Текст книги "Милый мальчик (СИ)"
Автор книги: Роза Ветрова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 27 страниц)
42
Мне кажется, что все происходящее со мной – это глупый страшный сон или не в ту сторону свернувшая фантазия. Такое бывает, когда человек думает и воображает постоянно всякие нелепицы в своей голове.
В детстве я часто выдумывала различные истории, пикантные и захватывающие, и обязательно с хэппи эндом.
Но сейчас... Сейчас мне по-настоящему страшно, потому что я наедине с психически нездоровым монстром, связанная и с заклееным ртом. Беспомощная и бестолковая жертва, с которой можно делать все, что угодно.
Слезы текут, и Савва цокает, покачав головой.
– Соседей затопишь. Откуда столько грусти? Давай-ка я тебя немного развеселю.
С этими словами он поднимает меня как пушинку и ставит на ноги, разворачивает, плюхнув животом на островок. Хорошо, хоть придержал голову, и я не разбила себе нос об мраморную столешницу. Руки под животом мешают, щека ощущает прохладную поверхность, я беспрестанно мычу, непонятно на что надеясь. Волосы на загривке встают дыбом, когда я чувствую кожей его горячее дыхание, обжигающее мою поясницу.
Когда Савва стягивает мои джинсы прямо вместе с трусиками, я пытаюсь отшатнуться, но он тут же вжимает меня своим тяжелым телом обратно, нависая над ухом.
– Тшш. Лучше не дергайся, тогда не будет больно. Даже, наоборот, будет очень даже хорошо, – шепчет безумец.
Мой крик утопает в горле, изолента не дает ему вырваться на волю и раздаться по квартире. Хотя какая разница – никого нет, и соседи вряд ли нас слышат. Я уверена, что он не соврал насчет слышимости.
Пальцы психа касаются оголеных ягодиц, он гладит их, массирует, тяжело дыша за спиной. Задирает мою футболку как можно выше и целует горячим поцелуем позвоночник, шумно вдыхая запах моего тела.
– У тебя очень нежная фарфоровая кожа, которой все время хочется касаться...
Я пытаюсь сжать свои ноги, но он не позволяет. Наоборот, грубо расставляет их пошире, втиснув жесткое бедро.
Поцелуи опускаются все ниже, Савва прикусывает покрытую мурашками ягодицу, отчего в поясницу выстреливает электрическим импульсом, и я выгибаюсь.
– Тебе нравится, Миша. Я сразу понял, едва посмотрел в твои прозрачные серые глаза, что тебе нравится такое. Полностью быть в чужой власти, кричать и отбиваться. Делать вид, что ты не хочешь. Только знаешь, что тебя выдает? Ты вся мокрая, сучка. Стоишь и дрожишь. И капаешь на пол, оттого как сильно хочешь, чтобы я тебя трахнул.
Я опять дергаюсь, потому что это чудовище прикасается пальцами к моей промежности, размазывая появившуюся влагу. Ее так много, что мне становится стыдно. Хочется сгореть от стыда и ярости к самой себе. Мне противно, что тело, не смотря на происходящий ужас, размякает в гребаном предвкушении.
Я ненавижу Савву, ненавижу за то, что делает со мной, мучает мое тело и разум. Но еще больше в эту минуту ненавижу себя. За то, что такая безвольная тряпка, за то, что позволяю себе растаять под его умелыми пальцами вместо того, чтобы отбиваться до потери сознания или хотя бы стоять замороженной и не реагировать на прикосновения.
Из меня вырывается жалобный стон, когда его пальцы мягко проскальзывают внутрь. Другой рукой он ласкает бугорок, совершая медленные и искушающие движения.
– Вот так, малышка. Ночь моя, я же сказал. Но я не настолько плохой, чтобы наслаждаться этим один. Тебе достанется намного больше, глупенькая.
На холодном мраморе мокро от моих слез, я кручу головой и дергаю плечами, но все бессмысленно – он вдавливает меня своим телом, вес которого сейчас кажется не меньше тонны. Его ласка приводит меня в чистейшее безумие, между ног так мокро и горячо, низ живота наполняет знакомым жаром.
Веки устало прикрываются, потому что бороться с нахлынувшими ощущениями больше нет сил. Я медленно двигаюсь навстречу его пальцам в отчаянной жажде получить разрядку.
