Текст книги "Запретное притяжение Альфы (СИ)"

Автор книги: Сандра Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)

Глава 15

Вальтер

Как я и предполагал, гостеприимством здесь и не пахнет. Каждое её движение, каждый холодный взгляд – она воздвигла вокруг себя эту невидимую ледяную стену.

Я коротко усмехнулся, глядя, как её тонкие, подрагивающие пальцы задумчиво ломают кусок хлеба. Она делает вид, что не волнуется ,но от меня этого не скроешь.

Внутри меня бушует пожар, и мне стоило неимоверных, почти нечеловеческих усилий сдерживать этот гнев. Он кипел в жилах, направленный только на неё – на эту женщину.

Я твержу себе, что это яростное пламя утихнет лишь тогда, когда я покину это место, оставив её позади.

Но стоило мне об этом подумать, как мой волк внутри странно, почти жалобно заскулил. Этот звук отозвался во всем теле глухой болью, сбивая с толку. Почему зверь противится? Почему он не хочет уходить?

Я подавил этот внутренний порыв и заговорил, позволяя своему голосу звучать низко и властно, заполняя собой всё пространство комнаты:

– Люди устали от страха. Я вижу это в их глазах.

Я сделал паузу, ловя её взгляд и не давая ей шанса отвернуться.

– Я хочу, чтобы они расслабились. Чтобы поняли: старые правила больше не действуют. Теперь им точно нечего бояться, я произнес это с тяжелым нажимом, буквально вбивая слова в её сознание.

– Потому что теперь здесь я.

Я вижу, как её растерянные голубые глаза, похожие на два замерзших озера, лихорадочно пробежались по моему лицу. Она судорожно сглотнула, выпрямилась, а подбородок взлетел вверх.

До сих пор пытается бороться. До сих пор не склонилась перед моей волей.

Я снова оскалился, чувствуя, как костяшки пальцев белеют от того, с какой силой я сжал кулаки.

Эта женщина была настоящей пыткой – опасной, невыносимо упрямой.

За свою жизнь я повидал немало врагов. Их лица сливались в одну бесконечную череду оскаленных пастей и блестящих клинков.

Каждый из них жаждал моей смерти, мечтал увидеть, как моя кровь окропит землю, и никто из них этого не скрывал.

Они бросали мне вызов, ослепленные жаждой власти, надеясь свергнуть меня и занять мое место. Но у всех у них кишка была тонка.

Я не проигрываю. Никогда. Это слово просто не существует для меня. Мой внутренний волк – это древняя, хищная мощь, зверь, чей рык заставляет содрогаться сами горы.

Моя аура – тяжелая, удушающая, как грозовое небо перед бурей – подавляет даже самых сильных Альф, заставляя их поджимать хвосты и опускать глаза.

Но Мишель.

Я тяжело сглотнул, чувствуя, как внутри всё стягивается в тугой узел.

Эта девчонка была единственной, кто умудрялся пробиться сквозь мою броню. Она заставляла кровь в моих жилах не просто течь, а закипать, превращаясь в раскаленную лаву.

Каждое её слово, каждый жест вызывали во мне бурю – ядовитую смесь слепой ярости и болезненного раздражения, от которого чесались клыки.

– Они уже видели вашу силу, вырвалось у неё, и в этом голосе снова зазвучал этот проклятый лед, этот протест, который я мечтал выжечь.

Я скривился, чувствуя, как по лицу пробегает судорога. Мои пальцы впились в край стола так, что дерево жалобно треснуло.

Я вижу боковым зрением, как лицо Делии стало мертвенно-бледным, почти прозрачным.

Бедная бабушка, она буквально физически съежилась, пытаясь своим безмолвным ужасом утихомирить внучку.

Она понимает, на каком краю они обе стоят, видит, как Мишель сама, шаг за шагом, лезет на рожон, собственноручно выкапывая себе могилу этим своим упрямством.

– Увидят еще больше, прорычал я.

Я подался вперед, облокачиваясь об стол. В комнате стало невыносимо тесно от моей ярости.

– Я свое предложение озвучил, Мишель. И давай проясним одну деталь: это не просьба.

Это мой прямой приказ. И ты не сможешь его ослушаться – ни сегодня, ни когда-либо еще. Твоя воля принадлежит мне, как и всё в этой деревне.

Я смотрю в её глаза, ожидая увидеть там страх, который испытывали все остальные, но находил лишь этот невыносимый, обжигающий огонь непокорности. И это сводило меня с ума.

