Текст книги "За закрытой дверью (ЛП)"
Автор книги: Роуз Шейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)
– Потому что я думал, что ты...
– Что я почувствую себя обязанным тебе за финансирование семейного бизнеса твоей любовницы? – Я постучал пальцами по столу и цокнул языком. – Мне плевать, что ты делаешь со своими деньгами, Паоло. Встреча окончена.
– Постой. – Паоло тоже поднялся; между бровей залегла глубокая складка, а лоб покрылся потом. – Разве ты не понимаешь, что ее семья пострадает?
– Только они? Или ты тоже?
Он всплеснул руками, озираясь по сторонам, словно ища поддержки. Его брат, стоявший рядом, не проронил ни слова.
– Лекс, может, и не была любовью всей твоей жизни, но для меня была.
Паоло запаниковал. Это было видно по каждому его движению. Он выдавал все свои козыри ещё до того, как успевал их разыграть.
– Нет, не была, – произнёс я, не оставляя места для сомнений.
– Но ведь она была матерью твоего…
– Да, была. Но её больше нет, и всё в прошлом. Как и эта встреча.
– Неужели в тебе совсем не осталось милосердия? – выпалила женщина, стоявшая за спиной Паоло.
Мой брат презрительно фыркнул прежде, чем я успел ей ответить. Я перевёл взгляд на него и увидел, каким взглядом он смерил её. Таким ледяным, что, казалось, в комнате стало на несколько градусов холоднее. Он не сводил с неё глаз ни на секунду, когда произнёс:
– Мы никогда не обещали милосердия, Жасмина.
Она что-то недовольно пробормотала себе под нос. Обычно Кэл оставил бы это без внимания. В конце концов, именно он всегда был дипломатом. Но на этот раз он решил её поддеть.
– Прости, мы не расслышали, Жасмина. Повторишь погромче? Или боишься заговорить в комнате, полной мужчин?
Кем бы ни была эта женщина, её привели сюда явно не для красоты. Она была обучена убивать, и даже я впечатлился тем, с какой скоростью её нож рассёк воздух и полетел через стол прямо в него.
Хотя мой брат тоже был обучен бою. Как и все мы. И всё же он едва успел увернуться от ножа. Паоло взревел, выкрикивая имя Жасмины, и навис над ней так, словно собирался избить до полусмерти.
– Всем стоять, – сказал Каллахан, не сводя с неё глаз, пока люди Паоло обступали её со всех сторон. – Жасмина впервые на одной из наших встреч. Милосердия я, может, и не знаю, но иногда способен проявить великодушие. Не трогайте ее.
– Мы не хотели проявить неуважение. Верно, Жасмина?
Брат даже не стал дожидаться ее ответа.
– О, в этот бросок она вложила всё неуважение, на которое только была способна. Но я не против хорошей драки.
Когда мы выходили, я услышал, как он, проходя мимо неё, бросил:
– В следующий раз постарайся не промахнуться, детка.
Оказавшись во внедорожнике, я откинул голову на подголовник и закрыл глаза.
– Мне стоит знать, что, блядь, происходит между тобой и племянницей Паоло?
Но уголок его губ дрогнул в улыбке, словно он уже знал, что эта история ещё принесёт немало проблем.
– А мне стоит знать, что, блядь, по-твоему, произошло там с Паоло?
– Нет, – тут же ответил я. Потом тяжело вздохнул и покачал головой. – Пока нет, брат. Не раньше, чем я сам во всём разберусь.
16.Мия
Большую часть следующего дня он отсутствовал, а когда тем же вечером мы столкнулись в коридоре, лишь пробормотал «добрый вечер, мисс Дарлинг» – сухо, напряженно и официально. Я ушла к себе и, ухаживая за растениями, пыталась просто вслушиваться в тишину.
– Мисс Прим, я почти уверена: если умрёшь ты, следом умру и я. Так что соберись уже, чёрт возьми, – сказала я своей капской примуле. Её цветы не распускались, а, наоборот, увядали, и смотреть на это было невыносимо.
Затем повернулась к бонсаю азалии.
