Текст книги "За закрытой дверью (ЛП)"
Автор книги: Роуз Шейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)
По щеке скатилась одинокая слеза.
– Ты так легко мне веришь, – со смешком прошептала я.
Этот мужчина знал меня всего месяц, но принимал мои слова за чистую монету так, как никогда не делали родители.
– Жаль, что мы не были знакомы в то время.
– Мы знакомы сейчас. Назови его имя. – Его голос был мягким, словно Джеймсон пытался аккуратно вытянуть из меня ответ.
Смахнув слезу и выпрямившись, я ответила:
– Имя не имеет значения. Значение имеет история. Моя история. – Я специально сделала на этом акцент. – В первый раз, когда он распустил руки, я отмахнулась и постаралась убедить себя, что это разовая оплошность. И какое-то время он действительно больше не пытался. Но все, что было потом, даже его ладонь на моей пояснице, казалось неправильным.
– Все его прикосновения были неправильными, раз ты так их воспринимала, Мия.
Эта уверенность в голосе подействовала как бальзам на рану.
– Сейчас я это понимаю. Но тогда я была растеряна. Мне хотелось ему доверять. Он годами втирался ко мне в доверие, ещё с тех пор, как я была ребёнком. Когда он снова попытался ко мне приставать, трогая там, где я не хотела, чтобы ко мне прикасались, я была настолько раздавлена, что всё рассказала маме. Но её недоверие окончательно выбило меня из колеи. – Я откинула кудри назад, будто вместе с ними могла отогнать и воспоминания о том тёмном периоде своей жизни. – Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что она всё-таки мне поверила. Она стала покупать мне более закрытую одежду и старалась чаще быть рядом, когда он находился поблизости. Наверное, так она пыталась защитить нашу репутацию… и меня.
Джеймсон вскочил и принялся мерить комнату шагами. Напряжение, исходившее от него, ощущалось почти физически. Он был человеком действия, а прошлое не давало ему возможности что-либо изменить здесь и сейчас. Наконец он снова сел. В его голубых глазах полыхала такая ярость, что, когда он посмотрел на меня, по коже пробежал холодок.
– Того, что сделала твоя мать, было недостаточно, – прорычал он. – Она защищала не тебя. Она защищала собственную гордость и свою репутацию. Назови мне его имя.
Я погладила его по бедру, и сердце словно окончательно раскрылось, позволяя всему, что я так долго прятала внутри, вырваться наружу, потому что я знала: он выслушает меня, поверит мне и не оставит одну.
– Конечно, ты хочешь узнать его имя, Джеймсон. Но мне не нужно, чтобы ты что-то делал, хорошо? Наверное, тогда мне это было нужно. Но мои родители никогда не шли на конфликт, понимаешь? Для мамы её гордость и желание не выносить сор из избы оказались важнее моего душевного здоровья. – Я подняла руку, останавливая его, прежде чем он попытался меня утешить. Теперь мне это было уже не нужно. – Мне становилось всё лучше и лучше, Джеймсон. Я даже добралась до чемпионата нашего округа… а потом снова порвала связку.
Его глаза расширились.
– Нет.
Я пожала плечами.
– Наверное, просто не повезло. Тогда, после нескольких месяцев реабилитации, он твердил, что я ещё не готова. Снова и снова повторял одно и то же: не готова, не готова, мне нельзя доверять своему чутью, потому что он знает лучше. – Я невольно содрогнулась, вспомнив его голос. – А в тот день, когда я сказала, что мне плевать на его слова, что я готова и буду слушать только себя, он провёл рукой по моему бедру всё выше, выше и выше. И… я уволила его на месте. – Я поморщилась от этого воспоминания. – Я встала и попыталась доковылять до двери раздевалки. Она оказалась заперта.
– Вот почему ты так ненавидишь, когда тебя запирают… – Он сжал переносицу, желваки заходили на скулах, словно он из последних сил пытался не сорваться. – Господи. Мне не следовало надевать на тебя наручники и…
– Джеймсон… – Я провела пальцем по его шее, скользнула к подбородку и приподняла его лицо, заставляя посмотреть мне в глаза. – Теперь хоть на несколько дней свяжи меня и держи в плену, как заложницу, и меня это не напугает.
