Текст книги "Запретное притяжение Альфы (СИ)"

Автор книги: Сандра Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)

Глава 37

Мишель

– Мишель, смотри! Голос Аглаи дрогнул от странного воодушевления.

Я проследила за её жестом и замерла. Остолбенела, не в силах даже вздохнуть.

Вальтер. Он был на поле, о котором говорил раньше.

Тогда его слова о тренировочной площадке показались мне просто пустой угрозой, способом задеть меня, но он действительно это сделал. Без спроса, без разрешения, он просто взял то, что считал нужным.

Он стоял в самом центре, возвышаясь над своими волками, как истинный вожак стаи. Его воины, до предела измотанные, промокшие от липкого пота, отжимались от сырой земли.

Я судорожно сглотнула, и мой взгляд, помимо воли, прирос к Вальтеру.

На нем не было рубашки. Мои глаза округлились, а дыхание перехватило.

Его плечо всё еще было скрыто под тугими слоями бинтов, но он двигался так легко и уверенно, словно под белой тканью не было никакой раны, словно плоть его срослась за одну ночь, подчиняясь лишь его железной воле.

Он выглядел невероятно бодрым, полным той пугающей, первобытной энергии, которая заставляла всё живое вокруг замирать в почтении.

А ведь только вчера. Вчера я видела его без верхней одежды, в полумраке хижины. Я видела ту страшную, рваную отметину, видела его уязвимость, его тяжелое дыхание.

Но сегодня, в беспощадном свете солнца, всё изменилось. Солнечные лучи, казалось, не просто освещали его – они подчеркивали его мощь, играли на резких линиях его тела.

Эту мощь невозможно было не заметить, она буквально вибрировала в воздухе вокруг него.

Мои пальцы невольно сжались, вспоминая ощущение его кожи – горячей. В груди всё сжималось от странного, болезненного восторга и одновременно от страха.

Я чувствовала себя маленькой птицей, попавшей в тень огромного ястреба. Его присутствие подавляло, лишало воли, и в то же время тянуло к себе с непреодолимой силой.

Каждая мышца его спины, каждый поворот головы дышали властью.

Грудь и спину пересекали десятки шрамов – тонкие белые нити и рваные, грубые отметины от клинков и когтей.

Но эти следы не делали его уродливым. Наоборот, они придавали ему пугающую, первобытную красоту. Каждый шрам кричал о том, что этот человек прошел через ад и выжил.

– Заново! – рявкнул Вальтер. Его голос, подобно раскату грома, разнесся над деревней, заставляя людей выглядывать из окон и выходить на улицу.

Уже полдеревни собралось поглазеть на это зрелище. Подхватив подол платья, я пошла туда, движимая смесью болезненного любопытства. Что это за представление? Зачем он выставляет свою силу напоказ?

Внутри меня всё кипело от невыносимой, жгучей несправедливости. Гнев, смешанный с острой, колючей тревогой, поднимался от самого сердца, перехватывая дыхание.

«Зачем? Зачем он так рискует?!» – кричал мой внутренний голос, пока я смотрела, как он уверенно тренирует своих воинов, даже не поморщившись.

Вчера я видела его слабость. Я видела кровь, пропитавшую ткань, слышала его прерывистое дыхание, когда жизнь, казалось, висела на волоске. А сегодня он ведет себя так, словно раны – это лишь досадная царапина.

Почему этот мужчина позволяет себе пренебрегать собственной жизнью?

Он твердил мне об осторожности, он смотрел на меня с той странной, тяжелой заботой, от которой по коже бежали мурашки. Он требовал, чтобы я спасалась. А сам?

Я стояла, оцепенев, и не могла отвести взгляда от его широко расправленных плеч. Моё сердце билось о ребра, – в нем жили одновременно и яростная злость на его безрассудство, и пугающее, неосознанное преклонение перед этой сокрушительной, дикой силой.

Аглая что-то кричала мне вдогонку, но её голос тонул в шуме моей собственной крови, пульсирующей в ушах. Он ослушался.

Я замерла, оказавшись в нескольких шагах от него. Глаза Вальтера были грозными, почти нечеловеческими. Он не давал своим людям ни секунды передышки, гнал их, заставляя превосходить пределы своих возможностей.

