Текст книги "Запретное притяжение Альфы (СИ)"

Автор книги: Сандра Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

Глава 34

Вальтер

Я ловил каждый рваный вдох этой женщины, чьи глаза сейчас были полны страха. Боль в плече пульсировала раскаленным свинцом, но, к моему собственному удивлению, она отошла на второй план. Все мои чувства, все инстинкты сузились до одной точки – до Мишель.

Она дышала часто, загнанно, а ее пальцы, судорожно вцепившиеся в мою руку, казались мне единственным якорем в этом океане агонии.

Странно, но этот холод ее ладоней, эта дрожь, передающаяся мне, делали боль выносимой. Мой внутренний волк, обычно жаждущий крови и доминирования, сейчас притих, довольно откликаясь на ее близость, словно признавая в этой «ледышке» нечто свое, неотъемлемое.

Я сглотнул, чувствуя, как желваки ходят ходуном под кожей. Ее ладони обжигали холодом, и эта свежесть была мне сейчас нужнее всего.

– Еще немного, Вальтер, голос Майка донесся до меня. Я коротко кивнул ему, не размыкая челюстей.

–Делай, что должен, прорычал я. Сил становилось всё меньше, перед глазами плыли кровавые круги, но я упрямо держал спину. Не перед врагами, не перед стаей – перед ней я не мог позволить себе упасть.

Это было выше здравого смысла. Я не имел права выглядеть слабым в глазах этой хрупкой женщины, которая сама едва держалась на ногах после своей раны.

Когда Майк вновь принялся выкручивать остатки зазубренной стрелы, я не выдержал – глухо зашипел, проклиная всё на свете, и вцепился в подлокотники стула так, что дерево жалобно треснуло. И в этот миг я почувствовал, как она прижалась еще ближе. Почти невесомое касание ее тела о мою спину подействовало лучше любого обезболивающего.

Я закрыл глаза, полностью отдаваясь ощущениям. За моей спиной билось ее сердце – быстро, испуганно, как у пойманной птицы.

Ее дыхание, слышал, как шелестит ее домашнее платье. Она выглядела такой беззащитной в этом наряде, с распущенными волосами, пахнущими дождем и какими-то полевыми цветами. В глубине ее голубых глаз плескалось море тревоги, и эта тревога была за меня?

Эта мысль ударила сильнее боли. Она волновалась. И это заставляло моего волка выть не от боли, а от странного, пугающего торжества.

– Вот вода, голос Делии прорезал тяжелую, застоявшуюся тишину комнаты.

Я выдавил из себя подобие усмешки, хотя губы едва слушались. Майк продолжал свои манипуляции, и каждое его движение отзывалось во мне вспышкой боли.

– Еще долго? – голос Мишель над моим ухом дрогнул. В нем не было привычного холода, только беспокойство.

Я чувствовал, как ее пальцы немеют от напряжения, передавая мне свою вибрацию.

– Если устала можешь сесть, ответил я. Голос был хриплым, надтреснутым.

– С чего вы взяли, что я устала? – в ее тоне прорезалась та самая гордость, которая так бесила и восхищала меня одновременно. Она не отступила.

– С того, что такого, как я, выдержать трудно, я оскалился, обнажая зубы в болезненной гримасе, больше похожей на звериный оскал.

– Я – зверь, Мишель, который сметает всё на своем пути.

И тут, сам не зная зачем, подгоняемый лихорадкой и этим странным, болезненным притяжением, я задал вопрос, который не должен был срываться с моих губ:

– Или же ты сможешь меня обуздать?

Слова повисли в воздухе, тяжелые и значимые. Я сам испугался своего вопроса. Обуздать волка, который не знает поводка? Это было безумие.

Она промолчала. Тишина за моей спиной стала почти осязаемой, густой. Но вместо ответа я почувствовал, как ее тонкие, дрожащие пальцы впились в мои плечи еще крепче.

– Я говорю серьезно, сядь. Ты сама не в лучшем состоянии, повторил я, и мой голос осел.

Я надеялся, что хоть на этот раз эта упрямая женщина услышит меня. Она сама была бледна как смерть, ее собственная рана наверняка горела огнем, но Мишель осталась стоять. Эта ее несгибаемость, эта верность какому-то внутреннему кодексу, вызывала во мне бешенство, смешанное с диким, неконтролируемым восторгом.