Я подался еще ближе, так что между нами не осталось даже призрачного пространства. Воздух вокруг зазвенел от напряжения, став густым и тяжелым, словно перед самым эпицентром шторма.

Каждое мое слово падало между нами тяжелым свинцом, не оставляя места для маневра.

– И пришел я, чтобы предупредить тебя, мой голос опустился до едва слышимого, вибрирующего рыка, который резонировал прямо у нее в груди.

– Никакие твои отмазки, никакие оговорки не изменят моего решения. Я не из тех, кто сворачивает с пути, Мишель. Пора бы тебе это уяснить своим упрямым девичьим умом.

Я замолчал на мгновение, наслаждаясь тем, как она замерла под моим взглядом. Мое превосходство было абсолютным, и я чувствовал его каждой клеточкой своего тела.

– Подумай сама, я чуть склонил голову набок, и прядь моих темных волос упала на лоб, но я не отвел глаз.

– Я проявил к тебе высшую степень уважения, придя сюда и сказав всё в лицо. Хотя мог бы просто наплевать на твои чувства и сделать всё по-своему. Тогда бы ты была в еще большем гневе, верно?

Я вижу, как ее грудь начала судорожно вздыматься. Она задышала часто, рвано.

– Вы сами сказали, что уже всё решили, ее голос дрогнул, но она отчаянно пыталась сохранить остатки достоинства. – В любом случае мое разрешение ничего бы не дало.

Я не выдержал и зловеще усмехнулся. Мои глаза, уверен, сейчас вспыхнули темным, опасным золотом.

– Не дало бы, подтвердил я, смакуя каждое слово.

– Потому что власть здесь – это я. Смирись с этим, Мишель, пока я нахожусь в этих стенах. Твое сопротивление лишь забавляет меня, но не обманывайся: оно ничего не меняет.

Я выпрямился, снова становясь недосягаемой скалой, подавляющей всё живое в этой комнате.

– И на празднике ты обязана быть. Это не приглашение, которое можно отклонить. Это приказ твоего Альфы. Ты наденешь лучшее платье и будешь стоять рядом со мной, показывая всем свое уважение к главе.

Мишель закусила губу так сильно, что на нежной коже проступила крохотная, пунцовая капля крови.

Внезапно она рванулась с места, вставая во весь рост и повторяя мою позу – напряженную, вызывающую, пропитанную гневом.

– Всё сказали, Глава? – в ее голосе сквозила такая неприкрытая злость, что я невольно поджал губы, чувствуя, как внутри закипает глухое рычание.

– Вы, кажется, пришли сюда с просьбой– она сделала паузу, и ее глаза впились в мои.

– Но что-то я её не услышала. Только ваш никому не нужный приказ.

Мое самообладание трещало по швам. Эта девчонка играла с огнем, стоя на самом краю бездны.

– Пытаешься противостоять мне? – я подался вперед, сокращая расстояние. Только стол был помехой между нами.

– Не выйдет, Мишель. Твое упрямство не разобьет мою волю.

Она не отпрянула. Напротив, она качнулась навстречу.

– Не испытывай мое терпение, – прохрипел я, едва сдерживаясь, чтобы не схватить её.

– Вчера ты и так достаточно показала свой характер.

В ответ она лишь коротко усмехнулась.

– И буду показывать его снова, отчеканила она, – пока вы не поймете, что командовать мной не нужно. Как ваши люди вообще могут быть на этом празднике, если еще вчера они собирались творить ужасные вещи?

Эти слова стали последней каплей. Моя рука взметнулась в ослепительной вспышке ярости и с грохотом обрушилась на дубовую поверхность стола.

Тяжелое дерево жалобно затрещало, посуда подпрыгнула, жалобно звякнув. Мишель замерла, её зрачки расширились от шока, а лицо на мгновение утратило свой боевой окрас.

Все присутствующие в комнате подскочили, воцарилась мертвая, звенящая тишина.

Но я не вижу никого, кроме неё. Мои ноздри раздувались, я чувствую, как когти едва не прорезают кожу на сжатых кулаках.

– Эти люди – лучшие воины моего клана! – прорычал я, и мой голос вибрировал от праведного гнева.

– Того самого клана, под защитой которого ты живешь и ешь. Одна оплошность, одна ошибка, совершенная в пылу страстей, не делает их монстрами. Тем более, они всё поняли. И ничего не произошло.

Я тяжело дышал, глядя на неё сверху вниз. Она замерла, но я вижу, как бешено колотится жилка на её шее. Мы оба были на пределе.

