Текст книги "За закрытой дверью (ЛП)"

Автор книги: Роуз Шейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)

11.Джеймсон

– Твою ж мать, Найт! Жжет! – Жак заслуживал куда большей боли, чем та, что я причинял ему, пока вычищал его ссадины.

– Нужно было ехать в больницу.

– Может, дашь мне хоть что-нибудь? Ты меня убиваешь, – почти простонал он.

– Чтобы ты снова загремел в рехаб? – Он и сам всё понимал, но в его глазах плясали черти, на которых у меня не было времени. – Вообще-то, может, мне и стоит вколоть тебе что-то такое, чтобы ты опять прошел через ломку.

– Это жестоко. – Его темные брови сошлись на переносице, прежде чем он расхохотался. – Мне нравится. Вот это тот Джеймсон, к которому мы привыкли.

Я плеснул антисептик прямо в рану. В основном потому, что хотел услышать, как он заорет.

– Сегодня здесь Фрэнни. Тебе лучше в больницу с твоими…

– Господи, ублюдок! – Он оттолкнул мою руку с флаконом. – И что, по-твоему, я должен им сказать? Что Ксавьер меня пырнул после того, как мы гоняли по трассе?

– Я хочу, чтобы ты хоть раз подумал о последствиях своих решений.

– Говоришь прямо как твой отец.

– Мой отец в земле, Жак. И если уж я на кого-то и похож, то скорее на твоего, но точно не на своего. Мой тоже не думал о последствиях. А я думаю о каждом, до последнего.

Я для верности плеснул еще антисептика. Снова крик. Надо было записать это, чтобы потом шантажировать его.

– Ну ты и говнюк. Ты в курсе? До появления Фрэнни ты был самым безбашенным из нас. А теперь стал еще более двинутым. Я слышал, что ты сделал с людьми Паоло. У тебя ведь сейчас один из них здесь, так?

– Понятия не имею, о чем ты. – Я не собирался отвечать на его вопросы. Они подчинялись мне, а не наоборот. – Что бы там ты или другие «Язычники» ни думали, я могу поступить куда хуже, если вы продолжите заваливаться сюда в крови каждую неделю. – Это было предупреждение ему и его мотоклубу. Я начал стягивать рану иглой. Потребуется всего семь швов, но я намерен сделать так, чтобы каждый из них был болезненным.

Он поморщился от давления.

– А для чего еще тебе эта комната, если не для того, чтобы помогать нам?

Эта пристройка, появившаяся три года назад в последний момент, на самом деле сослужила нашему обществу добрую службу. Здесь я довел до совершенства навыки хирургии, лечил пулевые ранения, спасал жизни и заводил союзников.

И наживал врагов.

– Точно не для того, чтобы разруливать ваши разборки с Ксавьером. Вы как два тупых кота из одного помета, которые вечно дерут друг друга когтями. У меня нет на это времени.

– Кота? – Он выглядел оскорбленным, спрыгивая с металлического стола и придерживая бок, который теперь был забинтован. Тут же двое моих людей начали убирать помещение. – Я дерусь как питбуль.

– Ты серьезно решил поспорить об этом?

– Я не какой-то там драный кот.

Я подошел к раковине смыть кровь с рук.

– Проваливай из моего дома, Жак. Дочь дома, и у меня новая няня, она впечатлительная. Мне не до этого.

– Если хочешь, «Язычники» могут убрать оставшихся участников налета на школу… – Он хлопнул меня по плечу, уже без шуток.

Союз с его клубом обеспечивал нам определенную защиту, но мне не нужны были одолжения.

– Я сам со всеми разберусь.

– «Алмазы» не против?

Я смывал кровь с рук – алые струйки тянулись по воде и уходили в стальной слив. Вода окрашивалась в розовый – совсем как мои связи с «Язычниками», клубами и обществами: мы искажали и меняли существование друг друга. После смерти отца я возглавлял Синдикат Алмазов. Я командовал ими, а не наоборот.

– Папа? – позвала дочь откуда-то из подвала, и я прищурился, глядя на Жака, заканчивая мыть руки.

Двое моих людей продолжали приводить в порядок операционный стол, еще один складывал окровавленную одежду, которую я срезал с Жака.