Когда они выскальзывают из меня с хлюпающим звуком, я не сдерживаю стон разочарования и прикусываю щеку изнутри, снова открыв глаза.
Тихий и довольный смех монстра доносится до моих ушей, но я не успеваю даже подумать о том, как постыдно и жалко выгляжу, как сокровенного местечка касается горячий язык, посылая новый табун мурашек по всему телу, а следом жар по венам. И вызывая во мне новый гортанный стон вперемешку с бесильным воем.
Савва лижет и целует, нежно прикусывает, трогает пальцами, вызывая по всему телу неуемную дрожь. Меня трясет от возбуждения, в глазах мутно и темно, в ушах один сплошной белый шум.
– С этого ракурса ты выглядишь превосходно, – с восхищением шепчет псих, вновь возвращаясь к извращенной пытке, вылизывая и целуя, стоя на коленях позади меня.
Сжимает ощутимо между пальцев твердый пульсирующий бугорок, сдавливая, и я взрываюсь, рассыпаясь на крошечные части. Громко кричу в изоленту, в глазах пляшут разноцветные звездочки, и я никак не могу сконцентрироваться на реальности, потому что Савва не перестает меня ласкать. Мучает еще долго, и языком, и пальцами... Меня накрывают болезненно-сладкие спазмы, один за другим. Молю, чтобы он остановился, но слова превращаются в жалкие всхлипы и невнятное мычание.
Вскоре он отлепляется от меня, но только для того, чтобы подняться с колен, спустить штаны и резко, до упора войти. Я изгибаюсь от неожиданного вторжения, приподняв плечи и снова замычав, но он сжимает мою шею и вдавливает обратно на поверхность, не позволяя шевелиться. Толчки становятся грубыми и глубокими, Савва тяжело и хрипло дышит, вгоняя в меня огромный и твердый член. Мне кажется, что он разорвет меня на части, но ничего такого не происходит. Только поднимается по ногам новая волна острого удовольствия, грозящая перейти в очередной оргазм.
Наши бедра с бесстыдным хлюпающим звуком сталкиваются, разбрызгивая мою влагу, мы оба стонем, как проклятые. Савва набирает темп, хотя мне кажется, что мощнее уже невозможно, что он просто размажет меня по островку. Но нет, он удерживает меня и с адской силой трахает, выпустив всех своих демонов наружу.
Находясь на грани потери сознания, я снова сильно кончаю. Мне хочется выгнуться от удовольствия, руки под животом больно затекли, но скованное тело продолжает мучительно подрагивать в спазмах, обрушивающихся все сильнее и сильнее с каждым новым толчком. Цунами после шторма все же наступает, и я тону, не способная самостоятельно выбраться из поглотившей пучины. Хочется, чтобы пытка закончилась, и я смогла бы свободно вздохнуть и прийти в себя, но псих не останавливается.
– Ах, черт... – В меня выплескивается что-то горячее, но Савва даже тогда не притормаживает, тяжело дышит и продолжает резко входить. Между нами совсем мокро, по моим бедрам стекает вниз его семя, попадая прямо на джинсы, которые по-прежнему висят на моих щиколотках.
Мужская ладонь упирается в мрамор прямо у моего носа, вблизи видно каждую вздутую вену на его руке, которую я отрешенно рассматриваю, елозя щекой по столешнице. Вверх-вниз, вверх-вниз...
Когда он затихает, я совсем без сил растекаюсь лужицей, чувствуя зуд в щеке.
– Блядь, слишком быстро, – с усмешкой сокрушается Савва. – Твой парень скорострел.
Он смеется над собственной шуткой, пока я пытаюсь ухватиться за реальность и выплыть наружу. Краем сознания цепляюсь за мрачную мысль, что Савва в меня кончил. Мне просто до одури страшно залететь от него, я сглатываю, пытаясь пошевелить затекшими руками.
– Просто ты слишком восхитительная. Тяжело сдержаться. – На мою спину и ягодицы снова сыпятся нежные поцелуи, от которых все внутри бунтует и противится. – Ты там жива? Притихла совсем...
