Текст книги "Милый мальчик (СИ)"

Автор книги: Роза Ветрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц)

4

Полтора года назад

Если бы я знала, каким Армагеддоном обернется этот глупый розыгрыш, я бы ни за что не стала участвовать в этом дерьме. И пусть бы лучше меня полоскали до самого выпускного, плевать.

Но тогда я думала, что хуже, чем сплетни о моей маме ничего быть не может и поэтому согласилась на эту гадкую выходку.

Конечно, тогда я даже не подозревала насколько она гадкая. Кирилл убедил меня, что это вполне безобидно подкинуть детских игрушек человеку с явным диагнозом.

И вот, дождавшись момента на перемене, когда Додик уйдет в столовку и оставит свой рюкзак на стуле, я под подгоняющее покашливание Кирилла решилась. Пересела за его парту и, расстегнув рюкзак, запихала ему в главный отсек с учебниками с десяток маленьких игрушечных машинок. Все они были металлическими, тяжелыми. Их мне вручил Кирилл, и предварительно я их внимательно проверила на запах, пооткрывала дверцы. Обычные машины, пустые. Ничего в них не было спрятано.

"Какая тупость", – еще тогда подумала я, и вздохнув, вернулась на свое место.

– Все? Доволен? – буркнула Кириллу, и тот поднял большой палец вверх.

Что ж, осталось только надеяться, что вонючий козел сдержит слово и не станет трепаться.

Из столовки Додик вернулся в приподнятом настроении, сел на свое место и как обычно уставился в одну точку с легкой блаженной улыбкой.

В сердце екнуло от его вида, а от собственной трусости на душе появилось гадливое чувство. Я отвернулась от одноклассника, распахнув учебник по геометрии и чуть не разломив его, при этом, надвое. И едва не пропустила момент, когда он полез в свой рюкзак.

Одновременно с этим раздалась трель звонка, и грузная училка в костюме ядрено кирпичного цвета, встала из-за учительского стола.

– Проходим побыстрее, уже звонок прозвенел. Убираем телефоны, чипсы, достаем циркули... – Ее монтонный голос, от которого обычно клонит в сон, прерывает жуткий нечеловеческий вопль, от которого моя душа уходит в пятки. Вместе с этим криком разносятся и другие – это перепуганные девчонки – Алферова и Евстигнеева, сидящие перед Додиком, шарахнулись в сторону. Кирпичное пятно тоже орет вместе с ним. Но быстро замолкает, осознав, что произошло.

– Егор! Егор! Что случилось?! – Она бросается к нему, громко цокая толстыми каблуками.

На него страшно смотреть. Лицо его побелело от ужаса, перекосилось. От красоты не осталось и следа, оно напоминало восковую маску. Вся краска схлынула с губ, и он беззвучно шевелил ими, что-то шепча себе под нос и раскачиваясь над грудой машин, что валялись на парте рядом с перевернутым рюкзаком. Постоянно при этом вскрикивая. Приглядевшись, я осознаю, что он не шепчет, а хватает губами воздух, и не может вдохнуть.

Твою мать. У Додика паническая атака.

Вместо того, чтобы броситься к нему, я еще больше примерзаю к стулу, не в силах пошевелиться. И смотрю на него широко раскрытыми от шока глазами.

Слава Богу, училка остается хладнокровной, не смотря на свой перепуганнный вид. Она хватает файл с работой с парты Алферовой и, отбросив лист с чертежом в сторону, накрывает рот и нос Додика файлом.

– Дыши! Сюда дыши, ну! Выдыхай, вдыхай, выдыхай, вдыхай... – Она повторяла снова и снова, пока он послушно делал крошечные вдохи-выдохи в надутый шарик, дыша своим же кислородом. Весь класс замер, в классе стояла оглушительная тишина. Только подбадривающий голос учителя и шуршание файлика раздавались в притихшем классе.