– Своими разговорами вы только силы тратите, Глава. Поэтому молчите, бросила она.

Я не выдержал и коротко усмехнулся через боль. Кусачая, колючая, невыносимая.

– Ты же сама противилась, я едва сдерживал тяжелое дыхание, чувствуя, как сознание начинает путаться.

– А сейчас стоишь здесь, когда я четко приказываю тебе сесть.

Слышу ее уставший, надломленный вздох прямо над ухом.

– Вы помогли мне, я хочу отплатить тем же. Так понятно?

– Если яд начнет действовать, что тогда будет? – её голос дрогнул, и в этом тихом вопросе было столько неприкрытого волнения, что моё сердце болезненно сжалось.

Майк лишь глухо выругался сквозь зубы.

– Не начнет. Не успеет, отрезал я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально жестко и уверенно, хотя в жилах уже начинал разгораться странный, лихорадочный огонь.

Внезапно я почувствовал легкое, почти невесомое прикосновение к своему лицу. Я замер, перестав дышать. Мишель осторожно вытирала кровь и грязь с моей кожи мягким влажным лоскутом ткани. Каждое её движение было наполнено нежностью, что во мне поднялась волна странного, почти забытого чувства – абсолютной правильности происходящего. Будто именно её руки были созданы для того, чтобы омывать мои раны.

– Мишель, я еще раз повторяю сядь, мой голос стал хриплым, низким. Но она даже не вздрогнула.

Она не сдвинулась с места.

– А я еще раз повторяю, что не сяду, я невольно усмехнулся, зажмурившись от нахлынувшего чувства.

– Упрямая, прорычал . Я чувствовал, как её близость, её тепло и этот упрямый взгляд творят со мной что-то немыслимое. Яд в крови казался ничем по сравнению с тем смятением, которое она вызывала в моей душе.

– Какая есть, ответила она просто, не отводя руки от моего лица, и в этом коротком ответе была вся она: гордая, верная и бесконечно храбрая.

Мир взорвался новой вспышкой боли, я скривился, вжимаясь в стул, когда в этот момент двери дома распахнулись с грохотом. В комнату влетела Карен.

– То ты, Мишель, а теперь и Глава, запричитала она, всплеснув руками и быстро оценивая обстановку. Ее острый взгляд метнулся от моих окровавленных бинтов к побелевшему лицу женщины за моей спиной.

– Прям парочка, честное слово.

Я сглотнул. Это слово – «парочка» – полоснуло по нервам резче, чем нож Майка.

В груди, где-то глубоко под ребрами, странно заныло. Не от раны, нет. Это была другая боль – тягучая, незнакомая, пугающая.

– Не говори ерунду, Карен. Лучше осмотри его, голос Мишель дрогнул. Всего на секунду, на едва уловимую.

– Я вытащил стрелу. Осталось только обработать, выдохнул Майк. С глухим стуком он положил окровавленный зазубренный наконечник на стол.

Мишель отошла. Холод ее ладоней исчез, оставив мою кожу гореть в одиночестве. Она подошла к столу, и я видел, как ее глаза, полные ужаса и странного оцепенения, бегают по этому куску металла, который еще минуту назад терзал мою плоть. А потом она вновь посмотрела на меня. В этом взгляде было столько невысказанного, столько боли и чего-то еще, что я никак не мог поймать.

Глава 35

После того как Карен закончила колдовать над моей раной, обложив её жгучими травами, в доме воцарилась тишина.

Мы с Майком сидели на кухне. Эдгар и Делия и слышать не хотели о нашем уходе. Для них мы были дорогими гостями, поэтому и решили оставить нас в гостевой комнате.

Мишель, на удивление, даже не противилась, наоборот согласилась с этим. Сама помогла обустроить комнату.

Горячий чай обжигал горло, и с каждым глотком я чувствовал, как жизнь возвращается в жилы.

Яд жалкая попытка. Моя кровь, густая и тяжёлая, пульсировала в висках, выжигая остатки токсина. Убить Альфу – задача не для слабаков, и уж точно не для трусов, стреляющих в спину. Но внутри всё равно всё ныло – не от боли, а от предчувствия.

Мои пальцы постукивали по дубовому столу. Я уже отправил весточку своим ребятам, но тревога за Логана и Хьюго грызла меня изнутри. Они были молоды, горячи и преданы мне до мозга костей.

