Текст книги "Милый мальчик (СИ)"
Автор книги: Роза Ветрова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 27 страниц)
54
Савва
Незнакомый город встречает меня ослепляющим солнцем и густым запахом цветущей магнолии. Он довольно тих и нетороплив в своей сонной атмосфере, пожалуй, в таком приятно жить. Неудивительно, что Миша его выбрала.
Поправив очки, я сразу открываю навигатор и вбиваю полученный адрес. Это на другом конце города, но торопиться больше некуда. Я расслабленно переживаю каждое мгновение до нашей встречи, наполняясь сладким предвкушением.
До нужного места добираюсь на метро, пользуясь подсказками в телефоне. Пару километров топаю пешком, прогулка доставляет мне настоящее удовольствие.
Напротив Мишиного подъезда вижу кафе известной сети дешевого фастфуда, и направляюсь туда. Вряд ли когда-нибудь в этой жизни я буду есть подобное, но сейчас я здесь не по причине голода.
Купив себе стаканчик кофе, я выбираю место у окна и принимаюсь терпеливо ждать. Трудно понять, что я испытываю в этот момент. Одно могу сказать – все мои органы возвращаются в пустую оболочку, и я как будто снова оживаю. Просыпаюсь после долгой спячки и замираю в ожидании перед прыжком.
Я еще не знаю, что скажу ей. Все, что придумывал раньше, видится мне пустой ерундой. Может, будет достаточно посмотреть в прозрачные серые глаза и нужные слова сами придут на ум?
Проходит не меньше двух часов, прежде чем она выходит из подъезда. Мое сердце пропускает тяжелый и болезненный удар. Я оказываюсь совсем не готов, теряюсь на несколько секунд, жадно всматриваясь в знакомое до боли лицо. И не знакомое тоже...
Миша беззаботно улыбается, сощурив глаза на солнце, радостно здоровается с продавцом в киоске, помахав старому деду рукой. Наверное, она проходит мимо него каждый день и дарит ему свою прекрасную улыбку.
Острый укол в груди напоминает мне о том, что возле меня она почти никогда не улыбалась. Крайне редко. Может, в последние дни, когда мы каждый день гуляли в парке и болтали обо всем. Но я больше не думаю, что это было по-настоящему. В конце концов, она хотела чтобы я поверил в ее чувства. И я поверил. Но существовала ли ее любовь на самом деле?
Сомневаюсь.
Миша идет прямо на меня, со своего места мне прекрасно видно, как разлетается ее светлый одуванчик волос, ставший еще короче. Блестящие прядки все так же выглядят рваными и растрепаными, что делает ее лицо еще милее, уязвимее.
За ее плечом висит продолговатая туба, в каких художники обычно носят рисунки. На ней футболка с дурацким принтом из танцующих жирафов, короткая плиссированная юбка, открывающая стройные, слегка покрытые загаром ноги. Все те же кеды, шнурки на одной ноге болтаются, развязанные, но Миша не замечает, прет тараном вперед.
Хочется подойти к ней, присесть прямо у ее ног под предлогом завязывания шнурка, и просто молча уткнуться в ее колени. Как самый преданный пес, умоляющий, чтобы его не выбрасывали на помойку.
Но, конечно же, я сижу на месте застывшим изваянием и не двигаюсь. Только когда она открывает стеклянную дверь в нескольких метрах от меня, меня накрывает легкой паникой, и я резко отворачиваюсь, натянув капюшон на голову. Проклиная свою извечно черную одежду, которая сейчас кажется слишком привлекающей внимание.
Однако, я зря волнуюсь. Ей нет никакого дела до людей, одетых в черное. Не замечая ничего вокруг, она подходит к стойке самообслуживания и делает заказ. Со своего места я вижу краем глаза, что она берет лишь стаканчик мороженого и бутылку воды. С тем же веселым и беззаботным видом, от которого мучительно ноет в груди, она выходит из кафе и легкой пружинистой походкой топает в сторону метро, поедая мороженое. Юбка и волосы развеваются при ходьбе, и мне кажется у нее сейчас настроение, как будто весь мир принадлежит ей. Что ж, это так и выглядит.
