Текст книги "Милый мальчик (СИ)"
Автор книги: Роза Ветрова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 27 страниц)
13
Утром, открыв глаза, я долго прихожу в себя, пытаясь понять, где я. События ночи обваливаются на меня горным камнепадом, и я шарахаюсь на своей половинке дивана, оборачиваясь. Зеленые глаза внимательно смотрят на меня, не мигая.
Боги, он что разглядывал мой затылок? Как давно не спит? Он вообще спал или любовался, как я сплю?
– Доброе утро, – произносит Савва, подложив руку под щеку.
Когда он без очков, ещё и с растрепанными волосами, то они с братом почти неотличимы. Не удивительно, что я тогда их перепутала.
Он находится так близко, что я различаю небольшую родинку у него под глазом, которая по всей видимости, днем скрывается за толстой оправой квадратных очков. Ещё на шее у Чудика белесые отметины, уходящие под футболку, и до меня доходит что это шрамы. Во время аварии он вылетел в окно.
Вот вроде должно быть жалко его, но ничего подобного я сейчас не испытываю. Не после вчерашнего шоу. Моя сердобольность канула в бытие ещё когда этот придурок положил мне полоза на колени.
– Доброе, – буркаю в ответ, поднимаясь.
Странно, но я чувствую себя прекрасно. Выспавшейся и отдохнувшей. Хотя вчера была уверенна, что всю ночь глаз не сомкну из-за неожиданного соседа на диване.
Чувствуя на себе его взгляд, который от меня не отлипает ни на секунду, я с трудом приглаживаю спутавшиеся во сне волосы. И отстраненно размышляю как мне жить дальше.
Савва ворвался в мою налаженную жизнь подобно урагану, смел одним днем все, что я выстраивала по кирпичику. Пусть для кого-то другого это не покажется непосильным трудом, но для меня это не так.
Черт, я уехала, бросив все за спиной. Я выбрала место, где он бы меня не нашёл, устроилась на работу. Впервые в жизни обзавелась подругой.
А теперь мне что делать? Мой личный сталкер поперся за мной даже в самый зад мира, где я опять готова была прятаться и начинать все сначала. Вот на полном серьёзе, я самонадеянно посчитала эту глушь новой отправной точкой.
Так что теперь? Куда бы я не отправилась, псих, с чего-то решивший, что между нами промелькнула искра, будет таскаться за мной до тех пор, пока или не прикончит, устав за мной бегать, или пока я не попытаюсь принять его присутствие в своей убогой жизни и как-то подстроиться под новые реалии. Какого хрена ему нужно от меня?!
От нерадужных мыслей отвлекает чувство голода. Борщ бабы Веры давно переварился, и нагрянуть к ней за новой порцией, пожалуй, будет совсем сверхнаглостью.
Вздыхая, я накидываю бомбер прямо на пижаму, шнурую кеды.
– Сейчас приду, – предупреждаю парня, лишь бы он меня оставил хоть на минуту в покое и не пошел за мной. Не дожидаясь его ответа, выбегаю наружу.
На улице радостно светит солнышко, погода чудесная, и все портит только "чудный" гость, ожидающий моего возвращения.
Ох, все время голова им забита. Как же достал!
Да ну нафиг его. Сначала подумаю о еде.
В парнике изумленно всплескиваю руками, обнаружив на вертикальных верёвках желтые помидорки, разросшиеся до конских размеров кабачки, перцы и всякую разную зелень. У бабы Вали тут современно и чисто, и её соседка тоже старалась на славу, поливая и обрабатывая нехилый такой урожай. Набрав всего понемногу, возвращаюсь в дом и застываю на пороге, услышав противный скрежет металла. Савва, стоявший ко мне спиной, оборачивается, и я с охреневшим лицом вижу пугающую меня картину: псих точит ножи. Все, даже те, что я вчера выкинула в мусорное ведро. Он, что, и туда заглядывал?
– Что ты делаешь? – А сама покрепче ухватываюсь за толстый кабачок. Прибить им вряд ли получится, но хоть швырну ему в лицо, если придётся бежать и, возможно, разобью очки.
– Точу ножи, – говорит очевидное Савва. – Они все тупые. Ты же меня порезать хотела. Вряд ли такими получится. Только изуродуешь мне кожу.
Вот же больной придурок. Это совсем не смешно, шутит он отвратно.
...Он же шутит, верно?
