Текст книги "За закрытой дверью (ЛП)"

Автор книги: Роуз Шейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)

– Нет. – Я мотнула головой. – Это невозможно. «Алмазы» – миф и легенда.

– Или жители Парадайз-Гроув.

– Все, кто здесь? – Мой голос сорвался на писк.

– Нет. Мы не делимся этой привилегией со всеми подряд, но большинство, узнав о нас, жаждет стать частью общества.

– Почему?

– Adamantem infractum manet. Мы оба знаем, что это значит.

Алмаз остается нерушимым. Фраза, означающая, что они неуязвимы и всемогущи. Большинство в стране слышали это высказывание. Люди знали о тайном обществе, о его огромной власти и об этом девизе. Я кивнула, пока его палец скользил по моей ключице.

– Ты дрожишь.

Я сглотнула и отвела взгляд, не уверенная, что смогу ответить без дрожи в голосе, но должна была попытаться.

– Перевариваю информацию.

– Ты наконец-то меня боишься, милая Мия? Неужели я внезапно сломал твою решимость?

– Внезапно?

– Ты так долго держалась бойцом. И сейчас ничего не должно измениться. Тайное общество не может быть хуже того, что ты себе напридумывала.

В этом я сомневалась.

– Какова твоя роль? Ты его возглавляешь?

– Я Найт, Мия. Раньше большая часть власти принадлежала моему отцу.

– И теперь она принадлежит тебе. – Ему не нужно было ничего добавлять. – Что случилось с твоим отцом, Джеймсон? – Его глаза неотрывно смотрели в мои. – И с твоей женой? – Я не упустила из виду, как потемнел его взгляд от этого вопроса.

– Думаю, на сегодня вопросов достаточно.

Он захлопнул сундук со своими тайнами так стремительно, словно не мог доверять ни единой живой душе, словно эти барьеры существовали вечно, не пропуская никого.

– Думаешь? – выпалила я. Бояться его теперь не было смысла. Я зашла слишком далеко. Разве я не заслуживала ответов, если меня заставили здесь остаться?

– Моя жена не приехала за Фрэнни в школу, а позже её нашли мертвой. Я не допущу, чтобы то же самое случилось с Фрэнни... или с тобой.

Я сложила в уме картину того, что, должно быть, произошло. Как ему пришлось сказать Фрэнни, что мама больше никогда не вернется домой.

Сердце разрывалось не только за мужчину, потерявшего жену и партнёра, но и за девочку, лишившуюся матери.

– Джеймсон, должно быть, вам с Фрэнни было так тяжело…

– Фрэнни считает, что мама просто ушла. Мы не обсуждаем ничего другого. И ты тоже не будешь.

Он стоял, напряженный и властный, настолько отстраненный, что я задалась вопросом: не защитный ли это механизм?

– Знаешь, ты мог бы просто попросить, а не приказывать, – заметила я.

Он сжал челюсти – казалось, внутри него шла борьба. Борьба за то, чтобы довериться мне, увидеть во мне союзника в том, что касалось его дочери и его жизни, а не помеху.

– Мог бы, но тогда был бы риск, что…

– Что я буду тебя уважать, а не бояться, мистер Найт?

Его брови угрожающе сошлись на переносице.

– Я здесь ради блага Фрэнни. Ты уже это знаешь. Так что давай работать вместе. Попробуй мне доверять.

– Доверие – это слабость.

– Ты так же думаешь о своих друзьях? Об Арчере? Об Аиде и..

– С ними всё иначе.

– Твоя жена бы хотела…

– Чтобы я никому не доверял, потому что и ей я доверять не мог, Мия. – Он сглотнул, со свистом втянул воздух сквозь зубы и тихо произнес: – Мы знали, что она бросила нас, ещё до аварии. – Он не стал объяснять причину. – Было достаточно тяжело объяснить дочери, что Лекс просто не захотела возвращаться домой. Я не вижу смысла рассказывать Фрэн, что год спустя она погибла. Не хочу, чтобы она оплакивала мать, которой я не мог доверять настолько, чтобы она осталась.

Его слова прозвучали жестко, но, переваривая эту информацию, я почувствовала его боль. Боль от потери. И осознала ту стойкость, которую ему приходилось сохранять.