Клянусь, голубизна его глаз стала мягче после этих слов.
– Твое доверие ко мне сокрушительно, Дарлинг.
– Думаю, оно оправдано. Я знаю, ты никогда меня не обидишь.
Он усадил меня к себе на колени и намотал на палец один из моих локонов.
– Буду чертовски стараться.
Я кивнула.
– Большего мне и не нужно. Мне просто нужны люди, которые хотя бы пытаются, понимаешь? Я ведь думала, что таким человеком был мой тренер. Друг семьи. Уважаемый человек… настоящий столп нашего общества. А оказался чёртовым насильником.
– И он должен ответить за то, что сделал. Назови мне его имя, и…
– Джеймсон, это того не стоит. Мне повезло: я не отступила и начала кричать, чтобы он выпустил меня из раздевалки. Другая девушка услышала, заколотила в дверь, и мне удалось выбраться прежде, чем случилось что-то ещё.
– И без того случилось достаточно, – проворчал Джеймсон, и он был абсолютно прав.
После того случая я уже никогда не была прежней.
– Возможно, но я нашла в себе силы уйти от него. Правда, когда я взяла менее известного тренера, это выглядело как плевок в лицо родителям. – Я сделала глубокий вдох и рассказала все до конца. – Они перестали приходить на мои соревнования. Люди, среди которых я выросла, отвернулись от меня и даже не пришли посмотреть финал. Когда я победила, на трибуне была только моя сестра. После этого я ушла из спорта. К тому моменту я уже добилась того, чего хотела, и поняла, что пора поставить точку. До сих пор мои родители всем рассказывают, что, останься я у первого тренера, я добилась бы большего. Что стала бы олимпийской чемпионкой. Но это неправда. Я была готова тогда. И если я говорю, что готова, значит, так и есть. Больше я никогда не пойду против собственного чутья. Я знаю себе цену и не позволю никому заставить меня в ней усомниться.
– Милая Мия... – Его тон окутал меня, словно спасительный плед, и согрел сердце; Джеймсон ласково накрыл мою щеку ладонью. – Твоя ценность неизмерима, как и вера в себя. Никогда не позволяй ни одному идиоту убедить тебя в обратном.
– Ты пытался, когда нанимал меня. – Я ткнула его в плечо.
– И был гребаным идиотом. – Мужчина подался вперед, прижавшись лбом к моему лбу.
– Знаю. – Я усмехнулась, а затем призналась в том, чего ни один босс, вероятно, не захотел бы услышать от своей подчиненной. – В этом мире полно законченных идиотов. Из-за этого на меня, кстати, и подали жалобу в государственной школе. Того самого тренера наняли родители одной девочки из моего города, Мэйси, чтобы он занимался с ней. Она доверилась мне и рассказала о нем, а я сорвалась на ее родителей. Ее отец заявил, что мы обе лжем. В общем, я, возможно, на него набросилась.
– Жестокость с твоей стороны, Дарлинг? Охотно верю. – Его губы скользнули вниз по моей шее, а потом он притянул меня к своей груди, словно хотел успокоить. – И, чёрт возьми, мне это безумно нравится
Я вздохнула.
– Кажется, иногда мне тоже может нравиться твоя жестокость. То, как ты провел меня через тот клуб, было...
– Восхитительно? – Он поднял на меня взгляд; в синеве его глаз искрилось озорство.
– Крайне опасно, но в чем-то и притягательно.
Он довольно хмыкнул, затем медленно кивнул, раз, потом ещё раз.
– Готова пойти на собрание Алмазов? – тихо спросил он.
– Чутье подсказывает, что готова. – Я выдержала его взгляд, ничуть не сомневаясь в своем решении.
Из его груди вырвался одобрительный рокот.
– Мне нравится эта уверенность. Похоже, не всё о тебе можно узнать из досье, – тихо произнёс он, глядя на меня с новым, незнакомым мне выражением в глазах.
– Нет. Но я могу сама рассказать тебе всё, чего нет в этом досье… если захочешь.
– Я начинаю думать, что хочу от тебя очень многого, Мия Дарлинг.
