Текст книги "Печенье судьбы. Соблазнить ректора (СИ)"

Автор книги: Сандра Хартли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц)

Глава 4. Факультеты.

Ариадет.

Первые несколько дней в Академии нас ждала настоящая пытка факультетами.

Первую неделю расписание будут оставлять под дверью, а потом распределят нас по группам согласно способностям и уровню Дара.

Те, у кого сила ярче, отправятся на боевой – он же факультет защитных чар.

Средний уровень – на артефакторов, затем бытовой.

А тех, у кого магии всего лишь капли, направят изучать зельеварение, аптечное дело или лечение разных хворей.

Тут моя спящая сила, пожалуй, была спасением – гарантией, что дальше лекарского факультета меня никуда не возьмут.

По крайней мере, в начале я была уверена, что, определив уровень дара, профессора других факультетов больше не будут нас мучить.

Ошиблась.

Первый день – факультет защитных чар: охранные заклинания, артефакты, магические щиты, защитные и атакующие приемы.

Во всём этом я оказалась бесполезнее палки-артефакта, которую мне с гордостью вручили в зале для практических занятий.

К концу дня я была уставшая, пыльная и немного побитая. В пару для отработки защиты и атаки мне досталась вовсе не такая милашка, как моя соседка Жюльен.

Селеста Бенуа – заносчивая аристократка с сильным даром и таким же вредным характером. Она с удовольствием взяла на себя роль атакующего и с улыбкой избивала меня палкой, пока месье профессор не понял, что пора вмешаться.

– Ариадет Вуд, вы успешно провалили все испытания. Бенуа – жду вас через неделю в первой группе, у вас дар уровня четыре, – с холодным безразличием заявил месье Жан-Марк Дюваль, размашисто вычеркивая моё имя из списка.

Блондинка смерила меня высокомерным кошачьим прищуром и отправилась к своим подружкам, а я отряхнулась от пыли и побрела в столовую.

Сказать, что расстроилась? Нисколько.

Теперь от факультета защитных чар в моём расписании останется только базовая физическая подготовка и парочка простых защитных упражнений без магии.

Несколько синяков быстро залечит бабулина мазь. Для себя я справилась с испытанием ровно так, как и планировала.

Только вот новую форму жаль – ткань была вся в пыли, а на коленях виднелись дыры.

Вместо того чтобы насладиться честно заслуженным ужином, пришлось завернуть в уборную Главного корпуса и отмывать руки и лицо от разводов.

Была мысль переодеться, но голодный писк живота подсказал, что и так сойдёт.

День можно было бы считать удачным, если бы не случайная встреча в пустом коридоре.

Я почти добралась до столовой, когда эхом позади зазвучали тяжелые шаги.

– Мадемуазель Вуд? Ради духов предков, что с вами произошло? – послышался громкий голос за спиной.

Поняв, кто застал меня в пыльной и местами порванной форме, я впервые в жизни тихо выругалась.

– Щепка в палец, – пробормотала, медленно разворачиваясь. – Месье Торнвуд, солнечного дня! – натянула на лицо любезную улыбку.

Вид спереди, кажется, был еще более впечатляющим, чем сзади.

Рассмотрев, во что превратилась подаренная им форма, ректор вопросительно приподнял брови, скрестил руки на груди и подошёл почти вплотную. Вероятно, жалел рассмотреть грязь поближе.

– Вижу, с количеством комплектов формы я не угадал, – тихо произнёс он, чуть наклоняясь.

Что сказать на подобное? Я не знала.

– Спасибо. Боюсь представить, что было бы со старой формой после первого занятия месье Дюваля. Можно сказать, вы спасли меня от того, чтобы идти в комнату голой, – выдавила я, глядя куда-то в район его груди.

В ответ дракон отшатнулся от меня так, будто голым мог остаться он.

И взгляд – будто я сказала самую неприличную вещь на свете.

Странная реакция. Как и моя – на него.

Снова от его близости внутри заворочалась сонная сила. Руку покалывало от желания коснуться белоснежной рубашки и ощутить искры магии, что скрывались под тканью.

Он, будто чувствуя это, замер на расстоянии шага и выжидательно смотрел.