И всё же я изо всех сил старалась его не жалеть. Ему не нужна была жалость.

– Я понимаю. Но ты можешь мне доверять. И я докажу это отношением к Фрэнни. Я хочу для неё только самого лучшего и не собираюсь указывать тебе, как воспитывать ребенка, но...

– Но хочешь?

– Думаю, в какой-то момент, когда она станет старше, тебе стоит рассказать ей правду о матери.

– Ещё бы ты так не думала. – Он усмехнулся.

Я понимала, что перехожу границы, но ничего не могла с собой поделать.

– Дети сильнее, чем ты думаешь.

Он хмыкнул.

– Поэтому ты хочешь устраивать ей приключения за пределами поместья?

– Ну, честно говоря... – Я не выдержала и всплеснула руками. – К чему мы вообще идем, если нам нельзя даже выходить на улицу, хотя для неё это было бы лучше всего? Когда Алмазы будут достаточно защищены для этого? Или ты не можешь гарантировать нашу безопасность?

– Следи за языком, – предупредил он, и его взгляд потемнел, стал холодным.

Гордость этого мужчины была оружием. И я собиралась использовать её против него и против всех Алмазов, если это поможет мне выбраться за пределы поместья.

– Нет. Ты переживаешь, что жизнь дочери под угрозой, но, откровенно говоря, ты подвергаешь риску её психическое здоровье, запрещая выходить за эти стены!

Неужели он не понимает, что запереть её, как Рапунцель – плохая идея?

– Думаешь, я этого не знаю?! – рявкнул он в ответ; его выдержка тоже дала трещину.

Хорошо. Наверное, мне следовало бы сжаться от этого крика, зная теперь, кто передо мной, но мне было плевать.

– Думаешь, я не в курсе, что это не идеальная жизнь для ребёнка? Я видел её вчера в загородном клубе. Знаю, что ей нужно бывать на людях и просто быть ребенком. Я работаю над этим.

– Ну так работай быстрее! – бросила я в ответ.

Я сама себе не верила. Он сейчас просто вышвырнет меня за дверь прямо в лапы вражеской мафии или тайного общества.

Его глаза расширились, а затем он тихо усмехнулся, потирая широкой ладонью шею. В следующую секунду его рука метнулась вперед и сжала мою – достаточно крепко, чтобы я занервничала, но не настолько, чтобы у меня перехватило дыхание.

– Никто так со мной не разговаривает.

– А я разговариваю, – пробормотала я, не отводя взгляда, готовая дать отпор, если он того захочет.

– Поверить не могу, что до сих пор тебя не придушил.

Звон в ушах стал громче, кровь застучала в висках быстрее. Соски напряглись, а внизу живота всё сладко сжалось. Стало неловко от собственного желания проверить: смогу ли я заставить его окончательно сорваться? Как далеко зайдет этот мужчина? И как сильно я уже этого жаждала. А ведь это я здесь должна быть ответственной.

– Придётся, если рассчитываешь, что я просто покорно соглашусь со всем, мистер Найт, – парировала я, не отводя взгляда.

– Осторожнее, Мия.

– Или что? – спросила я, подаваясь навстречу его хватке.

Теперь я знала, частью чего он был. Возможно, я вела себя так безрассудно из-за шока. А может, способность дать отпор всегда жила во мне, и сейчас я не собиралась останавливаться.

Высокий звон в ушах перерос в гул, заглушая все остальные тревоги, пока на его скулах ходили желваки, будто он изо всех сил пытался сдержаться.

– Или. Что? – переспросила я.

– Или увидишь, как я потеряю контроль... и тебе это может понравиться.

– Понравиться?

Он не знал, что я чувствую. Не мог знать. Я сама до конца не понимала, что творится с моим собственным телом рядом с ним.

– В тебе нет ничего, что могло бы мне понравиться.

И это тоже было правдой. Да, его руки обжигали шею и разжигали пожар в моей душе, но он всё равно оставался членом тайного общества, угрозой для моей жизни и боссом, которого я возненавидела.

– Ты говоришь это с такой уверенностью, но я всё равно тебя отвлекаю. Твой взгляд блуждает. Прямо как мои мысли блуждали вокруг тебя в моем доме все эти дни.