Пока я медленно умирал от невозможности прикоснуться к ней или увидеть хотя бы издалека, она ни капельки не страдала. Наоборот, счастливо устраивала свою жизнь, в то время как я утопал в тоске и от неизвестности лез на стену, не в силах найти ее.
Не снимая капюшона, я двигаюсь за ней поодаль, стараясь не терять из поля зрения. Мне интересно куда она так спешит в выходной. В художку? Очень похоже, судя по тубе за спиной.
Подойти ли к ней сейчас? Или вечером возле ее подъезда? Она, наверное, обомлеет от ужаса или начнет кричать. Возможно, побежит прочь.
Так ничего и не придумав, я молча преследую ничего не подозревающую девушку по пятам и просто наблюдаю.
Мои предположения оказываются неверными. Она не идет ни в какую художественную школу или пленэр.
Выйдя из переполненого вагона метро, она поднимается наверх и уверенно направляется к центральному фонтану, вокруг которого расположились прилипшие друг к другу парочки.
От большой деревянной кадки с раскинувшейся сиренью отлипает парень с гладко причесанными волосами и слишком радостно встречает ее. В его руках небольшой пестрый букет с разноцветными цветочками, и я сию секунду чувствую, как начинает кипеть и шуметь кровь в ушах.
Руки чешутся схватить прилизанного ублюдка за шею и размозжить ему голову о мраморный ярус весело булькающего фонтана. Колотить и колотить много раз, пока он не перестанет ей так интимно улыбаться, как будто она ему самый близкий человек на свете. Пока в принципе не перестанет дышать.
Я делаю шаг вперед, практически не скрываясь, но через миг застываю на месте, словно парализованный. Мой желудок обрывается куда-то вниз, в бесконечную глубокую пропасть.
Потому что моя Миша принимает букет со счастливым выражением на лице и смущенно улыбается, когда парень наклоняется и целует ее в губы. Те самые губы, которые я целовал.
От ярости, ревности и боли в груди в моих глазах темнеет. Легкие сжимает железными тисками, становится трудно дышать. Мне кажется в этот момент я окончательно рассыпаюсь на части, и вся былая надежда, что теплилась во мне и упрямо крепла, умирает за доли секунды.
Голова пустеет, а тело, наоборот, переполняет лютая тьма, готовая вырваться на свободу в любую минуту и поглотить все вокруг. Мне стоит огромных трудов держать себя в руках и не вмешиваться раньше времени.
Как самый поехавший сталкер я слежу за ними, наблюдая издалека. Сначала они прогуливаются по парку, держась за руки, словно влюбленные. Потом идут в кинотеатр и покупают билеты. Попкорн и газировку.
Мне хочется чтобы этот придурок оказался с изъяном. Пусть он будет каким-нибудь тухлым пополамщиком или стремным неуверенным в себе задротом. Пусть Миша в этот момент стоит и думает, как бы от него избавиться.
Но нет. Она смеется над его шутками, не вырывает руки и вообще выглядит жутко довольной жизнью. Он не допускает ошибок, ведет себя с ней обходительно, и вообще, кажется тем самым идеалом для девушки.
Холодный мрак окутывает свинцовым покрывалом еще больше, я перестаю понимать, что чувствую. Просто смотрю на них тяжелым взглядом, сжав руки в кулаки в кармане толстовки.
Они покупают билеты на средний ряд, я сажусь на самое дальнее место на последнем ряду. Оттуда мне прекрасно их видно. Миша смотрит на экран, энергично жует попкорн, и иногда они что-то шепчут друг другу на ухо, делясь впечатлениями от фильма. Я даже не соображаю что на экране. Конечно, мой взгляд устремлен только на эту парочку. В голове тысяча идей, как я превращу недоумка рядом с ней в мясо и как заставлю Мишу вернуться ко мне. Плевать какими способами.
После кинотеатра они снова гуляют по солнечном городу и держатся за руки, даже проклятая погода им благоволит. Я сгораю в собственном аду, бродя за ними тенью и по-мазохистски наблюдая за чужим счастьем.
Словно вспомнив кое-что, Миша снимает тубу с плеча и вытаскивает какой-то рисунок. Передает пареньку, и тот восхищенно замирает. Благодарит ее, качая головой, и я понимаю, что она сделала ему подарок. Готовила, рисовала что-то. Для него...
