снова сделал шаг к ней, лишая ее последнего глотка воздуха.

– То есть тебя это совсем не волнует?

Она вновь зажмурилась, прячась в своей темноте.

– Нет, не волнует! – она резко вскинула подбородок, пытаясь вернуть себе образ неприступной леди. Но ее выдавали губы – они дрожали.

– Уверена? – я наклонил голову, наблюдая, как жаркий, лихорадочный румянец заливает ее щеки, шею, исчезая под мокрым воротником платья. Мое терпение лопнуло. Эта игра в «холодно-горячо» выжигала меня изнутри.

– Да! И другого ответа вы не услышите! Уезжайте. Уезжайте отсюда поскорее, вот чего я хочу больше всего на свете! – выкрикнула она мне в лицо.

Ярость, смешанная с неистовым желанием, затопила мой разум. Я больше не собирался церемониться.

Одним рывком я прижал ее к грубым, шершавым доскам стены. Мои ладони с глухим стуком врезались в дерево по обе стороны от ее головы, замыкая капкан. Я навис над ней всем телом.

Я видел каждую жилку на ее шее, слышал, как ее сердце бьется о ребра. Ее всю трясло – крупной, неуправляемой дрожью. И я знал, я чувствовал каждой клеткой своего тела: это был не холод. Это была та самая искра, которую она так боялась признать.

Я наклонился к ней еще сильнее, пока между нами не осталось даже зазора.

Контакт был подобен удару: моя обнаженная грудь, разгоряченная и влажная от дождя, прижалась к тонкой, промокшей ткани ее платья.

Я чувствовал каждый бешеный удар ее сердца сквозь свою кожу, словно наши ритмы пытались слиться в один – неровный, рваный, лихорадочный.

Она вжалась в шершавое дерево стены, но в ее широко распахнутых глазах я не видел страха. Там была ярость, вызов и нечто еще – темное, первобытное, что заставляло ее дрожать не от холода, а от того же невыносимого напряжения, что сжигало и меня.

– Хочешь, чтобы я уехал? – мой голос упал до едва различимого шепота, став густым и хриплым от той бури, что бушевала во мне. Внутри все переворачивалось, зверь рвался с цепи, требуя признания.

– Хочу! Из-за вас одни проблемы! – прорычала она мне прямо в лицо, и ее дыхание обожгло мои губы.

– Если бы вы не приехали, про нашу деревню никто бы не прознал! А теперь уже два нападения! Вы принесли с собой смерть!

Я судорожно сглотнул, сжимая челюсти так, что зубы заскрипели. Я пытался дышать – часто, глубоко, – борясь за последние крохи самообладания. Каждое ее слово было как удар, но даже эта боль была сладкой, потому что она была связана с ней.

Я больше не мог контролировать это безумие. Весь мир сузился до этого тесного сарая, шума дождя и женщины в моих руках.

И тут она совершила роковую ошибку. Мишель непроизвольно облизнула свои пересохшие, подрагивающие губы.

Это стало последней каплей. Моя выдержка рухнула. Плевать на логику, плевать на прошлое, плевать на то, кто мы друг другу.

Не спрашивая разрешения, не давая ей времени опомниться, я прильнул к ней, стирая все запреты и границы, что мы так долго возводили.

Мишель успела только коротко, судорожно вздохнуть, прежде чем я накрыл ее рот своим в сокрушительном, требовательном поцелуе. Это было не нежное прикосновение – это было столкновение двух стихий, отчаянная попытка забрать себе ее крик, ее гнев и ее душу.

Глава 42

Вальтер

Ее первый протест был коротким и отчаянным – она дернулась, явно не ожидая, что я посмею переступить эту черту, что мой контроль выгорит дотла. Но стоило моим губам коснуться ее, как мир вокруг просто перестал существовать.

Вкус Мишель – это был вкус дождя, дикого меда и сладкого запрета. Я ощутил его мгновенно, и это опьянило меня.

Плевать на рану, которая отозвалась резкой, стреляющей болью при каждом движении; сейчас эта боль была лишь досадной помехой, фоновым шумом по сравнению с тем пожаром, что разгорался в груди. Я прижался к ней еще плотнее, вминая ее податливое тело в дерево стены.

Мишель судорожно вздохнула, этот звук затерялся где-то между нами, когда я принялся терзать ее губы в жадном, собственническом поцелуе. Она замерла в моих руках.

Я целовал ее, теряя связь с реальностью, чувствуя, как внутри торжествующе взвыл мой волк.