Не дожидаясь моего ответа, он опять отворачивается и продолжает мучить мои уши пронзительным рассекающим звуком.
Что он любитель острых предметов я давно поняла. Но, честно говоря, мой вечный страх притупляется, потому что постоянно бояться и трястись я попросту устала. И даже каким образом оказались ножи в мусорном ведре объяснять не хочется. Он и так все понимает, смысл обманывать и злить его.
– Не бойся, я не буду тебя резать. – Да, да, это я ему говорю. Мое утешение звучит забавно, учитывая все обстоятельства и собственный пропитанный испугом голос.
Чудик косится на меня с загадочной улыбочкой, а я, послав пытающийся было вернуться страх обратно в тёмный уголок моего сознания, высыпаю раздобытые сокровища в раковину. Скинув куртку, занимаюсь овощами, тщательно намывая их под холодной водой.
Савва подходит с ножом, и я вмиг напрягаюсь, отшатнувшись в сторону. Но он лишь моет его под струей, а затем, тщательно вытерев кухонным полотенцем, просто протягивает мне.
Даже рукояткой, а не лезвием.
Черт. Какое странное утро.
На сковороде греется масло, я шустро режу овощи, а Савва стоит и смотрит за моими действиями, облокотившись задницей о старенький кухонный гарнитур. Он такой высокий и здоровый, что занимает все пространство кухоньки и почти подпирает потолок головой. Блин, у него бедро как три моих, и ладонь почти размером с дуршлаг, в котором я мыла овощи. Про таких говорят "поросят можно об лоб бить". Этот амбал точно затрахает до потери пульса, страшно представить что за инструмент у него в штанах.
От собственных мыслей становится жарко и стыдно. Но я, конечно, признаю, что на него все время хочется смотреть.
У Саввы пугающая и одновременно завораживающая красота. Необычные и дерзкие черты лица, чистая ровная кожа (даже в школе ни одного прыщика не заметила), необычный и редкий цвет глаз. Но даже не его совершенное тело с проступающими мышцами и идеальными пропорциями так сильно привлекает взгляд, как его уверенные и расслабленные движения, походка.
Эх, будь он нормальным, не грех и с девчонками за него драться и за волосы друг дружку таскать. Точно был бы лакомым куском. Притягательный, зараза.
Но девчонки в школе, едва заметив его издалека, на полусогнутых по углам прятались. Никакая красота не спасала психа от всеобщего ужаса.
И теперь это "сокровище" свалилось мне в руки. Походу, он решил что заимпринтился со мной, как только сел за мою парту. Печально, что моё мнение никого не интересует.
Стараясь не смотреть в его сторону, продолжаю заниматься своим делом. Вскоре овощи тушатся под крышкой, а я мою руки и наливаю в эмалированный чайник воды, чтобы вскипятить.
– Спустишься в погреб? Возможно, у бабы Вали там варенье.
Нет, а что без дела стоит? Пусть тоже работой займётся. В голову приходит идея погонять его хорошенько по домашним делам, может, он сам свалит отсюда, пожалев что приехал? Что там бабке надо сделать? Забор починить? Крышу подлатать? Хоть какую-то пользу надо получить за свои редеющие волосы.
– Где он? – Савва отлипает от столешницы и стоит над душой, придавливая своей аурой.
– Я думала ты весь дом изучил, – с сарказмом отвечаю ему, глядя снизу вверх. Так близко к нему находиться неуютно. И... слишком смущает после вчерашних гнусных обещаний. Он едва заметно облизывает нижнюю губу и делает шаг вперёд, дотронувшись пальцем до одного из зайцев на моей пижаме, и, по всей видимости, тоже вспомнив этот разговор. Чтобы отвлечь его, я быстро тараторю: – Я не знаю, может в коридорчике перед ванной. Посмотри сам, пожалуйста. А то у меня все сгорит.
– Хм. Ладно. – Он перестаёт надвигаться на меня, отпускает зайца и уходит искать погреб.
Пронесло...
Через полчаса я сижу с ним за кухонным столом и тихо охреневаю от происходящего. Мы съели рагу, пьём чай с вареньем из крыжовника. Из старого радиоприемника играет музыка. Идиллия прям.
Если бы не его вселяющий страх взгляд, словно он меня сожрать планирует. Вот прямо после крыжовника.