И тогда он поцеловал меня. Сначала медленно и бережно, будто заново изучал мои губы, запоминая каждую их линию. Я растворилась в этом поцелуе, сжимая в пальцах ткань его рубашки, пока его язык неторопливо скользнул в мой рот, властно присваивая каждый ответный поцелуй. С моих губ сорвался тихий стон. Тело мгновенно откликнулось на него. Я ощущала, как под рубашкой перекатываются его сильные мышцы, прижимаясь к моей груди, а его губы, такие мягкие, всё равно безраздельно диктовали мне каждое движение.
Он с трудом оторвался от моих губ и тяжело перевёл дыхание.
– Или что могу захотеть всю тебя, Мия. А если я заберу тебя целиком, ты не получишь обратно ни крупицы себя. Так что нам нужно остановиться.
– Нужно? – Я склонила голову набок, и в ответ на мой вопрос он глухо зарычал.
– К вечеру тебе принесут платья. Встреча будет довольно официальной, но надеть можешь всё, что захочешь.
– Даже пижаму с растениями?
– Если хочешь. – Он пожал плечами. – Ты все равно будешь выглядеть лучше их всех.
– Они просто смирятся с моим присутствием?
– В качестве моей гостьи? Да. А если хочешь стать одной из нас… ты уже знаешь. Нужно либо родиться в Синдикате, либо войти через брак, либо заслужить своё место преданной работой на нас.
– А что, если я хочу быть кем-то бо́льшим, чем твоя гостья?
Он провел зубами по нижней губе, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на тревогу и страх.
– Возможно, ты готова, Мия. Но дай мне время смириться с тем фактом, что ты будешь находиться в постоянной опасности.
– Если я стану Алмазом, ты ведь всё равно будешь меня защищать, Джеймсон.
– Входишь ты в Синдикат или нет, Мия, я всё равно всегда буду тебя защищать.– Он легко поцеловал меня в щеку, усадил на кровать и направился к двери. – Выезжаем в семь. Будь готова. – А затем указал на тарелку и добавил: – А теперь ешь. Не зря же я всё это готовил.
– Ты сам приготовил? Зачем?
– Подумал, что ты проснешься голодной.
Так просто. Так мило. И совсем не похоже на Джеймсона Найта.
Я снова принялась за завтрак, молча провожая его взглядом. Не стала спрашивать, куда мы поедем, что будем делать и кто там будет. Это не имело значения.
Я была готова.
27.Мия
Платья и туфли с красной подошвой, а также сумочки с фирменными замками и ключиками доставили в спальню всего пару часов спустя. Цветов было множество, и каждая вещь стоила, наверное, дороже, чем весь мой гардероб вместе взятый. Но взгляд сразу зацепился за одно платье. Насыщенно-розовое. Не прошло и десяти минут с тех пор, как я начала всё рассматривать, как от него пришло сообщение.
Ежедневный отчет.
Фрэнни даже не будет на выходных.
Мне нужен ежедневный отчет и от тебя.
Понравились какие-нибудь платья?
Могу прислать другие.
Вопросы сыпались так быстро, что я не успевала отвечать, и вдруг поняла: возможно, он нервничает.
Или можешь надеть всё, что захочешь.
Платья мне нравятся. Все до единого.
Какой цвет наденешь?
Я отправила фотографию того, что приглянулось первым.
Чёрт… Твой любимый цвет тебе идёт, Дарлинг. А что насчет сумочки и туфель?
Я ещё выбираю. Ты вообще в курсе, что мне прислали по десять сумок и по десять пар туфель?
И что? Не в твоём вкусе? Если ни одна не нравится, я от них избавлюсь.
Мне нравятся все. Но они же до нелепого дорогие.
Раз нравятся все, значит, оставь все. И помни: ТЫ бесценна. По сравнению с тобой цена нескольких сумок и пар туфель для меня ничего, блядь, не значит.
Он в этом уверен? Я загуглила одну из сумок и скинула ему скриншот с ценой.
Одна эта сумка стоит дороже машины, Джеймсон. А у меня тут сейчас туфель на целый автосалон.
Пришлю еще, если быстро не выберешь, в чем пойдешь сегодня. У тебя пятнадцать минут, потом я зайду за тобой, и мы выезжаем.
Просто чтобы держать его в тонусе, я постучала в его дверь десять минут спустя. Я чувствовала себя иначе: смелее, решительней, больше похожей на саму себя. Больше не хотелось так легко подчиняться его требованиям.