Неужели его магия тоже как-то реагировала на мою?

Но нет – вдоволь насмотревшись на мой потрепанный вид и, видимо, решив, что выгонять не за что, ректор обреченно вздохнул.

– Поспешите в столовую, этюдантка Вуд, иначе останетесь без обеда, – невозмутимо произнес он.

А потом, развернувшись на каблуках, так же невозмутимо ушёл.

Дракон исчез за поворотом, оставив мне удивление, урчащий живот и шлейф аромата, похожего на запах хвойного леса.

Такое ощущение, что ему лишь бы приказы раздавать. И почему за три дня я встречаю его уже третий раз?

– И что это было вообще? – тихо спросила я пустой коридор.

Никто не ответил.

Судя по отсутствию этюдантов, обед был в самом разгаре – а значит, мне достанется то, что останется.

Громко выдохнув, я приложила руку к груди и побрела дальше.

***

На второй день занятий на факультете бытовых чар можно было не ходить.

Ведение хозяйства, пошив одежды, починка ткани, артефактов, мебели, работа прислужницей, ассистенткой, библиотекарем, лавочником или в различных конторах.

Всё это было не то чтобы скучно, просто мадам Бушар уже сделала обо мне выводы, и спорить было бесполезно.

Сунув мне мой разорванный наряд, она с плохо скрываемым отвращением наблюдала, как я пытаюсь починить ткань магией.

Как ни странно, в этот раз, даже под её презрительным взглядом, я сумела выудить хоть каплю чар.

Но для испорченной ткани этого оказалось недостаточно.

– Вы бездарность, буржуа, – заявила старуха, вычёркивая меня из своих списков.

Всех этюданток, независимо от происхождения, было принято называть мадемуазель. И всё же эта старая мадам упрямо звала меня “буржуа”.

Не только меня, но и других “бездарных”. И всё же – обидно.

Благодаря второй “буржуа” – Мари Эторн, матушка которой служила швачкой, – мою форму всё же почистили и привели в порядок. Однако уровень дара у Мари был всего лишь вторым, а для великой чародейки Элоизы Бушар этого оказалось недостаточно.

Таким образом, благодаря высокомерию мадам, у меня появилась подруга по несчастью – и ещё одно проваленное испытание.

Сегодня в столовую я шла не одна. И всё же, стоило пройти мимо лестницы, ведущей к кабинету ректора, как, по уже сложившейся традиции, ощутила на себе тяжёлый взгляд.

Только взгляд – от которого мурашки расползались по спине и щекотали затылок. Но никто меня не окликнул и следом не пошёл.

В этот раз месье Торнвуд, если и желал что-то сказать, опасался быть скомпрометированным.

Повышенное внимание к этюдантке подобно яркой табличке вспыхнуло бы скандалом в Академии. Остальным он лишь вежливо кивал, а меня прямо-таки прожигал насквозь – будто желал то ли съесть, то ли выгнать.

Магия ему моя, что ли, нужна?

Может, король забыл предупредить кузена, что магия заклинательницы проснётся только через два года, а до тех пор я обычная чародейка со слабым даром.

Нужно будет напомнить, чтобы не зыркал впустую.

Артефакт, если и удастся создать, то ещё не скоро. Да и удастся ли – рассуждать пока рано.

Дар спит, оставляя мне жалкие сполохи, и разбудить его раньше не представляется возможным.

***

Наконец наступил третий день и то, ради чего я приехала в Шалот.

Факультет лекарственных трав и милейшая мадемуазель Катрин Фонтен.

Баночки, колбочки и сухие травы.

Я ощутила себя как в лавке у бабули и не могла не наслаждаться знакомыми ароматами.

– Какое убожество, – прошептала сбоку Мари.

Со вчерашнего дня она повсюду ходила за мной. Если бы не комната на втором этаже, вероятно, девушка и спала бы с нами.

Но увы – артефакты отключали ровно в десять вечера, и моя новая подруга вынуждена была покинуть нашу спальню.

Жюльен и Камиль, казалось, не возражали. Только пошутили, что четвертую кровать тут ставить негде, и погрузились в свои учебники.