Даже не верится, но мое тело все-таки отдирают от столешницы и ставят в вертикальное положение. От боли в руках из глаз снова текут слезы. Меня шатает из стороны в сторону, ноги совсем не держат, и Савва подхватывает меня на руки, прижимая к твердой груди. Едва ощутимо целует в нос и несет в спальню, открывая двери ногой.
Там аккуратно, как будто я самая драгоценная ноша на свете, укладывает меня на кровать и включает настенное бра. Стаскивает испачканные джинсы с щиколоток и достает влажные салфетки. Сначала не понимаю, чего он хочет, но как только он прикасается к моему бедру мокрой и холодной салфеткой, в изнеможении прикрываю глаза. Псих просто чистит свою любимую игрушку.
– Душ потом, может утром, когда тебе захочется отправиться на свои пары.
Протерев следы секса салфетками, он широко раздвигает мои ноги и сгибает их в коленях. Прижимает к животу, с маниакальным видом разглядывая меня в такой уязвимой и развратной позе.
– Какая же ты охуенная... – бормочет Савва себе под нос и проводит членом по мокрой промежности, прикусив нижнюю губу. Я вижу его белые зубы и пульсирующую венку на виске, чувствую, что он снова готов. Твердый и горячий, как будто не врывался в меня пару минут назад и не изливался обильно.
Мотая головой, мычу, но Савва, разглядывая мое лицо из-под темных ресниц и ловя каждую эмоцию, снова входит, до самого упора, касаясь в такой позе самых чувствительных мест. Мне остается только успокоить нервы и равномерно дышать носом, потому что рот заклеен, а в душе посеялся новый страх – умереть от нехватки кислорода.
Рук я совсем не чувствую, но об этом даже не приходится больше думать – все ощущения уходят в одну точку – там, где соединяются наши тела.
В этой позе он имеет меня до тех пор, пока я не растворяюсь на атомы от обрушившегося удовольствия. Мое тело взмокло от пота, им пропиталась вся футболка, задранная до самой шеи. Вываленная наружу грудь развратно трясется, как желе на тарелке, и Савва с азартным видом наблюдает за этим видом. Естественно, если судить по горящему блеску в зеленых глазах, наслаждается. Когда он достигает пика, то вытаскивает член наружу и продолжает ласкать себя рукой, с приоткрытым ртом глядя, как брызгают горячие струи на мою грудь, живот и промежность. Долбанутый извращенец.
Меня хоть выжимай, я вся мокрая и уставшая, тело и разум опустошены после такого количества оргазмов. Слабая мысль, что сейчас все закончится, тает на корню, когда он переворачивает меня, как тряпичную куклу и ставит на трясущиеся колени. Рукой он размазывает нашу влагу еще выше, между моих ягодиц. Сил протестовать не осталось совсем, поэтому, когда он плавно проникает пальцем внутрь, растягивая и массируя, я только обессилено опускаю мокрые ресницы, чувствуя бешеную дрожь во всем теле и притупившееся чувство страха.
– Тшш. Расслабься. Не думай ни о чем лишнем, думай только о том, что скоро мой член будет в тебе. С упоением трахнет каждую твою дырочку, – хриплым голосом произносит Савва за спиной.
"Не плачь. Не плачь, Миша. Задохнешься от слез и соплей. Надо выдержать...". – В моей голове слабо бьется только одна мысль.
По телу проходит теплая рябая волна, внутри все горит, и накатывает волнительное возбуждение от того, как он бесстыдно ласкает у входа, где самые чувствительные нервные окончания. Я уверена, что не выдержу и взорвусь.
Вскоре его палец выскальзывает из меня, и вместо него появляется член. Савва надавливает головкой на анус, медленно проникая внутрь и поглаживая ладонью ягодицы.
Поначалу от вторжения больно и неприятно. А еще ужасно стыдно. Никогда не думала, что однажды мне придется заниматься подобным. Мне хочется сгореть на месте и развеяться по ветру серым незаметным пеплом. Но для него, судя по всему, не происходит ничего ужасающего, тогда как я тихонько скулю в подушку, не зная куда исчезнуть.