Не теперь, когда я решила стать частью его мира. Не тогда, когда этот выбор я сделала сама. И раньше мне уже приходилось принимать решения, которые меняли всю мою жизнь. Приму и ещё одно.
Он нахмурился, затем окинул меня взглядом и кивнул. Словно всё понимал. Словно чувствовал меня лучше, чем кто-либо другой.
– Выглядишь чертовски божественно, дьяволица. Чувствую, сегодня ночью мне придется убить еще больше мужчин.
– Пожалуйста, не надо. – Я покачала головой, пока он целовал меня в щеку.
По пути к выходу я остановилась перед дверью, вход в которую был воспрещен.
– Ну что за дурацкая, красивая, несносная дверь. – Я упёрла руки в бока и сердито уставилась на неё. – Такая тонкая резьба, такое красивое дерево… и эта замочная скважина, будто ей сто лет. Как можно ожидать, что кому-то не захочется заглянуть внутрь?
– За ней осталась моя прежняя жизнь.
– И ты не хочешь, чтобы я её увидела?
– Мия, шаг за шагом… Пожалуйста ?
Я готова была уступить. То, что я ко всему готова, не означало, что готов он. Отношения – это компромисс, доверие и способность довериться в ответ. Именно то, чего я хотела с ним.
По крайней мере, хотела ровно до тех пор, пока он не провёл меня через другую боковую дверь в гараж, где я с удивлением обнаружила ещё один огромный бокс, заставленный мотоциклами и машинами.
– Возьмем внедорожник...
– «Дукати».
– Ой, я не... На мне же платье.
– Достаточно короткое как раз для этой цели. – Он окинул меня взглядом с ног до головы. – И для других целей тоже.
Я предпочла пропустить это мимо ушей и снова посмотрела на мотоцикл.
– Я никогда раньше не ездила на мотоцикле.
На его лице наконец появилась ухмылка с ямочками. Настоящая улыбка. Его, чёрт возьми, искренне забавлял мой страх.
– Мне нравится знать, что я буду у тебя первым. Поехали.
– Джеймсон... Не думаю, что это хорошая идея.
– Надевай шлем, Мия.
– Может, мне лучше поехать с Арчером или Аидом? А твой брат тоже едет? Я бы спокойно добралась с ним на внедорожнике. Он может меня подвезти?
Джеймсон нацепил гладкий черный шлем прямо на мои кудри. К счастью, волосы были от природы вьющимися, так что не распрямились окончательно, даже когда он плотно усадил шлем. Затем обнял меня одной рукой за талию и притянул к себе так близко, чтобы застегнуть ремешок под подбородком и проверить, хорошо ли сидит шлем.
– Всё будет хорошо, детка. Я тебя не отпущу.
Это немного успокоило нервы, но я все равно опасалась. Как ни странно, но происходящее сейчас пугало меня едва ли не больше того, что я пережила прошлой ночью. Мотоциклы – настоящая смертельная ловушка. Все это знают.
– И всё-таки мне было бы спокойнее поехать с твоим братом на внедорожнике.
Глаза Джеймсона сверкнули. Он подошел к зловещей на вид махине и так плавно перекинул ногу через сиденье, что у меня пересохло во рту. Да, мотоциклы были смертельной ловушкой… но, похоже, я была всего лишь женщиной. То, как он сидел там – с выставленными напоказ татуировками, в шлеме, из-под которого на меня смотрели его глаза, – делало что-то с моими яичниками.
– Садись на мотоцикл, Мия.
Приказ прозвучал с такой непререкаемой уверенностью, что я сразу поняла: настоять на своём не выйдет. Я осторожно забралась, стараясь не прижиматься к нему, но уже через секунду он поймал мои запястья, положил мои руки себе на живот, а затем, взяв меня за бёдра, притянул вплотную. Настолько близко, что я почувствовала, как под моей грудью перекатывается каждый мускул его спины.
Затем обернулся и пробормотал:
– Держись, детка.
Дверь гаража медленно поднялась. Джеймсон завёл мотоцикл, несколько раз крутанул ручку газа, и мы сорвались навстречу вечернему закату.