Впервые за несколько дней я могла нормально выспаться и впервые утром проснулась в превосходном настроении – в ожидании приятного дня.

Родные настойки и мази. Никаких попыток выдавить магию и никаких избиений палками.

К корпусу факультета лечебных трав я летела как на крыльях, а рядом плелась недовольная Мари. Девушку явно не радовала выпавшая группа “бездарностей” и перспектива учиться в самом захудалом корпусе.

В отличие от зданий, где обучались защитным и бытовым чарам, наш корпус больше напоминал избушку в лесу – крошечную, покрытую зелеными лианами и окутанную ароматами трав.

Зато он был самым уютным и пах так, как пахло в лесу у бабули.

Очутившись в лаборатории факультета лекарственных трав, я почувствовала себя снова на своём месте.

И, вполне предсказуемо, соседнее место за столом заняла моя новая подруга. Мари даже отогнала этюдантку, уже присматривавшую себе наш стол.

Растерянный вид соседки-мастерицы подсказывал, что лекарственные травы и другие ингредиенты настоек она видела впервые.

Мари смотрела на заставленные поверхности и растения с плохо скрываемой паникой. Примерно так же, как я на свою порванную форму, которую вчера приказали починить.

Похоже, настало время оказать услугу за услугу.

– Ты чинишь мою одежду, я помогаю тебе с зельями, – быстро предложила я, перехватив её бегающий взгляд.

Облегченно выдохнув, Мари часто закивала.

– А ещё мне нужны книги, – прошептала она, поднимая сушеную лягушачью лапку. – Много, – добавила, брезгливо скривившись.

Дальше день напоминал мою привычную рутину: зелья, травы, ингредиенты. Рассортировать, расставить, спрятать от солнечных лучей.

Ещё юная по меркам профессоров мадам Катрин оказалась толковой – растения знала не хуже, чем моя бабуля.

Только вот управляться с заносчивыми этюдантками ей удавалось с трудом.

То и дело выскочки, которых профессор Дюваль уже принял к себе в группу, издевательски махали лягушачьими лапками или портили сухие ингредиенты, называя их сорняками.

У всех у них был сильный дар и богатые семьи. Как когда-то обвинял меня месье Торнвуд, аристократы считали, что это даёт им преимущество и право на превосходство.

Очередная “случайно” разбитая колба с сухими ягодами – и мадам Фонтен почти готова была разрыдаться.

Всего два стола, за которыми сидели Фредерик Леруа, Тео Бланшар, Селеста Бенуа и Люсиль Дево – и занятие превратилось в балаган.

– Месье Леруа, если вам не интересно, как можно залечить раны после отработки защитных приемов, это ваше право. Но не лишайте возможности учиться тех, кто тянется к знаниям, а не к палке, – сделала она замечание.

Парень картинно поклонился.

– Моя вина, профессор, – приложил руку к груди. – Готов компенсировать стоимость всех потраченных ингредиентов, – высокомерно заявил он.

Ооо, судя по хихиканью, ни капли сожаления ребята не испытывали и останавливаться не собирались.

Как бы сказала Жюльен:

– Гнусные наглые аристократы.

Они знали, что выгнать их с лекции для молодого профессора – значит признать поражение, и теперь всерьез испытывали её на прочность.

Всё больше я понимала Жюльен. Мы с этими снобами разойдемся по разным группам. Страшно представить, каково ей учиться с такими уже третий год.

– Ходят слухи, что Леруа – сын советника короля по земельным вопросам, а Селеста – дочь королевского казначея. Те двое – мелкие подхалимы из простых аристократов, – тут же поделилась новостями Мари.

В отличие от меня, соседки по комнате у неё были не слишком дружелюбные, зато знающие всё обо всех.

– Так и хочется их проучить, – прошептала я, осматривая травы на столе.

Пару капель слёз ивы, несколько веточек полыни и немного краски каракатицы… Если всё смешать и поставить им на стол, разбитая колба обернётся большим и синим “УХ”.

Но стоит ли заводить врагов, едва успев приехать?

Вспомнив, что такая пакость наверняка обернётся новой встречей с ректором, я отложила колбу и постаралась сосредоточиться на инструкциях профессора.

