Текст книги "За закрытой дверью (ЛП)"
Автор книги: Роуз Шейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)
31.Джеймсон
Я потерял с ней контроль. Поддался желанию спать рядом, позволил себе испытывать к ней чувства, показал ещё одну свою слабость.
И ни капли об этом не жалел, когда она оглянулась через плечо и тихо произнесла:
– Кажется, с тобой в моей постели утро действительно доброе.
– Только кажется, Дарлинг? И что же убедило бы тебя окончательно?
Она снова качнула бёдрами.
– Думаю, это сделало бы его идеальным. Хотя нам не стоит. Сегодня понедельник. Нам обоим пора собираться.
Я улыбнулся тому, какой сонной она всё еще казалась – словно пробуждение было долгим процессом, и я хотел стать частью каждого его мгновения. Она повернулась ко мне; в ее глазах все еще стояла пелена сна. Когда она снова повела бедрами, я тут же вцепился в них.
– Дарлинг, ты опять меня искушаешь. Кажется, с тобой мне тяжело сдерживаться.
Она усмехнулась, но отодвинулась, схватила пижаму и натянула ее обратно.
– А тебе вообще когда-нибудь приходилось сдерживаться, Джеймсон? Что-то не верится.
Теперь она стояла передо мной в трусиках и майке, уперев руки в бёдра, а солнечный свет лился в окно, и именно тогда я понял, что рядом с ней мне никогда не удастся держать себя в руках. С ней я, скорее всего, буду терять контроль снова и снова. И, чёрт возьми, я хотел терять его – вместе с ней, ради нее, из-за нее. Это откровение заставило меня поделиться тем, чем я никогда не собирался.
– Чаще всего да. Как Алмазу, мне необходим контроль. Гораздо больше контроля, чем было на нашем мероприятии пару ночей назад.
Она села на кровать прямо рядом со мной и сложила руки на коленях.
– Почему?
– Потому что лучше действовать расчетливо, чем на эмоциях. Планировать и исполнять, а не срываться или теряться в чувствах, из которых потом не выбраться.
Она тихо хмыкнула.
– Но иногда единственный способ двигаться дальше – не подавлять свои чувства, а принять их.
– Возможно. Но рядом с тобой мне стоило бы лучше держать себя в руках. Мне слишком хорошо с тобой, и я даже не хочу думать о том, что однажды ты можешь просто уйти, – признался я, проводя пальцем по её гладкой щеке.
Она прикусила губу и осторожно встретилась со мной взглядом.
– Ты имеешь в виду, до того, как закончится контракт? Боишься, что потеряешь меня… человека, который занимается с Фрэнни, потому что на этот раз не просчитал всё на десять шагов вперёд и позволил эмоциям взять верх?
От ее вопроса мое тело напряглось, словно пытаясь немедленно отвергнуть эти слова.
Мы давно вышли за рамки контракта. Она должна была это понимать.
– Ты же понимаешь, что я боюсь потерять тебя. И точка.
– Джеймсон... – Она нахмурилась, и я увидел, как после моих слов напряжение в ее плечах спало. Затем она потянулась, чтобы переплести свои пальцы с моими, и прошептала: – Ты не потеряешь ни меня, ни кого-либо, кто тебе дорог, из-за того, что покажешь им, кто ты есть. А если потеряешь – значит, им изначально не место в твоей жизни.
Я усмехнулся.
– Мия Дарлинг, как же я хотел бы, чтобы это было правдой.
– Ты мне не веришь?
Я уставился в потолок, не зная, как объяснить ей то, что жгло меня изнутри.
– Я был женат на женщине, которая прекрасно знала о моей роли в Синдикате. Знала обо мне всё, Мия. И однажды она бросила нас. В один солнечный день, когда должна была забрать свою идеальную дочь, она просто ушла. Моя собственная жена оставила нас. Потому что я не смог дать ей то, чего она хотела.
Её губы сжались в тонкую линию. Потом Мия резко поднялась и принялась ходить по комнате, не поднимая головы. Кудри раскачивались из стороны в сторону, пока она качала головой.
