Текст книги "За закрытой дверью (ЛП)"

Автор книги: Роуз Шейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)

3.Джеймсон

Обещание было пустым, и Мия Дарлинг не была дурой. Она должна была понимать, что я ее не отпущу. Она была умной женщиной, которая столкнулась с той жестокостью, что составляла мою жизнь.

Или выбрала её сама.

Мия не была случайным человеком, оказавшимся не в том месте не в то время. Дети в академии, зарплата и контракт, который она подписала при устройстве, ясно показывали, что это не обычная школа. А также соглашение о неразглашении, протоколы и правила, которые она обязалась соблюдать.

Все это совершенно необходимо, учитывая, что теперь она – свидетельница. Красивая, милая свидетельница, которую я все лето упорно игнорировал.

Знал бы я, что она устроит мне такой ад, возможно, подумал бы дважды, прежде чем привозить её сюда.

Она дернула запястьями, пристегнутыми к кровати с такой силой, какой не должно быть у человека после снотворного.

– Кто убьет, о ком ты говоришь? Может, с ними мне будет безопаснее, чем с тобой.

– Сомневаюсь.

Люди О’Коннора устранили бы её почти сразу. Мы уже повесили всё на него. О’Коннор возглавлял ирландскую мафию на Восточном побережье, и я знал, что они злятся из-за того, что я продолжаю раскачивать их бизнес, но дело было не только в них. В конце концов, все за это заплатят.

– Опоил меня и ждешь, что я просто буду слушаться? Как дура? – Она снова дернула руками. – Немедленно сними с меня наручники, козёл!

– Козёл?

Ладно, может, я бы и не стал думать дважды. Её неожиданная потребность спорить со мной на каждом шагу после случившегося должна была меня раздражать, но вместо этого лишь подогревала интерес. Она была отличной учительницей для Фрэнни. Доброй и внимательной. Ни разу не пропустила работу. Присылала ежедневные отчеты. И вела себя абсолютно профессионально.

До этого момента. Я поймал себя на том, что улыбаюсь: она меня не боялась и выражала это весьма красочно.

– Меня называли словами и похуже люди, у которых власти куда больше. Тебе придется постараться.

– Прекрасно. Самодовольный кусок дерьма. Похититель. И козёл. – Её тёплые карие глаза горели и искрились яростью и эмоциями, которых я раньше у неё не видел. У меня было её досье, я знал о ней почти всё, что нужно: безупречная репутация, никаких проблем.

Кроме одной жалобы, где она вступилась за ученика перед другим учителем и родителем. Эта жалоба заставила меня захотеть, чтобы она работала у меня, ещё сильнее. Я не стал ставить происшествие ей в вину и именно поэтому нанял её.

Её хрупкая фигура и мягкий нрав всегда будто излучали какую-то душевную чистоту, но, похоже, в ней всё-таки горел огонь, если она была готова подставиться под удар ради своих учеников. И всё же мои люди регулярно докладывали о милой учительнице. «Настоящий ангел», – бормотали некоторые из них время от времени.

Только, похоже, не для меня.

– Называя меня придурком, ты ничего не добьёшься. – Я подошел к комоду у дальней стены рядом с дверью в ванную. Мы разместили её в одной из гостевых комнат в тихом крыле особняка с видом на густую лесополосу. Кашемировое постельное бельё, стены мягкого кремового оттенка, полупрозрачные шторы. Эта комната должна была ей подойти. По крайней мере той её версии, которая существовала до того, как она объявила мне войну.

На белом комоде в ряд стояли её два растения. Зелёные, яркие, полные жизни. У одного – плотные ярко-розовые соцветия, у другого – темные листья с крошечными, собранными в гроздья цветками, слишком хрупкими, чтобы пережить транспортировку.

Мои люди смотрели на меня так, будто я окончательно спятил, когда я велел доставить их сюда в целости. Проведя пальцами по одному из листьев, я добавил:

– Особенно после того, как я постарался перевезти сюда твои растения.

– Меня не волнуют растения, когда со мной обращаются как с заключенной. – Она резко выдохнула, но затем покосилась на свои цветы так, будто позже собиралась перед ними извиниться. – Я с радостью буду называть тебя мистер Найт, если снимешь наручники.