Я перевела потрясенный взгляд на Кирилла, и наши глаза встретились. Одноклассник злорадно улыбался, явно довольный что я попалась в его ловушку. Чувствуя к нему отвращение, я отвернулась и снова уставилась на Егора.

Вскоре его перестало трясти, дыхание выровнялось и он сам убрал файл в сторону. Резко смахнув рукой машины на пол, уронил голову себе в локоть и замер, ни на кого не глядя. Темные кудри, упавшие на руку, спрятали его лицо от всех.

Училка растерянно стояла над ним. Мне казалось она хотела погладить его по голове. Но ничего подобного она делать не стала.

И все же она стала для меня героем.

– Егор, если хочешь, можешь пойти домой, – мягко произнесла она. – Все хорошо, все в порядке. Слышишь?

Он кивнул в локоть, а потом резко выпрямился. Пялясь в одну точку, как обычно, нащупал свой рюкзак и, поднявшись, нетвердой походкой пошел на выход.

Я сглотнула.

Я чувствовала себя хуже некуда, и думала теперь лишь о том, как догнать его и извиниться перед ним. Но это казалось невыполнимым. Лучше не напоминать ему о машинах, которые вызвали в нем такую реакцию. А вдруг он снова перестанет дышать нормально?

– Ну и какой умник это сделал? – строго спросила учительница, обводя класс глазами.

Все молчали, и я застыла с горящим лицом, не смея даже головы поднять. Думала, что Кирилл сдаст меня с потрохами, это и будет его местью, но он тоже промолчал.

– Кто сделал, тот сам и будет с ним разбираться, ясно? Продолжаем урок. Открыли параграф тридцать четвертый... – дальнейшие слова превратились в инопланетную речь. Я никак не могла отойти от произошедшего, переживая за Егора. Мне было так его жаль. И я так ненавидела себя за содеянное!

Глупая трусливая курица! Как мерзко же я поступила...

Опять покосившись на Кирилла, я увидела, что ничего не изменилось, он сидел с довольной мордой, как напакостивший гремлин. Подмигнул мне. Предвкушение во взгляде сбило меня с толку, и оставшуюся часть урока я то и дело поглядывала на этого козла, который загадочно улыбался мне в ответ.

На следующий день я забилась в углу второго варианта своей парты, с тревогой глядя на пустующую парту Егора. Его не было ни на первом уроке, ни на втором, ни на третьем. Приготовленная мною извинительная речь осталась непроизнесенной, и я совсем сдулась. Одноклассники же вели себя как ни в чем не бывало, как будто ничего не изменилось.

Только перед последним уроком Кирилл встал рядом со мной и усмехнулся:

– Ну что, вывела Додика из строя?

– Ну ты и мудак, – выплюнула я. – У него явная фобия на машинки, а ты придумал эту гадость. Самому не противно?

– Мне? – Он сделал невинно-удивленное лицо. – Это же ты их подкинула.

Наш разговор услышали другие. Алферова с Евстигнеевой переглянулись и захихикали, как две гиены.

– Очень смешно, – буркнула я.

– Но не смешнее твоего имени, – оскалилась одна из них. Кто из них Алферова, а кто Евстигнеева я постоянно путала. Они для меня были как сиамские близнецы, неотделимые друг от друга. Они и в туалет вместе ходили, и в столовую.

На ее реплику я только закатила глаза и уткнулась в тетрадь, проверяя на всякий случай домашку. Зараза ударила прямо по больному.

Ладно, осталось два месяца... Всего два месяца... Если повторить еще раз пятьдесят, то может и впрямь, подействует успокаивающе? А что? Какое-то время я увлекалась квантовой психологией, аффирмациями и прочей ерундой. Должно подействовать если настроиться на нужный лад.

Только хотела прикрыть глаза... как в класс вошел Додик. На нем не осталось ни следа от вчерашней паники.

Рядом испуганно хрюкнул Кирилл, плавно и как-то обреченно спикировал на свободное место за моей партой. Я в недоумении покосилась на него, удивленная тем, как затряслись его руки. Он просто до усрачки напугался.