– Мистер Бос, ты тоже мог бы постараться чуть больше. Я вот пообещала Фрэнни, что прочту ей «Кошмар перед Рождеством» в третий раз за день, хоть мне совсем не хотелось. Ей особенно нравится страница про то, что прячется под кроватью. Думаешь, мне это доставляет удовольствие?
Цокнув языком, я медленно вылила чашку воды в почву с удобрением. Убедившись, что влажность идеальная, со вздохом отстранилась. Если мистер Бос не выживет, Джеймсон выслушает от меня чертову лекцию. Я месяцами выхаживала растение, следя за тем, чтобы листья оставались сочными и зелеными. Теперь же, глядя, как исчезают краски, я начинала нервничать.
И не только из-за этого. Меня тревожило ещё и то, насколько сильно я успела привязаться к этому дому, к Фрэнни, к Рози, которая сегодня многозначительно на меня покосилась и одними губами сказала, что нам нужно поговорить. Мы успели подружиться после того, как она догадалась о моей влюблённости в Джеймсона, а теперь мне, скорее всего, придётся изо всех сил сдерживаться, чтобы не расспрашивать её о той дурацкой двери.
О красивой, причудливой двери, тайну которой Джеймсон не пожелал со мной разделить.
Со вздохом я переоделась в другую пижаму – майку и длинные штаны, ткань которых шуршала по лодыжкам, пока я шла к креслу у окна. Там я весь вечер прислушивалась к вентиляционной решетке, надеясь уловить его голос.
Ничего.
В кабинете не было ни звука, и, сама не зная почему, я испытала облегчение. Летний бриз, задувавший сквозь занавески, манил ночной прохладой. Иногда свежий воздух проясняет мысли, снимает тревогу и успокаивает душу.
После напряженного приветствия Джеймсона в коридоре мне требовалось именно это. Дотянувшись до телефона, я поймала себя на том, что набираю номер старшей сестры – как будто у нее было время или моральные силы возиться со мной.
– Уже поздно, Мия, – ответила она после первого же гудка.
– Блин, прости, – проворчала я. – Выдался долгий день.
– И не говори.
Она вздохнула одновременно со мной, а затем мы обе усмехнулись.
– Как там моя племянница или племянник?
– Думаю, в порядке. Размышляю, не пора ли уже узнать пол. Феликс в командировке, так что мы предоставлены сами себе еще пару дней.
На меня всегда накатывало облегчение, когда ей выпадало время для себя. Феликс никогда толком не посвящал ее в свое расписание, чтобы она не рассчитывала на его отъезды, но в такие дни, без него, ее голос звучал легче и свободнее.
– Значит, погода отличная? Почему не позвонила?
В груди начал стягиваться до боли знакомый узел.
Я услышала в ее голосе мягкую улыбку.
– Погода отличная, а я просто… Не знаю. – Она замялась. – Он вел себя нормально. Все хорошо.
Та самая жуткая фраза, которую я так ненавидела. Он вел себя «нормально», словно это слово служило поводом остаться, словно перечеркивало весь хаос, насилие и боль.
– Понятно. – Отрепетированный ответ прозвучал мягко; я плотно сжала губы, изо всех сил стараясь не давить на нее. – Как он относится к беременности?
– Старается… Наверное.
– Ясно. А ты сама как держишься?
Она выдохнула так, будто мое согласие сбросило камень с ее плеч.
– Устала. Феликс молодец, дает мне отдохнуть.
– Ты вынашиваешь ребенка. Имеешь полное право на усталость, разве нет? Как мило с его стороны позволять тебе отдыхать.
Хвалебный тон вышел натянутым, и мы обе это понимали.
– Да, возможно, – пробормотала сестра. В трубке раздался всхлип, а потом ее голос сорвался: – Ты должна была начать спорить со мной. Сказать, что он ужасен и мне пора уходить, чтобы я могла огрызнуться, бросить трубку и остаться, Мия.
Это был бы самый простой выход. Я уже так делала, и она не разговаривала со мной месяцами.
– Я в любом случае на твоей стороне.
Признавать это было невыносимо: я не хотела поддерживать ее решение остаться, не хотела одобрять то, что она цепляется за мужчину, который ее не заслуживает.
Мэриан усмехнулась.
– Жаль, не могу сказать того же о маме с папой.