– Что бы ни происходило между мужем и женой, Джеймсон, ребёнка не бросают. Это её вина. Не твоя. – Она вдруг замерла и болезненно поморщилась, словно сама мысль причинила ей физическую боль. – Она предала тебя… и Синдикат?
Я ждал, задаст ли она следующий вопрос. Тот самый, который я хотел от нее услышать. Ты убил ее? Она должна была спросить. Должна была верить, что я на это способен. Ей нужно было увидеть, что во мне сидит тьма, что она гниет, разрастается и не делает меня хорошим человеком.
– Разве ты не хочешь спросить меня ещё кое о чём?
– Нет. – Она не отвела взгляда. – Мне это не нужно.
– Почему?
– Потому что я знаю: ты никогда не поступил бы так со своей дочерью.
– Столько слепой веры в меня, Дарлинг.
– Это не слепая вера. Я каждый день вижу, как сильно ты её любишь.
Я с облегчением выдохнул от того, что эта женщина доверяла мне больше, чем кто-либо в синдикате. Моя мать спрашивала об аварии. Брат и отец тоже. Все мои близкие допускали такую возможность, и я их не винил. Но сердце Мии было другим.
Слишком добрым.
Слишком доверчивым.
А потом она задала вопрос, которого я не ожидал:
– Ты любил ее? Свою жену? – Она отвела взгляд. – Кэл сказал, это был своего рода брак по расчету.
Конечно, Кэл сказал. Потирая глаза, я кивнул, даже не зная, с чего начать.
– Мы поженились ради Синдиката. У нее была подходящая семья, которая укрепляла наши партнерские связи на Восточном побережье. Это было взаимовыгодно.
– Для тебя или для Синдиката?
– Тогда мы думали, что для всех. Она была красивой, покладистой и… расчётливой. Поначалу я думал, что люблю её. Пока не понял, что власть, деньги и положение в обществе значат для неё куда больше, чем я. Ради спасения семейной компании она была готова поставить под удар всех нас. Я не мог этого допустить. Для неё всё это было игрой, и со временем я понял, что с ней можно только играть по тем же правилам.
– Что это значит?
– Это значит, что я ждал, когда она сама расскажет мне о скандале, связанном с компанией её семьи. Они вели дела нечестно с самого основания компании. Она знала об этом, и всё, чего я хотел, чтобы она была со мной честна. Но этого не произошло. Вместо этого она пыталась убедить меня ещё крепче связать себя с её семьёй, поставить под удар Синдикат, поставить под удар нашу семью. Когда это не сработало, в ход пошли любые способы манипуляции. Теперь, оглядываясь назад, я уже не уверен, что даже желание родить Фрэнни было искренним.
Я старался не поморщиться, произнося эти слова вслух, но предательство до сих пор отзывалось тупой болью где-то под рёбрами. Я сел на край кровати и машинально принялся разглаживать ладонью простыню, словно вместе со складками мог привести в порядок собственные мысли, исправить всё, что было сломано, и хоть немного унять эту боль.
– Боже… – Голос Мии дрогнул от потрясения. – Джеймсон… Мне так жаль.
– Оглядываясь назад, я понимаю: когда родилась Фрэн, – я тяжело и прерывисто выдохнул, – она почти не кормила ее и не брала на руки. Она лишала мою дочь любви, потому что я отказался использовать своё влияние ради её семейной компании. И я ненавидел её за эту холодную расчётливость, за эти манипуляции, даже несмотря на то, что Фрэнни любила свою мать. Потому что дочери нужна мама. Она играла ради победы… И тогда я тоже начал играть.
– Как? – тихо спросила Мия, присаживаясь рядом со мной на кровать.
Тогда я посмотрел на нее – на то, как она подобрала под себя ноги, как сложила руки на коленях, словно собираясь терпеливо ждать, пока я всё объясню.
– Я перестал посвящать её в планы будущих союзов и в то, что касалось новых законов. Просто отстранил её. Так что, выходит, я ничем не лучше. Я тоже умею просчитывать и манипулировать.