Додик тем временем с хладнокровным спокойствием оглядел заволновавшихся одноклассников, остановил свой взгляд на моей парте. И я с готовностью присоединилась к остальным, почувствовав, как кровь стала стыть в жилах.

Ох, и перепугалась я тогда, скажу вам! Такой мертвецки тяжелый взгляд у него был. Как будто на меня смотрела вырвавшаяся из ада тьма, готовая заглотить все живое вместе с косточками. Что за странные метамарфозы?

Не успела я и рта открыть, как он подошел прямо к нам неспешным ленивым шагом. Кирилл собрался было встать, но внезапно Егор схватил его за волосы на затылке и со всего размаху ударил об парту. Тошнотворный треск ломающихся хрящей резанул по ушам, во все стороны брызнула кровь, одноклассник заорал дуром. Завизжали хором девчонки. Мой крик застрял в горле, я в шоке уставилась на кровавые брызги на своих ручках, учебнике и тетрадях. Даже на пальцы попало, которые тряслись так, словно меня током шибануло.

– Это не я! Это не я! – скулил рядом Кирилл, хватаясь за разбитый нос, пока я приходила в себя от шока. – Я ничего не делал, клянусь! Это все она!

Кивок в мою сторону, от которого я холодею и вовсе перестаю дышать.

Придавливающий взгляд плавно перетекает на меня, пока я в ужасе пялюсь на его здоровую фигуру. Кажется, он конкретно поехал...

– Д-Додик... Тьфу ты, Е-Егор... Т-ты в порядке? – заикаюсь от ужаса, хотя и старалась выглядеть спокойной. На самом деле мне хотелось вскочить, истошно закричать и броситься к двери.

Он какое-то время странно разглядывает меня. Как будто видит впервые. От его немигающего взгляда мне не по себе.

– Ты кто вообще? Напомни-ка свое имя, – произносит парень низким хрипловатым голосом, таким, какой бывает после простуды. У него вид, словно он тщетно пытается меня вспомнить.

Чего?

Неожиданно, и я осознаю, что Егор сам на себя не похож. Глаз почти не видно за волосами, крупными кольцами упавшими на лоб и брови. На его лице откуда-то взялись очки в толстой черной оправе, в устаревшей форме мягкого квадрата. Они придают ему чудаковатый вид. Ну и у него совсем другое выражение лица, конечно. Додик меня пугал, но сейчас я понимаю, что то все было цветочками, по сравнению с сегодняшним днем. Вот они горькие ягодки. Ядовитые волчьи, не меньше.

– Оглохла?

– Я-я? – мое вялое блеяние прерывает класснуха Инна Семеновна, вплывающая в класс.

– Тааак, по местам!

Дорогая, любименькая Инна Семеновна! Кажется, вы спасли мне жизнь! Торжественно клянусь, что теперь буду зубрить правила русского языка и усердно штудировать списки классической литературы!

Прищурившись, она сразу кидает в нашу сторону испытующий взор.

– Савва? Вернулся, наконец? Долго тебя не было. Все в порядке? – Диалог, судя по выражению лица, у нее не получился, и она, поджав сухонькие губы, в итоге кивает ему: – Садись. Парта твоего брата свободна. Кирилл, а ты там что забыл? Быстро на свое место! Ой, у тебя кровь?!

– Ничего, – поспешно заверяет ее тот гнусавым голосом. – Давление, наверное, кровь носом хлынула. Уже прошло.

– Точно? – Подозрение никуда не уходит с ее лица. Я же опять таращу глаза на Кирилла. Почему он не пожаловался?!

– Точно-точно, – кивает Кирилл, и для наглядности поднимает большой палец вверх. – Все тип-топ, Инна Семеновна.

Сам чуть ли не скулит от боли и бочком обходит стоящего каменным изваянием Егора... Стоп.

Инна Семеновна почему-то назвала его Саввой. И эти очки... Пугающая аура...

– Савва, – опять начинает училка, и он вдруг садится рядом со мной на освободившее место. Тень его здоровой фигуры сразу заполняет все пространство вокруг меня.