Продвигаясь по чуть-чуть и возвращаясь обратно, он растягивает меня и подготавливает к своей длине. Снова ласкает бугорок и мокрые припухшие складки, и невольно, хоть ощущения и остаются странными и жутко непривычными, мне удается расслабиться. Решаю для себя послушно выполнять, что он говорит, чтобы избежать боли. И... она действительно уходит, остается только распирающее чувство наполненности и, чтоб его, какое-то дикое, первобытное возбуждение.
Не знаю сколько проходит времени, но внезапно я осознаю, что упустила момент, когда он начал входить на всю длину, плавно и ритмично. Меня трясет от невероятного, до этого мгновения не испытанного удовольствия. Наши хриплые стоны перемешиваются, и я в сладком бреду подаюсь навстречу, подхватывая ритм его толчков. Пот течет с меня градом. По спине и бедрам, стекает каплями по лбу, впитываясь в подушки. Мне так хорошо, что я забываюсь, полностью растворившись на самой верхушке блаженства.
Савва сжимает ягодицы, шлепает по ним и чертыхается сквозь зубы. Сипло дышит, входя уже с нарастающей силой и яростью. Не выдержав накала, я срываюсь в черную глубокую пропасть и кричу, потерявшись в ощущениях и пространстве, дождавшись освобождения. Все внутри меня взрывается фейрверками и рассыпается на миллиарды звезд, я чувствую как пульсирует и трепещет каждая клеточка моего тела.
– Бляяядь, – рычит Савва и обильно кончает внутрь, горячо обжигая все стенки и сбавляя темп. Вскоре совсем останавливается.
Уронив голову мне на спину, он восстанавливает дыхание, с шумом хватая воздух. Я ему сейчас завидую, потому что сама все еще задыхаюсь под изолентой и вижу перед глазами пляшущие черные круги. И никак не могу прийти в себя. Меня пропустили через мясорубку, выжали, и еще хорошенько отбили, как половой коврик. Вот такое у меня самочувствие. Но стоит вспомнить насколько сильно и ярко я кончала все это время, как низ живота предательски тянет от пережитого удовольствия.
Савва пошло и звонко шлепает меня по заднице и выскальзывает, вызывая новую дрожь во всем теле. Наклонившись, нежно целует горящее место шлепка.
Затем поворачивает меня на бок и уже без всяких нежностей отдирает ленту с рук. От накатившего облегчения в затекших кистях хочется рыдать, но я даже не могу их поднять. Руки просто не шевелятся, лежат на влажной от пота простыни, как две ветки дерева. Я только чувствую, как хлынула обратно кровь, пощипывая в местах, где была лента. Ох, сейчас начнется самое неприятное.
Следом он отрывает изоленту и со рта, и я морщусь от боли, ощутив всю прелесть депиляции на лице.
– Выдыхай. Пять минут передышка, я весь вспотел. – Бросив это как ни в чем не бывало, он встает с кровати и идет в сторону ванной.
Я молча смотрю на его покрытую испариной спину и делаю глубокий вдох. Затем еще, и еще. Неужели, я еще жива...
Со своего места мне слышно как шумит вода в душе. Эта сволочь приводит себя в порядок. Я же не могу даже пошевелиться, тело будто мне не принадлежит. А ведь мысль дать деру промелькнула сразу же, как только я услышала шум льющейся воды.
Наверное, ублюдок знал, что я буду беспомощно валяться на кровати и не смогу сбежать, иначе вряд ли бы так спокойно оставлял меня одну.
От жалости к себе я опять всхлипываю и слабо обхватываю себя трясущимися руками. По мне как будто бульдозер прокатился. Чувствую себя крайне изнуренной. И, конечно, униженной. Не смотря на бесконечные оргазмы, я не могу назвать это сексом по обоюдному согласию. Это настоящее насилие, и от чувства отвращения, накатившего после, хочется выть и разодрать его прекрасное зеленоглазое лицо до крови.
Когда он возвращается, я все еще лежу измочаленной тряпкой и пытаюсь размять руки. Ноги трясутся, и меня пронзает глупый страх, что я больше не могу ходить. Глупости, конечно могу. Но, черт возьми, точно не сейчас.
Приблизившись к кровати, он стоит и наблюдает за мной сверху. Я бросаю на него взгляд исподлобья, пытаясь проглотить ненависть. Не нужно его провоцировать, в конце концов, утро еще не наступило, а эта сволочь, кажется, готова трахаться всю ночь напролет.