– Но, Джеймсон, это неправда…
– Правда. – Я резко поднялся, и мой голос стал жёстче. Сделав несколько шагов по комнате, я снова повернулся к ней. – Знаешь, что я хотел сделать в ту секунду, когда узнал, что она не забрала Фрэнни из детского сада? Отдать приказ её убить.
– Но ты этого не сделал. – Она поднялась с кровати, не сводя с меня глаз. – В ее смерти нет твоей вины.
Стиснув зубы, я признался:
– Если бы эта женщина вернулась, я, возможно, попытался бы ее убить.
Я ждал, что она отшатнётся. Что испугается. Мне нужно было, чтобы она увидела правду. Чтобы поняла: внутри меня живёт чудовище, и если она решит остаться, ей придётся принять и его.
– Мне было всё равно, что она ушла от меня. Но то, что она бросила Фрэнни… Этого моя дочь никогда не узнает. Она никогда не узнает, что мать ушла по собственной воле. И Лекс я этого не прощу никогда.
– Что с ней случилось?
Я повторил ей ту версию, которую сам много лет слышал о своей жене, не решаясь рассказать всё остальное сразу.
– Она получила жизнь, к которой стремилась. Уехала в картель Паоло на Восточном побережье. Он давно её добивался, а она без колебаний ушла к нему, надеясь, что он спасёт компанию её семьи. Но он не спас, и некоторые из его партнеров потеряли кучу денег. По официальной версии, она погибла в автокатастрофе.
– Или её убрал кто-то из разъярённых партнёров? – Она сама сложила всё воедино. Потом тут же покачала головой, словно отгоняя эту мысль. – Как бы там ни было… Мне очень жаль.
– А мне нет. Я никогда не скажу Фрэнни, что её мать бросила её. Она будет знать только то, что мама исчезла. И, скорее всего, всю жизнь будет винить за это меня.
Мия осторожно коснулась моей руки, словно хотела удержать меня на месте, успокоить.
– Тебя? Почему именно тебя?
– Потому что я не смог сохранить нашу семью.
– Ты здесь. Ты ее отец. И притом фантастический. Господи, да ты улыбался, когда Фрэн испортила твои чертовы туфли.
Это вызвало у меня лишь слабое подобие улыбки.
– Тебе пришлось напомнить мне, чтобы я уделял ей внимание.
– То, что тебе потребовалось напоминание, не делает тебя плохим родителем, Джеймсон. Ты не сделал ничего дурного.
Я позволил тишине повиснуть между нами, обхватил ладонью затылок Мии и притянул ее к себе, чтобы прижаться лбом к ее лбу.
– Я не заслуживаю ни тебя, ни Фрэнни.
– Не тебе это решать, – прошептала она. – Больше нет.
– Я не дал ее матери того, чего она хотела.
Она отпрянула.
– Да брось. Что вообще значит быть матерью? – Она прочистила горло, пытаясь скрыть отвращение, прозвучавшее в голосе. – Уж точно не бросить собственную дочь ради престижа какой-то компании, Джеймсон. Фрэнни этого не заслужила. Я понимаю, она была твоей женой, и когда-то ты её любил…
– Я любил её за то, что она была матерью моего ребёнка. А мы с Лекс… – Я ненадолго замолчал. – Думаю, и без слов понятно, что у нас никогда не было здоровых отношений.
Она уперла руки в бока.
– Ну, значит, ты перешел к чему-то более здоровому для себя и Фрэнни... если не считать тех мелких инцидентов пару ночей назад.
Эта женщина стояла посреди моего поместья в одних трусиках, с растрепанными волосами, обсуждала мои самые страшные секреты и даже не думала сбегать. Не уходила. Она даже пыталась перевести всё в шутку, чтобы я почувствовал себя лучше.
В комнате будто стало светлее; что-то изменилось и во мне.
– Что было таким уж нездоровым? – Я ухмыльнулся, пока Мия выглядела так, будто готова топнуть ногой.
Она сморщила нос.