– Думаешь, отобьют? – негромко спросил я у Майка, глядя на пляшущее пламя свечи.

– Логан и Хьюго они еще совсем щенки по сравнению с тем, что их ждёт.

Майк посмотрел на меня своим тяжелым, всезнающим взглядом.

– Отобьют. Ты сам их ковал, брат. В них силы столько, что вдвоём они стоят целого отряда.

Я едва заметно кивнул. В этот момент половицы в коридоре тихо скрипнули. Этот звук я бы узнал из тысячи – легкий, осторожный, но полный скрытой грации.

Мишель вошла в кухню, плотнее кутаясь в пушистую шаль. В этом мягком одеянии она казалась непривычно хрупкой, почти беззащитной, если бы не этот её взгляд – прямой и требовательный.

– Кто напал на вас? – её голос прозвучал в тишине кухни. Никаких прелюдий. Только суть.

Я невольно усмехнулся. Даже сейчас она оставалась собой. Медленно, стараясь не тревожить плечо, я протянул запятнанный кровью и грязью свиток.

– Смотри сама.

Наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Мишель заметно вздрогнула, её горло дернулось в тяжелом глотке, когда она приняла свиток и села напротив.

Свет свечи подчеркивал бледность её лица и тени под глазами. Она развернула бумагу, и я увидел, как её зрачки расширились, а пальцы, сжимающие край пергамента, побелели от напряжения.

Она вчитывалась в каждое слово так пристально. Я не сводил с неё глаз, ловя каждое мимолётное движение: как дрогнули её густые ресницы, как напряглась тонкая жилка на шее, как побелели кончики пальцев, вцепившихся в пергамент.

Майк сидел рядом, неподвижный, как скала. Его молчание было тяжелым, пропитанным тем же беспокойством, что грызло и меня. Мы оба думали о Логане и Хьюго. Молодые, горячие, они были мне как младшие братья. В их жилах текла сила, способная ломать хребты врагам, но против коварства и магии одной лишь силы мало.

Я прикрыл глаза, позволяя себе секундную слабость. Рана под повязкой пульсировала, чесалась и ныла – верный признак того, что моя регенерация вступила в бой.

Моя кровь, густая и горячая, словно расплавленный свинец, выжигала заразу. Ещё день, может, два, и от этой дыры в плече останется лишь очередной шрам на моей и без того исчерченной коже.

С тихим шорохом Мишель отложила письмо. Когда она подняла на меня взгляд, я увидел в нём не просто страх – там было осознание грядущей катастрофы.

– Они идут на ваш город, прошептала она.

Я коротко усмехнулся, хотя в груди всё сжалось от ярости. Кивнул, подтверждая её худшие догадки.

– Около вашей деревни меня ждала засада. Ведьмы– я произнёс это слово с отвращением.

– Они использовали свои фокусы, чтобы выманить меня, надеясь прикончить в лесу, как загнанного зверя. Но они плохо меня знают.

Я пожал плечами, поморщившись от резкой боли.

– Убить, чтобы захватить власть? – Она смотрела на меня в упор, её разум работал с поразительной быстротой.

Я снова кивнул, невольно восхищаясь её проницательностью. В этой женщине жил настоящий лидер, способный видеть суть. Теперь мне стало окончательно ясно, почему именно она здесь за главную.

– Проблема в том, что я для них – слишком крепкий орешек, я подался вперед, сокращая расстояние между нами. Воздух между нами, казалось, напрягся .

– Даже их лучший яд не смог меня свалить. Чтобы избавиться от Альфы, им придется придумать что-то посерьезнее, чем стрела.

Мишель долго смотрела на меня, и в её глазах я видел пожар, в котором скоро может сгореть всё, что нам дорого. Она молчала, но я слышал её учащенное дыхание.

Мишель опустила глаза, и я заметил, как её изящные пальцы нервно перебирают край шали. В этом жесте было столько скрытой тревоги и хрупкости, что мне на мгновение захотелось накрыть её ладонь своей, просто чтобы остановить эту дрожь. Но я остался неподвижен.

– Что вы будете делать дальше? – её вопрос повис в тяжелом воздухе кухни, заставляя меня на мгновение замолчать.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как при каждом движении рана напоминает о себе тупой, тягучей болью.

– Я уже отправил весть своим самым верным людям. Они знают, что делать. Они должны отбить город и зачистить его от этой скверны, голос мой звучал твердо, но внутри всё равно скребли кошки.