С трудом, но я все-таки приподнимаюсь в кровати, опираясь на локти.
– Я хочу помыться...
На дьявольских губах проскальзывает знакомая до боли усмешка, и он легко толкает меня обратно на простыни.
– Нет, Миша. Мы еще не закончили.
Его слова повергают меня в шок. Сглотнув, я оглядела себя и поморщилась – тело мокрое от пота, на бедрах, животе и груди подсыхающие следы его семени. Я выгляжу так, как будто участвовала в съемках фильма для взрослых, и меня мочалили всю ночь.
– Издеваешься? Сколько можно?
– Сколько? – делает удивленное лицо. – Мы только начали.
– У меня все тело болит... – закипаю я.
– Оргазм все равно наступит. Не смотря на боль.
Больной ублюдок! Какой, к черту, оргазм, я вот-вот упаду в обморок!
– Савва, пожалуйста... Я больше не могу... – Я чуть не плачу.
– Это нечестно, Пикачу. – Его взгляд темнеет, становится почти черным.
Совершенное тело блестит от капель воды и, в отличие от моего, пахнет чистотой и свежестью. Полотенце висит на бедрах слишком низко, открываю взгляду выступающий пресс и косые мышцы живота, уходящие треугольником под махровую ткань.
Мне хочется его ударить.
– Почему нечестно? Мы столько раз...
– Какая разница сколько. Ночь еще не закончилась. И она принадлежит мне.
Вот же козел. Как будто днем у меня есть право на мнение. Я обреченно вздыхаю.
– Дай хотя бы помыться, я вся вспотела, от меня пахнет, – жалобно произношу я, но он улыбается и качает головой.
– Ты пахнешь изумительно. Собой, сексом и мной. Помоешься утром.
– Из меня по-прежнему вытекает твое добро, – гневно шиплю, уже не скрывая своей злости.
– Это прекрасно, – ухмыляется он и стягивает полотенце, отбрасывая его в сторону. К моему тихому ужасу, его орудие в полной боеготовности. – Накачаю тебя сегодня по полной.
В растерянности смотрю на него, не веря тому, что это еще не конец. А как он сказал – только самое начало. Мое сердце срывается и падает в бездну.
Он сдержал свое обещание. Трахал меня почти всю ночь. В разных позах, разным темпом. И нежными неторопливыми толчками, и жесткими грубыми, как будто наказывал.
Боль, перемешавшаяся с удовольствием, сводила с ума, но держала в сознании, и моя пытка никак не прекращалась.
Не знаю откуда в нем столько сил и энергии, а еще этой проклятой белой горячей жидкости, которой он, как и обещал, "накачал меня по полной". Я ненавидела его в тот момент, когда он с развязным видом вливал в мое тело новую порцию, которая хлюпала и тут же вытекала обратно, так ее было много. Оставалось только надеяться, что все его сперматозоиды унылые и неподвижные лузеры, никогда не достигающие своей главной цели.
Это был грязный и животный секс, к которому он меня принудил. Не вызывающий никаких теплых чувств. Только бессилие, злость и гребаную жажду, когда в который раз я, подбираясь к самому пику, через несколько мгновений срывалась вниз, снова и снова распадаясь на части от пережитого удовольствия.
В эту ночь во мне что-то надломилось окончательно. Никогда прежде я не испытывала подобных мук, ни душевных, ни физических. Унизительного акта над душой и телом. Ощущение, что меня выпили до дна, не покидало до самого рассвета, пока я лежала, тупым взглядом уставившись в стену.
Савва уснул, сжимая меня в жарких объятиях. Его руки, как змеи, обвились вокруг меня, удерживая, чтобы я не ускользнула. Теплое дыхание, щекочущее шею, равномерное и глубокое, без малейшего намека на беспокойный сон. Как настоящий победитель, он безмятежно спит, чтобы ворваться в новый день и разрушить вокруг себя что-нибудь еще. Светлое и хорошее, не вписывающееся в его жизнь.
Я прекрасно понимаю, что однажды и от меня ничего не останется. Он превратит меня в пыль. В жалкую версию себя. Это если не затрахает до смерти.
Я не могу этого допустить.
И в моей голове медленно зреет план.