– Слабаки! – снова выкрикнул он, и в этом слове было столько презрения, что я невольно поежилась.

– Усерднее! Сильнее! Быстрее!

Одним резким, хищным движением он сам упал на землю и присоединился к ним.

Весь воздух в моих легких испарился. Его движения были идеальными, слаженными. Каждая мышца на его спине перекатывалась под кожей. В этот момент слово сталь обрело для меня физическое воплощение. Он был несокрушим. В нем было столько мужества и грубой, неоспоримой силы.

Я заметила, как девушки из соседних домов, прикрывая рты ладошками, пожирали его глазами. Они обсуждали его, их взгляды были полны вожделения и желания.Они смотрели на него – открыто, жадно, бесстыдно.

В моей груди, против моей воли, где-то под сердцем, шевельнулось странное, горькое и острое чувство. Которое понять я не могла, как бы не пыталась. Мне не понравилось, что они так в открытую смотрят на него.

Вальтер же, казалось, вовсе не замечал этого внимания, или, что еще хуже, принимал его как должное, оставаясь холодным и недосягаемым.

Он резко вскочил, ничуть не запыхавшись.

Шепот жителей за моей спиной сливался в гул. Я поймала себя на том, что действительно не дышу. Грудь сдавило, а в горле пересохло так, что любая попытка сглотнуть причиняла почти физическую боль.

Я смотрела на него, не в силах отвести взгляд, завороженная этим смертельным танцем.

Его воины – огромные, закаленные в боях мужчины – нападали на него один за другим, а иногда и по двое. Сталь звенела так пронзительно, что становилось не по себе.

Но Вальтера это не смущало. Напротив, каждый новый выпад противника только разжигал в нем дикое, хищное пламя. Он не просто защищался – он атаковал в ответ с такой яростью и точностью.

От его разгоряченного тела на прохладном утреннем воздухе поднимался едва заметный пар. Капли пота стекали по рельефным мышцам спины, огибая старые шрамы, и я чувствовала, как по моей коже пробегает жар, приливший к лицу.

И вдруг всё замерло. Время словно замедлилось, когда он, отразив очередной удар, резко обернулся. Его взгляд вонзился в мой.

В этот миг я окончательно перестала дышать. Его глаза, в них не было просто ярости или триумфа.

Это была настоящая пурга, ледяной шторм, который мгновенно подхватил меня и затянул в самый центр своего безумия.

В этом взгляде было обещание опасности и чего-то еще, чего я не могла понять.

Я до боли сжала ладони, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. С огромным трудом, буквально вырывая себя из этой магической ловушки, я опустила голову, прячась за каскадом своих волос. Сердце колотилось в ребра.

«Уйти! Нужно уйти как можно быстрее!»– истошно кричал внутренний голос, взывая к остаткам здравого смысла. Но ноги оставались неподвижными. Я продолжала стоять на месте, пригвожденная к этой сырой земле его присутствием.

Его взгляд был подобен раскаленному клейму. Вальтер не просто смотрел – он бесцеремонно вскрывал мою душу, заставляя задыхаться от этой пугающей, почти осязаемой близости на виду у всех. В его глазах не было ни тени смущения, лишь первобытная, торжествующая прямота. Так не смотрят на случайную знакомую или простую крестьянку. В этом взгляде было нечто темное, властное, что-то такое, от чего внутри всё переворачивалось.

Воздух вокруг внезапно стал густым и вязким. Мне стало невыносимо душно, но он не отступил ни на шаг. Напротив, он медленно выпрямился, намеренно демонстрируя свою сокрушительную мощь, расправляя плечи. Он стоял там, израненный, но непобежденный, и это его демонстративное превосходство выбивало почву у меня из-под ног.

Зачем он это делает? Зачем мучает меня этим вниманием? Я судорожно пыталась найти ответы, но сознание отказывалось служить. В голове пульсировала лишь одна горькая мысль: у такого мужчины, как он, наверняка есть – или обязательно будет – «истинная». Величественная, гордая, под стать его силе. Я не имела права отвечать на этот взгляд, не имела права даже на мгновение представить себя рядом с ним.

