Текст книги "За закрытой дверью (ЛП)"

Автор книги: Роуз Шейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

38.Мия

Конечно, Джеймсон был в ярости. Из-за того, что я вошла в эту комнату вместе с ней. Из-за того, что наружу всплыла правда, которую он так не хотел мне открывать. Он обманывал меня, лгал, скрывал часть правды, а теперь его волновало только то, где именно в его доме я нахожусь?

Я готова была его убить.

Хотела, чтобы он почувствовал ту же боль, что сейчас разрывала меня. Чтобы понял, каково это. Но вместо этого я промолчала. Просто позволила тишине затянуться. Позволила ему увидеть женщину у меня за спиной и смотрела, как меняется выражение его лица.

Растущая в его глазах ярость принесла мне крошечную долю удовлетворения и облегчения, но этого было мало. Он не ахнул, словно увидел призрака, и даже не выглядел удивленным ее присутствию. Я ненавидела себя за надежду, что все ее слова – ложь, за желание найти оправдание нашей с ним связи. Хватило лишь взгляда на него, чтобы понять: она не лжет.

Джеймсон скрывал всё от меня.

– Думаю, мне лучше уйти, – тихо сказала я, понимая, что им нужно поговорить гораздо больше, чем мне хотелось это признавать. В конце концов, у нас с Джеймсоном всё равно ничего бы не вышло.

После такого уже ничего не исправить.

– Нет. – Он встал передо мной, нахмурившись так, будто теперь действительно беспокоился. – Ты точно не выйдешь из этой комнаты, Дарлинг. – Затем он распахнул дверь настежь и перевёл взгляд на жену. – А вот она выйдет.

– Джеймсон, – ахнула Лекс, но, поднимаясь, медленно улыбнулась. – Даже не пригласишь меня в мой собственный дом?

– Выйди из комнаты и жди меня внизу. Там и поговорим.

– Любовь моя, не стоит. Мия всё понимает. – Она сплела тонкие, ухоженные пальцы и посмотрела на меня. – Правда, Мия? Я как раз говорила о том, что мы всё еще женаты.

На скулах Джеймсона заходили желваки, но он не стал ей возражать. Просто стоял и позволял своей жене говорить мне, что он принадлежит ей. А не мне.

Он никогда не был моим.

Мое сердце замерло, дало трещину и разлетелось на осколки на глазах у них обоих. Потребовались все силы, чтобы не сорваться и не разрыдаться. Чтобы попытаться удержать те крошечные осколки самой себя, которые осыпались прямо на глазах. Но ни один из них не заслуживал моих слез. Я буду вечно благодарна себе за то, что смогла выдавить:

– Да, я хорошо поняла каждое её слово.

– Александра, пошла вон, или, видит Бог, тебя вышвырнут отсюда силой. – Угроза Джеймсона прозвучала тихо, но повисла в комнате как окончательный приговор.

Она цокнула языком и, направляясь к двери, улыбнулась мне:

– Говорила же, что он разозлится. Я так хорошо знаю своего мужа.

Она один раз похлопала его по груди, заставив поморщиться от прикосновения, и оставила нас одних.

Слово «муж» повисло в воздухе, с таким грохотом рикошетя по моему сердцу, что я даже не могла осмыслить его реакцию.

– Что значит «ты поняла», Мия Дарлинг? – Его слова звучали размеренно, пока мы стояли друг напротив друга.

У него еще хватало наглости выглядеть задетым, выглядеть разбитым, словно он вообще имел право хоть что-то чувствовать.

– Я поняла, что ты женат, – констатировала я, радуясь, что голос не дрожит. – Что у тебя есть семья. Ребенок и жена.

Последнее слово застряло в горле. Я поспешно прикрыла рот ладонью, сдерживая рвущийся наружу всхлип. Джеймсон шагнул ко мне, но я тут же отступила, и он мгновенно поднял руки, всем видом показывая, что не посмеет приблизиться против моей воли.

– Мия...

О боже, я не могла слушать объяснения. Ни единого слова. Мне не нужны были ни утешения, ни оправдания. Хотелось высказаться и уйти. Как минимум этого я заслуживала.

– Знаешь, я всё надеялась, что однажды ты начнёшь впускать меня в свою жизнь. Понемногу. А потом, может быть, покажешь и эту комнату. Но ведь ты никогда не собирался этого делать, правда?