– Ты ошибаешься. – Я поспешила возразить, хотя сердце забилось быстрее, словно меня поймали с поличным, словно я могла потерять контроль, словно не была такой уж морально устойчивой, как пыталась казаться. – В любом случае, если я доставляю тебе столько проблем, обещаю больше не отвлекать тебя в «операционной». Постараюсь не путаться под ногами.

– Твоего присутствия в моём доме уже достаточно, чтобы отвлекаться, – проворчал он, проводя большим пальцем по внутренней стороне моего запястья, там, где бился пульс. Затем он убрал руку.

– Серьезно? – выпалила я, почти так же злясь на себя за то, что мне мгновенно стало не хватать его прикосновения, как и на него за жалобы на моё присутствие. Почему мне всегда нужно быть выше этого? Той, кто следит за тем, чтобы все держали себя в руках. Мои следующие слова вылетели, словно злая птица, нацеленная сбить с него хоть каплю спеси. – Ты сам заставил меня здесь остаться. Не забывай. И скажи на милость, ты что, не в состоянии избегать меня в этом огромном доме, раз уж я так сильно тебя раздражаю?

Его рука дрогнула – видимо, он снова обдумывал перспективу меня придушить.

– Любая женщина раздражает. И видит бог, ты – худшая из них. Но когда ты смотришь на меня своими огромными глазами, полными жгучего влечения, которое абсолютно противоречит твоему презрению, я отвлекаюсь, а не раздражаюсь. Когда ты смотришь на мои губы и облизываешь свои, я определенно отвлекаюсь, Мия. И это проблема.

– Прошу прощения? – запнулась я. – Я не смотрю на тебя так.

– Значит, наши споры – это всё ещё просто работа?

Он придвинулся ближе, а я изо всех сил пыталась контролировать участившееся дыхание.

– Разумеется.

– Правда? Потому что мне бы очень не хотелось думать, что ты отвлекаешься, заботясь о моей дочери. Откровенно говоря, твой комфорт здесь тоже крайне важен. Это единственное, что имеет значение для твоей работы. – Он склонил голову, словно оценивая мою реакцию. – Тебе комфортно в присутствии Алмаза, который вызывает у тебя отвращение, но оплачивает твои счета?

Я вскинула подбородок.

Ублюдок.

– Да. Вполне. – Просто буду проклинать его каждый раз, выходя из комнаты.

– Если ты отвлекаешься, пока учишь мою дочь и ухаживаешь за ней, значит, ты не выкладываешься на полную. А я жду именно этого.

– О, ну и отлично. Потому что я в полном порядке.

Он навалился на меня грудью; его ладонь легла мне на шею, чтобы почувствовать, как я сглатываю от нашей близости.

– Румянец на твоих щеках, закусанная губа и частое дыхание говорят об обратном.

– Ты несешь бред.

– Ещё и такой грязный ротик. Полагаю, в милашке Мие проснулся дьяволенок, м? Я бы сказал, что эта дьяволица мне по вкусу, но мне не нравится, когда ты лжешь, а именно этим ты сейчас и занимаешься. Ты прекрасно знаешь, что я говорю чистую правду.

Он провёл пальцем по моей челюсти, затем медленно спустился к шее и ключице. Его взгляд следил за тем, как я сглатываю и вздрагиваю от его прикосновения – такого мягкого и в то же время властного, что его невозможно было игнорировать.

– У тебя слишком большое самомнение, если ты думаешь, что хоть как-то на меня влияешь, мистер Найт. Это непрофессионально.

– Вообще-то, это самое профессиональное, что я могу сейчас сделать. Тогда ты перестанешь думать о том, каково было бы чувствовать мои губы на себе, а я перестану думать о том, как ты раздвигаешь для меня ноги с утра до ночи.

– Я о таком не думаю.

– Милая Мия. – Мое имя прозвучало как выговор. – Я видел, как ты смотрела на мой рот.

– И как же? – прошептала я.

Его взгляд опустился к моим губам, буквально прожигая кожу и проникая в самое нутро. В одно мгновение холод в его глазах исчез, и он больше ничего не скрывал. Я чувствовала его голод, его неутолимое желание, разлившееся в воздухе между нами.