Надо валить отсюда поскорее. Все равно находиться тут теперь бессмысленно. Наедине оставаться с ним в маленьком помещении слишком опасно. Сердце колотится, едва только представлю, что он исполнит свое обещание. А самое кошмарное, что в памяти настойчиво всплывает его поцелуй, от которого у меня тогда подкосились ноги. От этого воспоминания в груди разливается жар, мне ужасно неловко смотреть на Чудика.
Как мне от него избавиться?!
– Почему ты учишься на экономическом? – неожиданно спрашивает Савва, первым нарушив молчание. – Ты же рисовала. Я думал ты будешь дизайнером или иллюстратором. Что-то в таком духе.
– Я больше не рисую.
С легким удивлением он смотрит на меня.
– Почему?
– Не хочу. Разонравилось, – с показным равнодушием отвечаю я. Чтобы пресечь дальнейшие расспросы я встаю и собираю посуду. Но Савва опять удивляет, забрав её у меня.
– Я помою. Ты же готовила. – Мое сердечко предательски подпрыгивает от восторга.
Блин, даже обидно. Он мог бы быть таким милым парнем. И красивый, и высокий, и заботливый. Жаль, припизднутый на всю голову маньяк, увлекающийся погонями. Нда, это жирный минус.
После его вопроса о рисовании я ещё какое-то время нахожусь в прострации, потому что он полоснул по моей еле зажившей ране. Я жалею что бросила рисовать, мне казалось раньше, что у меня неплохо получалось. А потом меня переклинило, я отодвинула в сторону краски и холсты, и выбрала скучную экономику. И Савва, кстати, отчасти, тому виной.
– Помнишь, как ты меня рисовала? – Он вдруг напоминает о былом.
Я никогда не забывала. По-прежнему, считаю тот свой рисунок одним из лучших. Как и натурщика. Да, Савву идеально рисовать, в нем красиво и интересно все. Мне потом долго хотелось рисовать только его, и по-разному. И одетым, и раздетым, и с ножницами, и со змеями, и руки, и глаза, и скулы. Конечно, я об этом его не просила. После того дня он и так начал за мной таскаться, пугая меня до дрожи в коленях, мне совсем не хотелось привлекать излишнее внимание.
– Да, припоминаю, – отстраненно произношу.
– Хочу чтобы ты сделала это ещё раз, – заявляет он.
– Я же сказала, что больше не рисую.
– Ну и зря. У тебя талант.
От его слов во мне проскакивает удивление. Он никогда прежде не говорил подобного. Даже тот рисунок разглядывал долго с какой-то принижающей насмешкой. Но, когда я попыталась его забрать – не отдал, по-детски спрятав за спину.
Тот день у них в квартире в итоге... плавно перетек в ночь... Одна из худших ночей в моей жизни. И одна из волнующих.
После того дня все и закрутилось, хотя мне иногда кажется, что Савва решил все для себя ещё раньше. Возможно, в тот момент, когда увидел.
Только это не симпатия. Не влюблённость. Это какое-то больное чувство больного человека. Которое рано или поздно может привести к печальным последствиям.
– Ну что, – вырывает из мыслей Чудик беззаботным голосом. – Останемся здесь ещё или вернёмся в цивилизацию? На следующей неделе в твоём кафе неделя Гарри Поттера, я бы хотел посмотреть на тебя в шарфике Гриффиндора. С другой стороны, настоящее волшебство можно устроить и здесь. – Мои щеки мгновенно вспыхивают, потому что этот придурок многозначительно смотрит на диван.
**
14
Полтора года назад
Очнувшись от обморока, я сразу же осознала две вещи: первое – на улице уже стемнело, в тёмных окнах отражается тусклый свет настольной лампы; второе – Савва сделал со мной что-то непристойное, пока я была в отключке, потому что сидит за письменным столом полуобнаженный.
Паника мгновенно просачивается в кровь, и я хаотично ощупываю себя под одеялом. С облегчением выдыхаю, нащупав одежду. Ту же самую, в которой пришла, моя школьная форма – плиссированная шерстяная юбка до колен, целомудренная и даже строгая, и белая рубашка с галстуком, который мне пришлось заново купить. Окропленый кровью Кирилла я выбросила в туалете.
Все на месте, разве что рубашка задралась немного, да галстук развязанный болтается.
На мой шорох оборачивается главный виновник всех моих кошмаров и смотрит сквозь стекла очков. В полумраке его глаза выглядят черными. Он отъезжает на стуле в сторону.