Он нахмурился.

– Ты правда так думаешь?

– Я это знаю. Ты никогда мне не доверял. А может, просто не хотел. Потому что всё это время знал. Ты с самого начала знал, что она жива, ведь так? И всё равно продолжал играть в эту чёртову игру за власть вместе со всеми остальными, даже не задумываясь, сколько боли и разрушения она приносит. Этот Синдикат существует не для того, чтобы защищать таких, как я. Мне в нём нет места. Вы защищаете только тех, кто принадлежит к вам. Adamantem infractum manet.

– Думаешь, ты не принадлежишь мне.

Это прозвучало не как вопрос, а как мысль, сказанная самому себе. Он провёл ладонью по челюсти и снова и снова покачал головой. Казалось, ему хотелось возразить, но в какой-то момент до него наконец дошло. Реальность всё-таки настигла его. Может быть, он наконец оправился от потрясения, увидев, что жена вернулась, и понял, что снова может получить ту самую идеальную жизнь: дом, выгодные союзы и всё, чего всегда хотел.

– Джеймсон, давай хоть раз будем честны друг с другом. У нас ничего не могло получиться, потому что ты так и не смог довериться мне настолько, чтобы назвать меня своей.

– И ты ожидала, что это доверие возникнет просто так?

– Я рассказала тебе всё! Я спала с тобой и...

– И что? Думала, я должен был выложить всё в ответ только потому, что мы делили постель? – Его ледяной тон отталкивал меня.

Отлично. Я хотела его ярости и ненависти.

– О нет, Джеймсон. Я в курсе, что ты трахаешь любую, кого захочешь, прямо в этом доме. Я не стала особенной из-за секса с тобой. Скорее, всё с точностью до наоборот.

Я нападала на него так же, как он на меня. Мы оба были разбиты, оба тонули в собственной боли и пытались утащить за собой на дно другого.

– Значит, уже сделала выводы, да?

– Ну, ты же знаешь, что я слышала вас с Валери. Слава богу, мне не пришлось слушать вас с женой.

– Блядь, господи. – Он закрыл глаза и глухо зарычал, запрокинув голову, будто больше не мог этого выносить. Потом снова посмотрел на меня. В его глазах стояли слёзы. – Я не могу... не могу даже пытаться оттолкнуть тебя. Не хочу причинять боль. И ссориться с тобой тоже не хочу.

Ещё бы. Не со мной ему нужно было всё это решать. Я вообще не должна была здесь оставаться. Разбираться нужно было им с женой, а не нам. Я обхватила себя руками и тихо сказала:

– Что ж… Тогда нам и не о чем спорить. Теперь в этом всё равно нет никакого смысла.

Он кивнул и отвёл взгляд.

– Я не хотел для тебя такой жизни. Не хотел, чтобы ты влюбилась в меня, потому что знал, к чему это приведёт.

Его голос смягчился, словно у него внезапно проснулась совесть.

Наверное, было бы лучше просто развернуться и уйти, но мне нужно было знать. Я была готова поставить точку, даже если она меня уничтожит.

– Откуда ты знал, к чему это приведёт?

– О чём именно ты спрашиваешь?

Он всё прекрасно понимал.

– Я спрашиваю, любишь ли ты ее! Понимал ли ты, что всё еще любишь жену, когда спал со мной? Потому что всё это время ты хранил в доме настоящий алтарь, посвященный ей, Джеймсон.

– Она не моя...

– Жена! – прошипела я, с силой ударив ладонью по комоду. – Она жива. И ты с ней не развёлся, Джеймсон. Значит, она – твоя. А я… нет.

– Вот тут ты ошибаешься, – тут же прорычал он в ответ. – Ты всегда будешь моей.

Я усмехнулась и впилась в него взглядом.

– Ты знал?

– О чем?

– Ты знал, что делаешь из меня любовницу? Знал, что она жива?

– Мия… – Он явно хотел меня успокоить, но мне это было не нужно.

– Ты. Знал? – Теперь для меня имел значение только его ответ. – Да или нет?

39.Джеймсон

Я понял, что потерял её, в ту секунду, когда увидел стоящей в дверях – открытых в ту часть моей жизни, которую я не хотел ей показывать. А затем она задала тот вопрос, и слова резанули меня как чертово лезвие – смертоносное и нацеленное, чтобы выпотрошить.