– Фрэнни, мы здесь! – крикнул он, потому что ни один из тех, с кем я имел дело, не упускал возможности увидеть мою дочь. Я бы не стал вмешиваться, если бы думал, что Фрэнни только с Аидом – она уже не раз натыкалась на меня во время операций.

И Жака я зашивал не впервые. Он был безрассуден на мотоцикле и в жизни. Винить его в этом было бы лицемерием после его слов – мы оба знали, что до появления дочери я и сам любил играть со смертью.

Сейчас моей проблемой была не Фрэнни. А Мия. Красивая, милая, наивная Мия, которая вошла следом за дочерью в сопровождении Пинк и Олив.

Двух женщин, которых нельзя было назвать ни милыми, ни наивными.

Олив жила в конце улицы и выросла вместе со мной. Она была острой на язык, расчетливой и всегда на три шага впереди любого, кто осмеливался перейти нам дорогу. К тому же она была замужем за Димитрием, совладельцем HEAT – одной из крупнейших технологических и риэлторских корпораций в мире.

А Пинк – девушка Бейна. И сама игрок, причем серьезный: у нее было место за столом на самых важных совещаниях Синдиката. Ее роль выходила далеко за рамки просто спутницы – она была вдохновителем, мастером интриг, способным вести дела так, что наши враги в ужасе разбегались.

Они участвовали в принятии важных решений, и так будет всегда. Я доверял обеим свою жизнь и дела Синдиката.

Но доверить им Мию – совсем другая история.

Дочь бросилась к Жаку и резко остановилась прямо перед тем, как обнять; ее брови сошлись.

– Ты снова поранился, Жак? Ты должен водить осторожно и останавливаться на все красные светофоры!

Жак начал шепотом успокаивать ее, а я отметил, что Аида нигде не видно, и Мия стоит в стороне, словно приросла к полу. Ее глаза были широко раскрыты, пальцы судорожно сжимались, а по тому, как быстро поднималась и опускалась ее белая блузка, я понял, что ей нехорошо. Щеки раскраснелись, она дышала через нос и выдыхала ртом, будто изо всех сил старалась не упасть в обморок.

Оглянувшись, я понял, как это выглядит со стороны: безумный хирург выстроил свою маленькую больницу. Стеклянные стены вокруг операционного стола, ультрасовременные лампы, инструменты по последнему слову техники. На этом столе я мог с легкостью разобрать человека по частям и собрать заново. Я делал это не раз и не два.

Я проектировал это пространство с лучшими инженерами страны. Я гордился им, но также знал, как это смотрится для постороннего.

А она была посторонней.

– Мисс Дарлинг, ты должна сейчас вести урок, – процедил я.

– Фрэнни захотела перекусить, – тихо ответила она, делая шаг вперед, но тут же отступила, заметив кровь, проступающую сквозь повязку на груди Жака.

– В подвале? – бросил сквозь зубы. Я даже не стал ждать ответа и перевел взгляд на других женщин. Обе любили совать нос не в своё дело, хотя и приносили пользу. Я уважал их за это, и совсем не уважал за любопытство. – Вам двоим больше заняться нечем?

– Не-а, – хором ответили они. Олив притянула меня в объятия и продолжила: – Мой муж сегодня взял малыша Грейсона на работу, и мне было смертельно скучно, но тут пришла Пинк и предложила навестить тебя. Скажи спасибо, что мы не притащили с собой всех любопытных соседей.

– Представляешь, что тут было бы? – хмыкнула Пинк.

Они болтали без умолку, но я видел, как у Мии по бокам дрожат руки.

– Тебе нужно быть наверху, а не здесь, – сказал я.

– Ты не настоящий хирург. Это не... А как же ответственность за…

– Да-да, он так себе хирург, это точно, – рассмеялся Жак, подхватывая Фрэнни с тихим стоном и устраивая её на здоровом боку. Он подошел к Мии и протянул руку. – Но могу гарантировать, что об ответственности я не беспокоюсь. Мисс Дарлинг, верно?

Я отпихнул его руку.

– Знакомство ни к чему. Тебе пора идти. А Фрэнни нужно вернуться наверх, с Мией.

Дочь насупилась.

– Раньше ты разрешал мне спускаться сюда. – В ее голосе звучала обида, и я не знал, что ответить. Вчера я увидел проблеск прежней, беззаботной Фрэн, когда она махала ракеткой на корте, – но мы не могли быть такими постоянно.