– Я сяду на свое место, – заявляет этот тип. Берет мою тетрадь и парой движений вытирает кровь с парты моей домашкой. Бросает ее на мою половину и смотрит на меня непроницаемым взглядом. – В кои-то веки у меня появился сосед.

И до моей не обремененной серым веществом головушки наконец-то доходит.

**

5

Полтора года назад. Продолжение

Все успокаиваются и урок начинается, но в классе все равно шум, который Инна Семеновна не в силах убрать.

Савва продолжает смотреть на меня. Пока я лихорадочно придумываю как бы непринужденно начать разговор, он сам спрашивает меня обманчиво спокойным голосом:

– Ну что? Это ты та овца, что решила пошутить над моим братом?

Одновременно с его словами что-то твердое и острое касается моего бока, даже сквозь белую рубашку я чувствую холод, исходящий от металла. Опустив глаза, я судорожно сглотнула, истерически радуясь, что в туалете была на предыдущей перемене. Иначе бы мои штанишки сейчас стали мокрыми.

Потому что этот псих, глядя на меня из-за очков, покрытыми брызгами крови лузера Кирилла, прижимает ко мне металлические ножницы.

– Па-п-подожди... Егор... То есть С-Савва... – шепчу, тараща на него глаза, которые вот-вот вылезут из орбит. – Я-я... Я-я всего л-лишь...

Укол становится сильнее, мое блеяние его быстро утомило.

Злясь за собственное заикание, вздыхаю и, плюнув на все, сердито заявляю:

– Ты сам кто такой вообще?

Тот, наконец, моргает (а то я уже стала сомневаться человек ли он) и долго на меня пялится. Потом пинает длинной ногой стул перед ним. К нему испуганно оборачивается Витька Кудрявцев.

– Это кто? – равнодушный кивок в мою сторону. Как будто меня здесь не было.

– Так новенькая, – пискнул Витька. – Месяц назад пришла. Боброва Мишель.

В опустившейся тишине я сижу с кислым выражением лица в ожидании его смеха. Потому что я и сама знаю, как абсурдно звучит мое не совсем русское имя, которое с таким воодушевлением выбирала мне добрая маменька. С такой идиотской фамилией, знаю, все будет звучать смешно. Но блин, Мишель! Боброва Настя, например, не вызывала бы приступы гомерического смеха у каждого, кто это услышит. Но Боброва Мишель...

Впрочем, у этого психа на лице не появилось ни тени улыбки. Только брови чуть приподнимаются, утягивая за собой очки.

– Прикол.

Черт. Лучше бы поржал, честное слово. Потому что от этого его "прикола" замогильным голосом, от которого по телу бегут мурашки, хочется спрятаться под парту.

– Ты не мог бы убрать ножницы? – шепчу с дрожью, даже не пытаясь отодвинуться. Вижу его впервые, но после сцены с Кириллом меня не покидает стойкое ощущение, что он может воткнуть их без раздумий в кого угодно. Этот псих меня пугает до чертиков.

Он молчит, и я делаю еще одну осторожную попытку.

– Я никуда не денусь. Мои ноги явно короче твоих, ты догонишь меня в два счета.

Несу какую-то ерунду, пытаясь отвлечь, но опять ничего. Боже, может заорать? Здесь все-таки учитель.

Хотя... Пока тучная Инна Семеновна добежит до нас, ножницы уже будут торчать в моем бочку, поблескивая отполированной нержавеющей сталью.

Черт. Черт. Черт!

– Э-м-м, может поговорим? Я могу все объяснить, правда. Я и сама чувствую себя ужасно из-за произошедшего. Я не хотела... Я не знала... Правда! Вот. – Это все, на что я была способна в данный момент.

Сглотнув, я замолкла и, оторвав свой взгляд от ножниц, подняла глаза на его лицо. Тут же захотелось опустить их обратно, но я стойко продолжала смотреть на психа, стараясь казаться спокойной.