Её плечи были расправлены, челюсть сжата от эмоций, но медовые глаза, обычно излучающие столько тепла, уже смотрели сквозь меня. Они опустели от чего-то худшего, чем ярость. Теперь в них читались разбитое сердце и предательство. Я думал, что смогу оттолкнуть её, делая вид, будто между нами всего лишь интрижка. Но видеть её боль оказалось выше моих сил.

Она не сводила с меня взгляда. Скрестила руки на груди, словно выставила между нами щит, и молча ждала ответа.

Да или нет?

Тишина затягивалась, а вместе с ней и мой выбор.

Я хотел солгать, сказать, что сам только что всё узнал. Уберечь её от Лекс, от того мужчины, которым мне приходилось быть, от жизни, которая сопутствовала статусу Алмаза.

Жизнь Алмаза состояла из борьбы за власть, лжи и беспощадных расчётов.

Мия была не такой.

Для неё любовь и счастье всегда были важнее власти и положения. Она говорила правду, даже когда это было трудно. Оставалась собой, даже когда это было неудобно.

Именно за это я её и любил. В этом-то и крылась чертова проблема.

Я любил её. Так сильно, что не смог солгать. Мне оставалось только сказать правду… и позволить ей уйти от всего этого. Уйти от меня.

Ты знал? Да или нет?

– Я подозревал, что она жива. Да.

Это короткое признание прозвучало как приговор. Я невольно поморщился и крепко зажмурился, словно эти слова ударили нас обоих под дых и поставили точку. Я понимал, что всё кончено, понимал, что она никогда меня не простит. Открыв глаза, я тихо сказал:

– Черт… Я же говорил тебе не влюбляться в меня, детка.

Она мягко улыбнулась, но в этой улыбке было столько печали, что сердце сжалось. По её щеке скатилась слеза.

– А я говорила, чтобы ты не переживал, Джеймсон. Помнишь? Только это была неправда. Потому что я влюбилась в тебя так сильно, что до сих пор стою здесь, в комнате твоей жены, и всё ещё надеюсь, что у тебя найдётся хоть какое-то чёртово объяснение.

Что я мог сказать? Она не могла хотеть этого. Не должна была хотеть ничего подобного, а я удерживал её здесь слишком долго.

– У меня нет для тебя достаточно веского объяснения, Дарлинг.

– Но ты хотя бы попытаешься дать его? – В её глазах читалась мольба.

Блядь. Мне стоило невероятных усилий не дать ей того, чего она так ждала. И чего сам хотел не меньше.

– Не могу, детка. Просто не могу.

Её подбородок дрогнул, прежде чем она выпрямилась и сделала глубокий вдох.

– Тогда скажи, как давно ты знаешь.

– Я всегда подозревал. Но окончательно убедился только после вечера Алмазов.

– Как ты понял?

– Вал призналась, что рассказала Тренту, ещё одному своему любовнику, о том, что вы поехали в клуб. Только он мог слить эту информацию людям О’Коннора. – Я стиснул зубы, всё ещё злясь на себя за то, что не убрал Трента раньше. Я уже давно понимал, что он переметнулся на другую сторону, но мы не считали его серьёзной угрозой. Да и, скорее всего, он действительно не представлял бы опасности, если бы после О’Коннора во главе его людей не встали идиоты.

Они сами подписали себе смертный приговор, когда решили напасть на наших Санктумов.

– Мы копнули глубже и достали реальные видеозаписи с Лекс в ту ночь.

Это были кадры, которых я не хотел и не искал до того момента. Они раз и навсегда возложили на меня решение о её убийстве. Без видео я мог бы просто позволить ей захлебнуться в собственных попытках спасти семейную компанию с помощью Паоло. Теперь же мне приходилось думать, так ли необходимо убивать мать моей дочери.

Теперь она сделала свой ход, после того как мы отправили Вал к Паоло, чтобы с ней разобрались.

Прошел слух, что мы в курсе, и больше не имеет значения, прячется ли Лекс, потому что мы в любом случае не будем сотрудничать ни с картелем Паоло, ни с «Уилшир».

Она могла бы уйти достойно и сбежать, но Лекс всегда выбирала грязный путь. Она явилась в мой дом для финальной схватки.