Поняв, как жалко и глупо я выгляжу, застыв под его взором, я резко опустила голову. Щеки пылали так, ладони стали влажными, а сердце оно билось так гулко и неритмично, что мне казалось, этот грохот слышен каждому. Я обняла себя за плечи, пытаясь защититься, сжаться, стать невидимой, но его взгляд продолжал жечь меня даже сквозь опущенные веки. Я буквально кожей чувствовала его присутствие.

Это было безумие. Никто и никогда не имел надо мной такой власти. Я зажмурилась, стараясь протолкнуть воздух в сжавшиеся легкие.

– Мишель, всё в порядке? – голос Аглаи прозвучал рядом. Её теплая рука коснулась моего плеча, возвращая в реальность.

Я едва заметно кивнула, не поднимая головы, и выдавила из себя подобие улыбки, которая больше походила на гримасу боли.

– Да идем. Пора домой, выдохнула я, почти срываясь на бег.

Я развернулась, мечтая только об одном – скрыться, исчезнуть, спрятаться в тени деревьев, чтобы он больше не мог меня видеть. Но не успела я сделать и трех шагов, как тишину разорвал его голос.

– Мишель. Нужно поговорить.

Я остолбенела. Его голос – хриплый, низкий, вибрирующий какой-то опасной нежностью и сталью одновременно – прошил меня насквозь. Эта внезапная хрипота в его интонации заставила мои колени подогнуться. Это был не просто призыв, это был приказ, от которого невозможно было уклониться.

Глава 38

Вальтер

Со мной творилось что-то пугающее, что-то, чему у меня не было названия. Я смотрел на эту женщину, и мой взгляд, обычно холодный и расчетливый, теперь предательски не слушался меня. Он приклеился к ней, впитался в ее тонкий силуэт, и я, привыкший к дисциплине, не мог заставить себя просто отвернуться. Это бесило, это выводило из себя, но магия её присутствия была сильнее моей воли.

Вся прошлая ночь превратилась в сплошную пытку. Я ворочался на жесткой постели, но сон не шел. Перед глазами стояла она. Та Мишель, которую я увидел на кухне – без её вечной ледяной брони, без этого колючего, высокомерного взгляда, которым она обычно отгораживалась от мира. Вчера она была настоящей. Хрупкой, живой, дышащей. В ней промелькнуло что-то такое, от чего мое очерствевшее нутро сжалось в тугой узел.

Я сглотнул вязкую слюну и раздраженно сплюнул в пыль под ногами. Утром я ушел из дома едва забрезжил рассвет. Я не мог больше находиться с ней под одной крышей, чувствовать её через тонкую перегородку стены.

Казалось, я слышал, как она переворачивается во сне, как мерно вздымается её грудь, и это обжигало меня изнутри. Мне нужно было пространство, холодный воздух и тяжелая работа, чтобы вытравить из памяти её колдовские глаза и тот странный трепет, который она во мне пробуждала.

Я устроил эту тренировку, чтобы довести тело до изнеможения, чтобы боль в ране заглушила мысли о ней. Но судьба словно издевалась: «ледышка» оказалась здесь. И теперь она смотрела на меня, не отрываясь, а я превратился в мальчишку, которому жизненно важно было показать себя.

Каждый мой удар, каждый выпад, каждое движение мышц теперь имели только одну цель – удивить её. Я чувствовал её взгляд кожей.

В её глазах я видел не только изумление, но и немой упрек.

«Что ты творишь? Ты же ранен!» кричало всё её существо. И этот её гнев, эта скрытая забота, замаскированная под осуждение, раззадоривали меня больше.

Мне стало плевать на толпу, на правила, на приличия. Существовали только мы – и это бешеное напряжение между нами. Когда она развернулась, чтобы уйти, внутри меня что-то оборвалось. Я не мог просто дать ей исчезнуть, не мог позволить ей унести этот огонь с собой.

Она замерла едва мой голос коснулся её. Я видел, как выпрямился её позвоночник, как напряглись плечи под тонкой тканью платья. Она пыталась казаться стальной, непоколебимой, но я чувствовал – она напряжена.