**
43
Уставшая после бесконечного секс-марафона, я все же засыпаю, несмотря на первые лучи солнца проникающие в комнату и ласкающие мою кожу. А когда просыпаюсь, то испуганно таращусь на часы: не проспала ли ненароком до самой ночи?
Теперь ночь меня пугает...
Время только три часа дня, просто Савва прикрыл плотные шторы, оставив лишь небольшую щель. Из-за этого комната погрузилась в легкий полумрак.
Ноздри щекочет тонкий нежный аромат, и я с трудом поворачиваюсь. За моей спиной лежат цветы. Огромная охапка пастельно-розовых роз, без обертки или ленты.
Мне становится дурно. Ощущение цветов в кровати почему-то вызывает идиотскую ассоциацию с цветами в гробу. Зачем он мне их тут уложил?
Боясь встречи с ним, я беру себя в руки и доползаю до ванной комнаты. Принимаю горячий душ, тщательно отмывая все следы прошедшей ночи. Меня все еще потряхивает от пережитого, но я заставляю себя выбраться наружу.
Когда возвращаюсь из ванной в спальню, то встаю, как вкопанная, в одном полотенце у двери. Сердце делает болезненный кульбит. В кресле сидит мой мучитель и смотрит на меня пристальным взглядом. На его лице появляется робкая дерганая улыбка.
– Привет.
Сглотнув и отбросив мокрые волосы за спину, я разлепляю губы.
– Привет.
– Как себя чувствуешь? – с беспокойством спрашивает он, и от его слов мне хочется заплакать. Но я удерживаю слезы в себе, не поддаваясь на манипуляцию. Как будто бы ему не все равно.
– Все хорошо, – выдавливаю из себя.
Поднявшись с кресла, он медленно приближается ко мне. От его глаз не укрывается то, как я вся сжалась в пружину при его приближении.
– Я приготовил тебе завтрак.
– Спасибо, – произношу шепотом, боясь что голос не выдержит и сломается.
– Еще у меня для тебя подарок.
Я молчу, и он выуживает из кармана небольшую коробочку. Открыв передо мной, достает невероятной красоты ожерелье из крошечных переливающихся капель. Очень сильно смахивает на слезы. Как иронично.
Не знаю, что испытываю, когда он обходит меня и надевает его мне на шею. Наверное, оно баснословно дорогое. Капли вряд ли стекляшки, скорее, бриллианты.
Внутри меня пусто и ничего не екает. Я бы сбросила этот ошейник с себя к чертовой бабушке, швырнула бы ему в лицо, но вместо этого продолжаю молчать, не имея ни малейшего представления что сказать и делать в такой ситуации.
– Тебе идет. Нравится? – Савва с какой-то странной надеждой заглядывает в мои глаза.
– Да... Красиво... – шепчу я.
Нежно коснувшись моего лица пальцами, он гладит меня по щеке и целует в губы. Находясь в состоянии сомнамбулы, я отрешенно отвечаю на поцелуй.
– Ты такая красивая...
Какое-то время он рассматривает мое лицо, не знаю что пытаясь в нем найти, но потом смиренно делает шаг назад.
– Пойдем, а то завтрак остынет.
Выдавив фальшивую улыбку, я собираю розы, чтобы поставить их в вазу.
В институт в этот день я не успеваю, потому что проспала все утро. Мысли о предстоящей ночи тревожат, но я решаю не торопить события и сделать все, как задумала изначально, а для осуществления моего плана мне нужно немного времени. Поэтому, когда он предлагает прогуляться в парке, я подыгрываю ему и соглашаюсь.
Удивительно, как этот человек умеет перевоплощаться. На прогулке он ведет себя так невинно и мило, что, не чувствуй я дикой усталости в теле, подумала бы, что мне все просто приснилось.
Он покупает нам сладкой сахарной ваты кислотно-розового цвета в крохотном вагончике, еле заметно улыбается и постоянно смотрит на меня глазами, подозрительно похожими на влюбленные. Только я знаю, что любить такие люди не могут. Даже чувство эмпатии у него можно вызвать с трудом, какая уж тут любовь. Но я решаю не делать гробовое лицо, а расслабиться и получить удовольствие от прогулки, тем более, что день действительно выдался чудесный. Последние теплые деньки осени, и в парке осталось еще много зеленых листьев. Лучи солнца отражаются в очках парня, гуляют по темно-каштановым кольцам волос, ласкают непривычно улыбчивые губы, и я опять поражаюсь, как за таким прекрасным лицом и телом может прятаться самый настоящий монстр.