– Значит, ты знал, когда говорил мне ставить Фрэнни на первое место?

В этот момент её глаза наполнились слезами. Я сделал шаг к ней, но Мия попятилась, не желая, чтобы я до неё дотрагивался.

Лекс строила планы годами, но они никогда не были безупречны. Она пряталась в чужой постели, думая, что в конце концов всё как-то устроится.

Эта женщина никогда не думала ни о ком, кроме себя.

Лекс знала, какой урон наносит. Вот почему я велел Арчеру не подпускать её к Мии. Я сглотнул, горло сжалось от обмана. Я хотел защитить её, оградить от того, что подозревал. Она не заслуживала быть прикованной к этому миру, в котором я родился – миру, где женщина способна бросить семью ради выгодного союза, а потом вернуться с ним, словно с трофеем.

– Я не мог быть уверен. К тому же это не твоя работа – обременять себя подобной проблемой, пока я не буду абсолютно уверен, что она повлияет на Фрэнни или разрушит её жизнь.

– Моя работа? – переспросила она, и её голос сорвался почти на крик. – Если всё сводится только к моей работе, тогда, думаю, с нашей девочкой всё будет в порядке… при условии, что у её матери и отца нет никаких скрытых мотивов.

Нашей девочкой.

Не только моей. Потому что теперь Фрэнни была нашей. Даже если сама Мия этого ещё не понимала.

Я нахмурился.

– И всё? Даже не спросишь, как возвращение её матери может повлиять на Фрэнни или…

– Разве я вправе лезть, если это просто работа? Или, что ещё важнее, разве это теперь моя роль, когда её мать вернулась домой, Джеймсон?

– Твоя роль? Да ты и так постоянно её выполняешь, Мия! – рявкнул я, хотя прекрасно понимал, что спорить мне хотелось совсем не об этом. Мне хотелось сказать, что именно здесь её место. Что для Фрэнни она стала куда большей матерью, чем Лекс когда-либо была. Что она не просто работает в моем доме. У неё здесь, чёрт возьми, семья. Она была моей семьёй, а я всё равно чувствовал, как она ускользает от меня, и не мог её удержать.

– Может, я и переживала о том, как всё это скажется на Фрэнни, Джеймсон, потому что считала, что ты доверил мне заботу о ней, – бросила она в ответ. – Но теперь я понимаю, что ты вообще мне не доверял. Ты всё решил сам, даже не посчитав нужным поговорить со мной. Наоборот, предпочёл всё скрыть. Так что я для тебя не человек, которому можно доверять, и не няня, мнение которой что-то значит. Я всего лишь пешка. Особенно теперь, когда угроза устранена. Ведь так?

Это был настоящий удар. Мы оба это знали. Я отшатнулся, словно получил пощечину, а на её глазах навернулись слезы.

– Ты увольняешься, Мия?

– Чтобы уволиться, сначала нужно иметь работу. А это была не работа. Скорее программа защиты свидетелей… с бонусами. И с меня хватит. Но если ты хочешь выставить всё в таком свете, то да, я увольняюсь. Считай это моим заявлением по собственному желанию, вступающим в силу немедленно.

– Мия, ты не можешь... Просто дай мне немного времени. Позволь мне поговорить с...

– Женой? – Она изогнула бровь.

Я глубоко вдохнул.

– Пожалуйста, дай мне всё уладить.

– Делай, что считаешь нужным, Джеймсон. Я почти уверена, что всё равно не смогу отсюда уехать, пока ты сам не разрешишь. Но знай: я хочу уйти. И это ты дал мне повод, когда решил скрыть от меня всю правду. – Она направилась к двери. – И ещё знай: когда я сказала, чтобы ты не переживал из-за того, что я могу влюбиться в тебя, я говорила искренне. Потому что, честно говоря, сегодня разлюбить тебя оказалось так же легко, как открыть эту дверь.

С этими словами она вышла, а я взревел от ярости, и принялся крушить всё вокруг. Она не вернулась проверить, как я. Я знал, что не вернется. У неё не было на это ни единой причины.

40.Мия

Я слышала их голоса по ту сторону стены, пока доставала из шкафа дорожную сумку. Он велел мне оставаться на месте, но теперь я больше никого не собиралась слушать.