"Ты решил, что хочешь в подарок? Я могла бы нарисоватьдлятебякартину...".
От воспоминаний поднимается тошнота. Мне хочется ворваться в их ебаную идиллию и разорвать их обоих на куски. На лбу выступает испарина, и я прикрываю глаза, считая до десяти. Боже, как же меня выкручивает...
Они прощаются возле метро, он не идет ее провожать, но я все равно не уверен, что этот ублюдок не залезал ей в трусы.
От их прощального поцелуя желудок скручивается в тугой узел, но я не отворачиваюсь, даже когда он сует свой язык ей до самой глотки. Смотрю с абсолютно пустой головой, как ублюдок елозит у Миши во рту, обхватив руками тонкую талию и пробравшись пальцами под край футболки. Ее щеки краснеют, и она прячет смущенное лицо у него на груди.
Я не думал, что мне может быть хуже, чем в тот день у Загса.
Я не думал, что раскуроченное сердце можно мучить много-много раз.
Я не подозревал что переполненный болью сосуд можно наполнять еще и еще. Бесконечно.
Миша запрыгивает в вагон, а я в последний момент передумав, меняю направление и иду незримой тенью за парнем. Мне хочется утопить его в собственной луже крови, и я выжидаю момент, когда лучше это сделать.
**
55
Савва
Меня трясет и по-прежнему тошнит, когда я приближаюсь к нему слишком близко. Я мог бы задушить его голыми руками, сейчас я мог бы справиться с кем угодно, мне кажется, я впадаю в состояние аффекта. Иду за ним, практически не осознавая ничего вокруг. Механически передвигаю ногами, оплачиваю билет, еду в вагоне, встав поодаль.
Вместо сердца в груди черный обугленный камень, аура такая мрачная, что бабулек сдувает ветром с сидений, около которых я стою, приклеевшись к поручню.
С высоты своего роста я вижу, что Мишин ухажер строчит сообщение в мессенджере. Присовокупляет массу сердечек. Улыбается.
Ей пишет.
Светло-русые волосы растрепались, и он проводит по ним рукой, безуспешно пытаясь привести в порядок то, что раньше было гладко зачесано. В глазах застыло мечтательное выражение. Я не отрываю от него взгляд, смотрю как загипнотизированный, анализируя каждую черточку его внешности. Со стороны, наверное, выгляжу как сумасшедший, но, главное, что он не замечает.
Даже свалившийся в паре метров метеорит он вряд ли бы заметил. Парень глубоко влюблен в нее, это видно невооруженным глазом.
"Просто убери его со своего пути, это совсем не сложно", – тихо шепчет в голове коварный голос.
Я уже давно его не слышал, поверил, что терапия пошла на пользу. И вот он снова ввинчивается в мой мозг, вызывая головную боль.
Выйдя вслед за парнем из вагона, тащусь позади, как на привязи, просверливая глазами спину в клетчатой рубашке. Он выглядит меньше меня, я даже не сомневаюсь, что справлюсь с ним в два счета.
Капля пота бежит по виску, меня потряхивает еще сильнее. Русый затылок становится ближе и ближе, я уже могу могу схватить его за волосы пятерней.
Но почему-то медлю.
Не знаю, что со мной творится такое. Что-то непонятное. Мне хочется больше времени на размышления, но время истекает. Нужно что-то делать, иначе он ускользнет.
Возле двери в подъезд я все же тяжело опускаю ладонь на плечо, не желая его упускать, и он, вздрогнув от неожиданности, оборачивается. На меня в растерянности смотрят голубые глаза.
– Да? – Голос приятный и мягкий, и минусам в его копилке перед Мишей так и не удается появиться.
"Ударь его. Разбей ему лицо. Преврати в пыль под ногами", – от ядовитого шипения в моей голове к горлу опять подкатывает тошнота.
Пора брать себя в руки, я не могу больше это слышать.
С трудом сглатываю, и как полный недоумок молчу, у меня не получается выдавить ни слова.
– Эй, все в порядке? – Он подхватывает мое трясущееся мелкой дрожью тело за плечи, с тревогой вглядываясь в лицо. – Выглядишь не очень.