Под бомбером душит шею его новый подарок, он приносит мне дискомфорт. Тешить себя надеждами, что псих подарил его мне в слабой попытке извиниться – глупо. Такие, как он, не извиняются. Такие, как он, даже не чувствуют своей вины.
– Смотри, лодки еще не убрали. Сплаваем? – Савва предлагает с такой легкой беззаботностью, что хочется то ли смеяться, то ли плакать. Сегодня он опять ведет себя непредсказуемо.
– Давай, – апатично соглашаюсь я, и вскоре мы плывем по городскому огромному пруду.
На веслах, конечно, Савва, у него хорошо получается, как и все, за что он берется. Сидя на носу, я безучастно разглядываю прозрачную толщу и крошечный кленовый листок, попавший под весло и закружившийся в вихре потревоженной воды. Он напоминает мне меня и весь последний водоворот событий, прошедших за чудовищно короткое время.
Этот странный человек внезапно перестает быть неразговорчивым и хмурым, наоборот, рассказывает мне, кто бы мог подумать, невыдуманные истории о начале второй мировой войны, почерпнутые явно не в коротких статьях в интернете, а из исторических книг. Слишком много дат, имен, и различных фактов, чтобы быть просто выдумкой или поверхностным сжатым пересказом в кратком содержании. Никогда бы не подумала, что он вообще читает. Я с неподдельным интересом слушаю рассказ про Дюнкерк, решив про себя почитать что-нибудь еще на эту тему, настолько меня увлекло его повествование.
Вскоре мы плавно переходим к другим войнам, и я уже внимательно слушаю новую порцию рассказов, от завоеваний Александра Македонского до войны Алой и Белой Розы. Поразительно.
– Даже не подозревала, что ты ходячая энциклопедия, – бормочу, даже не пытаясь скрыть удивление.
– Моя мама была историком, – кратко поясняет он. – Дома всегда скапливалось много книг. Как думаешь, что нам дарили на день рождения?
– Книги? – улыбаюсь я.
Губы Саввы тоже изгибаются в улыбке.
– Обязательно двухтомные. Первый том мне, второй Егору. Чтобы мы потом менялись.
– Это забавно. Мне вообще ничего не дарили, – признаюсь я. – Чаще всего мама даже забывала когда у меня день рождения.
– Ты, судя по всему, тоже.
Хмурю лоб, вспоминая о том, как я соврала ему о своем дне рождения, чуть не потеряв сознание от вопроса о совершеннолетии.
– Я тогда очень испугалась. Ты злишься?
– Нет. Я же все равно тебя трахнул.
Мое настроение стремительно падает вниз. Улыбка бесследно исчезает. Вот обязательно быть таким придурком?
– Ты злишься? – он насмешливо смотрит мне в глаза, отзеркаливая мой вопрос.
– Нет, – шиплю недовольно, пытаясь сдержать гнев. – Я совершенно не злюсь, что ты поставил себе галочку напротив пунктика "трахнуть Мишель Боброву". Еще и забавляешься над этим.
Его брови взлетают, и он внезапно хохочет. Мое сердце неожиданно пронзает болезненный укол от вида маленькой ямочки у него на щеке. Я даже не знала, что он может так искренне смеяться.
– Ты меня тогда очень заинтересовала. А когда я увидел твои простые хлопковые трусы, голубого, похожего на утреннее небо, цвета, то решил, что ты будешь моей.
В замешательстве смотрю на него, а потом, расшифровав его дурацкое признание, закипаю, сощурив глаза.
– Ты заглядывал мне под юбку, когда я упала в обморок на твоей кровати?!
– Да, – просто отвечает он и продолжает грести, ритмично вскидывая весла и опуская их в воду.
– Ну, знаешь... Извращенец!
Разозлившись, я наклоняюсь с лодки и, зачерпнув холодной воды, брызгаю на него.
– Ай! – смеется этот придурок, уворачиваясь. Но вода все равно попадает ему на лицо и одежду. – Мы перевернемся!