Жака это не остановило; он выглянул из-за моего плеча, и Фрэнни захихикала.

– Конечно, мисс Дарлинг должна знать, что меня зовут Жак. Я здесь постоянно бываю. Правда, Олив? – Он продолжал в таком духе, словно собирался выложить Мии всю нашу подноготную. – Олив тоже заходит слишком часто, но, полагаю, так бывает, когда растешь по соседству. Старые привычки не умирают.

– Он и правда часто ранится, пап, – рассудительно добавила Фрэнни, а Олив закатила глаза и откинула локон с лица.

Затем Олив обошла меня, будто никто вообще не ставил ни в грош мои опасения. Дочь не должна была видеть всё это. Тень нашей деятельности и так слишком сильно просочилась в ее жизнь – и в переносном, и в буквальном смысле. Олив обняла Жака на прощание и сказала:

– Ты только усугубляешь положение Джеймсона. Мы планировали устроить мисс Дарлинг сюрприз. А теперь она получила сразу два.

– Кто не любит сюрпризы? – Жак окинул Мию взглядом с ног до головы, и его ухмылка не скрывала ничего. Мне не понравился этот голодный блеск в его глазах. Мне не нужны были осложнения с той, кто работает в моем доме.

– Она не любит. – Я толкнул его к черному ходу. – Иди домой и не возвращайся.

– Я жду, когда за мной заедут. Мой байк всмятку, а я ранен, помнишь? Или ты хочешь одолжить мне свой «Дукати»?

– Отвали. Ты в порядке. Жди снаружи и больше не приходи сюда за помощью. Если вы с Ксавьером хотите бодаться как дети, мои двери для вас закрыты.

В этот момент влетел Аид, его ноздри раздувались так, будто он бежал сюда.

После пяти минут, что Фрэнни и Мия остались без присмотра, его спешка уже ничего не решала.

– Заблудился? – приподнял я бровь.

– Мы с Рози обсуждали планы на неделю. Мисс Дарлинг и Фрэнни должны были оставаться на месте, – многозначительно бросил он Мие, но тут его взгляд упал на Пинк и Олив. – Так и знал, что вы двое за этим стоите.

– О нет, Аид. Я сама хотела к папе. Знала, что он будет здесь. Утром я шпионила, с биноклем! Я видела Жака, а ты соврал. – Фрэнни надулась и прижалась к Жаку. – Жак, когда приезжаешь лечиться, я тоже хочу быть рядом.

– Конечно, Фрэнни-Бэнни, но у тебя ведь были уроки, да? Школа – отстой, но без неё никуда.

– Вообще-то школа – это не отстой, – вставила Мия, скрестив руки. – И хотя я не уверена, что это подходящее место для занятий… – она прочистила горло и перевела взгляд с моей дочери на меня, – Фрэнни, очевидно, нужны новые впечатления, вне дома.

Я сдержался, чтобы не зарычать от раздражения. Ее постоянное давление не к месту. Последнее электронное письмо было верхом наглости. Настойчивость с клубом была лишней. И ее присутствие здесь – тоже. Из-за нее всё снова закончилось кровью, потому что после вчерашнего я уже собирался перестать оглядываться на каждом шагу в клубе. Ей бы, наверное, понравилось узнать, что прошлой ночью мы устранили угрозу. Мои люди притащили О’Коннора на один из наших складов, и я лично вытянул из него информацию, прежде чем лишить его жизни. Мы все были на взводе из-за этого, но я действовал быстро после того, как увидел дочь в загородном клубе. Как она улыбалась на солнце. Это сильно упростило выбор.

Возможно, то, что я увидел Мию в другой обстановке, тоже помогло мне действовать решительно. Она не уступала мне на корте и открылась с той стороны, которой я не ожидал. И мне хотелось увидеть больше.

Ради Фрэнни.

– Мне и правда нравится бывать вне дома, – Фрэнни энергично закивала. – Я даже хочу покататься на папином мотоцикле, но он не разрешает. Наверное, потому что Жак вечно с него падает.

– На мотоцикле? – Глаза Мии заметались.