– Я была на той вечеринке… собрании, или как там вы это называете, Джеймсон. То, чем вы все занимаетесь – в лучшем случае серая зона. И вы прячетесь под покровом ночи. Скрываете это так, будто вам стыдно.
– У нас есть легальные и нелегальные дела, Мия. Как и легальные, и нелегальные союзники. Но давай проясним: мне не стыдно. Возможно, я скрываю от мира то, что сделал, потому что не уверен, что он готов это принять. Но я не стыжусь. Чёрт возьми, я этим горжусь. Однажды расскажу тебе обо всём, и буду смаковать каждое своё признание.
– Тебе правда всё равно, да? Даже на то, что ты убивал людей?
Я улыбнулся, потому что мне казалось, она пытается понять саму себя больше, чем меня.
– А тебе? Ты уже видела, как я забрал не одну жизнь. И после этого трахалась со мной на моем «Дукати». Тебя волнует, что я убивал людей, Мия?
– Я... я не знаю.
– Если тебя это утешит, я также спасал тех, кого стоило спасти. – Я пожал плечами. – А те, от кого я избавился, натворили достаточно зла, чтобы перечеркнуть всё хорошее.
– Это то, что случилось с твоим отцом? – Она нервно сцепила пальцы и задала вопрос очень тихо. – Каллахан упоминал его прошлой ночью.
Я позволил догадкам повиснуть в воздухе, пока между нами тянулась тишина. Для нее это станет решающим фактором: выбрать меня или сбежать. Кэл хотел, чтобы она сама решила, чудовище я или нет, прежде чем окончательно свяжет свою жизнь с нашей. Мне хотелось врезать ему за упоминание Лекс и моего отца, но в то же время обнять этого придурка, потому что его вмешательство диктовалось благими намерениями. Он хотел, чтобы Мия узнала меня. Настоящего меня.
– А если я отвечу утвердительно?
– Тогда я скажу, что ты возомнил себя Богом, и это бремя, которое ни один человек не должен нести в одиночку.
– Кэл помогает. Как и Бейн, Димитрий, Олив, Пинк и все остальные. У каждого из нас свои обязанности.
– Вы руководите как команда.
– Как семья. Adamantem infractum manet. Если кто-то приносит в неё коррупцию, которой мы не позволяли существовать, он сам подписывает себе смертный приговор. Так поступил мой отец. После смерти Лекс наружу всплыли его связи с ирландцами. Мы выяснили, что он воровал, занимался контрабандой и нарушал всё, о чём мы договорились. Он должен был умереть.
Я знал, что это правда. Даже когда увидел выражение лица Кэла в тот момент. Даже когда мне пришлось сказать об этом матери. Даже когда я занял место отца и просто продолжил жить дальше, не произнеся даже прощальной речи.
Чудовище внутри меня не чувствовало вины. Я не скорбел о его смерти и не оглядывался назад.
А Мия, при всех ее разговорах о морали, похоже, не волновалась о правилах или о том, что я, по сути, признался в убийстве собственного отца. Она подошла, села рядом, взяла мою руку, обхватив ее обеими ладонями, и притянула к своим коленям.
– Сын не должен разоблачать собственного отца.
– Я пустил ему пулю в голову, Мия. Какой я после этого сын? Я чудовище. Я это понимаю. И тебе тоже стоит это понять.
– А мне кажется, ты сделал то, что должен был сделать, чтобы защитить тех, кто тебе дорог.
– Возможно. А возможно, мы все чудовища. Потому что, думаю, большинство из нас поступило бы так же ради тех, кого любит.
Она вздохнула и провела пальцами по моим костяшкам.
– Не знаю. Я всегда старалась жить по совести. Не выходить за рамки того, что правильно.
– Тогда зачем ты согласилась на эту работу?