– Джеймсон. – Она достаточно долго была рядом с моей дочерью, чтобы мы могли перейти на имена. – Ты же знаешь, я не могу снять наручники, пока ты не успокоишься.

Её глаза расширились, но не от страха, а от дикой ярости, будто желание бороться брало верх. Она не боялась, и моё уважение к ней выросло ещё немного. Ещё одна пометка.

– Самодовольный кусок… – Она оборвала себя на полуслове и опустила взгляд на свою одежду. – Ты раздевал меня?

– Когда мы приехали, ты была не в себе. Может, не помнишь, но Рози помогла тебе переодеться. Отвела в ванную. Привела в порядок. Она управляющая здесь.

Мы обращались с ней исключительно хорошо. Рози даже заказала для неё срочную доставку одежду, хотя то, во что Мия сейчас была одета, не было частью нового гардероба. Рози настояла, что в своих вещах девушке будет комфортнее, так что сейчас её задницу украшали мультяшные растения.

– О, ну надо же. Какая забота. Мне её поблагодарить? – Она процедила вопрос с откровенной насмешкой, не выказывая ни капли благодарности.

Её короткие пижамные шорты сбились, как и рубашка на пуговицах в тон. С учётом всей осторожности, которую мы проявили в таких экстремальных обстоятельствах, я, признаться, рассчитывал услышать спасибо. Да, возможно, мне следовало лучше подготовиться к её пробуждению, быть рядом, когда она очнется, и обойтись без каких-либо ограничений. Но после той борьбы во внедорожнике она это заслужила.

Мия пошла дальше: поджала корпус и ноги, будто искала опору получше, и со всей силы ударила прямо в опорный стол кровати. Дерево глухо треснуло от удара, я невольно вздрогнул.

А потом она сделала это снова. И снова, и снова, выдыхая сквозь зубы:

– Нельзя просто похитить человека и выйти сухим из воды.

– Я бы не назвал это похищением. Я спас тебе жизнь. – Я был уверен, что через десять секунд она выдохнется, но когда удары продолжились и дальше, понял, что нужно вмешаться. – Мия, этот столб почти в фут толщиной. Ты навредишь себе.

– Или разнесу к черту твою дурацкую кровать. – Она прохрипела и снова пнула, сильно. Я видел, как металл наручника выкрутил ей запястье, когда она дёрнула ещё сильнее, и кожа просто не выдержала.

Она даже не поморщилась и не замедлилась, когда кровь закапала по руке. Подтянула ногу и снова врезала по столбику, стиснув зубы.

– Кто вообще делает кровати с такими толстыми опорами?

– Твою ж мать. Прекрати, – прорычал я, бросаясь к ней, но к этому моменту это было всё равно что иметь дело с бешеным зверем. Даже когда я обхватил её за талию, она забилась у меня в руках, врезала локтем в живот и стала сопротивляться ещё яростнее.

– Я хочу убраться отсюда немедленно, Джеймсон. – Она выплюнула мое имя, словно яд, голосом, полным отчаяния.

– Не заставляй меня снова усыплять тебя, – пригрозил я.

– Тогда тебе придется держать меня под препаратами всё время, что я здесь, если не снимешь наручники прямо сейчас. И скоро я начну кричать, а это тебя по-настоящему достанет.

– Не вздумай. – Терпение лопнуло, и приказ вырвался жёстко, без всякой мягкости. – Ты напугаешь Фрэнни, а она и так через многое прошла.

Наконец Мия замерла. Её глаза в одно мгновение сменили ярость на тепло.

– Фрэнни, – прошептала она и, повернув голову через плечо, посмотрела на меня, брови сошлись от беспокойства. – С ней всё в порядке?

– Думаю, да. – Мой голос тоже смягчился. – Но ей сейчас нужен покой.

Она прикусила щеку изнутри, полные губы на несколько секунд сжались, и я почувствовал, как под моей рукой её тело расслабилось.

– Я не буду кричать и не попытаюсь сбежать, но ты должен снять наручники. Я не позволю держать себя где бы то ни было против воли.

Она говорила со мной так, будто я её чертов ученик, будто у неё вообще есть право что-то требовать в тот момент, когда я мог сделать с ней что угодно.

Я оценил ситуацию и едва не рассмеялся. Бросив взгляд на наручники, наклонился ближе к Мие и, коснувшись губами её щеки, тихо произнес:

– Ты понимаешь, что сейчас не в том положении, чтобы выставлять требования?