Смотрю на него, как баран на новые ворота, не моргая. Секунду назад я хотел размозжить ему голову, а он, ни о чем не подозревая, волнуется о моем самочувствии. Как такое может быть?
Хочется то ли смеяться, то ли позорно скулить. Какого хрена он переживает за меня?!
Видимо, я выгляжу совсем дерьмово, потому что тревога в его глазах никуда не уходит.
– Давай, парень, присядем. Ты весь побелел и покрылся испариной. – Он с силой усаживает меня на лавку поле подъезда.
– Я... Все нормально... Не нужно. – Пытаюсь встать, но он удерживает меня на месте, склонившись надо мной. Асфальт плывет перед глазами.
– Посиди, посиди. Это от жары. В этом году лето будет – настоящее пекло. А ты еще весь в черном, солнышко притягиваешь.
На вид такого же возраста, как и я, а разговаривает со мной, как с ребенком.
Нелепые веснушки на носу. Добрый взгляд. Смущенная улыбка.
Вселенная смеется надо мной, показывая, как сильно они подходят друг другу, как похожи. Наверняка, между ними постоянно витает теплое чувство комфорта.
Мою челюсть уже сводит от того, как сильно я сжимаю зубы.
"Он залез к ней под юбку. Эта тварь облизывала ее в метро. Ты сам видел!" – голос мерзко визжит, и, схватившись за виски, я готов завизжать сам.
– Воды, к сожалению, нет, есть леденец. – Парень торопливо копошится в карманах и выуживает на свет маленькую конфетку. Настойчиво сует мне в руки. – Возьми. Честно признаться, мне приходится постоянно носить их с собой. Боюсь свалиться в обморок от такой удушающей жары. Скинь толстовку, зачем так тепло оделся?
– А?
Тормознуто зависаю, продолжая пялиться на парня. Наверное, он думает, что я отсталый.
Но на его лице ни капли насмешки. Только мягкое участие.
Я в изнеможении прикрываю веки, чтобы не видеть его.
– Говорю сними толстовку, легче станет, – настаивает он.
Нелепо, но я открываю глаза и послушно следую совету – стягиваю предмет одежды, оставшись в одной футболке. Полоски кожи на шее касается теплый воздух, становится, и впрямь, легче. Медленно вытираю пот со лба толстовкой, а потом отбрасываю ее в сторону на лавку.
Развернув фантик, сую в рот конфету, уставившись в грязный асфальт под ногами. Он перестает расплываться. Металлический привкус во рту меняется на мятный.
– Ну вот, получше?
Киваю, находясь в состоянии сомнамбулы. Он думает, что мне стало плохо от жары, он не знает, из-за чего меня выворачивает наизнанку.
– Посидишь здесь немного? Я сбегаю тебе за бутылкой воды. Здесь киоск прямо за углом.
Медленно поднимаю на него глаза. Я никак не могу понять зачем он возится со мной, с незнакомым человеком, больше похожим на наркомана, нежели на больного. Почему он так добр ко мне?
– Не нужно. Я в порядке.
Губы странно печет, и я осознаю, что так сильно кусал их, пока шел за ним. До крови.
Вытираю рот тыльной стороной ладони, отстраненно разглядывая красные разводы.
Паренек встревоженно смотрит на меня, внезапно положив руку мне на локоть.
– У тебя что-то случилось?
И то, каким искренним и сочувствующим голосом он сказал это, добивает меня окончательно.
Не веря в происходящее, я усмехаюсь, чувствуя, как острый ком в горле готов разломаться. Глаза подозрительно горят, а его лицо передо мной на миг размывается.
Приплыли, блядь. Я вот-вот перед ним заплачу.
Это шутка какая-то? Что за издевательство судьбы? Еще минута возле этого парня, и я точно увижу его сверкающий нимб.
Как же раздражает.
– Ты кого-то потерял? Кто-то умер? – тихо спрашивает парень.
– Можно сказать и так, – выдавливаю после затянувшейся паузы.
– Мне жаль. Извини, что я спрашиваю, это, конечно, не мое дело. Но если хочешь рассказать – я готов выслушать. – Он замолкает и неловко стоит, слегка растерявшись от моего гробового молчания. Голубые глаза смотрят встревоженно, но он не лезет с жалостливыми фразами, делает вид, будто о чем-то задумался.