Она приоткрыла рот и тут же закрыла. Мне тоже хотелось узнать её тайны. Она что-то скрывала, и мне нестерпимо хотелось докопаться до правды. Эти тайны будто насмехались надо мной, прячась в самых тёмных уголках её сознания, тогда как я хотел вытащить их на свет. Но, сидя рядом с ней и рассказывая о себе то, чего не знал почти никто, я понял, что должен дать ей то же самое право. Право самой решить, когда открыть мне свои тайны. Доверие нельзя навязать силой, а сейчас я жаждал ее доверия и преданности как никогда прежде.
– Не говори, пока сама не будешь готова, Мия. Но если посмотреть на мир через калейдоскоп и слегка его повернуть, увидишь, что он переливается множеством красок. В нём есть и хорошее, и плохое. У каждого человека есть причины поступать так, как он поступает. Если судить о людях только в чёрном и белом, ты никогда не увидишь всей картины.
Она прикусила щеку изнутри.
– Я хотела поработать в академии на лето и рассчитывала на сугубо профессиональные отношения. Вот и всё. Довольно черно-белый взгляд. Хорошо сделать свою работу и уехать. А теперь я здесь, и втянута во всё это.
– В мире нет ничего черно-белого. – Я встал, чтобы найти одежду, а она всё это время не сводила глаз с моей груди. – Наши отношения теперь тоже таковыми не назовешь, верно?
– Мы ещё можем сделать их такими. – Она вздохнула и пожала плечами. – Даже должны. Нам нужно установить правила. Провести границы. Если понадобится, я даже презентацию в PowerPoint сделаю. Всё-таки я учительница.
– Ладно. – Я усмехнулся. Она все еще верила, что получит от меня только секс. Пусть продолжает так думать, если ей от этого спокойнее. – Тогда расскажи, как ты это видишь, милая Мия. Я тебе подыграю.
– Мы просто... – Она откашлялась и перестала разглядывать мое голое тело, встретившись со мной взглядом. – Будем избавляться от напряжения, когда оно появится, а потом снова возвращаться к ролям босса и учительницы.
Я хмыкнул.
– Так просто? Думаешь, достаточно красиво всё оформить, перевязать бантиком цвета фуксии, и дело с концом?
– Именно. – Она кивнула с таким видом, словно всё продумала, и поднялась на ноги, будто мы внезапно собирались вести себя профессионально. – Бантик цвета фуксии. Идеально.
Я провел пальцем по краю ее трусиков и, наклонившись к самому уху, прошептал:
– Дай знать, как всё пройдет, милая Мия.
32,Мия
Всё шло просто ужасно. Две недели мои ежедневные отчеты становились всё пошлее, а потребность в нем росла и росла. Я ничего не могла поделать с тем, что каждую ночь он приходил в мою постель и заставлял меня выкрикивать его имя.
Разум твердил, что эта работа ради денег – ради моих целей и сестры, – но сердце вело меня по другому пути. Куда более опасному и запутанному, и вместе с тем он казался удивительно настоящим.
И я упивалась этой мыслью. То, что происходило здесь, с Джеймсоном, было по-настоящему. Он поделился своими секретами, впустил в свой мир и ждал, когда я доверю ему свои. Мы строили место, где мне не нужно было скрывать истинные чувства, и я дорожила этим после стольких лет, когда родители хотели, чтобы я молчала, вписывалась в рамки и не поднимала волну, даже когда это было необходимо.
Целая неделя прошла в блаженстве. Конечно, туда-сюда сновали люди, чтобы поговорить с Джеймсоном. Да, я по-прежнему ни разу не заглянула за ту дверь. Но я была счастлива.
Фрэнни тоже была счастлива.
И, кажется, Джеймсон тоже.
Спустя неделю у нас уже появился свой распорядок.
В понедельник, после того как Фрэнни легла спать, он попросил у меня отчёт, и вместо того, чтобы предоставить его в письменном виде, я пригласила его к себе в комнату. Мы поговорили, прежде чем заняться сексом, хотя этого, наверное, не следовало делать. Наши отношения постепенно превращались во что-то, что, как мне казалось, я уже не смогу держать под контролем, но я убеждала себя, что босс вполне может быть любовником без обязательств и что мы расстанемся, когда оба поймём, что пришло время.