Я стоял неподвижно, глядя на неё сверху вниз, и каждое моё слово было пропитано ледяным ядом власти. Тишина в комнате стала настолько плотной, что, казалось, её можно было резать ножом.

– Помни, кто ты есть, и помни, кто перед тобой. И моих людей не трожь, Мишель. Если не хочешь в одно мгновение распрощаться со своим положением и всем, что тебе дорого. Я устрою это быстрее, чем ты успеешь моргнуть.

Я вижу; как она вздрогнула, но её взгляд всё еще горел тем самым непокорным огнем, который приводил в бешенство.

– Мишель всё поняла, Глава, подала голос Делия. Она подошла к ней со спины и крепко сжала её плечи, словно пытаясь удержать девушку от очередного безрассудного шага.

Руки Делии заметно дрожали, в то время как Мишель продолжала сверлить меня взглядом, в котором читалась нескрываемая ненависть.

Я хищно усмехнулся, прищурив глаза.

– Вы мне это говорите который день, я обвел взглядом комнату, – но результата я не вижу. Она не слушает никого вокруг. Разве можно ей хоть что-то доверить?

Я сделал шаг еще ближе.

– В тебе нет сущности, Мишель, – я произнес это с особой жестокостью, зная, как глубоко этот нож вонзится в её гордость.

– Так прояви хотя бы каплю уважения к тем, у кого она есть. К тем, кто сильнее тебя по праву рождения.

Я в последний раз мазнул по ней тяжелым, собственническим взглядом и резко развернулся. Мой плащ взметнулся, когда я направился к выходу.

Выйдя прочь из дома, я жадно глотнул холодный воздух.

Грудь ходила ходуном, сердце заполошно стучало о ребра, а пальцы всё еще покалывало.

Я шел прочь, почти не разбирая дороги, и в голове била одна и та же мысль: последняя фраза про сущность была лишней. Я ударил по самому больному, и теперь это жгучее чувство вины, несвойственное Альфе, мешалось с моей яростью, создавая внутри настоящий хаос.

Глава 16

Мишель

После того как тяжелая дверь захлопнулась за Вальтером , в комнате повисла такая оглушительная тишина, что я слышала собственный пульс, бьющий в ушах. Я стою, не шевелясь, и растерянно хлопаю глазами, пытаясь осознать тяжесть брошенных мне в лицо слов.

Взгляд друга Вальтера, буквально пригвоздил меня к месту. Он смотрел на меня каким-то странным взглядом.

Его изучение заставляло меня невольно съеживаться, плечи сами собой уходили внутрь, пытаясь защитить то немногое, что осталось от моей гордости.

Я из последних сил держала лицо, стараясь не выдать, как глубоко под кожу проникли эти ядовитые слова.

– Глава не хотел так говорить, я уверен, Майк пытался меня убедить в этом. Он смотрит на меня с неловким сочувствием, пытаясь хоть как-то обелить своего лидера.

Я посмотрела на него и горько, едва заметно улыбнулась. Я обняла себя за плечи, чувствуя, как по рукам бегут ледяные мурашки.

– Но он сказал, прошептала я, и мой собственный голос дрогнул.

– А назад слова уже не вернешь.

В этот момент внутри меня, под слоем боли, заворочалась густая, темная ярость. Столько злости я не чувствовала еще никогда.

Мне хотелось в открытую показать этому Вальтеру, показать им всем, кто я есть на самом деле. Мои ладони горели, пальцы непроизвольно сжимались в кулаки – руки чесались ударить, выплеснуть ту силу, которая была во мне. Я едва сдерживаю этот дикий порыв, этот первобытный крик моей истинной натуры.

– Можете быть свободны, в вас мы больше не нуждаемся, бросила я Майку, не глядя на него. Я продолжаю смотреть в пустоту перед собой.

Сердце забилось еще быстрее. Его слова ранили меня – остро, глубоко, до самой кости. Как бы я ни пыталась это отрицать, как бы ни строила из себя сильную, его пренебрежение жгло меня изнутри.

Когда Майк спешно вышел. Ноги стали ватными. Я не просто села – я буквально рухнула на табуретку.

Делия тут же оказалась рядом. Её ладонь, легла на мои волосы, нежно поглаживая, пытаясь пригладить не только растрепанные пряди. Мы молчали. В этой тишине было слишком много невысказанного.

Я боюсь даже дышать полной грудью, потому что внутри ворочался страх: а что, если он узнает? Что, если этот хищник учует под маской обычной девчонки мою истинную суть, которую я так отчаянно прячу ото всех?