И это было правдой. Моя сестра стала той путеводной звездой, которой родители теперь хвастались перед всем городом – с тех самых пор, как она вышла замуж за Феликса и сыграла свадьбу, запомнившуюся всем и каждому. Его родители были местными знаменитостями благодаря алкогольной компании и деньгам, которые они вливали в развитие города. Развод Мэриан приравняли бы к тому, что сделала я со своим тренером, а сестра прекрасно видела, чем все это обернулось.
– Да уж, мама с папой, наверное, надеются, что через год-другой я устроюсь в жизни в точности как ты. Может, тогда они меня простят.
Само слово «простят» казалось неправильным, вымученным, извращенным. И все же, как дочь, я хотела сгладить углы и восстановить нашу связь. Но семья – сложная штука. Иногда ей суждено распасться, и приходится учиться выбирать себя, а не родных. Или находить тех, кто примет тебя настоящую, и уже их называть своей семьей.
– Я бы ни за что не пожелала тебе такой жизни, – выпалила она.
Я услышала ее судорожный вдох, а затем между нами повисла тишина. Возможно, я ждала, что она признается в происходящем на самом деле, потому что всегда была какая-то недосказанность. Он злился, пил, бил ее, срывался. Всегда, всегда было что-то еще.
А может, это она ждала, что я успокою ее и скажу: все будет хорошо. Но я не могла. Тишина в трубке казалась пугающей, тоскливой и отягощенной ожиданиями, которым, возможно, никогда не суждено было сбыться.
Я пыталась переждать, позволяя ветру за окном говорить со мной вместо сестры, пока она обдумывала, как быть дальше. Но вместо шума ветра мое внимание привлек хруст на опушке леса, прилегающего к поместью.
Мелькнувшая среди деревьев тень заставила сердце подпрыгнуть. Я резко встала и моргнула, пытаясь разглядеть лучше, но видение исчезло. Пришлось напомнить себе, что я живу на огромной территории, где полно персонала и охраны, и скорее всего это был кто-то из них. Но в душу закрадывалась паранойя, нашептывая, что за мной могут наблюдать и чужаки.
Мне было ненавистно это чувство, будто за мной наблюдают, потому что раньше я испытывала его только рядом с тренером, а потом, когда жила у сестры и Феликса.
Она была на пять лет старше меня и недавно вышла замуж, когда я окончила колледж. Тогда я ещё не получила свою первую работу учительницы, и, должно быть, она понимала, что после всего, что случилось с моим тренером, родители не предложат мне пожить у них.
И тогда меня приютила она. Мне потребовалось всего две недели, чтобы найти работу. И всего две недели Феликс наблюдал за мной по вечерам, его взгляд становился все тяжелее, пока он наконец не начал ко мне приставать.
– Раз уж собираешься тут жить, надеюсь, позволишь мне иногда оставаться с тобой в постели, – прошептал он, стоя в дверях гостевой комнаты, где я спала.
Я велела ему убираться к чертовой матери. Сестра ни о чем не догадывалась. И никогда не узнает, потому что за время жизни у них я также стала свидетелем его издевательств – и того, насколько покорно она их сносила. Слепая вера в мужа сводила на нет ее доверие к кому-либо еще. Мне оставалось лишь ходить на цыпочках вокруг этой темы.
Поэтому на следующий же день я съехала и позвонила матери. Она всегда брала трубку, но либо сразу сбрасывала, либо заявляла, что я обязана уладить конфликт с тренером, прежде чем она снова почувствует себя моей матерью. Тот звонок отличался лишь тем, что теперь она требовала наладить отношения с Феликсом. Её слова до сих пор жгли меня изнутри.
– Что ты делала в тот вечер? Ты что, специально оставила дверь открытой, приглашая его? Господи, Мия. Ты жила в доме другой женщины, своей сестры. А его семья только что устроила твоего отца на отличную работу. Просто извинись и живи дальше. Я растила вас, девочек, не для того, чтобы вы устраивали сцены. Будь Дарлинг.
Будь Дарлинг. После этих слов я бросила трубку.
Я резко задернула шторы, отгораживаясь и от вида за окном, и от воспоминаний. С того самого дня я начала откладывать деньги и переводить их на счет, открытый для сестры.