– Почему ты... голый? – инстинктивно натягиваю одеяло до подбородка, прячась за ним как за единственными доспехами.
– Я не голый. – Брови Чудика приподнимаются.
Ой, ну давай сейчас к словам придираться. Все ты прекрасно понял.
– Ты без футболки.
– А. В душе был. Ты вырубилась, ну я своими делами занимался.
Его волосы, и впрямь, еще влажные и темные, на плечах капли воды.
Привести меня в чувство, дать водички и отправить домой ему, конечно, в голову не пришло. Да хоть бы и по щекам похлопал.
– Ты не мог бы одеться? – Мне капитально некомфортно с полуобнаженным психом находиться рядом. Ещё и в его кровати.
Игнорируя мою просьбу, он вдруг приподнимает со стола пачку толстых листов. Я тут же узнаю свои рисунки – лица ребят из художки, натюрморты, наброски случайных людей в метро, парочка одноклассников – рыжий и конопатый Сенька Сизов с необычным и приглянувшимся мне типажом, улыбающийся сам себе Егор, залитый лучами солнца, неформалка Леся Кислицына с ядрено-зелеными волосами.
Конечно, я рисовала только когда сосед по парте отсутствовал, а прогуливал он довольно часто. Я рисовала много и везде, я не представляла свою жизнь без карандаша и бумаги. Порой дома по памяти накладывала краску, оживляя работы еще больше. И я никому особо не показывала, ну не считая ребят и преподавателей в художке.
И вот сейчас мои труды в руках совершенно постороннего человека, к тому же того, кому ничего не стоит просто разорвать все одним движением. Просто потому что так хочется.
– Это ты нарисовала? – В его голосе я слышу насмешливые нотки.
От ярости и смущения мое лицо мгновенно вспыхивает. Какого дьявола он себе позволяет лазить по моим вещам?!
– Кто тебе разрешил трогать?! – шиплю, подскакивая с кровати чтобы вырвать рисунки из его рук, но он отводит руку в сторону, и я чуть не падаю на него, успев ухватиться за плечо. Руку словно ошпаривает от ощущения теплой гладкой кожи и твердых мышц.
Глухо пискнув, подаюсь назад, но Савва вдруг обхватывает меня за талию второй рукой, не позволяя отстраниться. В меня снова вселяется самая настоящая паника, близость Чудика пугает. Пинаю по ногам и отпихиваю его изо всех сил, забившись в его объятиях пойманной птичкой, однако парень намного сильнее меня, и мне ничего не удается добиться, только оказываюсь еще сильнее к нему прижата.
Пока вырывалась расцарапала ему грудь, шею и плечи, но он и бровью не повел, словно не чувствовал боли. Смотрел на меня с любопытством, как на зверька, совсем как на красного полоза, что днем сбрасывал кожу. В моих глазах появляются предательские слезы, я чувствую себя ужасно, потому что этот парень сеет во мне леденящий душу страх.
– Отпусти! Отпусти немедленно! – в смятении прошу, не теряя надежды вырваться из ловушки.
А через секунду вскрикиваю, потому что Савва дергает меня на себя и я оказываюсь сидящей на его коленях. Да еще и в неприличной позе наездницы! Пребывая в полном шоке, чувствую как он медленно подтягивает меня ближе, усаживая прямо на свой... Ой.
Я в мгновение ока замираю, боясь даже дышать. Охренеть... Он туда что, палку колбасы засунул? Какого черта он такой большой и твердый?
Ситуация приводит меня в ужас и трепет, и у меня даже возникает желание повторно свалиться в обморок.
– Не надо, пожалуйста, – с мольбой шепчу, отводя глаза. – Я не хочу...
– Да замолкни. Чего ты трясешься? – грубо спрашивает он.
Рисунки меня уже не заботят. В голове бьется одно – вырваться из лап этого чудовища и бежать прочь куда глаза глядят.
Больше я не прошу и не умоляю, просто чувствую, что на мои просьбы он не отреагирует, ему глубоко наплевать. Поэтому затихаю, стараясь не шевелиться лишний раз и не провоцировать монстра.
Он разглядывает меня вблизи, мягко убирает растрепавшиеся волосы за ухо. Я боюсь пересекаться с ним глазами, мне кажется, что он сейчас хочет сделать со мной что-то плохое. Как будто сорваться, что ли... Ждет малейшего сигнала.