Я сокращал расстояние между нами медленно, намеренно давая ей почувствовать свою тень. Гнев и странное, тягучее удовольствие мешались во мне. Она снова ослушалась. Снова бродила там, где ей не место, подвергая себя опасности, пока я сходил по ней с ума в четырех стенах. Зачем?

Встав прямо за её спиной, я почувствовал аромат её волос – нежный, цветочный, совершенно неуместный здесь, среди запаха пота, железа и примятой травы. Я сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло. Мишель сжала кулаки так, что побелели костяшки, и резко развернулась. Её подбородок взлетел вверх – классический жест «ледяной принцессы», попытка спрятать страх за высокомерием.

Я не спешил. Медленно, бесстыдно я прошелся взглядом по её фигуре – от макушки до кончиков пыльных туфель. Я хотел, чтобы она поняла: здесь, под этим небом, её броня не работает.

Молчание затягивалось, пока последние любопытные не скрылись за деревьями. Мне не нужны были свидетели для этого разговора. Когда мы остались одни, тишина стала почти оглушительной.

– Мне кажется, тебе запретили долгие прогулки, произнес я, и мой голос прозвучал как рокот приближающейся бури.

Мишель на мгновение зажмурилась. Её ресницы дрогнули, и в этом жесте было столько незащищенностид.

– Мой дом недалеко отсюда, поэтому я решила немного развеяться, ответила она, открыв глаза.

Теперь она изучала меня. Её взгляд метался по моему обнаженному торсу, по свежим шрамам и потекам пота. Я видел, как расширились её зрачки, как прерывисто забилась жилка на её шее. В моей груди сладко защемило – она не так равнодушна, как хочет казаться.

– Могу о вас сказать то же самое, её голос окреп, в нем зазвенела сталь.

– Вы только после ранения, а уже устраиваете такие зрелища.

Я усмехнулся. Эта её попытка напасть в ответ была очаровательной.

– Можешь не переживать насчет этого, я сделал шаг к ней, вторгаясь в её личное пространство.

– Моя рана почти затянулась. Мне нужно движение. Нужно всё контролировать.

– Я не переживала! – быстро, слишком быстро отчеканила она, вспыхнув.

– Мы с тобой вроде бы перешли на «ты», – я понизил голос до шепота, видя, как румянец заливает её щеки, шею, доходя до самого выреза платья. Она смутилась, и эта её реакция была дороже любой победы на поле боя.

– Я сказала, что посмотрю на ваше поведение, Мишель попыталась вернуть себе официальный тон, но голос предательски дрогнул.

– И, как видите, пока оно меня не впечатлило.

Я наклонил голову, глядя ей прямо в глаза. Я стоял так близко, что чувствовал жар, исходящий от её тела.

– Вот как? – я едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке было больше угрозы и обещания, чем в любом моем слове.

– Значит, мне придется постараться сильнее, чтобы заслужить твое одобрение, Мишель?

Она усмехнулась, и этот дерзкий изгиб её губ .

Подбородок взлетел еще выше – чистый вызов, брошенный прямо мне в лицо. Она явно брала меня на слабо, прощупывала границы моей выдержки, и, черт возьми, ей это удавалось.

Я коротко кивнул в сторону узкой тропинки, ведущей по вытоптанной площадки.

– Посмотрим, получится ли у вас, бросила она, и в её голосе послышались искры скрытого смеха.

– Не будь такой самоуверенной, ледышка, я зашагал рядом, намеренно задевая плечом её плечо, чувствуя, как от этого мимолетного контакта по телу пробегает разряд.

– Я не так прост, как ты привыкла думать. Мой мир не ограничивается приказами и сталью.

Мишель вдруг улыбнулась – не той холодной улыбкой, которой она отгораживалась от мира, а какой-то тихой, почти нежной, глядя себе под ноги. Этот проблеск тепла сбил меня с толку.

– Вы оборудовали здесь целое тренировочное поле, даже не предупредив меня, сказала она, и в её тоне я не услышал привычного гнева, только легкую укоризну.

Я прищурился, глядя на неё сверху вниз. Мы выходили к берегу, где воздух становился прохладнее, пропитанный запахом воды и сырого песка. На мгновение меня прошибло странное, почти пугающее чувство: всё так и должно быть. Эта тропа, этот шум листвы и эта женщина рядом со мной – словно что-то древнее, которое наконец-то начало складываться.