Я сжал переносицу. Мне не нужно было, чтобы эта девушка знала обо мне и моей семье больше, чем уже знает. Я повернулся к Аиду:

– Ты в состоянии проводить ее обратно в учебную комнату?

– Не знаю. Может, сам это сделаешь, раз тебе так нравится, когда я веду себя как мудак, – огрызнулся Аид. Он спал от силы час, но мне было плевать.

– Не заставляй меня увольнять тебя сегодня.

– Мы не можем уволить дядю Аида, папочка. Он семья.

– Да. Я семья. – Он усмехнулся и погладил ее по голове с видом самого счастливого человека в мире. Фрэнни вила из него веревки. – Ладно, думаю, Фрэнни и правда пора перекусить, раз она почти ничего не съела за столом после того, как назвала меня лжецом.

Фрэнни фыркнула.

– Ты сказал, что ничего не происходит, но тебе было известно, что Жак здесь. Я знаю это! – Она вывернулась из рук Жака и топнула ножкой.

– Я заглажу вину, малышка. Пойдем выпросим у Рози еще еды, а? – сказал Аид с явным раскаянием в голосе, и они направились к двери.

– О, я тоже, пожалуй, не откажусь от перекуса, – объявила Олив, пока Пинк раздумывала.

– Правда? Я бы не прочь посмотреть, чем это закончится. – Она улыбнулась, переводя взгляд с Мии на меня, будто уже знала, что мы вот-вот сцепимся.

Мии нужно было понять своё место здесь, и разговор предстоял прямой. Она не может бродить по дому без присмотра и идти за Фрэнни куда ей вздумается. Она должна не только быть няней, но и соблюдать дисциплину.

– Просто убирайся из моей операционной, Пинк.

– Ладно, ладно. – Неужели они совсем перестали меня бояться?

Когда Аид замялся, я добавил:

– Я сам отведу Мию обратно в учебную комнату после разговора.

– Может, по пути ты покажешь мне и остальную часть дома, раз я не видела этого места на экскурсии? – вставила Мия.

– Ага, – усмехнулся Аид. – Покажи ей всё. – Это было сказано с намеком, он намеренно давил туда, куда не стоило. Было одно место, куда я не пускал никого из персонала. И Мия не исключение. – Каждую комнату.

– Скройся нахрен с глаз моих.

Или, может быть, Мия уже настолько выделялась среди прочих, что я вообще не хотел, чтобы она видела ту комнату. Только не после того, как ее глаза расширились при виде подвала.

Аид прошел мимо меня и наклонился к уху.

– Установи правила для учительницы. Она уже полностью разнесла привычный порядок.

Он был прав.

И я не уверен, что меня это вообще волнует, потому что я сам собирался нарушить все правила, как только они уйдут.

12.Мия

Все ушли… Оставив меня наедине с Джеймсоном Найтом.

С боссом, которого я никогда не хотела.

С мужчиной, который в своем подвале дотошно сшивал людей, одновременно препарируя меня по кусочкам. Он ничуть не выглядел обеспокоенным или смущенным тем фактом, что у него на полу только что истекал кровью человек.

Напротив, он казался лишь раздраженным моим присутствием здесь, на нижнем уровне его дома, который, по сути, был маленьким госпиталем. Местом, где он лечил других парней, явно замешанных в темных делах.

И ни один из тех, кто спустился сюда со мной, даже не выглядел встревоженным. Наоборот, им было с ним комфортно. Здесь он был в своей стихии, на своем месте, уверенный в собственной власти, окруженный людьми, которым доверяет.

Вчера я видела, как Джеймсон очаровывал людей в клубе, тех, кто олицетворял богатство и роскошь закрытого анклава. Но этот Джеймсон был королем Парадайз-Гроув. Человеком власти и точности. Холодным, расчетливым. Контролирующим всё.

Я с самого начала знала, что он связан с чем-то темным, но его уверенность говорила о том, что он стоит во главе. Управляет всеми. Регулирует правила. Я была дурой, раз думала иначе.

Даже его дочь не выглядела удивленной.

Напротив, она выглядела обиженной из-за того, что ее не позвали. И это было совсем другой проблемой. Их отношения были натянутыми. Она обожала отца, но за последнюю неделю я не раз ловила её взгляды и надутые губы – когда он не заходил к ней в кабинет поздороваться, когда не приобщал ее к тому, над чем работал. Что-то между ними изменилось, а она этого не понимала. Ей семь. Как она могла понять?