Я рассказывала ему, что Фрэнни стала чаще улыбаться, что уроки тенниса превратились в самое любимое занятие её дня и что теперь она читает едва ли не быстрее меня.
От меня не укрылось, что Валери в тот вечер не появилась.
Во вторник Рози подмигнула мне и сказала:
– Ну что, похоже, ты остаёшься, Мия. Благодаря тебе мы наконец-то избавились от Валери, а миссис Найт похвалила мой завтрак!
После этого она принялась танцевать по кухне, будто праздновала победу.
В среду я снова позвонила сестре. На этот раз она ответила. Голос у неё был таким жизнерадостным, будто в жизни не существовало ни единой проблемы, а где-то на заднем плане крутился Феликс. Она сказала, что, может быть, с визитами пока стоит повременить, и я без труда поняла, что скрывается за этими словами: она просто не хотела бросать его.
В ту ночь я нашла утешение в объятиях Джеймсона, ни словом не обмолвившись о сестре, а вместо этого позволив ему завладеть моим разумом и телом.
Каждое утро он просыпался и поливал мои растения, пока я за ним наблюдала.
В пятницу я пробормотала:
– Тебе нужно перестать ухаживать за мисс Прим и мистером Босом.
– Почему?
– Потому что они привыкнут к тебе больше, чем ко мне, и потом захотят, чтобы их всегда поливал только ты.
– Растения не чувствуют разницы.
Но разве он не ухмыльнулся перед тем, как это сказать? И я могла поклясться, что он начал шептать им что-то, словно хотел, чтобы они признали в нём своего хозяина.
Со мной он, похоже, добивался того же. Хотел оставить в моей памяти такой след, чтобы я уже никогда не смогла забыть, каким идеальным он был. Я была в этом уверена.
В тот день за уроками Фрэнни заявила:
– Думаю, тебе нужно остаться здесь навсегда. И завести питомца.
Она погладила Малека по голове. Пёс лежал между нами, и, услышав своё имя, тут же завилял хвостом.
– Думаешь, мне нужен питомец?
– Конечно. Думаю, Малеку нужен друг, ты не согласна?
– Думаю, это решать твоему папе.
– Ой, он не будет против. – Она подняла бинокль и оглядела комнату. – Хочешь собаку? Лежанку для щенка можно положить вон там.
В углу кабинета лежал коврик для чтения, но, конечно, это место идеально подошло бы для моей собаки. Тогда она смогла бы сидеть прямо рядом с Фрэнни, пока мы читаем.
– Посмотрим, – ответила я, как раз в тот момент, когда Джеймсон заглянул в кабинет, бросив взгляд на часы. Новые, без всяких страз по всему циферблату.
Наверное, мне всё-таки стоило придумать, как купить ему новые взамен тех. Хотя я прекрасно знала, что вычитать их стоимость из моей зарплаты он не станет.
– Посмотрим что? – спросил он, прислонившись к дверному косяку и с улыбкой глядя на нас обеих в своём идеально сидящем костюме-тройке. Теперь в том, как свободно он держался рядом со мной, уже чувствовалось что-то привычное.
Фрэнни подбежала ко мне и, привстав на цыпочки, зашептала на ухо:
– Повторяй за мной: «Думаю, ещё один питомец был бы очень кстати. Малеку нужен друг, который будет спать возле моей кровати».
Я произнесла слово в слово и постаралась не рассмеяться, когда улыбка сошла с лица Джеймсона.
– Вы уже и так переманили к себе сторожевого пса. Он теперь ко мне вообще не подходит.
– Ладно, а теперь скажи, что тебе одиноко по ночам! – громким шёпотом велела Фрэнни так, что Джеймсон прекрасно всё услышал, но всё равно терпеливо ждал, когда я повторю.
Уголок его губ пополз вверх.
– Давай, Мия. Скажи то, что велела Фрэнни.
К щекам прилил румянец, когда я произнесла:
– Мне одиноко по ночам.
– Вот как? – Джеймсон оттолкнулся от дверного косяка и шагнул ко мне. – И собака должна это исправить?