– Оборудовал, отрезал я, стараясь вернуть себе привычную жесткость.

– Моим парням нужны тренировки, ледышка. И мне плевать, что ты была бы против. Безопасность этого места не строится на красивых словах.

Она остановилась и подняла на меня глаза. В их глубине я увидел что-то новое – не страх, не лед, а глубокое, вдумчивое понимание.

– Почему вы решили, что я буду против? – она замялась, подбирая слова, и этот момент её нерешительности заставил моё сердце пропустить удар.

– Если бы в самом начале нашего общения вы вели себя так же ужасно, как обычно, то да. Я бы выставила вас отсюда в ту же секунду. Но сейчас.

Она сделала паузу, и я замер, боясь спугнуть эту внезапную искренность.

– Сейчас я понимаю, что это необходимо, тихо закончила она.

Я удивленно взглянул на неё, не скрывая своего поражения. Я ждал от неё яда, ждал скандала, ждал, что она будет цепляться за свои права хозяйки деревни. Но она, она видела суть.

– Значит, ты не злишься? – мой голос прозвучал почти хрипло, теряясь в шуме ветра.

Мы дошли до самого края обрыва. Внизу, с глухим рокотом, седые волны разбивались о камни, рассыпаясь мириадами соленых брызг. Мишель, не дожидаясь приглашения, шагнула к крутому спуску. Её фигура казалась такой хрупкой на фоне бушующей стихии, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

Я не стал спрашивать разрешения. Просто шагнул следом и перехватил её ладонь. Её пальцы были ледяными, как и ожидал, но кожа – невероятно нежной.

– Ты ранена, не забывай, проворчал я, сжимая её руку крепче, чем нужно, и буквально чувствуя, как под моими пальцами бьется её пульс – частый, рваный.

Я следил за каждым её шагом, за каждым движением её стопы в легкой туфельке. Мишель вздрогнула от неожиданности, её плечо напряглось, она попыталась отдернуть руку. Но я лишь усилил хватку, не давая ей ни единого шанса на отступление.

– Вы, похоже, совсем забыли об этом, когда устроили здесь свою бойню, огрызнулась она, но в её голосе уже не было прежней уверенности. Она лишь мельком взглянула на меня, и я заметил, как она прикусила губу.

Её «острые зубки» снова пошли в ход – маленькая хищница, которая пытается защититься даже тогда, когда у неё нет сил.

Я усмехнулся, глядя на то, как она борется с желанием высвободиться и необходимостью держаться за меня.

– Не забыл, ледышка. Но, как я уже сказал, мне нужно движение.

Когда мы, наконец, преодолели спуск и встали около берега, ветер ударил в лицо с удвоенной силой. Мишель тут же судорожно запахнула свой платок, пытаясь спрятаться от холода. Но меня беспокоил не холод.

Я смотрел в её глаза. Те самые глаза, что раньше метали молнии и обжигали льдом, сейчас казались потухшими. В их глубине застыла какая-то странная, мучительная вялость. Она была не просто утомлена – она была чем-то смертельно обеспокоена. Эта тень тревоги на её лице отозвалась во мне глухим рыком.

– Вы хотели о чем-то поговорить, произнесла она, глядя куда-то на линию горизонта, где серое небо сливалось с такой же серой водой.

– Хотел, согласился я, делая шаг к ней и загораживая её своим телом от пронизывающего ветра.

Теперь между нами не было ничего, кроме шума прибоя и этого тяжелого напряжения.

Глава 39

Мишель

Его взгляд – это не просто вызов, это испепеляющее пламя, от которого невозможно спрятаться. Я чувствовала, как по коже бежит ледяная дрожь, сталкиваясь с невыносимым жаром, исходящим от него. В легких стало катастрофически мало места, хотя вокруг нас бушевал соленый морской ветер.

А внутри, глубоко в груди, что-то болезненно и сладко сжалось. Моя сила, которую я так долго держала, – вдруг встрепенулась, отозвавшись на его близость.

Она рванулась наружу, словно узнав в нем что-то родное. Я еще ни разу не ощущала её такой живой, такой жаждущей проявить себя.