С громкими вздохами профессора, десятком испорченных ингредиентов, под ехидный смех Селесты Бенуа мы кое-как дожили до обеда. Без приключений. Почти.

Когда лекция уже закончилась, мадам Фонтен совсем не вовремя вспомнила, что забыла списки в кабинете.

До Главного корпуса идти всего несколько минут, и как только каблуки профессора перестали стучать по каменной дорожке, в лаборатории воцарилась зловещая тишина.

– Ну что, бездарности, всё запомнили? Отмывать краску этой гадости вам придётся самим. Считайте, я вместо мадам профессора устроил вам проверку на пригодность, – прозвучал голос Фредерика Леруа.

Как для голубоглазого блондина, у него был слишком хриплый и неприятный голос. Или же привлекательная внешность блекла на фоне отвратительного характера.

Вся компания аристократов противно расхохоталась, а я невольно потянулась к своей колбе.

Отмыть краску каракатицы, даже разбавленную водой, невозможно. И эти олухи знали бы это, если бы не были так заняты самолюбованием.

Все, на кого попадёт хотя бы капля этой жидкости, будут ходить с фиолетово-синим отливом минимум неделю. И никакие чары тут не помогут.

Но аристократам было всё равно. Они сливали краску из своих колб и разбавляли её водой.

– Я беру тех, что в центре. Селеста – тех, что у окна. Тео, займись теми, кто пытается спрятаться у стены. Люсиль – поливай беглецов, – скомандовал блондин.

Распылять зловредную смесь эти подлецы собрались магией. Видимо, выучили новое упражнение и не нашли другого способа проявить “превосходство”.

Пока кто-то из этюдантов в первых рядах пытался образумить Леруа, я взяла свою колбу и тихо отошла к стене.

– Ты куда? Может, до нас не достанет, – шепнула Мари, пытаясь ухватить мою руку.

Даже если не достанет – они всё равно придумают что-то ещё. И будут издеваться, пока не получат отпор.

Так всегда говорил дядя Жак – наш с бабулей сосед, который любил учить меня, как защищаться от хулиганов в Привансе.

Кто бы знал, что его советы всплывут спустя десять лет и совсем не вовремя.

На руках чародеев заблестели искры силы, жидкость в котелке начала подниматься вверх, разделяясь на три струи.

В другой ситуации я бы даже полюбовалась. Не каждый одарённый способен так тонко управлять даром.

Большинство и каплю бы не сдвинуло. А тут – целый танец темной жижи.

Остальные этюданты прониклись – зачарованно следили за синхронной работой трёх наглых аристократов и даже не пытались спрятаться под стол или убежать.

Я же тихо подкрадывалась ближе к зловещему котлу.

– Рыжая хочет быть первой! – внезапно воскликнула Люсиль.

Пока остальные сосредоточились на чарах, эта змея следила за беглецами. И, конечно, меня не заметить было сложно. Среди застывших одногруппников двигающаяся рыжая копна особенно выделялась.

Однако краситься в синий я не желала.

Прежде чем Тео Бланшар успел понять, что я отношусь к тем этюданткам, которых обязан покрасить он, я открыла пузырёк.

– Простите, но иногда сильного дара недостаточно. К нему должны прилагаться ещё и мозги, – громко сказала и запустила флакон прямо в котёл.

УПС! Промахнулась.

– Все под столы! – крикнула остальным, ныряя под ближайшее укрытие.

“УХ” получится куда более впечатляющим, чем планировалось.

Как ни странно, меня послушали.

Большинство этюдантов, стоявших рядом, будто очнулись от спячки и ринулись прятаться под свои столы.

А вот злые задираки, которым я сбила чары, разозлились еще больше.

– Ну РЫЖАЯ! – прорычал тот самый негласный лидер хулиганов.

Какую именно кару придумал Фредерик, я узнать не успела.

Жидкость в котле начала громко шипеть, заглушая угрозы, а потом раздались визги Селесты и Люсиль.

Судя по шуршанию позади, оставшиеся “бездарности” оказались сообразительнее аристократов и начали поспешно забираться под столы.

Визг, рык, угрозы… а потом дверь лаборатории с грохотом распахнулась и раздался ещё и крик.