– Не обращай внимания, Мишель, голос дедушки Эдгара прозвучал тихо.

– В тебе нет ничего такого, никакой искры зверя, поэтому волноваться насчет его слов не стоит. Это не должно задеть тебя.

Меня передернуло. Я скривилась, чувствуя, как к горлу подкатывает горькая желчь.

– Я не волнуюсь насчет его мнения, я вскинула голову, и мой взгляд, полный колючей боли, встретился с глазами дедушки.

– Меня поражает другое: как можно с таким презрением относиться к тому, кто слабее тебя? Даже если бы я действительно была пустой, без зверя внутри, разве это дает ему право втаптывать мою гордость в грязь? Кто дал ему власть лишать человека достоинства?

Эдгар не выдержал. Он зажмурился, поджимая губы так сильно. В его складках у глаз я увидела не только усталость, но и страх – за меня, за нашу тайну, за то, что я могу сорваться.

– Я не смогу, не вытерплю его здесь, я отчаянно закачала головoй, чувствуя, как по щеке скатывается первая горячая слезинка.

– Не получится у меня играть эту роль, когда он рядом.

Я посмотрела на Делию с немой мольбой, ища в ней спасения от грядущего кошмара. Она всхлипнула, её глаза мгновенно наполнились влагой, и она прижала мою голову к своему животу, обнимая так сильно, словно хотела спрятать меня от всего мира.

– Праздник уже сегодня, девочка моя– прошептала она, и я почувствовала, как её плечи дрожат.

– Ты должна там быть. Все будут смотреть. Если ты не придешь, это вызовет подозрения.

Я горько улыбнулась, уткнувшись лицом в её одежду. Я и сама это понимала. Но вопрос «выдержу ли я?»

Я всегда считала себя сильной, верила в свою непоколебимость, но этот мужчина. Каждый раз, когда его взгляд касался меня, моя уверенность рассыпалась в прах.

– Я не смогу, просто не смогу смотреть ему в глаза после всего этого, призналась я, и мой голос сорвался на едва слышный хрип.

Я чувствую, как грудную клетку сдавливает. Дышать становилось всё труднее, каждый вдох давался с боем.

Это чувство, я так отчаянно бежала от него, пряталась в этой глуши, надеясь, что здесь я буду в безопасности.

Но страх настиг меня именно здесь, в доме, который я начала считать своим убежищем.

Дедушка Эдгар подошел ближе.

– Ты придешь на праздник, Мишель. Обязательно придешь, его голос звучал твердо, не допуская возражений.

– Ты выйдешь туда и будешь играть свою роль до конца. Будешь делать вид, что ничего не случилось, что его слова не задели тебя, не ранили твою гордость. Твое равнодушие – это твой единственный щит. А потом, когда внимание гостей рассеется, когда хмель ударит им в головы и взгляды ищеек обратятся на танцующих, ты уйдешь. Мы соберем вещи, и ты навсегда покинешь эти края.

Я замерла, глядя на него широко распахнутыми глазами.

Я перевела взгляд на свои дрожащие руки, потом резко, почти зло вскинула их и смахнула слезы, обжегшие щеки. Внутри меня боролись два начала: испуганная девчонка, желающая забиться в самый темный угол, и та, другая, которая хотела вновь бежать больше всего на свете.

Бежать – опасно. Но оставаться здесь, под вниманием Вальтера, было равносильно самоубийству. Его проницательность пугала меня больше, чем его гнев.

– Уберите со стола. Приготовьте всё необходимое, девочки мои, Эдгар коротко взглянул на меня, а затем на Делию, чье лицо побледнело еще сильнее. В его глазах читалась сухая, расчетливая тревога.

– Времени мало.

– Но, дед, Делия сделала шаг к нему, заламывая пальцы.

– Если она уйдет вот так, сразу после праздника возникнут вопросы. Они начнут искать. Вальтер – не тот человек, который верит в случайности.

Я сама понимаю абсурдность своего протеста, но сердце обливалось кровью при мысли о том, что я снова должна все бросить.

Однако перед глазами снова всплыло лицо Главы – его презрительно изогнутые губы, его мощь, которая буквально вытесняла воздух из комнаты. Находиться с ним в одном пространстве, чувствовать, как он изучает мою душу своим взглядом – это была пытка, которую я не была уверена, что переживу.

– Вопросы будут в любом случае, отрезал Эдгар.

– Но лучше пусть они ищут пустую девчонку в лесах.

Я слабо кивнула. Мы с Делией принялись за уборку.