Это как при встрече с диким животным. Лучше всего замереть, не делать резких движений, не будить в нем инстинкт и чувство азарта и охоты.
Мои чувства, пережив сумасшедший хаос и встряску, успокаиваются и начинают работать как прежде, и информация из внешней среды обрушивается на меня градом: глаза различают удивительный рисунок в зеленых глазах напротив, каждую жилку и каждую искру. Ноздри втягивают запах Саввы, и он жутко привлекательный – смешанный с запахом обычного мыла и чем-то цитрусовым. Ладони, упирающиеся в широкую грудь, ощущают плавное биение сердца, размеренное, в отличие от моего, скачущего подстреленным зайцем. Гладкий шелк его кожи вызывает странный трепет в животе, в горле становится сухо, язык отяжелел. Облизнув пересохшие губы, я зажмуриваю глаза, чтобы встревожившие меня чувства исчезли.
Савва неожиданно вдавливает меня в себя, подаваясь бедрами навстречу, и я вскрикиваю, острее ощущая стояк в его штанах. Держусь за его плечи, впиваясь в них острыми ногтями.
– Не надо... Я не хочу... – сдавленно бормочу, отвернувшись от чувства затопившего стыда.
Мой голос изменился до неузнаваемости, и, честно говоря, мне уже страшно не от самого Саввы, а от собственной реакции. Этот псих пугает меня до чертиков, а я, дрожа в его руках, кое-как контролирую себя, чтобы из меня не вырвался стон.
Он тяжело дышит мне в шею, потом не сдерживается, медленно облизывает ямку под мочкой уха. Кончик горячего влажного языка обжигает мою кожу.
В отчаянии заскулив, я впиваюсь ногтями в него еще сильнее, замерев на месте. Савва издает тихий вздох и, втянув в себя воздух у моей шеи, отстраняется.
Все еще не верю, что пытка прекратилась, поэтому сижу на нем с зажмуренными глазами.
– Миша. – Пальцы цепляют меня за подбородок и все же заставляют посмотреть на него, что я делаю с явной неохотой. А потом он произносит то, что я совсем не ожидала услышать: – Нарисуешь меня?
Смаргиваю в растерянности, пытаясь утихомирить ураган внутри. Я все еще чувствую, какой он подо мной твердый и возбужденный. В глазах психа самый настоящий голод. А внизу моего живота разливается щекочущее тепло, и я, черт возьми, не дурочка, соображаю что это моя собственная реакция. Какой стыд.
– Сейчас?
– Да. У тебя и бумага, и карандаши с собой. И даже точилка.
Значит, весь рюкзак мой перерыл, посмотрел каждую вещицу. Лицо заливается краской, потому что с собой ношу и дезодорант, и тампоны на всякий случай, и еще кучу женских мелочей. Какой же он ненормальный.
Ай, да какая уже разница. Лишь бы выйти отсюда, не попрощавшись с чем-то посерьезнее, чем с хламом из рюкзака.
– Нарисуешь? – Взгляд его совершенно темный и пристальный, и я просто еще чудом держусь, чтобы не устроить у него на коленях истерику.
Нарисую, куда я денусь. Как будто у меня есть выбор.
В горле пересохло от сумбурных ощущений после произошедшего, и я просто хмуро киваю.
– Что мне нужно сделать? Куда сесть? – Он отпускает меня, и я поспешно вскакиваю, пытаясь утихомирить дрожь в конечностях. Боги, неужели я на свободе...
– Эээ. Даже не знаю... Наверное, на кровать. Я сяду за стол.
– Хорошо.
Савва пересаживается на кровать, затем залезает в нее с ногами, вытянув тренированное тело и облокотившись о спинку. Расслабленным движением отбрасывает волосы со лба, поправляя очки. Черные джинсы натягиваются на его бедрах, прорисовывая в полумраке красивые линии.
– Мне одеться?
Я вдруг задерживаю на нем свой взгляд, рассматривая здоровые плечи, гладкую ровную кожу и мерцающие капли воды на ключицах. Сглатываю, почувствовав знакомое чувство, когда внимание привлекает интересный объект, который хочется нарисовать. Это дико, учитывая, что минуту назад я тряслась как мышь в мышеловке.
– Нет. – Смотреть ему в глаза мне неловко, но я рада, что голос мой прозвучал равнодушно.