***

Второй раз за неделю меня вели в кабинет ректора.

На этот раз – под громкое оханье мадам Катрин Фонтен, злобное шипение мадам Элоизы Бушар и недовольное сопение месье Жан-Марка Дюваля.

Как оказалось, синий дым из лаборатории увидели даже в других корпусах. Теперь все три главы факультетов вели одну горе-этюдантку на расправу к ректору.

Вот тебе и “постарайся не вылететь из Академии хотя бы до конца недели”.

༺☆༻❖༺☆༻

Ариадет и Мари в лаборатории.

༺☆༻❖༺☆༻

Глава 5. Воспитание.

Ариадет.

Главный корпус, знакомая приёмная и мужчина, который приносил мне записку в библиотеку.

Кажется, он был впечатлен пожаловавшей делегацией.

– Месье Торнвуд вас ожидает, – указал на дверь.

В кабинет ректора меня втолкнули, как провинившегося ребенка.

Вот только раскаяния я совсем не ощущала.

Кроме четверых хулиганов, от моего зелья никто не пострадал.

Да, дыма было больше, чем планировалось. Но все этюданты спрятались на полу, а дым висел высоко над столами.

Всё, что выше пояса, окрасилось только у Фредерика и Селесты – они стояли к котлу ближе всех и, вместо того чтобы отойти, как Тео и Люсиль, упрямо застыли и ждали, пока зелье испарится.

Тео и Люсиль стали лишь слегка синеватыми, а вот наши главные затейщики приняли окрас цветка незабудки. Хорошее напоминание, что голова дана, чтобы думать, а не только есть.

Но ведь ректору об этом не скажешь. Вот я и молчала.

Пока месье Торнвуд слушал ужасающие рассказы о моей “непозволительной вольности”, я разглядывала пол.

Рассказ мадам Бушар был воистину впечатляющим.

Именно она первой прибежала в лабораторию, несмотря на то что корпус бытовых чар находился дальше всех.

То, что старая ведьма оказалась возле нашего кабинета, никого не удивило. Зато ее крики услышал месье Дюваль. Последней и с видом полной растерянности – на место происшествия прибежала мадам Фонтен.

Ну и, конечно же, мадам старая карга изложила ректору версию пострадавших хулиганов: злобная и мстительная буржуа решила показать всем, что умеет делать пакости даже без дара, и из зависти напала на бедных аристократов.

Слова других этюданток в расчёт не брались – ведь они такие же “бездарности”, как я.

А вот слезы и всхлипы мадемуазель, дочери королевского казначея, повергли мадам Бушар в ярость.

– Выгнать эту буржуа, запретить пользоваться даром и близко не подпускать к Шалоту, а тем более к Академии! – потребовала злая профессор.

Кажется, она всерьёз меня невзлюбила и не успокоится, пока не выгонит.

– А лучше вообще выслать из Версалии и запретить появляться тут чаще двух раз в год и то на праздники, – шепотом огрызнулась я.

Именно такое наказание когда-то придумал король Валериан для моих родителей.

По этой причине мы с бабушкой жили вдвоём.

Когда я родилась, отца отозвали обратно в Ладанию. А мне уехать не позволили – пока не откроется дар.

Мама пыталась забрать меня через переговоры между королевствами. Всё-таки отец был аристократом, послом и приближенным короля Огюста Детона. Ничего у неё не вышло.

Тогда они вернулись в Версалию. Правда, ненадолго.

Спустя пять безоблачных лет мама узнала, что снова в положении. Подвергать риску второго ребёнка было глупо – ведь неизвестно, будет ли у малыша дар.

Отца всё чаще вызывали в родное королевство, а расставания для них были мучительны. После долгих слёз и совещаний меня оставили бабуле, а мама улетела с отцом.

Когда Фавьен окреп и так и не подал признаков хоть крошечного дара, мама снова попыталась вернуть меня письмами к королю Валериану. И снова ей отказали.

В результате она разозлилась настолько, что попыталась увезти меня без позволения – пользуясь связями отца.

Именно после того случая, когда наш дирижабль задержали на границе, Валериан Торнвуд запретил родителям появляться в Версалии.

За исключением редких праздников. Моего дня рождения и бабушкиного. То есть всего два раза в год.