– Мэриан, если ты несчастна, тебе нужно просто сесть в самолет. С остальным я помогу.
Сестра могла не знать о нас с Феликсом, зато я знала о ней. Она позвонила мне в тот первый раз, когда он взял ее силой, а потом умоляла никому ничего не рассказывать.
– Я подумаю. – Не подумает. – На моем накопительном счете даже близко нет нужной суммы, Мия. На это нужно время. У него столько связей. И я не знаю… У нас будет ребенок, а я нигде не работаю. Он меня обеспечивает, понимаешь?
– Понимаю.
Она всегда повторяла одну и ту же фразу, но тех денег, что я переведу на счет этим летом, хватит, чтобы финансовая сторона вопроса перестала ее волновать.
– Главное, чтобы ты была в безопасности и чувствовала себя так же, когда родится малыш…
– Я уже так сильно люблю этого ребенка.
Она вздохнула, словно сама мысль об этой любви причиняла боль. Хотелось вздохнуть вместе с ней. Что делать, если мужчина привязал тебя к себе крошечным человеком, которого ты уже любишь? Я не могла винить сестру за желание остаться.
– Если честно, погода в последнее время – полное дерьмо, – продолжила Мэриан. – Если я уйду, разразится настоящий ураган. Мама с папой…
– Они переживут. Смирятся, потому что им придется защищать свою дочь и внука.
– А что, если нет? – прошептала она. – Что, если они никогда меня не простят? Их репутация будет уничтожена.
– Альтернатива – уничтожат тебя, – бросила я; злость во мне разрасталась снежным комом, хотя я изо всех сил пыталась взять себя в руки. Сейчас сестра этого не выдержит. – Да кому вообще есть дело до репутации? Если честно, им давно пора уехать из того проклятого городка.
– Они никогда не уедут, – убито произнесла она.
– Хорошо. И пусть. Зато уедешь ты. Тебе нужно только добраться сюда, а со всем остальным я помогу. Я устрою тебе самый, блин, солнечный день на свете.
– Наверное, мне понадобится, чтобы ты полетела со мной, – призналась она шёпотом, будто стыдилась собственных слов. Но это был первый раз, когда она сама попросила. Первый раз, когда всерьёз допустила такую возможность. – Не знаю, справлюсь ли одна.
Я тут же ухватилась за эту надежду.
– Ох, Мэр, конечно я приеду. Просто скажи, в какой день. Обещаю.
Я положила трубку с тяжелым сердцем, хотя в нем теплилась крошечная искра оптимизма. Она подумывала уйти, а это уже первый шаг.
Может, вчера я была слишком поглощена своими мыслями, а сегодняшний разговор с сестрой окончательно выбил меня из колеи. А может, где-то глубоко внутри мне просто не хотелось писать Джеймсону после того, чем закончилась наша встреча накануне. Как бы то ни было, я легла спать, так и не отправив ему письмо, а спустя несколько часов меня разбудило пришедшее сообщение.
Я жду ежедневный отчёт об успехах моей дочери.
Я уставилась на экран так, словно могла прожечь телефон взглядом.
Сейчас два часа ночи.
Ты не спишь. Отлично. Тогда можешь прямо сейчас прислать мне отчёт за вчера и за сегодня.
Ого. Или он может прямо сейчас пойти на хрен. И именно так мне и следовало написать. Но вместо этого каждый человек на свете, включая моих родителей, наверняка бы гордился тем, что я ответила именно так, как и полагается настоящей Дарлинг.
Прошу прощения. Вчера у Фрэнни были неожиданные гости, и утром она смогла провести с ними время, как тебе уже известно. Она радуется каждой возможности увидеться с тобой. Сегодня мы посвятили день чтению, и Фрэнни заметно продвинулась вперёд, читая вслух Малеку и мне.
Ну вот. Профессионально. Вчера мы избавились от того, что его отвлекало, как он и хотел. И теперь вели себя исключительно как босс и подчиненная. Я пролежала так целых две минуты, а затем скинула мягкую простыню и пошла плеснуть в лицо водой в надежде остыть. Взглянула на себя в зеркало. Кудри торчали во все стороны, а из ушей разве что пар не валил – настолько красными от злости были щеки.