Она не отстранилась, лишь медленно выдохнула и ответила в том же тоне:

– Ты понимаешь, что я – любимая учительница твоей дочери и не раз её успокаивала? Полагаю, я тебе нужна, иначе от меня уже избавились бы.

Я не собирался этим делиться, но в последний месяц моя дочь стала счастливее, охотнее открывалась, снова вела себя как ребёнок. Когда её мать ушла, Фрэнни замкнулась, но между нами всегда была связь, и я боялся, что теряю её из-за работы.

Дочь сама попросила, чтобы мисс Дарлинг осталась. И я не мог ей отказать. Тем более после того, как сказал ей, что мисс Дарлинг просто спит по дороге обратно в особняк. Она сузила свои голубые глаза – с той же решимостью, что и у меня, – и сказала:

– Она даже не хотела с нами ехать, пап. Что ты ей сказал? Ты напугал её теми мужчинами. И если моя учительница из-за этого меня разлюбит, я тебя не прощу.

Беспощадная. И прямая. Если бы её слова не ударили меня под дых, я бы даже восхитился.

– Какими мужчинами? – спросил я тогда, потому что был уверен, что она уткнулась в планшет.

– Я слышала, как пули летели мимо нас, пап. – Она закатила глаза, словно то, что я считаю её ребёнком, было нелепостью. – Это была не игра. Я хочу, чтобы мисс Дарлинг была здесь. В безопасности. И я не хочу, чтобы она ушла, как мама. Пожалуйста, проследи за этим. – Она похлопала меня по руке, и на этом всё.

Эта мысль заставила меня отстраниться от девушки, даже если я не хотел. Даже если мне хотелось снова придушить её, заставить подчиниться. Вбить в неё хоть каплю страха, который должен был там быть.

Чем быстрее мисс Дарлинг начнет сотрудничать, тем быстрее я смогу успокоить дочь, исправить ситуацию. Я поднялся и посмотрел на неё сверху вниз, вытаскивая ключ из кармана.

– Я тебя отпущу, но, как я уже сказал, здесь ты в безопасности. Я тебя защищаю, а не держу против воли.

– Это я решу, когда окажусь без наручников.

Кивнув, я вставил ключ в замок и снял наручник с её запястья. Второй оставил висеть на столбе кровати, пока она отдернула руку и потерла коротким ногтем, покрытым зеленым лаком, по окровавленной ссадине.

– Тебе принесут аптечку.

Она сморщила нос, глядя на меня с чем-то похожим на отвращение.

– Как мило. После сегодняшнего дня, может, заодно пришлешь психиатра и целый отряд полиции, мистер Найт?

– Вчерашнего, – поправил я.

Её красивые губы приоткрылись от удивления.

– Я что, целый день была без сознания?

– Плюс-минус несколько часов, да. Полиция вмешиваться не будет, но если хочешь с ними поговорить – пожалуйста. Что касается психиатра, он объяснит тебе, что у тебя ПТСР, что тебе стоит поберечь себя и, возможно, пройти терапию. Если хочешь, я могу записать тебя к своему в ближайшие недели.

– Я не хочу на прием. Я хочу билет домой.

– Я уже сказал: если уедешь – умрешь.

Она изучала меня так, будто пыталась решить сложную задачу или уравнение.

– Думаю, я рискну.

– Боишься меня, мисс Дарлинг? – спросил я, потому что хотел, чтобы она боялась. В этом была власть, и я с радостью использовал бы её против Мии или кого угодно, если бы это помогло мне добиться своего.

– Нет.

Одно слово – вызов, насмешка и причина, по которой она заинтересовала меня куда сильнее, чем обычно могла бы любая женщина. Особенно сейчас, когда я уловил дрожь в её голосе, заметил, как она хотела произнести это уверенно, но заколебалась в самом конце.

– Значит, ты сознательно выбираешь быть безрассудной и глупой, рискуя собственной жизнью, – подвёл я, прямо и без обиняков.

Её глаза расширились.

– Как ты смеешь…

– Я не учитель, а ты не ребенок. Я не собираюсь с тобой нянчиться.

– Так ты думаешь, что я именно этим занимаюсь целыми днями?