За десять лет я так ни разу и не видела брата. Пусть у него не было дара, но мама не рисковала брать его с собой.

Она убедилась, что королю Версалии слишком сильно нужен артефакт, и рисковать свободой второго ребёнка не хотела и не могла.

А вдруг, как гласит легенда, Дар одарённых просыпается только в Версалии?

Только здесь правит род Торнвуд, ведущий начало от первого дракона. И пока они у власти, в Версалии рождаются одаренные дети.

Чтобы дар проснулся, ребенок должен оставаться в королевстве, поэтому вывозить тех, кто проявил хоть малейшие признаки чар, запрещено до восемнадцати лет.

В моём случае – до двадцати. Именно в таком возрасте пробуждается дар заклинательницы.

За нарушение запрета полагается казнь.

Наш род был не менее древним, чем Торнвуд, и только поэтому мама отделалась ссылкой.

В другой ситуации меня бы поместили в Дом одарённых, а родителей казнили бы согласно указу короля.

И вот, теперь, слушая требования мадам Бушар, было почти смешно.

Меня собирались выгнать из Шалота – хотя сами пригласили обучаться в Академии. И при этом не выпускали из королевства, из которого я мечтала уехать.

А ещё злило это её постоянное, неуважительное “буржуа”.

Несмотря на громкие требования Элоизы Бушар и робкие попытки заступиться за меня со стороны Катрин Фонтен, ректор услышал мое предложение и стал мрачнее портретов в коридоре.

Сначала его глаза сузились, превращаясь в две тонкие щели – словно в треснувшей стене терпения, – а потом полыхнули золотом.

– Достаточно, Элоиза! – прозвучал его голос так, что по коже побежали мурашки.

Приказ, приправленный магией. Приказ, с которым не спорят. Ведьма тут же замолчала, а сияющие жидким золотом глаза устремились ко мне.

– Что произошло на самом деле, мадемуазель Вуд? – всё так же спокойно, но до жути страшно спросил он.

Молчать и соглашаться с обвинениями старой карги было бы глупо. Да и слова сами полились, опережая мысли.

– Они глупые, высокомерные, наглые снобы, которые не знают элементарных свойств веществ! – буквально выдохнула я и не смогла остановиться. – Эти неучи собирались окрасить всю группу краской каракатицы, разведенной водой в пропорции один к десяти!

Сама не поняла, откуда взялись такие выражения. Но язык отказывался подчиняться.

Я говорила, говорила, говорила – будто выпила зелье правды. И только когда месье ректор устало откинулся на кресло, смогла выдохнуть и наконец замолчать.

Кажется, приказ дракона подействовал не только на мадам Бушар.

Меня словно заставили говорить всё, что думаю, не особо подбирая слова. Хорошо ещё, что набор ругательств у стариков в Маржоране был весьма скромным. Только это и позволило не нарушить приличия.

На какое-то время в кабинете воцарилась тишина.

Ректор тёр переносицу, что-то обдумывая. Профессора молча переглядывались, а я рассматривала чёрные ботинки, выглядывающие из-под ректорского стола.

– Селеста – дочь казначея Его Величества, а Фредерик – сын советника, – едва слышно произнесла Элоиза Бушар, когда пауза затянулась.

Ну конечно. Меня можно выгнать, а их нельзя даже наказать.

Месье Торнвуд вздохнул, открыл глаза и снова облокотился на стол.

– Я знаю, кто из какой семьи, не хуже вас, мадам. Но вы помните, что написано на воротах? – спросил он, кивая в сторону окна.

Я помнила.

“Тут важна только магия.”

Красивые слова. Но ведь это просто слова.

Ректор не стал ждать ответа и продолжил:

– Я старше вас, мадам Элоиза, и помню времена, когда одаренные рождались только в простых семьях, – сказал он, осматривая покрасневшую мадам.

Ей явно не понравился намёк на возраст. Точнее, то, что манипулировать солидным возрастом и опытом рядом с ректором не выйдет.

Драконы живут гораздо дольше обычных людей, в том числе одарённых. Несмотря на то что Элоиза Бушар выглядела старше, ректор Торнвуд с лёгкостью мог быть её ровесником или даже ровесником её отца.