Как бы я ни старалась унять дрожь, пальцы не слушались: тарелки едва не выскальзывали из рук, а вилки со звоном бились о столешницу.

Внутри всё замирало от мысли, что это, возможно, мой последний обыденный вечер в этих стенах, и эта простая домашняя работа казалась мне теперь ритуалом прощания.

Когда с уборкой было покончено, настало время самого пугающего этапа – подготовки к выходу в свет.

Я подошла к старому тяжелому шкафу, и достала оттуда свое единственное приличное платье.

Оно было нежного голубого цвета, напоминавшего предрассветное небо. Я медленно провела ладонью по ткани, ощущая её мягкость.

Делия бесшумно подошла и опустилась на край моей кровати. Я чувствую на себе её взгляд – в нем мешались жалость, тревога и капля восхищения.

Когда я, наконец, облачилась в платье и застегнула последние пуговицы, я медленно повернулась к зеркалу.

Из глубины мутного, чуть потемневшего стекла на меня смотрела незнакомка. Платье мягко облегало фигуру, подчеркивая хрупкость плеч и бледность кожи. Я никогда не надевала его здесь, боясь привлечь лишнее внимание, но сегодня оно должно было стать моей броней.

Я смотрю на свое отражение, и на мгновение комната растворилась, уступая место холодным мраморным залам.

В той, прошлой жизни, когда я служила Верховной, эти платья я носила каждый день. Мое положение обязывало сиять, быть безупречной. Но чем глубже я погружалась в дела Верховной, тем отчетливее видела кровь на своих руках.

Когда я осознала, чем на самом деле они занимаются, все это стало для меня бесполезным.

Я помню тот день, когда впервые отказалась выйти к гостям. Папа рвал и метал, его крик эхом разлетался по комнате, он называл меня неблагодарной девчонкой, уничтожающей репутацию семьи.

А я просто сидела в темноте, глядя на свое очередное роскошное платье, и видела в нем не наряд. Его гнев был страшен, но мое отвращение к себе было еще сильнее. Я перестала быть послушной куклой, и именно это в итоге заставило меня бежать.

И вот теперь, спустя столько времени, я снова стою перед зеркалом, облаченная в платье. И пускай это не королевский атлас, а скромный голубой хлопок, ощущение тяжести на плечах было тем же самым. Эта ткань словно пропиталась призраками прошлого. Она напоминала мне о том, кем я была и от чего так отчаянно пыталась отмыться.

Я коснулась пальцами ключиц, там, где вырез платья открывал кожу. В горле стоял горький вкус.

– Мишель? – голос Делии вырвал меня из оцепенения. Она смотрела на меня с такой неприкрытой тревогой, что мне стало стыдно за свою слабость.

Я глубоко вздохнула, расправляя плечи. Если это платье – мой последний доспех в этой игре, я надену его с достоинством.

«Ты сможешь, приказала я себе, впиваясь ногтями в ладони.

– Ты уже проходила через это. Выдержи этот вечер, выдержи его взгляд, и завтра ты будешь свободна».

Но где-то в глубине души скреблось холодное осознание: от прошлого нельзя просто уйти. Оно всегда следует по пятам, выжидая момента, когда ты решишь, что наконец-то в безопасности.

– Красавица ты у нас, глаз не оторвать, прошептала Делия, и в её голосе послышалась слабая, грустная улыбка.

Я невольно улыбнулась в ответ, хотя губы едва слушались. Это короткое признание на мгновение согрело мне сердце.

– Распусти волосы, Мишель, продолжила Делия, подходя ближе.

– Пусть лежат волнами на плечах. Пусть все сегодня видят нашу завидную невесту.

При слове «невеста» меня словно хлестнули по лицу. Я невольно скривилась, ощутив прилив резкой, почти болезненной горечи.

В памяти вновь мгновенно всплыли обрывки воспоминаний о матери: её потухший взгляд, синяки, которые она пыталась скрыть под длинными рукавами, и те тихие, надрывные рыдания по ночам, которые я слышала через стенку.

– Никакая из меня невеста, Делия, мой голос стал твердым, лишенным прежней дрожи.

– Я лучше всю жизнь проведу в полном одиночестве, чем свяжу себя с мужчиной. Я видела, как страдала мама. Я помню каждую её слезу, каждую минуту её унижения. Она сгорала заживо в этом «счастливом» браке, и я не хочу повторить её путь.

Я посмотрела на свое отражение, и теперь в моих глазах вместо страха горела холодная решимость.