Однако через минуту уже выпрямляется, вдруг хлопает себя по лбу и смотрит на меня оживленным взглядом.
– Слушай, зачем мне бежать за водой в киоск? Вот же мой подъезд, я тут живу. Этаж первый, можно сказать, мы уже на месте. Пойдем со мной, я тебе налью воды, придешь в себя.
От его слов я застываю, словно громом пораженный. Его беспечность меня удивляет.
– Ты меня даже не знаешь и зовешь к себе домой?
– Ну да... – Он жмет плечами, как будто ничего такого в этом нет. – Отдохнешь, перекусим...
– Я могу быть кем угодно, – перебиваю его строго. – И наркоманом, трясущимся от ломки, и притворяющимся убийцей.
Этот придурок широко улыбается.
– У меня нечего воровать, я довольно бедно живу, снимаю однушку у старой бабушки. Ни убийце, ни наркоману у меня поживиться нечем. Так что, я довольно сомнительная цель.
– Чтоб ты знал – подыхающий от ломки нарик обрадуется даже наличию какой-то ветхой ерунды, в виде зассаных бабкиных перин и советского комода, – фыркаю я. – Нельзя быть таким простофилей.
– Можно сказать, я чувствую, что ты хороший человек. Моя интуиция говорит об этом.
Ну и кто из нас не в себе? Мне хочется рассмеяться от его слов, но почему-то я молчу. Продолжаю внимательно его разглядывать.
– Как тебя, кстати, зовут? Меня Даня. – Он протягивает ладонь для рукопожатия. После повисшей паузы, я все-таки принимаю ее и тоже представляюсь.
– Са.. Саша. – Вдруг он расскажет Мише, что встретил на улице странного чудика и назовет мое имя? Я решаю соврать.
– Приятно познакомиться, Саша.
– Угу. – Мой угрюмый вид нисколько его не смущает. Он не прекращает расточать свою доброжелательную улыбку.
Мне хочется исчезнуть отсюда. Делать здесь больше нечего. Конечно же, я не смогу его ударить. Какой же я жалкий.
– Что это? Рисунок? – киваю на скрученный в рулон бумажный холст.
– Да. Моя девушка мне нарисовала. – На его лице снова блаженное выражение, от которого корябает в груди металлическими крючьями.
Мне бы встать и уйти, а я продолжаю сидеть и мучиться от изощренной пытки.
Безо всяких эмоций я смотрю, как Даня снимает канцелярскую резинку и разворачивает бумагу.
– Красиво?
Уставившись на рисунок, я сглатываю.
Он чудесный. Невероятно прекрасный, как и все, что выходит из-под Мишиной кисти. Нежной акварелью на нем изображена большая серо-голубая туча, рассыпавшаяся дождем. Двое едут на велосипеде. Мальчик за рулем и девочка на багажнике. Мокрые и счастливые, у них впереди вся жизнь. Под велосипедом огромная лужа. Если посмотреть издалека, то туча превращается в ветку с яблоневыми цветами, и кажется уже не серой, а сиреневой. А если сделать еще пару шагов назад, то и туча, и лужа напоминают своим силуэтом трепыхающуюся бабочку. Только выбравшуюся из кокона и греющую свои крылышки под теплым летним солнцем. Дождь остается где-то далеко, позади.
Этот рисунок настолько светлый и радостный, что я могу увидеть в уверенных взмахах кисти Мишино настроение, когда она его рисовала. Она чувствовала себя счастливой.
Сделав глубокий вдох, я поднимаюсь с лавки и подхватываю свою толстовку.
– Куда ты? Тебе уже лучше? – Даня бережно сворачивает рисунок, не отрывая от меня взгляда.
– Мне пора домой. – Слова падают из меня как тяжелые камни, но я чувствую странное спокойствие, к которому в итоге пришел после долгого пути душевных терзаний.
Увидев здесь ее такой счастливой и беззаботной, я больше не смогу смотреть в серые заплаканные глаза. Я вынужден признать свое поражение. Мое присутствие действительно делало ее жизнь тяжелой и невыносимой. Мои чувства для нее – смертельный яд, медленно высасывающий из нее жизнь.