Мишель слабо кивнула, но её плечи оставались напряженными. Она подняла на меня взгляд, в котором читалась не просьба, а суровая необходимость.

– А вдруг, вдруг у них получится? – её голос сорвался, превратившись в едва слышный шепот, полный беспокойства.

– Я слышала, что ведьмы и ведуны используют черную магию.

Я невольно скривился. Одно упоминание об этой скверне отозвалось во мне привкусом гнилой меди во рту. Я слишком часто видел, что оставляют после себя их заклятия – выжженные изнутри глаза и земли, на которых десятилетиями не растет даже сорняк. Перед глазами на миг пронеслись тени прошлых битв, но я заставил их исчезнуть.

– Используют, признал я. Я поймал её взгляд, пытаясь передать ей хоть каплю своей уверенности.

Я почувствовал, как мышцы спины непроизвольно напряглись, когда я подумал о своих ребятах.

– Но моих ребят недооценивать не нужно, – я заговорил тише, но в каждом слове теперь звенела сталь.

– Они не просто воины. Они – волки, которые научились охотиться на ведьм. Они справятся.

Мишель тяжело вздохнула и на мгновение закрыла лицо ладонями, будто пытаясь отгородиться от навалившейся ответственности. Когда она убрала руки, её взгляд стал иным – более глубоким, испытующим.

– Вы говорили про ведьму с необычайно сильным даром. Вы встречали её раньше? – её вопрос прозвучал странно, почти осторожно.

– Лично – нет, ответил я, вспоминая земли и ледяной хаос, оставленный магией.

– Но я видел последствия её «работы». То, что она творит, это не просто магия, это стихийное бедствие. И это нужно пресечь. Поэтому я начну ее поиски после того, как покину эти земли.

Мишель медленно кивнула, погружаясь в свои мысли. В её молчании было что-то пугающее и притягательное одновременно.

Майк тихо вышел за дверь, и в кухне внезапно стало просторнее и одновременно – теснее.

Тишина, воцарившаяся между нами, не давила; она обволакивала, в котором отчетливо слышалось лишь потрескивание догорающих поленьев да наше дыхание. Это было странно: я, привыкший к грохоту сражений и выкрикам приказов, находил это молчание удивительно уютным.

Я наблюдал за тем, как блики огня пляшут на её лице, и почувствовал непреодолимое желание заглянуть ей в самую душу.

она обеспокоена чем-то, я это отчетливо вижу. И это мне не нравится.

– Что тебя гложет? Можешь признаться, здесь некого бояться, негромко произнес я и тут же зашипел, когда случайное движение плечом отозвалось резкой, каленой болью.

Мишель вздрогнула и тут же взволнованно взглянула на меня, её брови сошлись у переносицы от сочувствия. Она порывисто встала, подошла к очагу, где шумел кипяток. Я залюбовался её движениями – в них была грация лесной лани, осторожная и чуткая. Она налила горячую воду в две кружки, бросив туда охапку пахучих трав, и протянула одну мне.

– Ничего особенного, просто волнение, прошептала она, садясь обратно.

– Сейчас тяжелые времена. Я только и думаю о том, как защитить людей, когда вы когда уедете отсюда.

Она не спешила пить, лишь обхватила кружку ладонями, будто пытаясь согреться от внутреннего холода.

– Я понимаю твой страх, Мишель. И принимаю его, я заговорил тише, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально искренне.

– Я не могу просто уйти, оставив вас на растерзание ведьмам. Я оставлю здесь своих лучших воинов. В каждой деревне, в каждом городе, где ступала моя нога, я ставлю гарнизон.

Мишель подняла на меня глаза, и в них промелькнуло нечто, похожее на облегчение, смешанное с тихой благодарностью. Она сделала глоток, и на её губах остался влажный след.

– Я буду действительно благодарна вам за это, ответила она, и в её голосе я уловил мягкие нотки.

Я почувствовал, как напряжение в моей груди ослабевает, и невольная улыбка тронула мои губы. Весь этот официальный тон вдруг показался мне нелепым.

– Мы могли бы перейти на ты, не находишь, Ледышка? – поддразнил я её.