Я ненавидела быть Дарлинг. Ненавидела подавлять свои чувства. Ненавидела то, что от меня этого ждали.
Промелькнула мысль переодеться, сменив пижаму с майкой на тонких бретелях и глубоким вырезом, но к чёрту его и его правила.
Я вышла из комнаты за стаканом воды, потому что, если срочно себя чем-нибудь не отвлечь, то наверняка отправила бы ему сообщение, о котором потом пожалела бы.
И да, признаю, где-то в глубине души я надеялась, что Джеймсону придёт уведомление о том, что я вышла из комнаты, и он увидит, как я, проходя мимо камеры наблюдения в углу коридора, показываю ей средний палец. И, возможно, потом я пожалею и об этом.
То есть, конечно, зарплата была мне нужна. Именно эти деньги должны были помочь нам с Мэриан ближе к концу года, да и учить Фрэнни мне по-настоящему нравилось. Было что-то цепляющее в том, как эта девочка брала меня за руку и просила поклясться на мизинчиках.
Устраивать подобные сцены было глупо, но оставалось надеяться, что камеры сейчас проверяет только охрана, учитывая, что они больше не дежурили под моей дверью. Да и сам Джеймсон почти ничем не занимался в своём поместье, придурок. Нашёл время писать мне сообщения о собственной дочери, хотя мог бы просто провести с ней день. Фрэнни отчаянно не хватало его внимания. Она без умолку болтала о нем весь вечер и рассказывала, какой он замечательный врач.
И всё же мне не следовало позволять ему так легко выводить меня из себя. Слишком многое было поставлено на карту.
Я буду Дарлинг.
Даже если это меня убьёт.
А как прошел день?
Отлично. Фрэнни молодец.
Мне просто нужно было закончить этот разговор, пока я окончательно не закопала себя, признавшись, что весь день то и дело вспоминала его руки на своём теле, хотя он был Алмазом. Опасным убийцей. И при этом у меня ещё хватало наглости убеждать сестру уйти от мужчины, который над ней издевался? Какая же я идиотка.
Завтра я начну с чистого листа и смогу держать себя в руках рядом с ним.
Учителю следует излагать свои мысли подробнее.
Я зарычала от досады.
Во второй половине дня она выбрала штат для изучения. Была в восторге, когда узнала, что в Калифорнии можно увидеть снег и пляж в один и тот же день.
Никаких упоминаний об инциденте в академии?
Думаю, разговоры о тебе помогли ей хотя бы на день забыть обо всём этом.
А тебе?
Что мне?
Тебе тоже удалось хотя бы на день забыть об академии?
Я замерла посреди кухни. Арчер рассказал ему о моих кошмарах? Если Джеймсон не знал, мне не хотелось пускаться в объяснения. Но если знал – придется. Может, он готовится найти повод для увольнения? Вышвырнуть меня и избавиться от проблем, которые я создаю.
Мало того, что я увидела в академии то, чего не должна была, так теперь еще и смешиваю работу с удовольствием.
Конечно, он жалеет о моем найме и хочет выставить меня за дверь.
Я мысленно обругала себя, зачесала пальцами волосы и ответила как можно более расплывчато.
Со мной всё в порядке. Если не могу уснуть, просто иду за стаканом воды и немного читаю. Обычно это помогает.
Отложив телефон, я открыла шкафчик, чтобы достать стакан, но теперь все они стояли на уровне моих глаз.
На самой нижней полке.
Чтобы мне не пришлось тянуться.
17.Джеймсон
– Так тебе не спится?
Дьяволица вздрогнула, услышав мой голос.
Хорошо.
Пусть лучше думает, что есть чего бояться, хотя людей и охраны в этом доме было столько, что это уже граничило с паранойей. Кэл сегодня дважды прочитал мне целую лекцию по этому поводу, но мне было плевать.
Я постоянно следил и за её комнатой, и за комнатой Фрэнни. Поэтому и знал, что она спустилась сюда. Правда, ещё раньше я успел увидеть, как она показала средний палец камере в коридоре. За своей выдержкой, безупречной вежливостью и профессионализмом она прятала настоящий пожар из злости и ярости.