Он не гнал и не закладывал крутых виражей. Вместо этого плавно катил по извилистой подъездной дорожке, позволяя ветру почти ласково перебирать мои волосы. Пока мы ехали по обсаженным деревьями улицам Парадайз-Гроув, до меня доносились птичьи трели, вплетавшиеся в глухой рокот двигателя. А «Дукати» словно был создан для этого города: плавный, стремительный, чёрный, как сама угроза, он скользил по улицам с безупречной лёгкостью, тихо урча, будто вся его мощь, сдержанность и контроль были заключены в этом едва слышном звуке.
Джеймсон был под стать своему мотоциклу. Он не разговаривал. Просто вел. В тишине, контролируя ситуацию, излучая силу.
Всё, что мне оставалось, это крепче держаться за мужчину, который не должен был стать для меня кем-то особенным. За мужчину, который уверенно мчался на встречу синдиката так, будто эта ночь принадлежала ему.
Мы выехали на главную дорогу, и там к нам присоединился рокот других двигателей. Всё больше мотоциклов. Всё больше мужчин. Одной колонной мы направились к зданию городской администрации. Туда, где по всем правилам власть должна была стоять на страже закона.
Но затем в боковой стене здания начала подниматься дверь гаража. Одновременно с этим прямо внутри разъехался пол, открывая спуск вниз. Джеймсон крутанул ручку газа и направил мотоцикл прямо туда, в тайный тоннель с вымощенной кирпичом дорогой, который вёл к подземной парковке и раздвижным стеклянным дверям.
Похоже, именно здесь на самом деле и вершились законы.
Мы припарковались возле матово-черного «Макларена». Рядом стояли двое мужчин, в одном из которых я узнала Каллахана. Они курили сигары, пока стоявшая неподалеку женщина – почти вдвое меньше их по габаритам – сверлила обоих сердитым взглядом.
Джеймсон заглушил мотор, и Каллахан с улыбкой посмотрел на нас.
– Ну надо же, наконец-то решил привести её.
В его глазах, обращенных ко мне, плясало куда больше веселья, чем обычно.
– Значит, теперь она с тобой? – спросил парень рядом с Каллаханом. Взгляд казался вполне непринужденным, но я видела, как он оценивает каждое мое движение.
– Она не со мной. Она моя.
И в тот же миг температура словно упала. Воздух застыл и пробрал меня до костей. Мужчины перестали ухмыляться.
Мы не были здесь в качестве пары. Я это знала. Он мне ничего не обещал.
Мы входили в мир, где наша интрижка не имела значения. Мои чувства к нему тоже не имели значения… важно было лишь то, что я принадлежала ему.
И это чувство собственничества ощущалось здесь во всём. Мы шли по кирпичным коридорам, а я молча оглядывалась по сторонам, впитывая каждую деталь. Джеймсону даже не пришлось никому меня представлять.
Все и без того знали, кто я.
Его.
28.Мия
Несмотря на то что мы находились под землей, потолки оставались высокими, а коридоры украшали картины – несомненно, дорогие подлинники. Пара, стоявшая перед портретом в дубовой раме, перешептывалась о Моне, лишь подтверждая присутствие элитного общества.
В комнатах, мимо которых мы проходили, курили сигары, звенели бокалами и проводили встречи.
Чем ниже мы спускались, тем громче становились музыка и гул голосов. Джеймсон поднес часы, а затем ладонь к сканеру, чтобы получить доступ. Затем распахнулись большие двойные двери, и перед нами предстал экстравагантный бальный зал, освещенный мерцающими бра и люстрами, которые, казалось, сверкали так же, как огни Чикаго. Резьба на стенах изображала Пэрадайз-Гроув с ползущими вверх лозами, придавая помещению исторический дух.
На столах лежали скатерти, а в приглушенном свете мерцали свечи.
Это была не просто встреча. Целое событие, и даже при том, что Джеймсон был в кожаной куртке, а некоторые другие мужчины держали под мышкой шлемы, от всех так и веяло роскошью.
Деньгами.
Властью.
Вокруг толпились гости, но Джеймсон направил меня к центральному столику, где собрались люди в костюмах, коже и сверкающих платьях. Валери первой направилась прямиком к нему, даже несмотря на то, что шла под руку с другим мужчиной. Когда мимо проходил официант, Джеймсон молча отодвинул мой стул. Я тут же села, не желая подслушивать то, что она собиралась сказать.