Прозвучало не так, как надо, но я не собирался признавать ошибку. Проведя рукой по лицу, я сменил тон.

– У меня нет времени на препирательства, но ты останешься… Ради своей безопасности. И ради благополучия моей дочери. – Второе волновало меня куда больше. Ради этого она мне и была нужна.

– И как долго мне придется здесь оставаться?

Столько, сколько потребуется моей дочери. Потребности Мии меня не интересовали. А вот любовь Фрэнни к ней – да. Пока я сверхурочно занимался тем, чтобы уничтожить всех, кто посмел угрожать моему ребёнку, ей нужна была стабильность.

И если Фрэнни пытались использовать как рычаг давления, это означало, что и мои отношения с дочерью должны измениться.

Всё должно было измениться. Но не за её счёт, если я мог этого избежать. Если Мия могла этому помочь.

Я буду держать эту занозу здесь столько, сколько потребуется. Но вместо правды ответил:

– Как минимум до конца лета.

Она резко развернулась, словно собиралась схватить хоть что-то из своего. Мои люди забрали большую часть её вещей, и она метнулась к сумочке и дорожной сумке.

– Думаю, уехать сегодня – лучшее решение.

– Ты никуда не уедешь, мисс Дарлинг. – Я выдержал паузу. – Ты подписала контракт, обязывающий тебя работать с детьми из академии всё лето. Помнишь?

– Это… было предложение о работе. – Она сжала кулаки так, что загорелые костяшки побелели. – Послушай, давай начистоту. Если ты держишь меня здесь из-за того, что я видела, то, честно, я почти не общаюсь со старшей сестрой и уж точно не с родителями. У меня… почти нет друзей. Я никому ничего не скажу…

– Можешь рассказать хоть всему миру, Дарлинг. Никто и пальцем не пошевелит. Ты здесь потому, что будешь нужна Фрэнни этим летом.

Она сжала губы и пробормотала:

– В твою дочь и в меня стреляли. Нам пришлось прятаться в убежище. Меня должны были предупредить, что существует вероятность, что мне придется воспользоваться чем-то подобным.

Черт, ей что, нужны извинения? Я не родился ни джентльменом, ни бизнесменом. Я вырос с отцом, который им не был, и с матерью, способной вынести самую жестокую хрень на свете. Доброта для меня всегда была инструментом, в основе которого лежали страх и власть.

И всё же Мия Дарлинг нужна мне. У меня была дочь, и я не хотел, чтобы её растили в том же мире, в котором вырос я. Терпеть не могу признавать свою неправоту, но я оценил то, что она переживает за Фрэнни, несмотря ни на что.

– Мне следовало лучше контролировать ту ситуацию, мисс Дарлинг.

Это всё, что она от меня получит.

Мия приподняла темную бровь и скрестила руки на груди, словно ожидала продолжения.

– Согласна. А потом ты решил их убить и душить меня. Можешь хотя бы в будущем держать себя в руках?

Какого черта? Теперь она отчитывает меня, словно я ребенок?

– Ты слишком легко бросаешься словом «душить». Если бы я тебя душил, ты была бы мертва.

– Ты серьезно хочешь спорить об этом? – она почти взвизгнула, вскинув руки. Схватив сумку, перекинула её через плечо. – Знаешь что? У тебя красивый дом, насколько я успела заметить. И совершенно идеальная дочь. Не знаю, что за жизнь ты здесь ведешь, но точно не хочу быть её частью, потому что законным это точно не выглядит.

– Делай поспешные выводы, и окажешься в яме, из которой не выберешься.

– По-моему, не я сейчас в яме. Вчера те люди пришли за тобой или за твоей дочерью? – Я уже открыл рот, но она продолжила: – Хотя нет. Даже не говори. Я не хочу знать. Так мне будет проще умыть руки.

И правда, лучше ей не знать больше о моей жизни. Ей нужно быть связанной только с жизнью моей дочери.

– Проще? Значит, тебе совсем плевать на мою дочь?

– Что? – Она выпрямилась, и её красивые карие глаза вспыхнули дикой яростью. – Не переворачивай мои слова, когда речь идёт о моих учениках.

– Ты бы её бросила?

Она нахмурилась, и я понял, что поймал её. Мия должна остаться, и если для этого потребуется подтолкнуть её к нужному решению, я это сделаю. Она сжала сумочку так крепко, что костяшки побелели, явно разрываясь между решением уйти и остаться.