– Мия Дарлинг, похоже, пришло время установить новые правила.

О, пожалуйста. Я не собиралась возводить новые границы на воображаемой стене между нами, когда все его тайны всё равно просачиваются сквозь щели и смывают их к чертям.

– Или мы можем просто нормально поговорить, – вырвалось у меня, хотя от одной мысли, что я ему перечу, меня трясло от адреналина.

Кто я вообще такая? Учительница, от которой он может избавиться в любой момент. По мне особо никто и не заплачет. Родители, скорее всего, только вздохнут и скажут наконец вслух то, что всегда думали: «Она получила по заслугам». Мама всегда считала, что лучше молчать, и моя смерть за попытку высказаться лишь доказала бы ее правоту.

Она так же думала и про моего тренера. Но я не промолчала. Потом – про мою работу. И я снова не промолчала. И с сестрой тоже. Слишком часто молчание принимают за согласие. Но больше я не собираюсь молчать, когда мне нужно быть услышанной.

– И что в твоем понимании «нормальный разговор»? – спросил он, будто я была непроходимо тупой.

Прекрасно. Он, похоже, считал, что раз я учительница, то ниже него. Это читалось в его взгляде. Но я тоже умела судить.

– Раз бывают продажные копы, полагаю, бывают и продажные хирурги… Ты здесь каждый день «помогаешь» преступникам? – прошептала я. – Боже, я понимала, что всё плохо, но он же член байкерской банды. Это была не просто ссадина. Я видела кровь. Его пырнули ножом. И никому – даже твоей дочери – нет до этого дела.

– Давай проясним. Фрэнни думает, что это авария на байке. А все остальные к этому привыкли, Мия. – Джеймсон небрежно прислонился к столу, на котором только что сидел Жак, пока я мерила комнату шагами.

Я запустила руки в волосы, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

– Я что, соучастница? Если остаюсь здесь и работаю твоей чертовой няней, я ничем не лучше! Я учу ее математике, пока ты… что? Зашиваешь преступников?

Он даже не стал отрицать. Просто позволил мне ходить туда-сюда.

– И банда байкеров будет постоянно меня видеть, ты уже назвал моё имя, так что я теперь практически в деле.

– Ты не в деле. – Он вообще слышит себя? – И это не банда. А клуб.

– Да какая разница! Что дальше? Я узнаю, что ты приторговываешь наркотиками?

Он медленно моргнул, с его губ не сорвалось ни слова отрицания.

– О боже. Ты торгуешь наркотиками, состоишь в байкерском клубе, а я тебе помогаю. Пыталась разобраться с одними проблемами, и нашла другие. – Как я вообще собиралась спасти сестру, если не могу спасти даже себя?

– Какие проблемы? – Теперь его голубые глаза впились в меня. Джеймсон Найт думал, что знает обо мне всё, но понятия не имел, что заставило меня тогда согласиться на летнюю работу.

Я и сама знала: это было нестабильно, глупо, слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я уже проходила через такое. Так в нашей жизни появился Феликс.

– Не твое дело. Твоего жалованья хватит, чтобы решить их.

– У тебя нет долгов. – Он сузил глаза, ища ответы, которые я не собиралась ему давать.

– У всех есть секреты, Джеймсон. – Я скрестила руки на груди, и его взгляд скользнул вниз. Отлично. Теперь ко всему добавилось еще и мое влечение к нему.

– Ты называешь меня по имени только, когда злишься, Мия.

Я фыркнула.

– Мне вообще не стоит обращаться к тебе по имени.

Он провел рукой по челюсти – жест, который, как я начала понимать, означал попытку стереть непрошеную эмоцию.

– Верно, и всё же я нахожу, что мне интересно, как оно прозвучит из твоих уст в другом тоне.

Пытаясь подавить жар, который я чувствовала от того, что он пялится на мои губы, я пробормотала:

– Может, тогда попробуешь не состоять в банде?

И снова эта его полуухмылка, будто я сморозила глупость.

– Мия, я не состою в мотоклубе «Язычники».