Она вздрогнула, и я увидел, как густой румянец стремительно заливает её бледные щеки. Этот контраст был настолько прекрасен, что мое сердце, привыкшее к холодному расчету боя, вдруг пустилось вскачь, ударяя в ребра тяжелым молотом. Я смотрел на неё, не отрываясь, любуясь тем, как она смущенно опускает ресницы.

– Я посмотрю на ваше поведение, глава, с этими словами она позволила себе слабую, почти невесомую улыбку.

Мишель поднялась, её платье шелестнуло по полу, и она ушла, оставив после себя лишь легкий аромат мяты, трав и недосказанности. А я остался сидеть в тишине, чувствуя, что рана в плече больше не боит так сильно, как странная тяга в груди.

Глава 36

Мишель

Всю ночь я не могла уснуть. Я ворочалась, кутаясь в одеяло, но ничего не помогало.

Мне чудилось, что я слышу каждый его вдох – тяжелый, глубокий, рваный, за стенкой. Этот звук проникал сквозь дерево, сквозь подушку, которой я пыталась закрыться.

Я шепотом проклинала всё на свете: эту бесконечную ночь и, прежде всего, саму себя. Почему я так отчаянно, до боли в висках, волнуюсь о нем?

Ведьма внутри меня кричала об опасности, напоминала о том, кто он и кто я. Мы – две разные стихии, охотник и та, на кого охотятся. Но вся моя защита рассыпались в прах, стоило мне вспомнить его взгляд.

Я закрыла лицо руками, чувствуя, как горят щеки. Его глаза, от них невозможно было спрятаться даже в этой непроглядной тьме. Они преследовали меня, пронзали насквозь, обнажая всё то, что я так тщательно скрывала от мира. Вальтер не просто засел в моих мыслях – он вцепился в моё сердце своими волчьими когтями и не отпускал.

После нашего разговора на кухне мой мир перевернулся. Сердце всё еще билось в сумасшедшем ритме. Я вздохнула, почувствовав резкий спазм в животе – то ли отголосок травмы, то ли это странное, пугающее чувство, которое я никак не могла назвать по имени.

Что мне делать? Как смотреть ему в лицо? Меня никогда не заботили мужчины, их внимание было лишь досадным шумом. А теперь, теперь я чувствовала себя беззащитной, лишенной своего щита.

Так я промучилась до самого рассвета, наблюдая, как серая мгла за окном постепенно превращается в бледное утро, и понимая одну страшную вещь: как бы я ни гнала мысли о Вальтере, он уже стал частью моей души.

Утро встретило меня тишиной. Я чувствовала себя совершенно разбитой. Веки налились свинцом, а в голове стоял густой туман. Кое-как натянув платье, я вышла из комнаты.

В кухне уже возился дедушка. Эдгар обернулся, глаза тут же осмотрели мое бледное лицо.

– Встала уже? – тихо спросил он.

Я лишь кивнула, не в силах выдавить ни слова.

Механически, я прошла к печке и начала расставлять тарелки для завтрака. Пальцы едва слушались. Внутри росло странное предчувствие.

– Не торопись, Мишель. Наши гости уже ушли, бросил дедушка, продолжая возиться с чем-то у окна.

Рука с тарелкой застыла в воздухе, а сердце, кажется, пропустило удар, а затем болезненно сжалось. Я резко развернулась, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Взгляд заметался по пустой комнате, останавливаясь на тех местах, где еще вчера были они.

– Когда? – шепотом сорвалось с моих губ. Голос был чужим, надтреснутым.

– Час назад. Поблагодарили за помощь, ответил Эдгар, и мне показалось, что в его голосе проскользнула жалость.

Я кивнула, глядя в пустоту.

– Как, как Вальтер себя чувствовал? – я не выдержала, вопрос вырвался прежде, чем я успела прикусить язык.

Эдгар странно улыбнулся – той самой улыбкой, от которой становится неловко, будто он прочитал мои самые сокровенные мысли. Он подошел ближе, положив руку на стол.

– Бодрый был, насколько это возможно. Видимо, его волчья регенерация сделали свое дело. Но круги под глазами у него были знатные. Видать, тоже не спалось. Не волнуйся, выкарабкается, он из тех, кто переживет саму смерть.

Я непроизвольно обняла себя за плечи, пытаясь унять внезапную дрожь. Моё поведение выдавало меня с головой, и это бесило.

– Я не волнуюсь, дедушка. Просто спросила из интереса, отчеканила я, пытаясь вернуть лицу холодное выражение, но голос предательски дрогнул.