Фрэнни прищурилась, переводя взгляд с него на меня, и быстро зашептала:
– Скажи «да», Мия!
– Да. Собака бы помогла.
– Значит, хочешь, чтобы по ночам тебе составляла компанию собака? – спросил он, уперев руки в бока.
Фрэнни крепче сжала мою ладонь, а другой рукой задумчиво подперла подбородок.
– Ладно. Скажи ему, что я подготовила доклад про кроликов.
Я мысленно усмехнулась, потому что переговорщицей она оказалась отменной. Вот теперь всё встало на свои места: питомец был нужен вовсе не мне, а ей.
Она ткнула меня локтем, и я, закатив глаза, без задней мысли повторила:
– Фрэнни подготовила целый доклад про кроликов, и мы думаем, что она уже готова заботиться об одном.
Фрэнни снова наклонилась ко мне и зашептала:
– Для компании. И это научит её ответственности. – Она выжидающе посмотрела на меня, чтобы я повторила всё слово в слово.
– Это для компании, Джеймсон. Понимаешь? И ещё это научит её ответственности. – Я невинно захлопала ресницами.
Фрэнни прошептала:
– И он станет моим лучшим другом.
– И он станет одним из ее лучших друзей, потому что сейчас я – ее лучшая подруга, разумеется.
Фрэнни хихикнула и посмотрела на отца, словно прикидывая, сколько ещё усилий потребуется, чтобы он наконец согласился. Он не сводил с меня глаз и сделал глоток кофе, а девочка тем временем снова зашептала мне на ухо:
– Мы почти его уговорили. Теперь просто скажи: «Пожалуйста, папочка».
Мы так увлеклись, что я, не успев подумать, выпалила:
– Пожалуйста, папочка. Мы обещаем…
Слова застряли у меня на губах, потому что Джеймсон поперхнулся кофе. Он так резко поставил кружку на стол, что тёмная жидкость выплеснулась через край.
– Я подумаю, – проворчал он.
От двери раздался тихий свист; на пороге стоял Кэл.
Должно быть, он заметил выражение лица Джеймсона, потому что сразу обратился к Фрэнни:
– Пойдём-ка посмотрим, где в доме можно поставить клетку для кролика, пока мисс Дарлинг и твой папа всё как следует обсудят, а?
– Дядя Кэл, ты правда думаешь, что папа разрешит мне завести кролика?!
Фрэнни вприпрыжку выбежала из комнаты, а взгляд Джеймсона так и остался прикован ко мне, словно кроме меня он больше никого не видел… и хотел увидеть всё.
– Джеймсон, прости. На самом деле тебе вовсе не обязательно покупать ей кролика…
– Повтори еще раз.
– Что?
– Попроси снова, мисс Дарлинг, и, возможно, получишь от меня именно то, чего хочешь.
Я усмехнулась, но почувствовала, как его приказ прострелил меня насквозь, ударив в самый низ живота – самоконтроль исчез без следа. И всё же я попыталась отшутиться, ведь, возможно, это была всего лишь игра.
– О, конечно. И назвать тебя «папочкой»?
– Я не против. – Его голос звучал хрипло.
– Пожалуйста, папочка.
Похоже, именно это стало последней каплей. Он шумно втянул воздух сквозь зубы, затем неторопливо завёл руку за спину, достал пистолет из кобуры и с тяжёлым стуком положил его на стол. Гулкий звук прокатился по комнате. После этого его пальцы легли на ремень, и я, не отрывая взгляда, наблюдала, как он медленно и с нарочитой неспешностью расстёгивает его.
– Нагнись над столом, Мия Дарлинг. Сегодня ты была плохой девочкой.
– Достаточно плохой, чтобы ты меня наказал? – Я изогнула бровь, не в силах сдержаться. Ухмыльнувшись, уперла руки в бока вместо того, чтобы беспрекословно подчиниться. Его глаза вспыхнули от моего вызова.