Интересно, сколько ему лет?

– Мой предок строил эту Академию не для детей аристократов, а для одарённых всего королевства. И если его заветы будут нарушены, мы лишимся дара. Сначала таких детей станет меньше, а потом они и вовсе перестанут рождаться, – продолжал свою лекцию месье Торнвуд.

Я же, вместо того чтобы смотреть на ботинки, теперь рассматривала его.

Ни одной морщинки, ни единого седого волоска. Он выглядел скорее ровесником мадам Фонтен, а ей не больше тридцати.

Тем временем лекция о заветах первого короля продолжалась.

– Что бы ни происходило в королевстве, правила, написанные на воротах, соблюдались беспрекословно. Так было при моем деде, при его деде и ещё раньше. Я не позволю двум влиятельным родам наплевать на то, что соблюдалось веками, – закончил он свою речь.

Мадам Элоиза громко вздохнула, а статуя, которую изображал месье Дюваль, впервые подала голос:

– У них дар четвёртого уровня с отличным контролем. Расходовать такой талант – просто преступление, – вмешался их наставник.

Что ж, закон “Важна только магия” работает в обе стороны.

К моему сожалению и к сожалению остальных буржуа. Задираки были не только богатыми, но и щедро одарены.

Месье Торнвуд это тоже понимал и согласно кивнул:

– Я не стану их исключать, однако отстраняю от занятий на месяц. Месье Леруа и Бенуа могут обучать своих чад дома. Заодно смогут заняться их воспитанием. И впредь я не желаю слышать, что мы делим одарённых на буржуа и аристократов. У нас обучаются только мадемуазель и месье. Всех, кого не устраивают эти правила, прошу оформить расчет немедленно, – грозно сообщил он.

Элоиза Бушар ещё больше покраснела, потом приложила руку к груди и тихо всхлипнула.

Кажется, она не привыкла, что ей указывают место.

– И вы спустите этой… – она явно хотела меня оскорбить, но замолчала, уловив вопросительно вздёрнутую бровь и угрожающий взгляд ректора.

Да, теперь старухе придётся подбирать слова, а не хамить всем подряд.

– Вы простите этюдантке Вуд тот хаос, который она устроила в лаборатории? Она могла навредить другим учащимся, – всё же нашла повод огрызнуться.

И что я ей такого сделала? Или не я? Может, она была знакома с мамой или бабулей?

– Я не давала им опасные составляющие. Дым был не опасен, и мадемуазель Вуд вовремя сказала остальным спрятаться под столами. Не похоже, что она кидала ингредиенты наугад. Девочку хорошо обучили в поселке, – уже увереннее вступилась за меня мадам Фонтен.

Забыв о том, что ей “плохо”, Элоиза снова принялась за своё.

Грудь выпятила, глаза выпучила. Казалось, она вот-вот кинется к ректору и начнёт трясти его, требуя выгнать меня немедленно.

– Почему вы вообще оставили детей одних в первый же день! Я говорила, нам нужна более опытная глава факультета. Бланш старше, и этюданты её слушают! – вопила старая ведьма.

Так вот в чём дело.

Она хотела, чтобы факультет возглавила её подруга. Не зря первой прибежала в лабораторию.

Бедную мадам Фонтен явно контролируют, надеясь сдвинуть с должности. И, судя по виду, такие истерики были не редкостью.

Катрин Фонтен виновато опустила взгляд, а Элоиза, чувствуя вкус триумфа, плотоядно улыбнулась, понимая, что получит хоть что-то.

– Я забыла списки, – прошептала молодая профессор.

Старая ведьма фыркнула, а ректор, уставший от криков и оправданий, тяжело вздохнул.

– В одном мадам Бушар всё же права, – неохотно признал он. – Нельзя оставлять этюдантов наедине даже с безопасными составляющими. Зайдите ко мне завтра утром, Катрин. Жан-Марк, сами сообщите своим этюдантам, что они отстранены и едут домой. Я напишу письма их родителям. На сегодня это всё, – сухо добавил.

Первым из кабинета ректора выскочил уставший от криков месье Дюваль.