Я провалилась в это состояние, не в силах выбраться. И невольно задумалась, каково было бы оказаться в его руках после такого взгляда, какими были бы его губы, каким оказалось бы его прикосновение: жёстким или мягким.

Когда он подался вперед, я вцепилась в его рубашку и прошептала:

– Джеймсон.

Он не придвинулся ни на миллиметр, даже когда я потянула его на себя, скользнув по краю раковины, чтобы прижаться спиной к стальной столешнице. Скулы свело, и он издал низкий рык.

– Мне может слишком сильно понравиться, как моё имя звучит на твоих губах, Мия, – произнес он, и его взгляд снова метнулся к моим глазам. Голод исчез, будто мне всё это лишь померещилось. – Как бы то ни было, теперь ты понимаешь.

– Понимаю?

– Что я чувствую, когда ты на меня смотришь.

– Ты издеваешься? – я буквально кипела от злости, но тут его рука скользнула мне на бедро, и пальцы забрались под пояс юбки.

– Ты хочешь меня так же, как я хочу тебя. – Он не спрашивал. Просто констатировал факт. – Если это не так, скажи мне остановиться, пока я к тебе не прикоснулся.

Кожа вспыхнула от его прикосновения. Огрубевшие пальцы впились в чувствительное место на внутренней стороне бедра, а большой палец медленно скользнул ниже, прямо к моему центру. Он действовал медленно. Я могла бы оттолкнуть его, могла бы отстраниться, но вместо этого я вцепилась в край стойки позади себя, моё тело буквально умоляло его продолжить.

– Ты этого не хочешь. Я учительница твоей дочери.

Это было всё, что я смогла из себя выдавить. Я не сказала «нет», и он это прекрасно понимал. Джеймсон наклонился и вдохнул мой запах у основания шеи.

– Я хотел тебя с того самого дня, как впервые увидел. Помню, как ветер трепал твои потрясающие темные локоны. Помню, как услышал твой голос, сладкий, как мелодия, когда моя дочь подбежала к тебе. Я не практикую воздержание. Оно порождает лишь желание и слабость. Лучше один раз узнать, какая ты на вкус, и выбросить эту фантазию из головы, чтобы больше к ней не возвращаться. Ты согласна со мной?

Это напомнило мне, кто он на самом деле. Педантичный. Расчётливый. Холодный Джеймсон Найт. Он хотел разобраться со своими чувствами. Избавиться от них.

– Если это поможет тебе провести профессиональную границу, мистер Найт. – Я вскинула подбородок, потому что если уж он собирался проводить черту, то и я тоже. Он хотел выбросить меня из головы? Что ж, я не собиралась даже впускать его в свою.

– Снова «мистер Найт», да? – Его улыбка медленно растянулась, став хищной. – Похоже, мне придётся доказать тебе.

– Доказать?

– Доказать, что ты промокнешь для меня и будешь капать с этой стойки, умоляя меня трахнуть тебя.

Я была настолько взвинчена, что просто выпалила правду.

– Это почти невозможно. Ни один мужчина не заставлял меня умолять. Если честно, я даже для себя не становлюсь настолько мокрой.

– Для себя? – Он впился в меня взглядом в поисках объяснения, и я сразу пожалела о сказанном.

– Забудь, что я это сказала.

– Поделитесь с классом, мисс Дарлинг. – Он ухмыльнулся, и я возненавидела себя за то, как сильно мне это понравилось. – Насколько ты намокаешь, когда трогаешь себя?

– Я не это имела в виду. – Я начала громоздить ложь на правду, надеясь всё скрыть.

– С каким же удовольствием я заставлю тебя признаться. Ты расскажешь мне всё, что я захочу, и знаешь почему?

– Почему? – спросила я, будучи слабой женщиной, уступающей чертовски красивому мужчине, который, вероятно, больше никогда не будет стоять вот так передо мной.

Он одним быстрым движением стянул с меня юбку, затем схватил за бедра и усадил на стойку. Затем широко раздвинул мне ноги, так что я сидела перед ним совершенно беззащитная, в одних только трусиках.

– Потому что мы, Алмазы, можем вызывать у тебя отвращение, но мы всегда получаем то, чего хотим. А теперь снимай блузку.