– Моей дочери всё ещё нужен учитель.

– Учителя не живут с семьями…

– Тогда няня с преподаванием. Фрэнни будет раздавлена, если ты уедешь. Ради ученицы ты ведь можешь приспособиться к новой обстановке.

Словно по сигналу, в комнату вихрем ворвалась моя маленькая, невинная девочка.

– Мисс Дарлинг! – крикнула она, и лицо Мии в одно мгновение сменилось с ярости на чистую, неподдельную радость.

– Фрэнни! О, моя сладкая Фрэнни.

В тот момент меня будто и не было в комнате. Моя дочь метнулась к этой девушке, как цыпленок к наседке.

А Мия Дарлинг приняла её, опустившись на пол, подхватила и обняла так, словно могла защитить её от всего мира и от меня. В её глазах вместо злости блеснули слёзы, пока она тихо успокаивала Фрэнни, которая уже всхлипывала у неё на груди. Мия даже не смотрела в мою сторону, всё её внимание было только на Фрэнни.

Она, должно быть, решила, что я – чудовищный отец, мужчина, способный навредить собственному ребенку.

Я стиснул зубы. Честно говоря, она была права. Даже если я не хотел, чтобы мой мир просочился в жизнь дочери, это случилось. Для ребёнка Фрэнни слишком хорошо умела скрывать свои чувства. Я надеялся, что она не до конца понимает, насколько всё серьезно, но всё равно вчера привел к ней лучшего детского психолога.

Валери была надежной сотрудницей и уже какое-то время фактически заменяла няню. Она уверяла меня, что у дочери нет признаков травмы, что та почти ничего не видела и с ней всё в порядке.

Но всхлипы Фрэнни – это не «в порядке».

Я поймал себя на мысли, не пропустил ли что-то. Не оказался ли недостаточно внимательным. Не подвел ли в самом главном.

– Я думала, ты пострадала, – прошептала Фрэнни, но тут её глаза расширились, когда она увидела ссадину на запястье Мии, которая, конечно, теперь кровоточила. – Ой, так и есть!

– Нет-нет. – Мия поспешно прикрыла запястье белой простынёй и накинула её на плечи. – Это просто царапины от… – она подняла взгляд на меня, – ужасного браслета, который я носила.

– Мисс Дарлинг, бабушка всегда говорит: если украшение причиняет боль, значит, оно того не стоит. У меня были серёжки, не для чувствительной кожи. Уши от них тоже кровили. Тебе нужен пластырь на запястье. – Фрэнни нахмурилась, потом посмотрела на меня. – Папа, ей нужен пластырь, проследи за этим, хорошо?

Я медленно кивнул, всматриваясь в тревогу на лице дочери, в то, как её взгляд смягчился, когда она снова подняла глаза на свою учительницу и прошептала:

– Ты была такая злая по дороге домой… мне никто ничего не сказал. А потом бабушка сказала, что мы должны тебя оставить. Я не хотела. Тебе тоже не понравилась игра в прятки, да?

– Думаю, я не люблю прятки, – прошептала мисс Дарлинг так, будто они делились секретом.

– Мне тоже не понравилось. – Фрэнни сморщила нос и посмотрела на меня так, будто мы все понимали, что это была за «игра». И тогда я услышал это – искренний смех, сорвавшийся с губ моей дочери. Чистый. Живой. Редкий. Я не слышал его со вчерашнего дня, и чем больше я работал, тем реже он звучал. Я знал, что как отец сделаю всё, лишь бы слышать его и дальше.

Даже если для этого придется оставить мисс Дарлинг.

– Наверное, там было слишком много крови для тебя, мисс Дарлинг. – Маленькая ладонь Фрэнни осторожно скользнула по щеке учительницы. – Папа говорит, некоторые боятся крови. Прости.

Похоже, Валери этого не заметила. Фрэнни не дала понять – ни мне, ни обученному психологу, – что отвлеклась от планшета и всё увидела.

Единственный человек, кому она это рассказала, – учительница, которую я почти не знал, не должен был хотеть узнавать ближе, но о которой всё равно собирался выяснить всё.

– О, Фрэнни. Ты ни в чём не виновата. Не извиняйся передо мной. – Мия посмотрела на меня через плечо дочери, и в её взгляде теперь читались отвращение и презрение.