Куда там! Ноги тряслись, как после трехчасовой скачки на лошади. Как же хорошо, что я сидела!

– Ладно. – Он вдруг также легко убрал ножницы, как и приставил. – Поговорим. Расскажи-ка мне, Боброва Мишель, как ты будешь заглаживать вину.

– Я... Э-м-м...Ну...

– Тебе бы с логопедом позаниматься, – произносит с противной усмешечкой.

Вот ублюдок. Как будто не из-за него я тут заикой становлюсь. Поерзав на стуле, я пытаюсь отодвинуться подальше, но сделать незаметно это не получается. Он наблюдает за моими попытками дистанцироваться с легким интересом.

Ну ты и гнида, Кирилл. Мало тебе нос разбили. Подставил, так подставил. И ведь ни один из одноклассников и словом не обмолвился, что у Додика есть брат-близнец. Шизанутый псих. Интересно, почему он не ходил в школу целый месяц? Я ни разу не видела его, только Егора. Черт, они реально как две капли воды. И, кажется, у обоих есть диагнозы. Вот только если Додик кажется безобидным, то от этого персонажа бежать, сверкая пятками, хочется.

– Кричишь громко? – вырывает из мыслей голос Саввы.

– Чего?

– Хочу послушать твой крик. Громко кричишь?

Какого...? Мои глаза плавно мигрировали на лоб от его вопросика.

Да, ему явно такое нравится, вот психопат конченый. Он всерьез думает, что я буду кричать на уроке?

Скосив зрачки к переносице, парень вдруг замечает, что линзы очков покрыты кровью. Снимает и разглядывает их, покручивая в длинных пальцах, и я с содроганием замечаю, что на некоторых костяшках содрана кожа, на ранках запекшаяся кровь. Как будто совсем недавно этот псих лупил кулаками по чему-то твердому и жесткому, типа бетонной стены.

– Про твой айкью, вижу, нет смысла спрашивать, – заявляет одноклассник и тянет руку к моему горлу.

Я шарахнулась в сторону, но Савва всего лишь ухватил мой галстук от школьной формы. Он поднял на меня свои глаза, и мое сердце с криком свалилось в район желудка.

У Додика зелень глаз светлая и как будто сияющая светом. В его глаза приятно смотреть.

В эти страшно. Они тоже красивы. Темно-зеленые, как самая глухая чаща леса. Но пугающие, потому что ощущение, что в этой чаще кто-то есть. Стоит и смотрит, подглядывая за тобой, темный и зловещий. К такому мраку страшно повернуться спиной.

Воображаемая картина леса рассыпалась, и я вернулась в реальность, как только Савва дернул за узел и стянул с меня галстук. Затем спокойно принялся счищать им кровь с очков. Боясь даже пошевелиться, я молча смотрела на его действия.

– Домашних животных любишь? – Его следующий вопрос еще больше сбивает меня с толку.

Ебнуться можно. От его скачков от одного к другому у меня скоро мозг начнет плавиться. Что за дебильное собеседование? Меня на работу нанимают?

Вытерев очки, он водружает их на нос и закидывает галстук обратно мне на шею, как удавку, и довольно туго затягивает. Дернувшись назад, я вырываю свой галстук и тут же расслабляю его, думая о том, как сожгу эту кровавую тряпку после школы.

Сквозь чудаковатые очки псих Савва смотрит на меня в ожидании ответа.

– Ну... – Я опять ерзаю задом, тихо охреневая от происходящего. – Люблю животных. Да.

Мило улыбнувшись, удовлетворенный ответом Савва достает из кармана небольшую коробочку и, протянув мне, открывает. И оттуда на парту передо мной выпрыгивает, блядь, настоящий паук! Мохнатый огромный тарантул, живо двигающий толстыми лапками и убивающий все надежды, что это просто прикол с алиэкспресса.

Истошно закричав, я вскакиваю с места, не дожидаясь, когда "домашнее животное" Саввы до меня доберется. С дикими воплями я бегу к выходу, плюнув на одноклассников и Инну Семеновну.