А значит пришла пора ее отпустить.
Пусть даже для меня самого это будет означать мучительный конец.
**
56
Миша
Крошечная квартирка встречает меня тиканием старых часов и шумом старенького холодильника Лысьва. Не думала, что такие еще существуют, пока не пришла полтора года назад смотреть себе жилье с риелтором.
С тех пор я живу здесь, пытаюсь наладить свою жизнь. И какое-то время даже думала, что у меня получается.
Тяжело вздохнув, я скидываю убитые кеды и иду мыть руки. В зеркале на меня смотрит милая девушка, улыбчивая и довольная жизнью.
Ком в горле давит и не дает дышать. Я держусь, не плачу уже несколько недель. По-моему, поставила рекорд.
Вот только меня не покидает ощущение, что ком только растет, и сдерживаться с каждым разом становится сложнее. Мне страшно представить, что будет, когда меня прорвет. А это случится. Уже случалось раньше. Выползать из депрессивного состояния очень нелегко.
Отвернувшись от своего отражения, я иду на кухню и включаю чайник. Есть не хочется, но я приучила себя к мелким рутинным процессам, таким как: выпить чашку горячего чая, без интереса листая ленту новостей; помыть и так чистую посуду; заняться готовкой. Что угодно, лишь бы голова была пуста, и я ничего не чувствовала.
Кипяток обжигает гортань, и я, поморщившись, смаргиваю проступившие от боли слезы. Отставляю кружку, чувствуя, что броня готова вот-вот треснуть.
В гнетущей тишине раздается жужжание телефона.
"Ну что, добралась? Все в порядке?"
"Рисунок уже висит над кроватью, красиво!"
При взгляде на радостные смайлики камень на сердце тяжелеет.
Я его недостойна. Я не смогу любить так же, как и он. Глубоко, с полной отдачей. Чувствую себя выжженной пустыней, на которой никогда не вырастет ни одного росточка. Даже самой жухлой колючки. Мой сад умер.
Потерев переносицу, беру себя в руки. Нельзя раскисать. Все пройдет. Пройдет, Миша. Пройдет...
"Я дома, попила чай. Ты как добрался?"
"Быстро доехал, но тоже только зашёл. Одному парнишке у подъезда плохо стало, посидел с ним".
Вот такой он хороший. Бросается помогать незнакомым людям, не ожидая ничего взамен. Зачем я ему нужна? От меня же веет вдовьей тоской. Я предупреждала его, что прошлые отношения были слишком тяжелые, что мне нужно время, что не готова...
А он сразу согласился. Сказал готов ждать сколько угодно.
"Ему уже лучше? Повезло, что ты был рядом".
"Да я ничего не сделал. Посидел с ним на лавке, он отказался от помощи, ушел. Ему понравился твой рисунок, я похвастался:)".
Слабая улыбка трогает мои губы.
"Я рада, что рисунок понравился вам обоим. Пойду прилягу хотя бы на пару часов, у меня скоро смена".
"Конечно, отдыхай. Целую, любимая".
Покусав губы, я ничего не отвечаю и убираю телефон.
Чувствую себя паршиво.
Я – чудовище. Гнусная обманщица, паразитка, присосавшаяся к хорошему человеку. Прицепилась к Дане, чтобы вылезти из своей трясины, в которой отчаянно тонула целый год. Он стал моей спасительной соломинкой, лучиком света в поглотившей тьме. Рядом с ним как-то рефлекторно расправлялись плечи и появлялось приятное чувство в груди. Никто никогда в жизни не дарил мне свое тепло, не требуя чего-то взамен. А он просто делал мою жизнь светлее и теплее.
Мне хочется кричать на себя. Ругаться на свою глупость.
Я не получила родительской любви в детстве. Я не получила любви с Саввой.
И вот, наконец, находится тот человек, который готов дарить мне эту любовь. Он – самый добрый и милый парень, которого я когда-либо встречала. У меня могла бы быть замечательная жизнь рядом с ним. Комфортная и стабильная, в окружении любви и заботы.
Вот только время идет, а меня все чаще накрывает противное ощущение, что я утягиваю Даню в свой запутанный тиной омут.
Все внутри меня отторгает его любовь. Я пыталась, я думала, что мне просто нужно больше времени, чтобы привыкнуть.