Он так привык командовать и всё контролировать, что, думаю, каждый раз ждал от меня легкого подчинения. Отпускал ли он вообще когда-нибудь поводья? Отпустит ли со мной – хотя бы немного, чтобы я могла поклоняться мужчине, которого он мало кому позволял увидеть?
– Может, лучше встать на колени? Извиниться за то, что заставила тебя согласиться на кролика, или... – Я медленно шагнула вперед, слегка приподнимая платье. – Может, показать, как я благодарна за то, что ты именно такой отец, которого заслуживает Фрэнни.
Желваки на его скулах дрогнули, руки сжались в кулаки; в одной из них болтался ремень.
– Мне не нужно, чтобы ты стояла на коленях.
– Почему нет? – Я подошла вплотную и опустилась перед ним. Он резко вдохнул, когда я провела пальцами по дорогой ткани его брюк. – Не любишь получать награду, когда был хорошим мальчиком?
– Блядь, – выругался он хриплым голосом, глядя на меня сверху вниз с первобытным голодом в глазах. Он хотел меня так же сильно, как я хотела его. – Мия...
Он произнёс моё имя как предупреждение, но мои руки уже расстёгивали молнию. Когда я обхватила ладонями его член, он не запротестовал, только застонал. Я наклонилась, чтобы попробовать на вкус предсемя, уже выступившее на головке, и его пальцы тут же зарылись в мои волосы.
Я провела губами по всему стволу, принимая в рот столько, сколько смогла, и сжала основание, слушая, как он с благоговением стонет мое имя. Взглянув на него, я увидела, как потемнели его голубые глаза, как он следит за каждым моим движением, позволяя мне задавать темп.
Я успела почувствовать его у самого горла всего три или четыре раза, прежде чем он вцепился в мои волосы и оттянул назад.
– Я кончу тебе в горло, если ты не остановишься.
– Я этого и добивалась, папочка, – сказала я, облизывая нижнюю губу там, где, как я знала, блестела моя слюна.
Он проследил за движением моего языка, а затем покачал головой.
– С тобой одни, блядь, проблемы, Дарлинг.
– Правда? – усмехнулась я, и в следующее мгновение его ладонь уже легла мне на шею, а ремень оказался у него в руках. Он обернул его вокруг моей шеи, продел через пряжку и затянул так, чтобы я лишь почувствовала плотное прикосновение кожи. Его взгляд не отрывался от меня, словно он внимательно следил за моей реакцией, убеждаясь, что со мной всё в порядке.
С ним – и только с ним – это действительно было так. Я доверяла Джеймсону и знала, что он всегда защитит меня. Подчинение ему приносило удовольствие, а не страх.
– Да, думаю, мне стоит держать тебя на поводке, детка. Вид тебя с моим членом во рту, заставляет меня хотеть надеть на тебя чёртов ошейник, чтобы ты никогда не повторяла этого с другим мужчиной.
– Хм-м. Не думаю, что ты сможешь доказать, что этот поводок того стоит. – Я постучала по ремню, раздразнив его достаточно, чтобы на скулах заиграли желваки.
Джеймсон резко потянул ремень на себя, и я почувствовала, как кожа плотнее обхватила мою шею, как теперь он полностью контролирует ситуацию и может заставить меня сделать всё, что захочет. Это должно было меня пугать. Я никогда не любила никаких ограничителей
И всё же с ним я чувствовала лишь возбуждение и абсолютную безопасность.
– Я покажу тебе, что рядом со мной это всегда того стоит, Мия. – Он наклонился и прошептал мне на ухо: – Сними платье.
На мне было легкое белое платье с завязками на шее; развязать и сбросить его не составило труда. Всё это время я не сводила с него глаз, наблюдая, как его взгляд скользит по моему телу. Я вздрогнула от этого ощущения, чувствуя, как жар разливается по всему моему телу.
– А теперь я хочу, чтобы ты подошла к столу, Дарлинг. Медленно, чтобы я мог любоваться. – Когда я повернулась, чтобы выполнить приказ, он остановил меня резким рывком. – А еще лучше – ползи.
Похоже, выбора у меня не было. В конце концов, он пообещал мне кролика.