Вместо этого я невольно слушала их чёртов разговор в его кабинете.

Его, похоже, совсем не волновало, что я всё слышу. Он не мог не знать, что могу. И всё же они яростно ругались – с той страстью, на которую способны лишь двое людей, любящих друг друга.

– Это он заставил тебя так поступить или ты сама додумалась? – спросил Джеймсон, выплёвывая каждое слово, словно яд.

– Ревность тебе не к лицу, Джеймсон.

Её слова скользнули по мне и полоснули прямо по сердцу.

– Ревность? – Забудьте про вентиляцию, его рев был слышен прямо сквозь стены. – Ты вообще себя слышишь? Думаешь, я ревную после того, как ты годами изображала покойницу?

– Не драматизируй. Я сделала то, что должна была, Джеймсон. Ты сам меня к этому подтолкнул.

– Подтолкнул? Если бы ты просто спросила, Лекс, то знала бы, что с самого начала мы собирались наладить связи с FDA, а проверки импорта были неизбежны. Но вместо этого ты собрала вещи и бросила дочь и мужа ради более выгодного союза.

– Меня связывал долг. Поставь себя на моё место.

– Ты ушла.

– Да, потому что ты отказывался помочь «Уилшир Групп», Джеймсон! Боже, ты сидел сложа руки, как тряпка, пока я была беременна, и мне пришлось самой придумывать выход. Мне пришлось оставить тебя и Фрэнни ради компании моих родителей. Я годами всё выстраивала, и мой план сработал бы, если бы ты не…

– Он бы никогда не сработал. Компания твоей семьи увязла в таком грандиозном скандале, что отмыться было невозможно. И до сих пор невозможно.

– Так помоги мне. Помоги нам. Паоло готов отдать тебе долю. Только представь, сколько денег ты заработаешь. Представь, как счастливы мы все будем.

От такой логики мой желудок скрутило узлом. От одной мысли, что она может так легко вернуть семью после столь долгого отсутствия.

– Думаешь, я вел себя как тряпка? Я, блядь, изо всех сил старался не подставлять нас под удар, пока воспитывал дочь и вкалывал, чтобы сделать Алмазов теми, кем они являются сегодня.

– Если бы я с самого начала знала, что именно этого ты добиваешься…

– Но ты не знала. Потому что никогда, мать твою, не посвящала меня в дела своей компании, Лекс. Тебе никогда не нужны были настоящие отношения.

– Зато теперь всё может быть иначе. По крайней мере, сейчас я этого хочу. Если именно к этому ты всё и вёл, то мы с Паоло…

– Ты правда думаешь, что мне есть хоть какое-то, мать его, дело до тебя и Паоло?

– Ладно. Притворяйся, что тебе плевать, любовь моя. Это не отменит того факта, что я вернулась. Что мы женаты. Фрэнни ведь нужна мать, так? Я буду хорошей женой, и если захочешь, чтобы я разорвала связи с Паоло – так и сделаю. Просто выделяй им склад-другой раз в месяц. Это укрепит позиции Алмазов и спасет компанию моей семьи. На данном этапе это действительно единственный выход.

Голос Лекс звучал обреченно.

– Зачем ты инсценировала собственную смерть, Лекс? Думала, если исчезнешь, я стану сотрудничать с Паоло?

Даже я понимала, что на этот вопрос ей отвечать не стоило, но она ответила – причем так, будто гордилась этим.

– Ну конечно. Я знала, что ты на меня злишься. Знала, что мы нажили кучу врагов. А как лучше всего сбросить их с хвоста, если не избавиться от самой себя? Это дало Паоло идеальный повод обратиться к тебе за помощью... но ты даже встречаться с ним не стал. Вплоть до инцидента в академии.

– Что ты, блядь, несешь?

– Ох, Джеймсон. Не заставляй меня разжевывать. Я вернусь к тебе, раз уж на то пошло. Я могу стать хорошей женой для тебя… и хорошей матерью для Фрэнни. Понимаешь?

– После того как ты ушла к Паоло, мне нахрен не сдалось твое возвращение, Лекс. Я никогда тебя не захочу.

Я услышала её презрительное фырканье, и меня снова замутило.

– Ой, перестань ревновать, Джеймсон.