Я вскинула подбородок, несмотря на то, что была настолько возбуждена, что понимала: я выдаю себя с головой. Трусики не могли скрыть моего состояния. Они уже намокли.

– Вы получаете то, чего хотите, потому что берете это силой, а не потому, что кто-то отдает вам это добровольно.

Его глубокий голос загрохотал, пронизанный раздражением:

– А что, если я скажу, что отныне ты можешь гулять с Фрэнни в любой точке Парадайз-Гроув, где только пожелаешь, Мия?

– Что? – Он меня подкупает? Ведет переговоры?

– Развяжи блузку, и сможешь.

Господи, это было куда сексуальнее, чем я хотела бы признавать. Прикусив губу, я потянулась к завязкам на боку. Его голубые глаза неотрывно следили за мной, пронзительные и напряжённые.

– И ты покажешь мне остальную часть дома?

– Хорошо. Снимай. Блузку.

Я развязала узел. Сдалась. Я преподнесла ему своё обнаженное тело на блюдечке. Ткань соскользнула с моих плеч, и в тот момент я поймала себя на мысли, что, возможно, у меня с самого начала не было ни единого шанса устоять.

13.Джеймсон

Блядь.

Блядь. Блядь. Блядь.

Дьявольская натура стоявшей передо мной женщины заключалась в том, что я не мог перед ней устоять. А она даже не пыталась мне сопротивляться. Я заметил, как блеснули узнаванием ее глаза, когда признался, что принадлежу к «Алмазам». И всё же она не ушла.

То, что Парадайз-Гроув опутан сетью тайного общества, не было общеизвестным фактом, но и большим секретом тоже не являлось. Люди болтали, слухи ползли, и кто-то им верил, а кто-то нет.

Проблема современных новостей в том, что большинство людей настолько зациклены на себе, что даже глазом не моргнули бы, окажись инопланетяне реальностью. Никого не волновало тайное общество... если только, конечно, они не могли извлечь из него выгоду или из-за него всё потерять.

Наше общество было самым щедрым, самым влиятельным и самым могущественным в мире. Мы могли осыпать человека бриллиантами или вложить ему в руку кинжал, который оборвет его жизнь. Оказавшись достаточно близко, люди понимали это и начинали умолять.

Они умоляли сохранить жизнь. Умоляли о богатстве. Умоляли о своих надеждах и мечтах.

Люди пресмыкались ради чего угодно. Все до единого.

Но только не Мия. У Мии Дарлинг хватило наглости воротить от меня нос и выглядеть так, будто ее сейчас стошнит. Может, дело в том, что она не трепетала от благоговения, не подчинилась моей воле мгновенно, не вешалась на шею, как большинство женщин. А может, в том, что она была такой зажатой и невинной, что мне хотелось слой за слоем обнажить каждую грань её натуры.

Она оставалась профессионалом во всём, пока дело не касалось моей дочери. Тогда она начинала давить и нарушать все правила. Со всеми она была милой, но стоило ей заговорить со мной, как она становилась дерзкой и непокорной. Это так действовало мне на нервы, что я неделями держался от неё подальше. Но это работало лишь до поры до времени. Она постоянно находила способ меня задеть, и игнорировать её становилось всё труднее. А когда она заявилась в мой подвал, это стало последней, блядь, каплей.

Если поддамся порыву, это отпугнет её и снова всё расставит по местам. Мы получим желаемое и выкинем друг друга из головы. Мне это было нужно после пережитой ночи. Чего я ей не сказал, так это того, что уже отправил своих людей на зачистку, и именно поэтому Жак сейчас истекал кровью здесь. Я не позволю нам прятаться в этих стенах ни секундой дольше, особенно после того, как увидел, насколько счастливы были Мия и Фрэнни за их пределами.

Мии вообще не должно было быть в этом уравнении.

И уж точно мне не следовало использовать это как предмет торга, чтобы заставить её раздеться.

И всё же я был Алмазом. И Найтом. Ради преимущества я был готов на всё. Или ради того, что считал преимуществом, потому что, когда блузка соскользнула с её плеч, я едва не потерял равновесие.