– Может, снять очки? – с легкой насмешкой спрашивает этот засранец, и я мотаю головой.
Мне хотелось запечатлеть его именно так. В образе, который меня испугал и взволновал одновременно. Ну, и чтобы он был похож только на самого себя.
Хотя...
Я вдруг понимаю, что с Егором они и не прям уж похожи. Даже если снять очки. И в первую очередь, их отличает аура. У человека, сидящего передо мной, она ужасно плохая, мрачная и сильная. Давящая бетонной плитой, если ее обладатель рядом. И этого злодея мне хочется нарисовать. Как художнику он мне действительно интересен. Тем более, что он сам попросил (приказал), разве могу я упустить подобный шанс?
Часы тикают, и я прикидываю в голове с какого ракурса лучше всего сделать набросок.
За стол я так и не сажусь. Нет, вместо этого я откатываю от него стул и усаживаюсь чуть сбоку от кровати, чтобы захватить Савву и в профиль, и в полуразворот. Беру чистый плотный лист и карандаш, от которого остался практически огрызок, и сразу принимаюсь за дело.
Ощущения странные и захватывающие, Савва молча сверлит меня взглядом, не говорит ни слова. Он не позирует, он наблюдает за мной хищной птицей, но занятие меня увлекает, и вскоре я совсем успокаиваюсь, погрузившись в рисунок.
Линия за линией, штрихи-тени... Я даже не замечаю, как пролетает время. Может, прошел час, а может целая вечность. Трудно понять, когда я рисую, то не вижу и не слышу ничего, кроме объекта в своем кадре.
Закончив, я с сомнением смотрю на рисунок. Он слишком хорош. И слишком хорошо отображает то, как я вижу Савву: пугающим, но в то же время сексуальным. Чувственный изгиб губ, полуприкрытые глаза за очками, острые скулы, руки – одна на бедре, вторая за головой. Красиво очерченные мышцы и обласканные тенями горошины – мужские соски. Плоский живот с четко проступающими кубиками пресса и небольшой впадинкой пупка... Даже припухшие царапины от моих ногтей на его плечах и шее прорисованы удивительно точно, и передают всю чувственность пережитого момента.
Блядь. Это никому нельзя показывать. Этот рисунок прямое доказательство, что я залипла на тело этого психа. Я идиотка. Надо было рисовать тупой шарж с очками на пол листа. А я что наделала?!
– Ты закончила? – Каким-то образом, он уловил мое смятение, легко поднялся с места, надвигаясь на меня.
– Подожди, еще не все! Рисунок не закончен, я... – Савва вырывает его у меня из рук.
Сердце проваливается в темноту, когда он поднимает на меня глаза над рисунком в его руках. Затем он убирает лист в сторону, открывая лицо полностью, и я вижу, как его губы вздрагивают в еле заметной улыбке. Отчего-то мне кажется, что Чудик насмехается.
– Отдай, я переделаю! – Попытка забрать рисунок оказывается неудачной, так как Савва просто убирает лист за спину, а я больше не рискую к нему прикасаться.
– Нет. Он мой.
Ну и черт с тобой. Повесь на стену и любуйся, потешая свое самолюбие.
Какое-то время мы сверлим друг друга глазами, и я первая опускаю взгляд, чувствуя себя нехорошо.
– Можно я пойду домой? – тихо спрашиваю его, кусая губы.
Савва молчит, нависая надо мной зловещей тенью, но потом смаргивает и спокойно произносит:
– Иди.
После его слов я испытываю неимоверное облегчение. Честно говоря, я уже успела придумать всякую жуть.
Не веря своему счастью, собираю со стола карандаши и рисунки, запихиваю все обратно в портфель.
– Гектора будешь забирать? – доносится за спиной, и я резко оборачиваюсь.
На моем лице отображается ужас, едва я представила змееныша на своих коленях.
– Может, он пока побудет у тебя? Мне нужно купить аквариум... или террариум... Как там правильно...
– Я тебе дарю его вместе с террариумом.
– Эээ, – я замялась еще сильнее, не зная, как избавиться от восхитительного "подарочка". Но Савва внезапно сжаливается надо мной.
– Ладно. Пусть пока побудет у меня. Потом заберешь.
Интересно, и за что мне такая честь? Я имею ввиду вообще, с какого перепугу он решил подарить мне змею? Или опять издевается?