За ним, сияя победной улыбкой, вышла Элоиза Бушар.

А следом, тихо всхлипывая, побрела прочь Катрин Фонтен.

Я не спешила бежать впереди профессоров, опасаясь нарваться на очередное хамство старой карги. Она получила свой кусочек удовольствия, подставив юную коллегу. И мне было стыдно, что я невольно этому поспособствовала.

До двери я шла медленно, стараясь казаться невидимой.

– Думаете, я забуду о вашем наказании, мадемуазель Вуд? – прозвучал вкрадчивый голос за спиной.

Вместо ответа я замерла, взявшись за ручку.

***

Буквально физически я ощущала, как приближается дракон.

В какой-то момент в комнате стало теплее, а когда он подошёл и встал позади – спину обожгло жаром.

– Вы сказали, что старше мадам Бушар. Это сколько же вам лет, месье? – почти шёпотом спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Кажется, я слишком долго на него смотрела. Даже не видя, ощутила, как на губах ректора расплылась довольная улыбка.

Шагнув почти вплотную, он наклонился к самому уху. Я чувствовала, как на затылке шевелятся волосы от его редкого, глубокого дыхания.

– Я очень старый дракон, девочка. Намного старше, чем заметно внешне, – нарочно понизив голос, ответил он.

Голос пробрался под кожу, разлился теплыми волнами. Я даже пошатнулась, желая ощутить его прикосновение.

Дракон не позволил мне упасть. Огромная ладонь легла между лопаток, а моя голова коснулась массивной мужской груди.

Матиас Торнвуд улыбался. Наклонился так близко, будто вот-вот дотронется губами до носа.

И этот взгляд – наполненный редкими всполохами магии, глубокий, как бездонное озеро.

Он гипнотизировал, проникал в самую суть и заставлял мою силу трепетать в ожидании большего.

Поцелуя?

Стоило лишь прикрыть глаза – лицо обдало горячим дыханием, и ректор тихо засмеялся.

– О, нет, девочка. Правило исключения из Академии за попытку соблазнить ректора касается даже тебя, – прошептал он, опуская взгляд прямо на мои губы.

– Соблазнить? – словно сквозь туман, эхом отозвалась я.

Магия манила, дурманила разум и вызывала странные ощущения в теле – его рука, дыхание, взгляд.

Ректора моё состояние, кажется, забавляло. Неужели он на всех этюданток так влияет и при этом сам ничего не чувствует?

– Ариадет, вас воспитала великая Натания Вуд. Не заставляйте писать вашей бабуле о дурном влиянии соседок. Вам не идёт роль легкодоступной мадемуазель, – сказал он уже серьёзнее.

Последние слова ошпарили, как казанок с отваром.

Забыв про магию и про странные чувства, я отскочила от дракона и почти выбежала за дверь.

– Ваше наказание – отработки. Месяц уборки в лаборатории мадам Фонтен, – произнес он, плохо скрывая насмешку.

И снова эта поза, и лукавая улыбка.

Кажется, этот самодовольный дракон привык, что юные мадемуазель вешаются ему на шею.

Но ведь меня привлекает вовсе не он. По крайней мере – не только он.

На меня странно влияет магия. Чем ближе и дольше мы рядом, тем сложнее сопротивляться.

Понимая, что такому оправданию избалованный дракон не поверит, я не стала объясняться.

Однако уйти и оставить его самодовольно улыбаться тоже не могла.

Он всё списывает на мою бабулю – значит, я тоже могу.

– Отработки так отработки. Это я заслужила, – холодно произнесла, нарочито тщательно поправляя юбку.

А потом всё же посмотрела дракону в глаза.

– Что касается воспитания Натании Вуд... Меня учили, что когда у девушки кружится голова от голода, её спрашивают о самочувствии, а не называют легкодоступной. По меркам моей бабули это поведение самовлюбленного хама, месье Торнвуд, – гордо заявила.

Даже не дожидаясь позволения, я быстро выскочила за дверь.

А когда та громко захлопнулась за спиной, из кабинета раздался хохот Матиаса Торнвуда.

Что ж, моё почти хамство он воспринял, как и всё остальное, – как попытку ребенка играть во взрослые игры.