Я судорожно сглотнула, чувствуя, как кружится голова. Чтобы не выдать своего смятения, я резко отвернулась к морю, вглядываясь в темную, неспокойную воду. Пришло горькое осознание: я не должна позволять себе эту слабость. Я не должна так реагировать на него. Но тело предательски отказывалось подчиняться разуму.

– Мне сказали, что ты спасла мальчишку, который чуть не утонул, его голос, заставил меня вздрогнуть всем телом.

Этот вопрос ударил под дых. Я меньше всего ожидала, что его интересуют мои «подвиги». Опустив глаза, я начала рассматривать свои пальцы, судорожно сжимающие край платка.

– Да, выдохнула я, и мой голос показался мне чужим.

– Только в этом нет ничего особенного. Любой на моем месте поступил бы так же.

За спиной раздался короткий, сухой смешок. Я обернулась и столкнулась с его неприкрытым скепсисом.

– Неужели? – он склонил голову набок, и в этом жесте было столько иронии, что мне стало не по себе.

– Ты действительно веришь, что каждый ринется в ледяную пучину, рискуя собственной шкурой ради чужого ребенка? Ты слишком наивна, Мишель. Мир устроен гораздо грязнее.

– Я думаю, что человечность еще чего-то стоит, упрямо возразила я, хотя под его тяжелым взглядом моя уверенность таяла.

– Вряд ли, он сделал шаг еще ближе, почти лишая меня личного пространства.

– Мне рассказали, что ты долго пробыла под водой. Оказывается, ты отлично плаваешь?

Я насторожилась. В его вопросе слышалось не просто любопытство, а какая-то проверка. Я медленно кивнула, не отводя глаз.

– У меня не было выбора. Я должна была что-то предпринять, вот и прыгнула.

– Безрассудно, отчеканил он, и его голос стал жестким.

– Не безрассудно! – мой голос сорвался на шепот, полный скрытой ярости.

– Это был единственный шанс его спасти!

В этот момент между нами заискрило так сильно, что, казалось, сам воздух вокруг нас начал вибрировать от напряжения.

– Не говорите того, чего не знаете. Это уже в прошлом, бросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Я чувствовала, как в боку начинает неприятно покалывать – рана напоминала о себе при каждом резком вдохе. Вальтер замолчал. Эта тишина была тяжелой, почти осязаемой, наполненной шумом прибоя и его невысказанными мыслями. Я украдкой наблюдала за ним: суровый профиль, застывший взгляд, устремленный вдаль.

– Ты храбрая, я давно это заметил, вдруг произнес он.

Я судорожно сглотнула. Его слова, сказанные небрежно, но с какой-то глубинной уверенностью, отозвались во мне странным трепетом. Почему мне вдруг стало так важно, что он обо мне думает?

– Спасибо, едва слышно ответила я, обнимая себя за плечи. Платок не спасал от холода, который теперь шел не снаружи, а откуда-то изнутри.

Мы стояли в тишине. И, к моему удивлению, это молчание не было тягостным. Напротив, в нем была какая-то странная, пугающая правильность.

– Тебя не угнетает, что у тебя нет волка? – его вопрос прозвучал резко.

Я вновь взглянула на него. Он хмурился, желваки на его челюсти ходили ходуном, словно этот разговор причинял ему физическую боль.

– Нет, я пожала плечами, стараясь придать лицу выражение полнейшего безразличия.

– Я не знаю, каково это – иметь волка. Нельзя скучать по тому, чего никогда не пробовал.

– Тебя не травили в детстве? – он прищурился, пытаясь заглянуть мне в самую душу.

Я усмехнулась. Внутри всё сжалось от лжи, которую я привыкла носить как броню.

– Некоторые говорили пакости, нагло врала я, глядя ему прямо в глаза.

– Но с возрастом это прошло. Я же не виновата в том, что природа обделила меня. Это просто данность, Вальтер.

– А истинный? – следующий вопрос застал меня врасплох. Воздух между нами вдруг стал густым.

Вальтер смотрел на меня так серьезно, так пронзительно, что мурашки побежали по спине. В его взгляде читалось нечто такое, от чего мне захотелось бежать и одновременно остаться на месте навсегда.