– Да, договорились. – С кислой миной я благодарю его и наконец-то выбираюсь из этого серпентария.
–
Машина Саввы увозит меня из моей несостоявшегося убежища, и я сижу на пассажирском сиденье рядом, украдкой разглядывая его.
Чудик смотрит на дорогу, иногда сверяясь с навигатором, и я отстраненно отмечаю про себя, что телефоном он все-таки обзавелся. Жалко, что я выбросила свой в окошко. Моя предосторожность оказалась сущей бесполезной ерундой. Он меня и так нашел. Спрашивать как именно даже не хочется, этот ублюдок способен на многое.
Меня больше удивляет, что он ездит за рулем, я наивно полагала, что после аварии он никогда не будет получать права. Салон внедорожника чистый и непрокуренный, да и машина выглядит дорогой. Блин, я вообще ничего о нем не знаю. И не хочу знать. Хочу закрыть глаза и оказаться в прошлом, вернуться в тот самый день, когда я решила сменить школу, и надавать себе лещей.
Какая дурацкая ситуация. Как мне от него избавиться? Приклеился как банный лист к заднице.
Музыку он не включает, а сама я не стала спрашивать. Но сидеть с ним в тишине еще некомфортнее, и, вздыхая про себя, я первая начинаю разговор.
– Как там Гектор? Живой?
Он слегка поворачивается, по всей вероятности удивленный, что я спокойно сижу, не реву и не плачу. В школе я делала это довольно часто. Что ж, да и не только в школе. Но всегда рядом с ним.
Видимо, мой запас слез исчерпан, хотя это не точно.
– Живой. Могла бы просто сказать, что не переносишь змей.
А то ты не понял, когда я оказалась у тебя в комнате, придурок.
– Я думал он тебе понравится, – произносит Савва.
Я не выдерживаю и фыркаю.
– Да какой девушке понравится такой подарок?
– А что девушкам нравится?
Серьезно? С какой планеты он свалился? Рухнул, так сказать, на мою голову.
– Я не знаю. Точно не змеи и не тарантулы.
– Эрнест у меня один, он ко мне привязался. Не смогу его подарить. – На лице говнюка появляется подобие улыбки. Он точно надо мной стебется.
– Трудно это пережить, но я постараюсь, – с сарказмом отвечаю ему.
Он хмыкает, а я жалею, что вообще затеяла этот разговор. Кто меня за язык тянул? Смотрела бы в окошко и наслаждалась мелькающими деревенскими пейзажами.
– Так что нравится девушкам? Ты не сказала.
– Что-то милое, наверное, – жму плечами. – Украшения, цветочки, блин. Ну или хотя бы что-то, от чего не падают в обморок.
– Мне как-то не доводилось ухаживать за девушками.
И не стоит начинать, – ядовито думаю я, отвернувшись от него и демонстративно уставившись в окно. Разговаривать больше не хочется.
Черт, нужно написать Тасе, объяснить, что академ откладывается. Работа мне нужна позарез. Возьму телефон у Ляльки в общаге и все объясню. Тася поймет, к тому же, я на хорошем счету, уверена, она только обрадуется.
На следующей неделе у нас тема Гарри Поттера, Савва и это знает. Припрется, наверняка, раздевать меня глазами.
Раньше я обожала косплеить мир волшебников. Самое приятное было бросаться фразой направо и налево: "желаете что-то еще, магглы?". Даже капельку презрения не возбранялось добавить, особенно если ты в костюме Слизерина.
А теперь мне ничего не хочется, потому что там будет он.
Ррр. Замкнутый круг какой-то, где в каждой точке Савва.
Вскоре от плавной и аккуратной езды однокурсника меня укачивает, и я засыпаю. А когда просыпаюсь, то вижу, что мы совсем не у общаги, а около жилой многоэтажки в хорошем районе. Он терпеливо ждал, когда я проснусь. Мило. Правда больше все-таки страшно, чем мило.
– Э-э-э, где мы? – взволнованно спрашиваю я, вцепившись в ручку двери. – Я думала ты меня в общагу отвезешь?
– Это не общага, – говорит очевидное он. – И дверь заблокирована, не дергай понапрасну. Мы у меня дома.
– И... Что мы здесь делаем? – Голос предательски падает до шепота.
Его взгляд не предвещает ничего хорошего. Он больше не улыбается и не язвит.
– Есть какие-то догадки, Миша?
**