Черт, я такая сука.
Я должна была сначала разобраться в себе и своих заскоках, и только потом пытаться строить отношения. Я думала, что я готова к новой жизни. К новой любви.
Но, оказалось, я лгала сама себе.
Может быть, мне переспать с ним? Может, все сразу встанет на свои места и наладится? Возможно, просто мое тело сопротивляется, вспоминая ласки другого человека.
Боже...
Я плюхаюсь в кровать и укрываюсь одеялом, спрятавшись в нем, как маленькая девочка. Почему я не могу вот так спрятаться от тяжелых, выворачивающих душу наизнанку мыслей? В которых всегда присутствует один и тот же человек...
Сжав зубами край подушки, я зажмуриваю глаза. Но его образ все равно встает передо мной так ярко, что я на миг теряю дыхание.
Пронзительный взгляд зеленых глаз из-за очков, легкая насмешка. Он как будто знает, что я страдаю без него и продолжает мучить меня, теперь уже по-другому, достигнув совершенно иного уровня власти надо мной.
Он бы непременно дотронулся до меня, его руки обвивали бы мое тело змеями. В его объятиях мне непременно стало бы трудно дышать. Такой уж он был. Всегда врывался в личное пространство, не заботясь о чувствах других.
Значит, я должна радоваться, что он остался в прошлой жизни, что все кончилось, как страшный сон.
Так почему мне так плохо? Почему так больно каждый день? Почему каждый раз я просыпаюсь с таким чувством, будто свернула не на ту дорогу и оставила позади самое важное, что только могло быть? Тоска и простое знание, что такого сильного, хоть и разрушительного, чувства в моей жизни больше не будет, сводят с ума и разрывают на части.
Да, я люблю его. Я не могу отрицать.
Я не лгала ему, когда признавалась в любви, я была честна. Я полюбила своего монстра, повернутого на всю голову психопата. Эта любовь меня испугала, больше, чем наши отношения и сумасшедший секс.
Ведь, следуя всем доводам здравого смысла, я не должна любить его. Я должна бежать от него, как можно дальше. Что я и сделала.
Так почему же я не счастлива? Почему никак не могу обрести покой, почему не могу избавиться от его навязчивого образа в собственной голове?
Злость, тоска и обыкновенная жажда толкают меня на то, чего я никогда прежде не делала – я засовываю руку под одежду и неумело трогаю себя, пытаясь освободиться от проклятия по имени Савва.
Ничего не выходит. Только становится тошно и противно от самой себя, от своего состояния. Глаза невыносимо печет, и я, стараясь не расплакаться, считаю до десяти и глубоко дышу в подушку.
Как я могу любить его? Как я могу страдать без него? Как он околдовал меня? Что со мной сделал?
Мучаясь вопросами, я ворочаюсь два часа туда-сюда, так и не уснув. Будильник стряхивает с меня наваждение, и, совершенно разбитая, а не отдохнувшая, я поднимаюсь с кровати. Пора отправляться на работу.
В круглосуточном кафе всегда хватает посетителей. Молодежь посещает это местечко после клубов, чтобы перекусить и отправиться дальше не только в выходные дни, но и в будни. По мне, так средней паршивости забегаловка, но с работой здесь в целом туго, поэтому я держусь за свое место. Обычно здесь аншлаг, жаль это никак не влияет на чаевые. Молодежь бедная, а пьяные мужики – жадные. Да и сам интерьер кафе – затертые столики, потресканая кожа на диванах – не особо располагает оставлять чаевые.
Сегодня я как обычно ношусь между столиками, не успевая передохнуть. Я совсем не против – так у меня почти не остается времени, чтобы думать об одном и том же по замкнутому кругу.
Но, мельком вглядываясь в лица посетителей, невольно вспоминаю свою работу в косплей-кафе и то будоражащее чувство, когда Савва сидел за столиком, неотрывно преследуя меня глазами.
– Аня, поторопись. Заказов еще много, неси, – меня тормошит напарница, и я не сразу понимаю, что обращаются ко мне – за столько времени я все не как не привыкну, что я больше не Миша.
– Д-да...Извини... – Встряхнув волосами, снова включаюсь в работу. Подхватываю коричневый поднос с картошкой фри и огромной кружкой пива и несу в зал.