Чёрт, меня уже тошнило от этого. Всё сильнее раздражало, как она пряталась за своей невозмутимостью. Это чувство въедалось под кожу, разрасталось и не давало покоя. Сегодня ночью я написал ей в надежде, что она наконец сорвётся. Но этого не случилось. Всё, что я получил, это её тайный жест «пошёл на хер», который, как она думала, я никогда не увижу.
И этого оказалось достаточно, чтобы я вышел из спальни, где и без того не мог уснуть, прокручивая в голове встречу с Паоло. Мне нужно было отвлечься. Мне нужна была она. Только она могла отвлечь меня. Никто другой не умел завладеть моим вниманием так, как это делала она.
Когда Мия наконец обернулась, я едва не застонал, увидев майку с глубоким вырезом и мягкие пижамные штаны, идеально обтягивавшие бедра. Но она судорожно вдохнула и вжалась спиной в столешницу, широко распахнув глаза.
– Ты в чём вообще?
Я скрестил обнажённые руки на груди и пожал плечами.
– В том, в чём обычно сплю, Дарлинг.
– Но… это же не костюм. На тебе даже рубашки нет.
Её взгляд медленно скользнул вниз по моему телу, а потом так же неторопливо поднялся обратно. Я заметил, как она облизнула губы.
Мия выглядела абсолютно ошарашенной, и я сдержал улыбку.
– А иногда я сплю и без штанов.
– Ты весь в татуировках, – прошептала она, скорее самой себе.
Ее голодный взгляд блуждал по моей груди, и я позволил ей смотреть. Блядь, я хотел, чтобы она смотрела.
– Мне нравятся тату. – Я прислонился к кухонному острову, наблюдая, как ее пальцы вцепились в край столешницы напротив. – Кажется, тебе тоже.
Наконец ее карие глаза метнулись к моим и расширились.
– Прости. Просто я обычно не вижу их в таком количестве. Это... красивое искусство.
Она откашлялась, а я позволил ей запинаться, пока она меня разглядывала. Но затем Мия указала себе за спину, туда, где я переставил стаканы.
– Это ты сделал?
Отрицать не было смысла.
– Не мог же я позволить тебе карабкаться на столешницу только потому, что ты не достаешь.
Она приподняла бровь.
– Только поэтому?
Надо было солгать, но мы уже зашли слишком далеко.
– Нет. Я также не хочу, чтобы другой мужчина нависал над тобой, помогая достать стакан, Мия.
Я почувствовал, как моих на скулах заходили желваки.
– Это тоже часть твоей заботы о моей безопасности?
Она повторила мою позу, скрестив руки на груди и прислонившись к столешнице со своей стороны.
– И не только.
– Например? Арчер совершенно безобиден.
Её доверие к этому мужчине бесило меня до невозможности.
– Во-первых, рядом с тобой на кухне не всегда будет Арчер. А ты в этой пижаме…
– Если кто-то не в состоянии справиться с видом моей пижамы, это уже его проблемы, – огрызнулась она. В её голосе кипела ярость. Огненная. Подлинная.
И такая хрупкая. Будто за этой вспышкой скрывалось чувство куда более болезненное.
– Так и есть, – спокойно ответил я. – И хотя мне, наверное, не стоит в этом признаваться, я почему-то настолько тебя оберегаю, что любой, кто слишком долго на тебя засмотрится, дорого за это заплатит. Я решил, что ты захочешь спасти их от слепоты. Но, если уж начистоту, виноваты будут только они сами.
Ее рот слегка приоткрылся, и я успел заметить розовый язычок, прежде чем она закатила глаза и едва заметно улыбнулась.
– Джеймсон, ты же не станешь...
– Еще как стану, – перебил я, подходя ближе. Я упёрся руками в столешницу по обе стороны от её бёдер, заключая её в ловушку, и крепко сжал край столешницы, чтобы снова не впиться пальцами ей в талию. После вчерашнего сдерживать себя было почти невозможно.
То, что мы сделали, должно было умерить мое желание трахнуть ее, но вместо этого лишь разожгло его. То, как она стонала мое имя, как раздвигала ноги, как ее киска истекала соками ради меня.
Блядь.
– В моем доме ни один мужчина не посмотрит на тебя так, будто хочет трахнуть.