Эдгар мягко приобнял меня за плечи и осторожно усадил на лавку.

– Ты сама не своя в последнее время, Мишель, его голос стал серьезным, лишенным насмешки.

Я сглотнула, чувствуя, как пересохло в горлу. Я теребила платье, не смея поднять глаз.

– Может, дело в Вальтере? – его вопрос прозвучал как гром среди ясного неба.

Я вскинула голову, уставившись на него с плохо скрываемым испугом.

– Нет! Точно не в нем, слишком быстро, слишком громко ответила я.

– Я просто, я переживаю, что из-за них меня могут найти. Ведьмы я боюсь за нашу безопасность, только и всего.

Я лишь пожала плечами, опуская глаза к своим переплетенным пальцам. Мои ногти впивались в кожу, но эта физическая боль была ничем по сравнению с тем странным, высасывающим чувством пустоты, что поселилось в груди после известия об их уходе.

– Все наладится, будь уверена, Эдгар накрыл мою ладонь своей теплой рукой.

Я слабо кивнула, не смея поднять взгляд. В горле стоял комок, мешающий даже дышать.

Внезапно тишину дома бесцеремонно нарушил скрип двери. На пороге стояла Айла.

Она прошла вглубь комнаты, с тихим стуком поставив на стол пышный, еще теплый пирог, аромат которого – корицы и печеных яблок – мгновенно заполнил кухню.

– Мишель, здравствуй! – она буквально подлетела ко мне, внимательно вглядываясь в мое лицо.

– Мама моя передала тебе. Мы так беспокоились, столько слухов ходило по деревне.

Я выдавила из себя подобие улыбки, поднимаясь с лавки. Каждый вдох давался с трудом, словно ребра все еще были стянуты железным обручем.

– Спасибо маме, Айла. Передай ей, что я очень тронута. Со мной, со мной уже все хорошо.

Айла, не замечая моей натянутости, заглянула мне в глаза:

– Может, прогуляешься со мной? Погода чудесная, а ты совсем заперла себя в четырех стенах. Тебе нужен свежий воздух, чтобы румянец вернулся.

Я нерешительно взглянула на дедушку, надеясь на спасение, но Эдгар лишь ободряюще улыбнулся.

– Сходи, развейся, Мишель. Тем более, далеко не ходите, прогуляйтесь вдоль опушки. Тебе это пойдет на пользу.

Я обреченно кивнула. Оставаться в доме, где каждый угол, каждый запах напоминал о Вальтере, о его тяжелом взгляде и тихом голосе, было невыносимо.

– Хорошо, тихо согласилась я, – только ненадолго.

Я накинула на плечи платок. Мы вышли на крыльцо, и резкий утренний воздух ударил в лицо.

Я плотнее укуталась в платок и старалась идти медленно, прислушиваясь к каждому движению своего заживающего тела. Каждый шаг отзывался фантомной болью там, где была рана.

– Я так рада, что всё обошлось! Ты такая молодец, Мишель, такая сильная, без умолку щебетала Аглая, сияя от счастья.

– Все только и говорят о твоем исцелении.

– Спасибо, Айла, но право, волноваться не стоило, произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно непринужденнее.

Я выдавила из себя улыбку, но чувствовала, как она застывает на губах безжизненной, фальшивой маской.

Внутри всё дрожало от странного, лихорадочного напряжения. Я была сама не своя, потерянная.

Это странное чувство под ложечкой – тягучее, пугало меня до дрожи. И всё из-за него. Перед глазами то и дело всплывал его резкий, словно высеченный из камня профиль, холодный блеск глаз, в которых иногда мелькало что-то пугающе человечное, и тяжесть его присутствия, которая заполняла собой всё пространство вокруг. Даже здесь, на свежем воздухе, мне казалось, что я всё еще чувствую его запах – леса, стали и крови.

Я резко покачала головой, надеясь, что это движение вытряхнет навязчивые образы из сознания.

«Не думай о нем. Забудь», – приказала я себе, кусая губы до боли.

– «Он – чужак. Он – опасность. Он враг в конце концов».

Но чем сильнее я пыталась отогнать мысли о Вальтере, тем яростнее они возвращались, заставляя сердце биться в неровном, рваном ритме. Я плотнее запахнула платок, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот. Я не должна думать о нем. Не имею права.