Должно быть, всё дело было в крови, которая резко прилила к члену. А это становилось проблемой для того, у которого миллион врагов… и один особенно упорный, всё ещё отказывающийся признать, что именно он стоял за нападением на школу моей дочери. Я не мог позволить себе отвлекаться. Не мог держать мысли где-то ещё. Нужно было выбросить её из головы и вернуть всё на свои места, туда, где мне было бы на неё плевать.

Однако её кожа была такой гладкой, упругой. Никаких татуировок, кроме маленькой на запястье, которую я заметил, когда я провёл костяшкой пальца, покрытой татуировками, по её груди. Мне было интересно, почему она не украсила своё тело новыми рисунками, и хотелось спросить об этом, посмотреть, окажется ли её ответ таким же осуждающим, как её слова об Алмазах. Меня начало интересовать в этой женщине буквально всё. Даже то, почему ей нравится фуксия. Сам факт, что я запоминал такие мелочи о ней, уже был нелепым.

Я обвил её талию рукой, притянул ближе к краю стойки и вздохнул, позволяя взгляду медленно скользить по её фигуре.

– Ты просто должна была оказаться еще безупречнее без одежды, да?

– Я едва ли безупречная. – Ее голос прозвучал мягко, словно она вдруг засмущалась, хотя и не пыталась прервать мой осмотр. Она позволяла мне смотреть, и я смотрел. Верхняя часть груди так заполняла бюстгальтер, что почти вываливалась наружу, руки покрылись мурашками, а пальцы вцепились в край стойки, будто она заставляла себя не шевелиться. Я смотрел, и, наверное, мог бы пялиться так весь день, но она прикусила губу и наконец спросила:

– Насмотрелся?

– Нет. Ты всех мужчин так торопишь?

– Мужчины, с которыми я встречаюсь, не пялятся.

– Мужчины, с которыми ты встречалась, – тут же поправил я, словно имел на неё какие-то права.

Она поджала губы, но спорить не стала. Вместо этого прикусила уголок рта, будто пытаясь сдержать улыбку, и пробормотала:

– А теперь закончил?

– Даже не близко. – Я провел большим пальцем по самому краю ее лифчика, и она приоткрыла губы ровно настолько, чтобы я смог прижать палец другой руки к ее нижней губе и скользнуть им по языку. – Я запоминаю каждую твою черточку, милая Мия. Наслаждаясь совершенством, не стоит торопиться.

Напряжение между нами натянулось ещё сильнее, когда я накрыл ладонью её грудь и сжал её, а подушечкой большого пальца скользнул глубже в рот, отыскивая её влажный язык. Я знал, что мы балансируем на грани дозволенного для неё, но всё равно переступил черту, наклонившись и пробормотав ей на ухо:

– Пососи, моя милая дьяволица. Подари мне образ, который я не смогу забыть, даже если попытаюсь.

Румянец опалил ее щеки то ли от смущения, то ли от желания. Я подцепил кружево бюстгальтера и провел пальцем по соску, прошептав:

– Пожалуйста.

Может, всё дело было в моей руке у нее в лифчике и в том, как я трогал ее сосок, а может, в том, что я оказался в ее власти и умолял, но вместо того, чтобы откусить мой чертов палец, она обвила его языком. Мия закрыла глаза, словно слишком стеснялась выдержать мой взгляд, пока ее губы обхватывали меня, а затем я почувствовал это. Тягучее всасывание, от которого втянулись ее щеки.

Это пронзило всё моё тело и едва не лишило меня самообладания. Вместо этого я сжал её челюсть, просто чтобы удержать на месте и впитать этот момент целиком, прежде чем из груди вырвалось хриплое ругательство:

– Бля-я-ядь. Хочешь свести меня с ума, да?

Её ресницы дрогнули, и я неторопливо вытащил большой палец из её рта. Медленно. Намеренно. Я провёл им по её нижней губе – той самой, что сводила меня с ума каждый раз, когда я видел, как она её закусывает. Мне хотелось видеть, как её красивый рот блестит, готовый принять что-то гораздо большее, чем палец.