К счастью, Рози, Олив, Пинк и их спутники окружили меня. Каллахан опустился на соседний стул.
– Теперь ты от нас не сбежишь. Хочешь шампанского или виски?
– Мы все хотим текилы, – проворчала Пинк, плюхнувшись с другой стороны. – Слышала, я пропустила вчерашнюю заварушку.
– В заварушке мало веселого, когда в дело идут пули, Бьянка. – Бейн нахмурился, глядя на нее.
– Ой, за себя говори. Мы давно уже не получали острых ощущений.
– Тебе и без того хватает острых ощущений, – пробормотал он, обхватив ладонью её шею.
Румянец, вспыхнувший на её щеках, ясно говорил, что он прав.
Хрипловатый смех сорвался с губ Валери. Она легко коснулась ладонью груди Джеймсона, а он в ответ коротко кивнул ей и мужчине, который стоял рядом.
Рози положила руку мне на плечо, наклонилась и шепнула:
– Я принесу пару бокалов шампанского... каждой из нас.
Джеймсон недовольно буркнул Пинк, чтобы та подвинулась, и сел рядом со мной. В этот момент к нам подошёл ещё один мужчина.
– Сожалею, что всё так вышло вчера. Больше такого не повторится.
– Лучше бы не повторилось, – только и ответил мой босс.
Но он был не просто моим боссом. Как выяснилось, он был Боссом, перед которым отчитывались все остальные. К нему тянулись миллиардеры, знаменитости и политики. Будто выстроилась безмолвная очередь: едва один человек отходил, его место тут же занимал следующий. Все выглядели безупречно, улыбались, словно прекрасно проводили время, но их улыбки были слишком выверенными, слишком расчётливыми. А мужчины в чёрных костюмах с наушниками незаметно следили за каждым движением вокруг.
Это была не вечеринка. Это было собрание Синдиката.
Даже когда подали еду, даже когда чей-то голос поприветствовал собравшихся, ничего важного не обсуждалось. Настоящие сделки вершились шепотом, скреплялись рукопожатиями и обсуждались за ужином.
Я мало что улавливала. До меня долетали лишь обрывки разговоров Джеймсона, пока я отмечала, насколько скрытной, но при этом железобетонной была система безопасности – начиная со сканеров на входе и заканчивая вооруженными людьми и камерами, мигающими в светильниках. И всё же рядом с ним я чувствовала себя в полной безопасности, особенно когда ловила на себе постоянные взгляды, а рука Джеймсона в это время поглаживала мое бедро.
Тяжесть его большой ладони и то, как она медленно скользила всё выше и выше, почти к краю моих трусиков, удерживали меня в реальности, даже когда вокруг собрались акулы и волки. Мужчины и женщины, обладавшие такой властью, чуяли кровь, слабость и возможность воспользоваться ими меньше чем за десять секунд. И, возможно, самым опасным из них был Джеймсон. Потому что я не могла сосредоточиться ни на чём, кроме его прикосновений, тихого тембра его голоса и тепла его тела рядом с моим, от которого по коже разливался жар.
Я остро осознавала, как он вырисовывал круги на моей коже, почти рассеянно, будто мы были вместе годами, хотя на самом деле мы не были вместе вовсе. Но эти прикосновения служили проверкой и дразнили: пальцы задевали кожу у самого края белья, будто измеряя, как далеко можно зайти, прежде чем я его остановлю.
До самого конца – вот каким был ответ. Я позволила ему касаться влажной ткани и сделала глоток шампанского, когда мужчина перевел взгляд со своего собеседника, чтобы поймать мой. Он наклонился и прошептал:
– Сегодня ночью я тебя трахну, Мия Дарлинг. Так что больше не пей.
Затем ладонь исчезла с моего бедра, и Джеймсон поднялся. Еще один мужчина, массивнее большинства присутствующих, с лохматыми светлыми волосами, подошел к нам под руку с Валери. Елейно улыбнувшись, он бросил взгляд в нашу сторону.
– Сожалею о том, что случилось в клубе.