– Истинный, повторила я, словно пробовала это слово на вкус. Оно казалось мне чужим и горьким.

Вальтер выругался сквозь зубы, резко отвернувшись.

– У тебя мог быть истинный. Связь, которая сильнее смерти.

Я сглотнула, чувствуя, как сердце забилось где-то в горле.

– У меня есть нечто лучшее, чего нет у большинства из вас, я заставила себя улыбнуться, хотя губы почти не слушались.

– И что же это? – он прищурился, и в его глазах вспыхнул опасный интерес.

– Выбор, я выделила это слово.

– Я вольна выбрать любого мужчину. По любви, по велению сердца. А остальные, остальные вынуждены терпеть своих истинных, даже если те им противны. Даже если в этой связи нет ни капли тепла.

Мои слова, кажется, задели его за живое. Вальтер сжал кулаки так, что костяшки побелели.

– Почему ты думаешь, что в истинности нет любви? – прорычал он.

– Потому что судьба бывает слепа, я покачала головой, и на моих губах появилась грустная, болезненная улыбка.

– Не всегда истинный – хороший человек. Вдруг в истинные попался бы монстр? Кто бы в здравом уме согласился на такое по доброй воле? Обречь себя на вечные страдания только потому, что так решила кровь. Нет, Вальтер. Моя свобода стоит гораздо дороже.

Я смотрела на него и видела, как в его глазах борется ярость с каким-то горьким пониманием.

– Значит, истинного ты не ждешь? – его голос стал низким, почти вкрадчивым, и от этой интонации по моей коже пробежала волна колючего жара.

Я почувствовала, как предательское пламя заливает щеки. Я отчаянно надеялась, что он не заметит этого румянца, но Вальтер смотрел так пристально, будто его глаза обладали способностью видеть насквозь – сквозь кожу, сквозь плоть, прямо в мое испуганное, трепещущее сердце. Когда в последний раз я так терялась? Когда чье-то присутствие заставляло меня забывать, как дышать?

– Не жду, выдохнула я, и этот ответ прозвучал тише.

Вальтер вздрогнул. Его взгляд стал странным – в нем смешались гнев, волнение и какая-то необъяснимая жажда. Его широкая грудь ходила ходуном. Мне стало не по себе. Почему обычный разговор о традициях его народа вызывает в нем такую бурю?

Он резко отвернулся, подставляя лицо соленому ветру. Я осталась стоять за его спиной, глядя на его мощный разворот плеч. Мышцы были напряжены до предела, словно он сдерживал своего волка, готового вырваться на волю.

В моей голове зашевелилась мысль, которую я не имела права даже впускать. Но она грызла меня, причиняя тупую, ноющую боль в груди. Он – волк. Он живет законами стаи. А значит, где-то там, в его мире, для него уже предначертана та самая «истинная». Та, чья кровь запоет в унисон с его. Та, кому он отдаст себя без остатка.

От этой мысли в горле встал горький ком. Мне стало почти физически больно представлять его рядом с другой.

Я затаила дыхание, боясь, что даже один лишний вздох выдаст меня, обнажит ту бурю, что клокотала в моей груди. Каждое мгновение рядом с ним превращалось в пытку, сладкую и невыносимую одновременно.

Я смотрела на него – на это воплощение первобытной силы и скрытой угрозы – и понимала, что проигрываю. Моё сердце, которое я так долго и бережно прятала за ледяными стенами безразличия, дало трещину.

Этот мужчина ворвался в мою жизнь подобно шторму, сметая всё на своём пути, не спрашивая разрешения, не оставляя выбора.

И теперь, глядя на его напряженную спину, на перекатывающиеся под кожей мышцы, я чувствовала, как волнуюсь. Это было безумие. Дикое, неправильное чувство, которое не имело права на существование.

«Нельзя», – твердил мне разум, хлестая наотмашь холодными фактами.

– «Тебе запрещено даже думать об этом. Между вами пропасть, которую не перепрыгнуть».

Я – ведьма, зло в мире оборотней. Он – альфа, зверь до мозга костей, чья жизнь подчинена законам крови и предназначения. Мы были из разных миров, и мой интерес к нему был подобен прыжку в бездну.