Моя! Наша!– билось в моем мозгу. Зверь гнал меня вперед, выжигая остатки человеческого сомнения. Я не мог остановиться. Я не хотел останавливаться.

Мишель что-то нечленораздельно замычала мне в губы, ее маленькие ладони уперлись в мою обнаженную грудь. Я чувствовал жар ее кожи сквозь холодную влагу.

Она не знала, куда себя деть: то ли оттолкнуть меня, то ли вцепиться в плечи, чтобы не упасть. Ее тело крупно дрожало, и эта дрожь передавалась мне, заставляя мышцы ныть от напряжения.

Я накрыл ее спину ладонью, ведя вниз по промокшей ткани, сминая ее, чувствуя каждый изгиб, каждую линию. Я невольно зарычал ей прямо в губы – это был низкий, утробный звук, в котором слились и мольба, и требование взаимности.

– Вальтер– сорвалось с ее губ, когда ей на секунду удалось глотнуть воздуха и попытаться отстраниться.

Но я не дал ей этого сделать. Услышать свое имя из ее уст в такой момент было сродни окончательному приговору. Меня сводило с ума от близости ее тела.

Мы оба были промокшими до нитки, ледяная вода стекала по волосам, но этот холод был ничем против того первобытного жара, что плавил нас в одно целое в этом темном, пропахшем сеном сарае.

Резкая боль прошила мою губу, когда она намеренно, до крови, укусила меня. Металлический привкус мгновенно наполнил рот, но этот укус не заставил меня отпрянуть.

Напротив, он стал искрой, брошенной в пороховую бочку. Гнев и жажда обладания вспыхнули с новой, пугающей силой.

– Попробуй остановить меня, выдохнул я ей в самые губы. Мой голос окончательно сорвался на хриплый, животный полушепот.

Мишель вздрогнула, и я почувствовал, как по ее телу прошла новая волна дрожи. Она снова попыталась упереться ладонями в мою грудь, но ее движения стали вялыми, лишенными прежней решимости. Я был для нее непоколебимой скалой, о которую разбивались все ее попытки спастись.

– Ты врешь себе, прорычал я, и в этом звуке было столько же уверенности, сколько и первобытной страсти.

Я резко сжал ее талию, чувствуя пальцами жар ее тела сквозь мокрую ткань. Мишель громко, судорожно ахнула, и этот звук стал для моего волка лучшим приглашением.

– Я не вру, прекрати прошу– прошептала она, пытаясь отвернуться, но ее губы все еще были в опасной близости от моих. Ее протест таял, превращаясь в нечто иное.

– Врешь, я снова накрыл ее рот поцелуем, но на этот раз в нем было меньше ярости и больше глубокого, тягучего желания.

Я не отпускал ее, пока не почувствовал, как ее сопротивление окончательно сломалось.

Это был слабый, почти робкий отклик – она начала отвечать. Ее движения были неумелыми, медленными, словно она впервые открывала для себя эту территорию чувств.

Она дрожала всем телом, теряясь в моих руках, в запахе дождя и нашей общей агонии.

Я помнил, что она ранена. Эта мысль колола сознание, заставляя на мгновение ослабить хватку, но я тут же вновь потерял контроль, опьяненный ее близостью.

Наслаждался ее вкусом. Одна моя ладонь, до боли собственнически прижимала ее к себе за спину, стремясь стереть любое расстояние между нами, а вторая крепко держала ее за щеку. Я чувствовал пальцами ее нежную кожу и не давал ей ни единого шанса отвернуться, заставляя принимать этот напор.

Внутри меня всё выжигало каленым железом. Когда я вообще ощущал нечто подобное? Никогда. Моя жизнь была чередой холодных расчетов и пустых встреч. Женщины, что были у меня раньше, были лишь тенями, которые не оставляли следа в душе.

Но Мишель, она стала пожаром. Никто и никогда не вызывал во мне такой дикой, первобытной жажды, такого желания подчинить и одновременно защитить.

Она терялась в этом порыве, я чувствовал это по тому, как дрожали ее ресницы. Она отвечала мне – слабо, неуверенно, словно борясь с собой, но это лишь подстегивало мое безумие. Наше дыхание стало общим: рваным, горячим, оглушительно громким в этой внезапно сузившейся до нас двоих комнате.

– Вальтер нам нельзя, сорвалось с ее губ едва слышным стоном прямо в мои губы.