– Эй, конфетка, чем занята после смены? – Моего бедра неожиданно касается мужская рука.
За столиком вальяжно сидит пьяный мужчина с таким снисходительным видом, словно его недвусмысленное предложение встретиться должно повергнуть меня в непременный восторг. Ко всему прочему, в мое лицо летят клубы вонючего сигаретного дыма, от которого я едва не кашляю. Курит крепкое дерьмо.
Иногда мне кажется, что работа меня спасает, а иногда я уверена, что, наоборот, просто гублю себя в этой захудалой кафешке, где, говоря начистоту, собирается не только буйная молодежь, но и откровенный сброд.
Боясь конфликта, я быстро отодвигаюсь и заученно произношу:
– Извините, я замужем.
– Да врешь ты, цену себе набиваешь. Кольца не вижу. Давай встретимся, пообщаемся, – пьяный мужик снова тянет руки, и я в панике просто ретируюсь.
Здесь начальство не встанет на мою защиту. Всем наплевать. А мне нужна работа, чтобы оплачивать жилье, расходы. Пока другую не найду – не могу беспечно грубить посетителям, хоть мне и хочется вылить этому придурку на его затылок всю кружку пива.
За соседним столиком происходит то же самое – моя напарница ловко уворачивается от лапающих рук шумной компании. Чувствуя тошноту, отворачиваюсь.
Злюсь на свою беспомощность, но поделать ничего не могу. Как мантру повторяю, что мне нужна эта гребаная работа.
Как ни хотела, а все равно снова в такие минуты вспоминаю Савву. Он этих ублюдков в один миг бы в бараний рог скрутил. Отчетливо понимаю, что мне бы не было их жаль. По-моему, такие наглые уроды, пугающие девчонок и бессовестно распускающие грязные руки, заслуживают наказания.
Голубые неоновые надписи, дешевившие заведение, слепили в глаза, пока я носилась с заказами. Удушливый, пропахший сигаретами зной врывался в открытые окна кафе, заставляя тело будто печься на сковородке.
"Уже ночь, какого черта жара не спадает?", – удрученно думала я, смахивая пот со лба.
Волосы неприятно прилипли к шее, по спине тоже струйкой стекал пот, впитываясь в голубую форму.
Взяв кожаную папочку со стола, я открываю ее и застываю на месте. Там пусто. Клиент ушел, не заплатив.
Руки трясутся – так сильно я сжимаю папку, пока оглядываюсь, надеясь увидеть его где-то рядом. Может, отошел в туалет или к бару...
Его нет и через пять минут, и через десять. И через пятнадцать.
Сука... Опять платить из своего кармана. Он нажрался тут на стоимость двух моих смен. А значит сегодня и завтра я работаю бесплатно.
Захотелось спрятаться под столиком на весь остаток ночи и закрыть лицо руками, чтобы не видеть всего этого балагана, которым стала моя жизнь. Но проглотив ком в горле, я до боли закусываю губу и, чтобы не разреветься от отчаяния, бегу принимать новый заказ.
Почти шесть часов кряду я сбивала ноги, принимая и разнося заказы, собирая тарелки и опустевшие пивные кружки.
Как только моя смена закончилась, я накинула огромный фартук и встала у мойки – предстояло вымыть целую гору посуды, одна посудомойщица не справлялась и, не отказываясь от дополнительного заработка, я помогала ей.
Когда вся посуда оказалась вымытой, я попрощалась с девочками и отправилась домой. Скоро уже начнет светать. Шум веселящейся пьяной толпы покажется полузабытым кошмаром.
Совершенно обессиленная, я добираюсь пешком домой, едва переставляя ноги от усталости. Мечтаю только лишь о том, чтобы упасть в кровать и уснуть крепким сном и не думать о том, что сегодня я ничего не заработала. А самое главное, не думать о Нем. Потому что все остальное – полная ерунда, и со всеми финансовыми проблемами я смогу справиться.
Когда после душа я уже лежу под одеялом мне приходит сообщение от Дани.
"Босс сказал, что у нас появилось место официантки. Завтра ждеттебя!Здорово,еслимы все-такибудемработатьвместе!".