Затем я провёл рукой по её спине и расстегнул застёжку бюстгальтера, позволяя ему соскользнуть. Мои ладони тут же накрыли её грудь. Я гладил её, сжимал, подстраивая под свои руки, а затем принялся изучать всё остальное. Мне было мало. Её грудь, изгиб талии, плавно переходящий в округлые бёдра. Я обхватил её там, притянул к себе, сжимая чуть сильнее, чем следовало бы, в надежде оставить следы. Свои формы она обычно скрывала под свободными платьями и блузками. И хотя я привык к женщинам, которые охотно подчёркивали достоинства своей фигуры, меня завораживало то, что она этого не делала, а мне впервые выпала возможность исследовать то, что ощущалось как спрятанное сокровище. Я заучивал ощущения от ее тела в своих руках, раскладывал по полочкам памяти, чтобы больше не пришлось возвращаться за добавкой.

Такова цель. Так должно было быть.

Она заерзала подо мной – ее тело то ли просило большего, то ли хотело, чтобы я отстранился. Нужно было дать ей возможность уйти, прежде чем мы зайдём слишком далеко.

– Ты можешь сказать, что с тебя хватит и ты хочешь вернуться к себе, мисс Дарлинг. Я же говорил: тебе достаточно сказать «стоп».

Это было ответственным поступком. Я готов был воспользоваться ею куда больше, чем планировал изначально. Я уже давно пересек гребаную черту, и теперь окончательно потерял контроль. Если она хочет, чтобы всё закончилось, ей придется взять управление на себя. Я хотел чувствовать ее киску на своих губах, ее соки – на языке, и чтобы она стонала мое имя.

Всего один раз.

– Ты сказал, тебе нужно избавиться от отвлечения, – прошептала она. – Если оно не исчезло, значит, я ещё не закончила, и ты тоже, верно?

Я кивнул, хотя соглашаться не стоило. Когда мои ладони легли ей на колени и медленно заскользили вверх по шелковистой коже внутренней стороны бёдер, она судорожно вдохнула. Я уже видел, что всё это не для неё. Она была милой учительницей. Женщиной, которая, похоже, даже не верила, что способна настолько возбудиться, чтобы оставить следы влаги на моей столешнице.

Один раз. Это всего лишь уступка своим желаниям. Способ отвлечься и избавиться от того, что засело у нас в голове.

– Тебе это тоже нужно. Не лги себе. Если утверждаешь, что никто не может заставить тебя намокнуть, я обязан доказать, что ты ошибаешься, дорогая Мия.

– Это невозможно, – прошептала она дерзко и смело; в голосе звучала уверенность в том, чего не хватало её телу. И всё же пальцы вцепились в край раковины с той же силой, с какой я сжал ее бедра. Возможно, в тот момент мы пытались удержать остатки здравомыслия или собственного достоинства, но свое я потерял давным-давно. Теперь мне было поебать, кто и что обо мне подумает, ведь я сам проложил свой путь.

Я знал, что её извивание и ёрзанье бёдрами по нержавеющей стали были достаточным доказательством того, что она кончит прямо на столешницу, если я сделаю всё правильно.

Мои ладони скользили по ее бедрам всё выше и выше. Ее загорелая кожа казалась настолько безупречной под моей грубой хваткой, что хотелось хоть как-то ее испортить. Меня самого пугало то, как сильно мне хотелось разрушить каждую ее частичку. Заблестит ли она, если я как следует поработаю с ее киской? Покраснеет ли, если я шлепну пару раз? И что она будет стонать при этом: мое имя или фамилию?

Мир сузился до одной-единственной женщины, а такого быть не должно. Прямо в строгих брюках я опустился перед ней на колени и наблюдал, как у Мии перехватывает дыхание, когда мое собственное коснулось линии ее трусиков. Я хотел узнать ее мысли, хотел, чтобы она поделилась каждым своим чувством, а не кусала губы, подавляя то, что у нее на уме.

Она цеплялась за столешницу с той же силой, с какой возводила между нами эту стену профессионализма. Я провел большим пальцем прямо по влажному кружеву, скрывающему ее киску. Легкое, как перышко, прикосновение – просто чтобы проверить, насколько она чувствительна, как крепко держится за край, – и Мия зашипела. Ее выдержка рушилась так легко, что я едва не застонал.

Мия Дарлинг не должна была настолько беспардонно вторгаться в мою жизнь, заслоняя собой всё, кроме улыбки, которую она дарила моей дочери. Я не мог позволить себе срываться на своих людей и приказывать им устроить кровавую бойню только ради того, чтобы снова увидеть эту улыбку.