Его глухой рык, полный отчаяния и злости, заставил меня прильнуть к стене, чтобы не пропустить ни слова.

– Мне плевать на тебя и твои измены, Лекс. Я говорил это уже не раз. – В каждом его слове звенела неприкрытая ярость.

– И всё же ты кричишь так, будто тебе не плевать.

Я думала о том же. Его злость была слишком осязаемой для человека, которому действительно всё равно.

– Потому что ты никак не можешь понять: дело не в тебе и не в нём.

– Нет. Дело в нас, – ответила она. – Теперь я понимаю, что Паоло не стоило отправлять тех людей в академию за Фрэнни, чтобы вынудить тебя встретиться со мной, Джеймсон. Ладно. Я признаю, это было ошибкой. Прости. Мы всё исправим.

Внутри всё заледенело от этого признания: мужчина, которого она любила, на самом деле и был организатором той перестрелки.

Послышалась возня, а затем до меня донёсся низкий рык Джеймсона:

– Я, мать твою, должен тебя убить.

– Угрожаешь мне пистолетом, Джеймсон? – рассмеялась она. – Серьезно? Ну давай... Стреляй в женщину, которую до сих пор любишь.

Я замерла, ожидая, что он сделает, что скажет, решится ли спустить курок.

– Не могу.

Его голос дрогнул, и во мне тоже что-то надломилось.

Я не хотела, чтобы он нажимал на курок. Но она была права. Он всё ещё любил её. От этой мысли меня затошнило так сильно, что я больше не могла оставаться здесь ни секунды. Я схватила собранную сумку и выбежала из комнаты, оставив даже свои растения. Но, проходя мимо двери Фрэнни, остановилась. Одна мысль о том, что я уйду, не попрощавшись с ней, разрывала сердце. Как я могла так поступить после всего, через что мы прошли вместе? После того, как мы вдвоём пытались перехитрить её папу, чтобы попасть в загородный клуб или уговорить его купить кролика? После того, как мы вместе прятались в тесном подвале? Или стояли плечом к плечу, когда обклеили стразами его Rolex?

Моя дрожащая рука потянулась к дверной ручке.

Но я так и не коснулась ее. Не смогла.

Фрэнни превыше всего. Всегда. И если бы я сказала ей, что ухожу, это разбило бы ей сердце. Я прижала ладонь к двери и прошептала:

– Прости меня, Фрэн.

Но дверь тихо приоткрылась, и на пороге показалась Фрэнни с непривычно серьёзным выражением лица.

– Мия Дарлинг, ты уезжаешь?

Я опустилась перед ней на колени и крепко обняла.

– Мне нужно ненадолго уехать, ладно? Мне нужно кое о чем подумать, но обещаю: я вернусь, Фрэн.

Она тяжело вздохнула, осторожно высвободилась из моих объятий и недовольно надула губы.

– Почему-то мне кажется, что это всё папа виноват. Так что пообещай на мизинчиках. Ты должна дать ему шанс всё исправить.

Я изо всех сил старалась не расплакаться, сглатывая подступивший к горлу ком. Протянула мизинец и сцепила с её пальчиком.

– Обещаю на мизинчиках, Фрэн. А теперь марш в постель и спи до самого утра, договорились?

Девочка кивнула, ещё раз крепко меня обняла, а потом развернулась и ушла к себе. Я тихо прикрыла за ней дверь, не желая, чтобы она увидела мои слёзы, и поспешила по коридору к посту Арчера.

– Мне нужно уехать, Арчер. И ты должен увезти меня. Пожалуйста. Отвези туда, где он меня не найдёт.

– Мия... – попытался он возразить.

– Пожалуйста. – Из груди вырвался такой надрывный, такой мучительный всхлип, что я поспешно зажала рот ладонью, пытаясь его заглушить. – Всего на несколько дней. Мне нужно уехать отсюда. Побыть одной и всё обдумать.

Он тяжело выдохнул и предупредил:

– Только на пару дней.

Я молча кивнула. Слёзы уже свободно текли по щекам. Я погладила Малека, который тихо скулил, прижимаясь ко мне всем телом. Он тоже чувствовал то, что чувствовала я.

Что мне больше ни секунды нельзя оставаться в поместье Найтов.

Арчер велел Ксавьеру подогнать машину, а затем мы бесследно растворились в ночи.