– Правда? – спросил Джеймсон, и я заметила, каким размеренным был его тон, пока он оценивал каждое движение собеседника.
– Конечно. – Тот рассмеялся, озираясь по сторонам, словно желая убедиться, что при необходимости сможет быстро ретироваться. – Думаю, люди О'Коннора просто хотели поговорить с Пинк и Олив, но...
Олив тут же вмешалась:
– Трент, если хочешь поговорить с кем-то из Алмазов, сначала договорись о встрече.
Трент перевёл на неё взгляд, и в ту же секунду изменились и его тон, и осанка.
– Только вот в последнее время вы не соглашаетесь ни на одну встречу, миссис Харди. Это потому, что теперь ваша преданность принадлежит мужу, а не наследию Алмазов?
Джеймсон слегка отстранился.
– Следи за тем, как разговариваешь с ней, Трент. Она, может, и готова сделать скидку на то, сколько лет ты был Алмазом, а вот мне, блядь, плевать.
Самообладание Трента дало трещину. Лицо его налилось краской, он будто весь подобрался, расправил плечи и прорычал:
– Мы с Далтоном заслуживаем немного больше уважения, Джеймсон. Я годами работал на твоего отца и отца Олив…
– Это не дает тебе права на уважение. Это лишь заставляет меня сомневаться в твоей преданности.
– В преданности? – заблеял тот. – Кому? Я всегда хотел того, что лучше для нас. Думаешь, она хочет того же? – Трент ткнул толстым пальцем в Олив, которая лишь закатила глаза, всем видом показывая, что у нее нет времени на его истерику.
Возможно, они привыкли к подобным выходкам Трента. Возможно, напряжение вот-вот должно было схлынуть. Но когда он резко ткнул пальцем в мою сторону и почти прорычал, глядя на меня через стол, воздух словно стал ещё тяжелее.
– Или считаешь, что от этой девчонки будет польза Алмазам? – Мужчина цокнул языком и с раздражением в почти черных глазах уставился на меня. – Она настолько ценная, что ради неё стоило пролить столько крови прошлой ночью?
Теперь на нас уже оборачивались многие. Джеймсон медленно вдохнул один раз и только после этого произнёс:
– Трент, повторять не буду. Не смотри на неё.
Тот тут же отвел взгляд.
– Я просто говорю: очевидно, ты сорвался из-за нее, вместо того чтобы позволить людям О'Коннора спокойно с нами поговорить.
Джеймсон ничего не ответил. Он лишь молча стоял, слегка приподняв бровь, позволяя Тренту говорить дальше.
– Что? Настолько хороша? – Трент не сводил с него глаз. – Значит, она для тебя не просто няня. – Он покачал головой, явно понимая, что теперь на него смотрит весь зал, и, похоже, это только придало ему уверенности. Он даже толкнул локтем мужчину рядом с собой.
– Далтон, можешь себе представить женщину настолько хорошую, чтобы ради нее отказаться от союза с Восточным побережьем? Алмаз остаётся нерушимым, а Восточное побережье позаботится о любых трещинах.
В позе Джеймсона что-то изменилось. Все присутствующие почувствовали это так явственно, что даже музыка, казалось, стихла. По толпе пронесся шепот. Аид и Арчер шагнули вперед и встали у него за спиной. Кэл простонал.
Трент, похоже, осознал свою ошибку. Он вскинул руки.
– Знаешь, мы можем обсудить это позже. Я понимаю, иногда женщины заставляют нас поддаваться эмоциям, верно? Она красотка. Понимаю. Может, я сам оплачу ее услуги, когда ты с ней закончишь.
Он нервно усмехнулся и начал сбивчиво подбирать слова, скаля пожелтевшие от бесконечных сигар зубы.
Трент был круглым идиотом, раз решил обвинить Джеймсона в излишней эмоциональности. Это мог подтвердить почти каждый в зале. И в тот момент я поняла: ничем хорошим это не закончится. Особенно после прошлой ночи, когда Джеймсон и без того был натянут как струна. Он медленно хрустнул шеей, и в ту же секунду атмосфера в зале изменилась.