Я стянул трусики, чтобы смотреть, как капли ее возбуждения собираются и пачкают нержавеющую сталь столешницы. Я хотел целую чертову лужу доказательств того, что влияю на нее так же сильно, как и она на меня. Раздвинув ее ноги шире, я обхватил Мию за талию и потянул на себя.

– Только посмотри. Кажется, эта киска всё-таки намокла для меня.

Я почувствовал, как она пытается отстраниться, но жестко удержал за талию. Затем провел свободной рукой по краю белья и отодвинул его, чтобы помассировать клитор.

Она вздрогнула и укорила нас обоих:

– Мы не должны этого делать.

Поймав большим пальцем немного смазки, я сжал чувствительный бугорок и рывком притянул ее талию еще ближе.

– Хочешь, чтобы я остановился?

Она была такой миниатюрной, что я легко мог бы обхватить ртом её грудь. Они вздымались и опускались прямо передо мной в такт её частому дыханию, но с её губ не сорвалось «нет». Вместо этого её соски набухли, приобретая оттенок розового, который навсегда врежется в мою память. Мне хотелось поглотить этот цвет, впитать его, попробовать на вкус. Я провёл языком по её коже там, а затем прикусил сосок. Тут же успокоил воспаленную укусом кожу поцелуем и начал потирать ее клитор в такт движениям языка, вырывая из нее новый стон.

И всё же она продолжала цепляться за край. Заставить ее отпустить столешницу стало моей главной миссией. Я хотел получить всё, что она сейчас сдерживала.

Пятно от ее соков на металле росло, но этого было недостаточно. Я притянул её ближе, посасывая сильнее, проводя зубами по одному соску, затем по другому, прежде чем подняться к её шее, где одна моя рука скользнула в её волосы. Она пахла лавандой и вишней, но я хотел, чтобы она пахла мной.

Это мой дом, моё рабочее место, моя территория.

Когда я приблизился к её уху, я прошептал:

– Да, не думаю, что ты хочешь останавливаться, Миа. Я думаю, ты хочешь, чтобы я продолжал.

Ее красивые глаза затуманились, губы приоткрылись, пока я растирал ее киску, вперед-назад, всё быстрее и быстрее.

Она была близка, так близка к тому моменту, когда я увижу, как она рассыпается на части, и смогу трахнуть ее без всяких тормозов.

Я хотел услышать это от нее. Но она упрямилась, сжав зубы до побелевших костяшек на пальцах.

– Моя милая Мия, скажи это. Скажи, что хочешь меня.

Ее дыхание участилось. Я смотрел, как ее кожа покрывается тем самым красивым розовым румянцем, который означал, что она уже на грани.

– Скажи это, детка, или я не дам тебе кончить.

Её глаза сверкнули в ярости. Я замедлил движение у её киски. Я даже не ввёл в неё палец, а она уже была на грани. Она была как оголённый провод, готовая вспыхнуть и загореться.

– Джеймсон Найт, если ты не дашь мне кончить, обещаю, ты никогда меня не получишь.

Этот рот. Нужно было напомнить, кто здесь главный. Я выпрямился, не убирая руку от ее центра. Она нервно сглотнула, провожая меня взглядом, пока я поднимался во весь рост.

– Хочешь повторить?

– Дай мне кончить, или не получишь меня. Думаю, ты прекрасно расслышал с первого раза.

Вторая рука снова сомкнулась на ее горле, но на этот раз – помимо моей воли. Я сорвался с цепи и мне было плевать. Она дразнила меня, потому что именно этого и хотела. Хотела вытащить наружу всё то темное и уродливое, что жило внутри меня. Обычно я не выпускал монстра на волю, потому что женщинам нравился красивый мужчина, который занимался с ними любовью, а не жестко трахал.

Она с силой впечаталась спиной в металл столешницы. Руки наконец оторвались от края и вцепились в мои плечи. Или попытались оттолкнуть. Кто теперь разберет. Я пригвоздил ее к месту и впился в губы без всяких претензий на романтику. Мои зубы царапнули ее губы, язык заявил права на каждый миллиметр рта. Мия тихо заскулила: возможно, она надеялась на поцелуй, но получила совсем не то, чего ожидала.