– У тебя есть мотоцикл. – Я указала в сторону двери, злясь всё сильнее из-за этих недомолвок. Я знала, что мне не должно быть до него дела, но, как ни старалась это отрицать, я беспокоилась за него. Я убеждала себя, что всё потому, что он спас мне жизнь в школе. Или потому, что он отец Фрэнни, а я хочу для неё лучшего. Нужно было сосредоточиться именно на этом. – Твоя дочь сказала, что ты гоняешь, когда её нет рядом. Это опасно.

– Да, «Дукати» может быть опасным. Поэтому я и езжу на нём только тогда, когда её нет рядом.

– Вот именно. И ты помог Жаку, который…

– Состоит в мотоклубе. – Он вздохнул, словно не хотел, чтобы я складывала два и два. – И я помогаю, когда клубу это нужно, но я не его часть. Не делай поспешных выводов.

– Значит, ты помогаешь любому, кто готов заплатить?

Нет, дело было не в этом. Не могло быть. От него слишком явно исходила власть, и даже если он не хотел, чтобы я это поняла, я умела складывать два и два.

– Всё сложно.

– А может, и нет. Ты тайно состоишь в банде и, вероятно, возглавляешь её, потому что они все тебя слушаются. Руководить такой бандой... это не сложно. Это опасно.

Я невольно судорожно вздохнула, подошла к раковине, а затем повернулась к нему и прислонилась к краю.

– Если бы это было так, Мия, если бы я состоял в некой банде, ты бы за меня переживала?

Он это серьезно?

– За Фрэнни, – быстро поправила я, – и за себя.

Он сделал шаг ко мне, и я отстранилась.

– Опасности было бы не больше, чем когда ты устроилась в академию. Даже меньше, учитывая, что здесь я и мои люди.

– Значит, это правда? Ты их лидер?

– Ты спрашиваешь, даже когда я сказал, что тебе лучше не знать?

Казалось, сама комната затаила дыхание в ожидании моего ответа, пока я смотрела в его голубые глаза.

– Я спрашиваю, что было в том конверте, который ты забрал в загородном клубе, в каком именно клубе ты состоишь и чем зарабатываешь на жизнь, Джеймсон. Да, я спрашиваю.

– Слишком много вопросов.

– И я хочу получить ответы на каждый.

Он кивнул.

– Да. Я возглавляю одну организацию вместе с несколькими другими людьми.

– А Фрэнни? – Я не смогла сдержать шепота, ведь эта девочка была всего лишь ребенком, невинной малышкой, которая заслуживала целого мира.

– А Фрэнни... родилась в ней. Обещаю, я обеспечу безопасность вам обеим.

Его слова, пропитанные сладким ядом, прозвучали так искренне, что я едва не сдалась и не сломалась прямо там, но внезапно моя рука, вцепившись в край раковины для опоры, соскользнула.

Красное пятно размазалось по ладони. Я увидела, как оно окрасило кожу в багровый цвет, и отшатнулась.

Джеймсон тут же подхватил меня, обняв за талию и мягко перехватив запястье.

– Ты ничего не можешь обещать. Здесь кровь. Его кровь повсюду. – Я хрипло выдохнула, и вдруг дыхание перехватило, словно воздух отказывался поступать в легкие. Кровь – как в школе, как в моих кошмарах – застилала глаза. Этот красный цвет не смоется, как бы я ни старалась.

– Мия. – Его голос звучал ровно, сильно, твердо. – Милая Мия, – снова пробормотал он, и я уловила эту интонацию: будто я слишком милая, слишком наивная, будто не смогу с этим справиться.

– Я видела, как ты убил человека, а теперь вижу, как ты собираешь по кускам другого. Вот что такое эта жизнь. Разрушение, а затем попытки собрать заново, как будто всё снова может стать целым. Ты ведь это понимаешь? В чем бы ты ни был замешан, это нельзя просто взять и починить.

Он кивнул, словно соглашаясь, что всё сложно, что мои эмоции имеют значение и что я не скатываюсь в паническую атаку, хотя именно это и происходило.

– Мне нравится думать, что я могу починить почти всё.

Мозг пытался осознать происходящее. Я цеплялась за воспоминания, надеясь найти больше подсказок, упущенных деталей, улик в этом поместье.

– Письмо и эмблема на печати…

– Ты не сможешь вернуться к прежней жизни, Мия, если узнаешь об этой. Я пытаюсь…

– Я уже здесь. И уже не могу вернуться. Потому что всё это ненормально. – Я жадно хватала ртом воздух, но Найт не позволил мне утонуть в собственных чувствах и эмоциях.