Но я был неумолим. Мое имя, произнесенное ее голосом, эта ее внезапная искренность и отсутствие официальных преград между нами подействовали на меня.

Я зарычал ей прямо в губы, этот звук вырвался из самой глубины груди. Мишель извивалась в моих руках, не зная, куда себя деть от этого пугающего и манящего жара, а я лишь крепче вжимал ее в себя, понимая, что теперь я ее никуда не отпущу.

Это чувство было подобно стихии – первобытное, мощное, оно накрыло меня с головой, вымывая из мыслей всё, кроме этой женщины.

Нежность. Это слово всегда казалось мне чужим, неуместным для такого, как я. Это была не просто страсть – это было сокрушительное открытие: я способен на трепет. И всё это пробудила она.

Она заставила мое сердце, которое я давно считал куском холодного камня, биться с такой силой, что ребрам становилось тесно. Она не просто вошла в мою жизнь – она ворвалась в нее, заставляя меня гореть вместе с ней.

Я изучал её медленно, почти благоговейно. Мои губы накрыли её в поцелуе, от которого мир вокруг перестал существовать. Это было безумие. Сладкое, тягучее, лишающее рассудка. В этом поцелуе было всё: и наши запреты, и ярость, и эта новорожденная, пугающая нежность. Голову сносило окончательно.

Я почувствовал, как её ноги подкосились. Она обмякла в моих руках, теряя опору под натиском чувств, которые, кажется, пугали её не меньше, чем меня.

Если бы не моя хватка, она бы просто рухнула на этот пыльный пол сарая. Я мгновенно перехватил её, крепко прижимая к себе, подхватывая под спину.

Она дрожала. Я чувствовал этот мелкий, лихорадочный трепет всем своим телом. Её дыхание – частое, прерывистое, обжигающее мою кожу – сводило с ума. Она не знала, куда деть руки, как справиться с этим штормом, бушующим внутри.

Но она отвечала. Нежно, трепетно, с какой-то надрывной искренностью, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

Я отстранился, жадно впитывая взглядом ее образ: щеки, пылающие ярким румянцем, растерянный взгляд. Мишель часто и прерывисто дышала, уткнувшись лбом в мою грудь, словно пытаясь спрятаться от того, что только что произошло между нами.

Я невольно улыбнулся и прикоснулся губами к ее макушке, вдыхая аромат ее волос. В этот момент мир вокруг перестал существовать – была только тишина сарая и ее хрупкое тело в моих руках.

Мишель замерла, ее ладони безжизненно опустились вдоль платья. Заметив, как она вздрогнула от сквозняка, я покрепче прижал ее к себе, стараясь согреть своим теплом.

– Теперь я знаю твое слабое место, знаю, как тебя смутить, прошептал я ей на самое ухо, кончиками пальцев убирая запутавшуюся прядь с ее лица.

Реакция последовала мгновенно. Она вздрогнула, и начала исступленно бить меня кулаками по груди.

– Зачем, зачем ты это сделал?! – ее голос дрожал, а в глазах, только что затуманенных страстью, теперь полыхал настоящий пожар ярости.

Я сглотнул, чувствуя, как внутри всё напрягается. Попал. Понимаю, что проиграл эту битву, впустив ее слишком глубоко под кожу.

– Что именно? – прорычал я в ответ, ощущая, как мое собственное раздражение поднимается волной. Почему она снова возводит эти стены?

Мишель задышала еще чаще, на мгновение зажмурившись, будто пытаясь прийти в себя. Между нами искрило.

– Ты по-прежнему хочешь, чтобы я уехал? – спросил я в лоб, глядя ей прямо в глаза.

– Тебя совершенно не волнует, что у меня никого нет?

На мгновение она замялась. В ее взгляде промелькнула тень сомнения, боли, какой-то невысказанной мольбы.

Но это длилось лишь секунду. Маска ледяного безразличия и гордости вновь застыла на ее лице.

– Хочу. Уезжайте, прошипела она, и каждое слово было подобно ледяной игле.

– Я не хочу тебя видеть.

Внутри меня что-то оборвалось. Я с силой сжал челюсти, закрыв глаза, чтобы не сорваться на крик и не разнести всё вокруг. Гнев, черный и горький, затопил сознание.

– Если таково твое желание, я резко открыл глаза, и в них не осталось ни капли недавней нежности.

– Да будет так.

Разъяренный, я вышел из сарая, не оборачиваясь, чувствуя, как злость затмевает все на свете.