Я поднялась и тихо сказала ему:
– Это не имеет значения, Джеймсон. Он просто пытается вывести тебя из себя. И какая разница, если речь всего лишь обо мне? Я ведь просто няня. Мне не место рядом с тобой на таких встречах…
– С этого дня твоё место всегда рядом со мной, Мия. – Он коснулся ладонью моей шеи и ласково провёл большим пальцем по щеке. – И больше никогда не говори, что ты просто няня.
Затем он отвернулся и сделал шаг вперед. Оба мужчины попятились, но далеко уйти не смогли. Вокруг них уже смыкалось кольцо других людей, словно все прекрасно знали, что сейчас произойдет.
Все ждали Джеймсона, его приказа, и я затаила дыхание, не зная, к чему готовиться.
Он наклонился и пробормотал мне:
– Отвернись, если потом будут сниться кошмары, детка.
А затем приказал своим людям:
– Закрыть обзор и зачистить.
Кровь отхлынула от лица Трента. Брови сошлись на переносице, а в глазах мелькнул неподдельный страх.
– Мистер Найт… не надо. Пожалуйста.
– Джеймсон, серьёзно? Прямо сегодня? – недовольно протянула Олив, пока члены Синдиката смыкали кольцо вокруг Джеймсона и Трента.
Пинк восторженно присвистнула как раз в тот момент, когда я увидела, как Джеймсон выхватил пистолет. В следующую секунду мужчины полностью заслонили мне обзор.
Я услышала один выстрел.
Такой громкий.
Такой отчётливый и сокрушительный, что ошибиться было невозможно. Сразу после него на пол рухнуло тело, а ещё через каких-то десять секунд люди синдиката расступились, словно никакого кольца вокруг них и не было. Джеймсон достал носовой платок и спокойно вытер с лица брызги крови. Тела уже не было.
Так чисто.
Так быстро.
– Теперь… – Джеймсон сжал челюсти, затем перевёл взгляд на мужчину, который пришёл вместе с Трентом. Тот стоял, широко распахнув глаза, беззвучно открывая и закрывая рот. – Есть ещё желающие высказаться насчёт моей спутницы?
В зале воцарилась мёртвая тишина.
Потом он посмотрел на мужчину, которого Трент назвал Далтоном.
– У тебя пять минут. Если, конечно, не хочешь, чтобы их вовсе не было, как у Трента.
– Мистер Найт, я не хотел проявить к вам такого неуважения, как он.
– Даже не смотри в её сторону. Посмотришь, и истечёшь кровью так же, как он. Используй эти пять минут с умом. От них зависит, будешь ты жить или умрешь после вчерашней ночи. – Он повернулся ко мне. – Скоро вернусь. Дарлинг, ешь.
Стоило ли признаться, что я и правда могла бы поесть с удовольствием? Что произошедшее на моих глазах начинало казаться нормальным, приемлемым? Что тошнотворная, инстинктивная реакция на человека, стоявшего перед нами секунды назад, была полностью уничтожена мужчиной, в которого я влюблялась, и я упивалась этим, а не боялась?
Я тихо вздохнула, провожая взглядом уходящего Джеймсона, и отрезала кусочек стейка. Нежное мясо и воздушное картофельное пюре буквально таяли во рту. Но голодна я была вовсе не по еде.
– Ну что ж, вечер перестает быть томным, – вздохнул Каллахан, глядя вслед брату.
– Может, пойти поговорить с ними? – Олив с обеспокоенным видом поднялась на ноги, и ее муж встал вместе с ней.
– Нет. Потому что ты знаешь не хуже меня: ничем хорошим это не кончится.
Женщина бросила салфетку на стол.
– Ладно. Тогда оставьте это нам, женщинам. – Она глянула на Пинк. – Ты тоже идешь.
– А мне стоит...
– Ты остаешься, – оборвал меня Каллахан. – Развлекайся. Учитывая твою работу на него в последнее время, ты это заслужила. Он сейчас... на взводе.
Я проводила взглядом подруг, спешивших вслед за Джеймсоном, но сама с места не сдвинулась. Каллахан был братом загадочного мужчины, в которого я влюблялась, а значит, сейчас у меня появился шанс вытянуть из него как можно больше. С формальностями между боссом и подчиненной было покончено.
– В каком смысле?
– Он ведь привез тебя на «Дукати»? – Я кивнула. – А мотоцикл он выкатывает только когда его тянет на безрассудства.