– Это нормально здесь. Там, где ты теперь живешь. – Он рывком прижал меня к своей груди, тело к телу, и на мгновение отпустил мое запястье, чтобы включить воду. А затем снова перехватил его и сунул мою руку под кран.

Ледяная вода обожгла кожу, заставив вздрогнуть, но он держал меня уверенно, крепко и бережно, оттирая красное пятно.

– Парадайз-Гроув? Рай в аду?

– Возможно. – Он глубоко вздохнул. – Но разве не нормально помогать другу? Это была незначительная процедура. Я врач, он пациент. Ты же видела – он на ногах и разговаривает. Его кровь уже смывается.

Смыть пятно не значило забыть, что оно там было. Не значило, что теперь это тоже не оставит на мне травму.

– И всех это устраивает. Как вы вообще с этим живете?

На скулах Джеймсона заиграли желваки, прежде чем он ответил:

– Время позволяет адаптироваться. И у нас у всех оно было. Я понимаю, что тебе тяжело. Если нужна помощь с уроками Фрэнни, пока ты не будешь готова…

Паника резко отступила – его слова ударили прямо в грудь.

– Мне не нужна помощь с преподаванием.

Одно дело – выполнять свою работу, и совсем другое – мириться с тем, чем он занимается, и привыкать к новой обстановке.

Фрэнни расцветала, потому что я относилась к ней как к ребёнку, а не требовала взрослого поведения каждую секунду. Она мне доверяла. Вчера в клубе с ней был отец, а не просто чопорный мистер Найт. Я видела, как блестели её глаза, как широко она улыбалась.

– Я хорошо справляюсь со своей работой, и твоя дочь мне доверяет.

Он что, пытается от меня избавиться после того, как удерживал здесь против воли? После того, как я заботилась о его дочери так, как не заботился никто другой? Остальные просто не замечали её. Не обращали внимания на то, какой замкнутой она стала.

Он прищурился.

– Я не ставил под сомнение твою рабочую этику или навыки, Мия.

Я попыталась вырваться, но он не отпускал.

– Мне. Не. Нужна. Помощь.

Возможно, это было просто упрямство, но я твердо стояла на своем. Интересы Фрэнни для меня были на первом месте. Всегда.

Мог ли он сказать то же самое о ком-то другом, кого бы привел в дом?

– Хорошо, – медленно произнес он. – Но если тебе нужно больше времени на адаптацию... Её психолог…

– Валери?

Эта женщина уж точно не поставит нужды Фрэнни выше желаний Джеймсона или своих собственных. Он издевается?

– Та женщина, что была вчера в загородном клубе?

– Она знает Фрэнни. И, возможно, немного времени и терпения к переменам пошли бы на пользу, мисс Дарлинг.

Я начинала понимать: он использовал официальное обращение, когда давил на меня в профессиональном плане, когда хотел добиться своего и считал, что строгий тон сработает.

Я вскинула подбородок, оказавшись от него на расстоянии вздоха, пока его большой палец всё ещё стирал остатки пятна с моей руки.

– Если это так, тогда почему ты уже позволил Валери уйти? И зачем, скажи на милость, возвращать того, с кем с самого начала ничего не вышло?

Он слегка склонил голову набок, будто обдумывая мои слова.

– Откуда ты знаешь?

– Фрэнни сказала, – выпалила я.

Он тихо хмыкнул, и этот низкий звук повис между нами.

– Полагаю, её всё это тоже устраивало? Она тоже замешана? – Я посмотрела на кровь, которую смывала вода в раковине.

Он вытащил мою руку из-под воды и вытянул салфетку из диспенсера на стене. Вытер капли сам, не позволив мне сделать это.

– Я отстранил её от обязанностей постоянной няни, потому что она хотела большего, чем то, что ей предлагали.

Он уходил от прямого ответа, и я начала копать глубже.

– Хотела большего от работы, от твоей группировки или от тебя?

Он бросил салфетку куда-то позади меня – должно быть, прямо в мусорное ведро – и на мгновение посмотрел на меня сверху вниз. Клянусь, уголок его губ едва заметно дрогнул, словно я его забавляла.