– Взгляд невозможно контролировать. – Она прикусила губу. – К тому же, я в порядке. Я сама могу о себе позаботиться, если захочу.
– Значит ли это, что ты можешь не захотеть?
– Зависит от обстоятельств. – Она едва заметно пожала плечом; ответ прозвучал тихо, искренне.
Кровь быстро закипела при мысли о том, что она позволит какому-то мужчине воспользоваться ею.
– От каких именно?
В её глазах полыхали злость и вызов. Она сердилась на что-то, но я никак не мог понять, на что именно.
– От того, хочу я, чтобы этот мужчина на меня смотрел, или нет. Ты не можешь устанавливать для меня все правила только потому, что я живу в твоём доме, ясно? То, что ты мой босс, ещё не даёт тебе права указывать, как мне одеваться или как себя вести посреди ночи.
– Это из-за моего сообщения?
– Нет. Просто... Это ты четко обозначил границы, мистер Найт. Не я. Мы избавились от того, что нас отвлекало, но я всё ещё молодая женщина. И, может быть, этим летом мне тоже захочется, чтобы какой-нибудь мужчина смотрел на меня. – Она изогнула бровь. – Чтобы, когда я тянусь за стаканом, он не просто бросил на меня мимолетный взгляд . А если тебе это не нравится, мне уже дали понять, что на территории поместья есть не один гостевой домик, где я могла бы остановиться…
– Ты останешься здесь. – Клянусь богом, своей безупречной логикой она меня когда-нибудь прикончит. – Здесь больше всего охраны, и отсюда мне проще следить за тобой, чтобы ты снова не сбежала.
– Ну да, конечно. Ведь я вот так просто возьму и брошу Фрэнни. – Она презрительно фыркнула.
С такой лёгкостью Мия назвала мою дочь причиной остаться здесь, а не зарплату, которую я ей обещал.
Я закрыл глаза, пораженный тем, как это на меня подействовало. Ее слепая преданность моей дочери была опасной и наивной, но, черт возьми, мне это безумно нравилось. На этот раз мной руководила не похоть, а что-то другое. Что-то сдвинулось в моём сознании, в моём сердце. Что-то, что я не мог контролировать. Мне не хотелось доводить своё увлечение до того, чтобы пришлось судорожно выискивать в женщине, стоявшей передо мной, хоть какой-нибудь чёртов недостаток. Она должна была заботиться в первую очередь о деньгах, и это дало бы мне повод держать ее на расстоянии.
– Что ж, я должен быть настороже после того шоу, которое ты устроила по пути сюда.
Я напомнил и ей, и себе, что втайне она на меня злилась.
– Шоу? – Мия нахмурилась. Она думала, я не видел.
Я взял её за запястье и разжал кулак, осторожно выпрямив средний палец. Затем медленно провёл по нему большим и указательным пальцами.
– Я слежу за камерами, Мия. Если хотела послать меня, могла бы позвонить или написать.
– Это... Я... Это предназначалось Арчеру.
– Арчер совершенно безобиден, – передразнил я ее недавнюю фразу. – Ты разозлилась из-за того, что я написал так поздно?
– Нет.
Теперь она следила за тем, как мои пальцы медленно гладили её. Почему мне было так важно, чтобы она всё рассказала?
– Из-за того, что я спросил о занятиях?
– Нет.
– Тогда из-за чего?
– Ни из-за чего.
– На работе нельзя позволять себе отвлекаться. Ответь на мой вопрос.
Она резко подняла взгляд и на мгновение встретилась со мной глазами, готовая спорить, но потом отвела их, словно уступая. Я ненавидел эту отстраненность.
– Я просто устала. Не каждый день твой босс признается, что он Алмаз, Джеймсон. А моя сестра ведет себя... странно. У меня есть жизнь за пределами этого дома, даже если тебе она кажется маленькой и незначительной. – Она усмехнулась, но вышло натянуто.
Я сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Потом ещё один. Лишь после этого отпустил её палец и провёл костяшками пальцев по её щеке. Может, дело было в моём прикосновении, а может, она просто слишком устала, но её глаза наполнились слезами. Они заблестели, готовые вот-вот пролиться. У меня внутри всё болезненно сжалось.