Простите, Инна Сменовна, свою клятву я нарушила спустя всего лишь десять минут. Возможно, однажды я все же вернусь к данному собой слову. Но, Господи Иисусе, не сегодня!

Позади доносится визг остальных ребят. Кажется, все рассмотрели питомца шизанутого. Из кабинета с криками высыпают и девчонки, и мальчишки. И по-моему, если я не ошибаюсь, Инна Семеновна бежит впереди всех.

Только у дальнего туалета, которым почти никто не пользуется, я перехожу с бега на шаг и на ватных ногах вваливаюсь в женский. Открываю кран и ополаскиваю лицо ледяной водой.

– Козел... Долбанутый ублюдок! – в ярости шепчу, пытаясь прийти в себя. – Напугал до усрачки!

Умывшись, я содрала с себя потрепанный галстук и швырнула его в мусорное ведро. Снова помыла руки с мылом. И только когда мое дыхание окончательно выровнялось, я сделала три глубоких вдоха и вышла из туалета.

И снова дернулась, чуть не отдав Богу душу, потому что от стены отклеился скучающий Савва.

– Видишь, не смотря на короткие ноги, ты бегаешь быстро.

Откуда он здесь взялся?! Неужели он все это время шел за мной?! Надеюсь, он не слышал проклятия, что я посылала в его сторону над раковиной? Боже, за один только сегодняшний день у моего будущего психотерапевта материала наберется на пять лет работы.

Я настороженно молчу, не отвечая ему и помня, что у этого психопата в кармане толстовки ножницы. Он, кстати, даже не потрудился надеть школьную форму. Даже брюки. На нем черные джинсы, а у мальчишек вообще-то по дресс-коду темно-синие брюки. Его брат Егор надевал форму, а этому плевать на все.

Голову приходится задрать вверх, когда Савва подходит впритык. В нем не меньше, чем метр девяносто, а это еще только одиннадцатый класс.

Извиняться за Егора больше не хочется. Точнее хочется перед самим Егором, а не перед его психанутым братом.

– Кричишь ты громко, – признал Савва, беря пальцами мой приклеившийся ко лбу от воды локон и заправляя его за ухо.

От движения его руки я зажмурилась на миг в страхе, но ничего не произошло, и я приоткрыла один глаз. Парень просто смотрит на меня, разглядывая мое лицо вблизи.

– Правда, мне показалось, что Эрнест тебе не понравился. Это правда?

Боже... По спине струится холодный пот, потому что вопрос ставит меня в тупик. Точнее не сам вопрос, а тон, которым он был произнесен. Типа, этого шиза реально задело, что его паучок кому-то не понравился?

Или, может, он просто издевается надо мной?

Эрнест, блядь.

Как же трудно! Потому что по его лицу безо всякого выражения ни черта не понять. Если он и шутит, то юмор у него весьма специфический.

– Эй, ты тут? Как там тебя. Боброва Мишель.

– Лучше просто Миша, – шепчу я, как загипнотизированная глядя на потемневшие зрачки психа за стеклами очков.

Никогда прежде ни один человек не вызывал во мне одновременно и глубокое чувство страха и всепоглощающую ярость.

– Миша. – Он пробует мое имя. Голос, при этом, пугающий, какой-то равнодушно-безжизненный. Этот чел сильно смахивает на маньяка. – Миша, тебе не понравился Эрнест?

– Э-э-э... Понравился, – смиренно произношу я, молясь про себя, чтобы Савва на радостях не устроил мне с ним повторное знакомство. Поближе, так сказать.

– Хорошо, – кивает одноклассник. – Будешь хорошо себя вести, так и быть, дам тебе с ним поиграться.

Пхааа... Как увидела – начала мечтать об этом. Вот же ублюдок.

Никак не пойму я его – угорает надо мной или всерьёз? Лицо такое бесстрастное, что не понять. Но если человек прикалывается, то должна же на его лице хотя бы мимолетно мелькнуть тень улыбки? У него пока, кроме маньячной, никакой еще не было. Это сильно напрягает.