– Ты просто не можешь не задавать вопросы, да?

– Думаю, на данном этапе лучше увидеть картину целиком. – Я сделала глубокий вдох, мои слова разнеслись по комнате.

Зачем мне вообще что-то знать о своем скрытном боссе, если всё, что нужно – продержаться на этой должности достаточно долго, чтобы получить деньги и остаться в живых?

Потому что я этого хотела.

Потому что постоянно о нём думала, не могла выкинуть из головы ни его, ни то, что происходило в его кабинете. С Валери и без неё.

И всё же Джеймсон размышлял, сколько именно стоит мне рассказать. Его рука по-прежнему лежала на моей талии, рассеянно поглаживая спину. Ему явно было комфортно с женщинами – от того, как он меня держал, до того, как справлялся с моей тревогой и даже как удерживал зрительный контакт.

Я к такому не привыкла. Настолько уверенный в себе, что мог подчинить комнату, контролировать эмоции всех присутствующих.

– Валери нуждалась в чётких границах: что между нами есть, а чего нет. Теперь она бывает здесь только как терапевт Фрэнни и в качестве гостьи. Я освободил её от всех прочих обязанностей, если только…

– Я могу справиться со своей работой сама. – Мой тон прозвучал категорично и почти яростно. Во мне проснулась защитная реакция: я была готова броситься в бой, если он намекнет, что я не справляюсь. – Если только ты не хочешь, чтобы Валери была здесь для твоих собственных... – Я отвела взгляд, осекшись.

– Моих собственных чего?

– Неважно. – Я покачала головой.

Но он наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание на своей щеке.

– Поможет ли это увидеть картину целиком, если ты узнаешь, с кем я сплю, а с кем нет, Мия?

Я резко отстранилась и перехватила его взгляд.

– Разумеется, нет. Меня не волнует твоя личная жизнь. Я согласилась остаться здесь ради собственной безопасности и зарплаты. Чтобы быть наемным работником.

– И всё же ты спрашиваешь о моей сексуальной жизни. Разве нет?

– Ты обвиняешь меня в этом, прижимая к себе, Джеймсон? Не очень-то профессионально, – заметила я.

Улыбка скользнула по его лицу молниеносно. Я ещё никогда не была её адресатом в таком ключе. Обычно его искренние улыбки доставались Фрэнни. У меня не было времени впитывать её и наслаждаться этим великолепием. Ради бога, я сейчас с ним препиралась, но мне хотелось запечатлеть это мгновение, получить написанный красками портрет в рамке на память.

– Думаешь, меня волнует профессионализм, мисс Дарлинг?

– В какой-то мере должен, учитывая твои секреты. Зачем прятаться, рискуя безопасностью Фрэнни, и не сообщать полиции, что тебя преследуют, если ты не делаешь ничего плохого?

– Потому что я знаю, что могу контролировать и решать то, с чем полиция не справится. – Он наклонился и прошептал: – Я храню секреты не потому, что хочу их спрятать. Я храню их потому, что люди не в силах вынести правду. А ты сможешь?

Я окинула его взглядом с ног до головы. Случись это три недели назад в академии, я бы нервно рассмеялась и пошла на попятную. Увильнула бы от ответа и сделала вид, что ничего не слышала. Меня учили не лезть на рожон и быть благодарной за всё, что имею.

Возможно, этот шаг вперед был ничтожно мал, а голос дрожал, но я всё равно тихо ответила:

– Да.

– Хочешь увидеть картину целиком – скажи, что, по-твоему, может быть хуже мотоклуба.

– Мафия. Часть семьи Арманелли.

Они пользовались дурной славой уже много лет. О них знал почти весь Чикаго, а боялась и уважала вся страна.

– Попробуй ещё раз, – велел он, и у меня перехватило дыхание.

Ещё в юности до меня доходили слухи. Люди строили теории заговора обо всём и обо всех.

И всё же произносить это вслух казалось глупым, ведь скорее всего это было неправдой.

– «Алмазы»?

Он не ответил ни да, ни нет, просто сделал шаг назад и опустил руки. Молчание говорило само за себя. В ушах возник едва уловимый звон, похожий на сирену или сигнал тревоги. Он эхом разносился вокруг, проникая под кожу, в вены, в самые кости.