– Ты испугалась?

Мия провела пальцами по волосам моей дочери и прошептала:

– Немного. Совсем чуть-чуть. Но с тобой всё хорошо. И со мной тоже.

– Я тоже немного испугалась. Хорошо, что мы дома и в безопасности, с папой, – призналась ей моя дочь, и я засунул руки в карманы брюк, чтобы сжать кулаки и сдержать ярость.

Кто-то отравил жизнь, которую я выстроил для своей дочери.

Кто-то запятнал её радость, её невинность, её чувство безопасности.

Кто-то заплатит сполна.

Я складывал каждую из этих мыслей как патроны, чтобы знать, сколько боли отмерить в ответ.

– Всё верно, Фрэнни. Теперь мы дома.

Дочь не удостоила меня взглядом. Вместо этого отстранилась, чтобы посмотреть прямо на Мию, пригладила ей волосы, и та не остановила её. Лишь едва заметно улыбнулась, будто между ними был секрет.

– Ты ведь останешься, да? Папа сказал, что попросит тебя учить меня здесь, а не в плохом месте.

– В плохом месте?

– Мне кажется, возвращаться в школу – плохая идея. И тебе тоже туда нельзя, – Фрэнни серьезно покачала головой. – Ладно?

– Ох, Фрэнни… – начала Мия. – Твой папа здесь и…

– Он не умеет учить, как ты. И он очень занят. Он врач, он помогает многим людям, знаешь?

– Врач? Теперь это так называется? – Она прищурилась, глядя на меня.

Технически это было правдой. Я не практиковал в обычном смысле, но стал хирургом в частной клинике за границей – одним из самых молодых на курсе. Я чувствовал себя в своей стихии в такой среде. Четкая структура, тишина, выброс адреналина на той тонкой грани между жизнью и смертью. Поместите меня в реанимацию, и я буду наслаждаться контролем и точностью в жестких временных рамках. Давление. Риск. Спасти человека или наблюдать, как он умирает, – в этом было опьяняющее напряжение.

– Врач. И не только, мисс Дарлинг.

Сразу после выпуска из мединститута я всерьез думал, что этого будет достаточно. Чистый старт. Жена, укрепляющая связи синдиката. Новорожденная дочь.

Но жена ушла от нас с Фрэнни.

А затем был нарушен порядок Парадайз-Гроув. Того самого синдиката, в котором меня вырастили и к которому готовили с детства.

В конечном счете я всегда оставался Алмазом. Частью элитного общества, спрятанного за фасадами загородных клубов и контрактов. За миллиардными сделками и бизнесами. Мужчины и женщины, которые управляли политикой так же легко, как людьми. Они сидели за одним столом с губернаторами, перекраивали карты городов, хоронили тела чистыми руками и решали, какой бизнес взлетит, а какой сгорит.

Алмазный Синдикат управлял не только Парадайз-Гроув – мы формировали страну из-за шелковых занавесов и за бухгалтерскими книгами, в которых кровь считалась допустимым расходом.

Когда мой отец разрушил мой дом и мой рай, он поставил под угрозу жизнь моей дочери. И тогда я лишил его жизни.

Я рвался к власти. Но если приходилось, забирал её.

Беспощадно. Хладнокровно. Без сожалений.

– Пожалуйста, скажи, что останешься. Хотя бы ненадолго. – Моя малышка умела добиваться своего.

Мия посмотрела на меня, в её взгляде было всё сразу – ненависть ко мне и любовь к моей дочери.

– Нам с твоим отцом нужно кое-что обсудить, но…

– Но ты останешься? – Фрэнни широко улыбнулась, похлопала Мию по руке и повернулась ко мне с победоносным видом. Моя дочь ловко загнала мисс Дарлинг в расставленную ловушку.

– Конечно, я останусь…

– Обещаешь на мизинчиках? – спросила дочь так, будто такая клятва имела настоящую силу.

Они обе выпятили губы, поцеловали мизинцы и сцепили их.

– Обещаю. Я останусь, Фрэнни. – Мия бросила на меня взгляд, полный вынужденного смирения. – Но только ненадолго.

Лицо моей дочери засияло, и в этот момент я понял: мисс Дарлинг пробудет с нами гораздо дольше, чем думает.