– Хочешь слетать к ней на выходных? Полетим на джете4. Фрэнни, как обычно, будет у бабушки.
Мия нахмурилась, будто не понимала, что происходит. Будто моё предложение совершенно не вязалось с тем, каким она меня знала. Так и было. Она, черт возьми, была моей подчиненной, а не девушкой или женой.
– Нет, но спасибо. Она бы меня убила, заявись я без предупреждения. Мне просто нужны выходные, чтобы всё переварить. Всё будет хорошо.
Я потянулся за ее спину и достал стакан.
– Ты абсолютно права. Алмаз я или нет, для тебя это ничего не меняет, Дарлинг. Ты всё так же учишь Фрэнни, как и раньше, а со всем остальным разбираюсь я.
– Но разбираешься каким образом?
– Задавай только те вопросы, на которые хочешь получить ответы.
Мия поморщилась и отвела взгляд, будто сомневалась, что ей понравится представлять, что это может значить. Она помедлила, затем вздохнула и произнесла:
– Пожалуй, тогда я забираю свой вопрос.
Ее заминка и то, как она избегала смотреть мне в глаза, заставили меня усомниться в том, нужен ли мне ее страх. Был ли этот страх чем-то хорошим, как мне показалось, когда я только вошел на кухню? Разумеется, я хотел, чтобы она осознавала опасность, но понимала ли она, что бояться меня ей не нужно? Наверное, мне следовало бы этого хотеть, но хотел ли я на самом деле?
– Теперь, когда ты знаешь, что я Алмаз, ты меня боишься?
Она не хотела в этом признаваться, но я заметил колебание, заметил, как ее взгляд скользнул в сторону, когда она пробормотала:
– Нет.
Я с силой опустил стакан на столешницу рядом с ней, и Мия вздрогнула, прижавшись к моему телу.
От этого мое сердце, блядь, екнуло. Я получил ответ на свой вопрос.
Я должен был наслаждаться ее страхом. Я жаждал его с самого начала, потому что прекрасно знал, что он означает. Люди прислушиваются к страху, и он давал мне над ней власть.
Это был легкий способ контролировать, управлять и направлять ситуацию в нужное мне русло.
И всё же, впервые за долгое время, я испугался того страха, который мог внушить.
– Блядь, детка. – Я покачал головой. – Я не причиню тебе вреда.
– Верно. – Она закусила губы и закрыла глаза. – Я знаю. На самом деле я искренне в это верю, хотя, наверное, не должна, Джеймсон. И всё же, судя по всему, ты принадлежишь к миру, где можешь сделать именно что угодно без каких-либо последствий. И я не думаю, что ты бы вообще об этом пожалел бы.
– Пожалел бы о том, что причинил тебе боль? Меня бы это, блядь, уничтожило, Мия. – Я выпалил, не задумываясь, но это была правда. – А вот если бы пришлось причинить боль тому, кто посмел бы тронуть тебя или мою дочь… я бы наслаждался процессом.
– Тогда, может, я боюсь за всех остальных, кто тебя злит.
Я несколько раз кивнул, пытаясь включить безразличие и заглушить чувства к ней.
– Верно. И правильно делаешь.
– Ну, тогда... – Она взяла стакан, смирившись со стеной, которую я продолжал возводить между нами, налила воду и сделала долгий глоток, позволив мне наблюдать, как она проглатывает каждую каплю. А затем похлопала меня по груди. – Думаю, нам пора спать. Фрэнни встанет ни свет ни заря и, скорее всего, захочет отправиться на поиски приключений, раз уж теперь это разрешено.
– Поехали со мной завтра в загородный клуб, – сорвалось у меня. – Снова поиграем в теннис и пообедаем.
– Эм. – Она нахмурилась. Да уж. Я сам только что снес эту чертову стену. Я, блядь, никак не мог определиться. Мия хмурилась, но нехотя произнесла: – Конечно. Ей нравится, когда ты рядом, если мы вписываемся в твой график. Она рассказывала, что раньше ты постоянно ездил с ней.
Внезапно во мне вскипела потребность всё объяснить.
– Фрэнни больше не идет на пользу мое постоянное присутствие. Я единственный родитель, который у нее остался, поэтому я должен поступать правильно, даже если это тяжело.