Раздается металлический лязг, Савва снова достает ножницы и начинает их крутить в пальцах. От их вида мне опять становится дурно, но я как завороженная гляжу, на то, как они двигаются у него в ладони.

– На чем мы там остановились? – Он глядит на меня сверху, даже не наклонив лицо, а всего лишь опустив глаза. Если коснуться его без рук, то мой нос уткнется как раз ему в солнечное сплетение. Твою ж... Какой-то он огромный для одиннадцатиклассника? – Зачем ты полезла к моему брату?

Сглотнув, начинаю оправдываться. Нервы на пределе, блеск ножниц играет бликами на очках психа, а мне просто хочется осесть кулем. Останавливает только что осяду в его ногах. И если он на меня наступит, то точно переломает пополам.

– Я не знала, что он начнет задыхаться. Я даже не подозревала... Я бы никогда...

– Ты такая тупая и выполняешь что попросят другие, не думая?

– Нет же... Просто я...

Не зная, что сказать, я замолкаю, чувствуя, что голос надламывается. В горле собирается болезненный комок, и по горящему лицу все-таки бегут слезы. Нервы не выдержали и сдали. Быстро опускаю голову, чтобы он не увидел как я позорно рыдаю, но поздно. Его рука взмывает, и пальцы жестко хватают меня за щеки, заставляя поднять лицо и посмотреть на него.

Меня не покидает стойкое ощущение, что ему нравится увиденное. Ну, не мое лицо конкретно, а именно слезы. Наверное, его каждый раз накрывает удовлетворение осознавать, что размазал под ногами еще одну букашку, под названием человек.

– Хм. Ты совершеннолетняя? – ни с того, ни с сего спрашивает Савва после паузы, и мои слезы моментально высыхают от нового страха, скрутившегося в животе тугим узлом.

А это тут вообще каким боком?

– Нет, – тут же вру, для убедительности помотав головой. – В июле будет день рождения.

Вообще-то мое восемнадцатилетие случилось полтора месяца назад, но из-за перевода в новую школу, мне было как-то не до празднования. А маман тем более.

Выпускной будет в конце июня, а в июле меня, само собой, уже не будет в этом городе. Я только что это решила. Вот прям после этого вопроса.

Ах, боже, зачем я вообще перевелась сюда на свою голову?! Сидела бы там и не рыпалась каких-то три месяца.

Он отпускает мои щеки и убирает ножницы в карман.

– Ладно. Свободна, Миша.

Нужды повторять не было, меня тут же сдуло ветром. Не поверив своему спасению, я шустро бежала в класс, оглядываясь всю дорогу до кабинета. Но Саввы за спиной не было.

Инна Семеновна отсутствовала, одноклассники галдели без пригляда, слонялись туда-сюда, забив на урок. При виде меня шум поднялся еще больше.

– Глянь, живая, – смеется Алферова-или-Евстигнеева. Кто-то ржет в ответ.

Кирилла нет на месте, видимо ушел в медкабинет.

Игнорируя смех, я топаю к своей парте.

После предварительного осмотра парты и стула на предмет арахнидов, я с тихим стоном плюхаюсь на свое место, покосившись на вымазанную кровью тетрадь. Как мне выжить тут еще два месяца?

Ко мне поворачивается Витька. На лице его сочувствующее выражение.

– Ну как, познакомилась с Чудиком? Это брат-близнец Додика.

Додик и Чудик. Ну какая милота.

– Слушай, если хочешь дожить до выпускного, то лучше не пересекайся с ним. Он это... Совсем тронутый. Психопат, в общем. Я его давно знаю, точно тебе говорю.

Спасибо, я знаю его около получаса, но в твоих словах не сомневаюсь ни секунды и с уверенностью подтверждаю этот диагноз.

Вот только получится ли у меня, зная мое "везение" , не пересекаться с этим психом?

**