Лодку, и впрямь, шатает, и я немедленно возвращаюсь на место, вцепившись в деревянные борта.
– Хочешь, расскажу еще один секрет?
Скрещенные руки на моей груди дают понять, что мне не интересен разговор, но Савва лишь прячет улыбку, прикусывая губу и терпеливо ожидая ответа.
– Какой? – любопытство пересиливает гнев, и я не выдерживаю.
– Гектору тоже понравились твои трусы.
Когда до меня доходит смысл его слов, я чувствую, как ярость и возмущение поднимаются из глубин души. Сорвавшись с места, кидаюсь на парня, чтобы ударить, и он еле успевает увернуться, отмахиваясь локтями, чтобы не потерять весла.
– Как ты мог?! Придурок! Ты же знаешь как я боюсь змей! Эта скользкая гадость елозила у меня под юбкой?! Ах, ты сволочь шизанутая!
Я лупила и лупила хохочущего парня по плечам и голове, груди. Везде, куда могла попасть и дотянуться. Он слабо уворачивался, продолжая смеяться надо мной.
– Абсолютно не смешно! Я чуть от страха не померла, когда его увидела! Господи! Лучше бы этот секрет так и остался с тобой до самой смерти! Зачем ты мне это рассказал?! Придурок!!!
Лодка опасно закачалась от нашей стычки, разносящийся над водой беспечный смех неимоверно раздражал.
В один момент я чуть не вывалилась за борт, но Савва ловко подхватил меня на руки.
– Да тише ты. Свалишься в воду. Я не буду тебя доставать, там слишком холодно. – Говнюк широко улыбается.
Замерев на секунду и уставившись на его довольное лицо, я невольно задаюсь вопросом: какой это Савва? Какой из них всех? Таким я вижу его впервые. Как он может так легко делать вид, что ничего не произошло?
Хотя, ведь для него жизнь действительно течет в привычном русле, безо всяких изменений. Ничего необычного. А для меня тянется жирная черная полоса, края которой не видно даже на горизонте.
– Ты посерьезнела. Меня это пугает, – шутит он, целуя меня в губы.
– А ты слишком много улыбаешься и смеешься. Меня это тоже пугает, – едко отвечаю ему и убираю растрепавшиеся волосы за уши, уворачивая лицо от поцелуев.
Он молчит и с каким-то трепетом смотрит на меня, отчего я снова теряюсь. Прекрасно понимая, что эти моменты навсегда впечатаются в мою память, я заранее ощущаю грусть.
Хоть и не свалились в воду, но мы все равно промокаем насквозь, потому что неожиданно над головами сгущаются тучи и льет самый настоящий осенний дождь.
Схватившись за весла, Савва усердно и быстро гребет к берегу, но мы все равно не успеваем. Промокаем до нитки. Мой парень скидывает с себя куртку и запоздало набрасывает на меня. Я протестую, но он строго качает головой.
– Замерзнешь – заболеешь.
На пруду плавали только мы, поэтому случайные прохожие, стоящие под навесом, смотрят на нас с улыбками. Девушка, продавшая нам билеты на лодку, с неприкрытой завистью. Мы похожи на промокших влюбленных. Моя душа разрывается от того, как все это далеко от правды.
Савва не умеет любить. Он просто одержим мной. Никакой любви.
И никто из них не знает, что скрывается под яркой красивой оберткой. Испорченная горько-сладкая конфета, от которой непременно будет тяжелая изжога после.
Мы забегаем в ближайшее кафе, и нас, слава Богу, не выгоняют оттуда за возмутительный вид. Даже любезно приглашают на кожаные диванчики в уголке, скрытом густыми пальмами.
От того, как проходит день, мне снова на короткий миг становится одновременно и хорошо, и тоскливо. Однажды, совсем скоро, все закончится...
Несколько раз я незаметно смотрю на часы, и Савва это подмечает. Не подав виду, он просто любезно разливает чай по чашкам и продолжает рассказывать увлекательные истории из династии Тюдоров.
– Савва...
– М? – парень поднимает на меня глаза, и в их глубине я не могу различить радуется ли он сегодняшнему дню, как и я, или просто искусно играет роль, исполняя мои глупые девичьи мечты об идеальном парне.
