Текст книги "Превосходство Борна (др. перевод)"

Автор книги: Роберт Ладлэм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 54 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

Конклин, приподняв с усилием свой протез, опустил его между лопаток Ричардса.

– О Господи, ты сломаешь мне спину!

– Нет, я думаю, этот строптивый придаток к моей ноге решил расквасить тебе лицо. Кто он, Мэт?

Гримасничая, Алекс снова поднял протез и на этот раз нацелил его на затылок агента ЦРУ.

– Ладно, будь по-твоему! Как я уже говорил, это только слухи, но, если верить им, он – заметная фигура в английской разведке.

– Он имеет в виду, – принялся объяснять Моррису Панову Конклин, – местное отделение английской контрразведки, расположенное здесь, в Гонконге. А если более точно, одно из подразделений особого отдела МИ-6. Значит, все эти люди получают приказы из Лондона.

– Весьма познавательно! – вновь произнес психиатр, столь же сбитый с толку, сколь и напуганный.

– Совершенно верно, – согласился Алекс и, развязывая свой галстук, спросил Мо: – Можно, я воспользуюсь и твоим, доктор? Стоимость твоего галстука я возмещу из наших фондов, что мне будет совсем не сложно сделать, поскольку дело принимает новый оборот. Официально я нахожусь на службе. По-видимому, Лэнгли финансирует, выплачивая Мэтью жалованье и используя его время, нечто такое, что должно помочь союзнику успешно завершить осуществляемую им тайную операцию. Находясь на государственной службе, я, учитывая мой ранг, тоже обязан приложить к этому мероприятию свою руку. А посему мне и нужен твой галстук, Мэт.

Через две минуты бедный офицер Ричардс лежал за колонной со связанными руками и ногами и заткнутым ртом, на что ушло три галстука.

– «Хвоста» нет, – сказал Алекс, выглядывая из-за колонны. – Они все рванули за нашим живцом, который, наверное, где-то уже на полпути в Малайзию.

– Кто была она… то есть он?.. Я имею в виду, что он определенно не был женщиной.

– Я не хотел бы заниматься дискриминацией по половому признаку, но женщина, скорее всего, провалила бы это дело. Ему же удалось увести преследователей за собой. Он перепрыгнул через ограждение эскалатора и пробился наверх… Пошли же! За нами никто не следит.

– Но кто же он все-таки? – не отставал Панов, пока они, выйдя из-за колонны, двигались к эскалатору, у которого еще толпилась небольшая группа пассажиров.

– Мы иногда использовали его здесь, в основном для наблюдения за отдаленными пограничными постами, о которых он кое-что знает, поскольку ему довольно часто приходится пробираться со своим товаром через границу.

– Наркотики?

– Он не притронется к ним: это жокей высшего класса. Он перевозит краденое золото и драгоценности. Рынками сбыта для него служат Гонконг, Макао и Сингапур. Я думаю, нынешний род его занятий связан с тем, что случилось с ним несколько лет назад. Из-за непристойного поведения его лишили наград и кое-чего еще. Испытывая нужду в деньгах во время учебы в колледже, он позировал для похабных фотографий. Но из-за одного грязного издателя с этикой бродячего кота все выплыло наружу, и жизнь его была исковеркана.

– В общем, они выпускали что-то вроде того журнала, который я только что держал в руках! – воскликнул Мо, когда они взошли на лестницу эскалатора.

– Да, по-видимому.

– А что это за награды?

– Медали Олимпиады тысяча девятьсот семьдесят шестого года. Он занимался легкой атлетикой – бегом с барьерами.

Панов глядел молча на Александра Конклина, пока они поднимались к выходу из вокзала. На соседнем эскалаторе, ведущем вниз, на платформу, появилась группа уборщиков с широкими метлами. Алекс кивком указал на них и, подняв большой палец, махнул рукой в направлении выхода из вокзала. Он имел в виду, что через несколько секунд связанного агента ЦРУ найдут за колонной.

– Это, должно быть, тот, кого они называют майором, – сказала Мари, сидя в кресле напротив Конклина. Стоя рядом с ней на коленях, Моррис Панов осматривал ее ногу. Но, видно, причинил ей боль, судя по тому, что она, резко дернувшись, вскрикнула громко:

– Ой!

Затем, устыдившись своей слабости, она произнесла:

– Прошу прощения, Мо!

– Ничего, – пробормотал доктор. – У тебя ужасный синяк над второй и третьей плюснами. Ты, должно быть, здорово ударилась.

– И не один раз. Ты знаешь, что мне теперь делать с ногами?

– Сейчас у меня такое впечатление, что я лучше разбираюсь в педикюре, чем в психиатрии. Если в этом мире все и дальше пойдет так, наша профессия вернется к средневековому уровню. – Подняв голову вверх, Панов задержал взгляд на тщательно уложенных волосах с седыми прядями. – Прическу тебе сделали неплохую, но что стало с твоими темно-рыжими волосами? С ними сотворили что-то ужасное!

– Наоборот, с ними все прекрасно, – возразил Конклин.

– Что ты понимаешь? И не забывай: ты был моим пациентом. – Мо возвратился к ноге Мари. – Порезы и волдыри заживут быстро, но на синяк потребуется побольше времени. Чуть позже я сделаю перевязку. – Панов встал и отодвинул стул с прямой спинкой от небольшого письменного стола.

– Значит, ты останешься здесь? – спросила Мари Конклина.

– Да. Внизу, в холле, – ответил Алекс. – Свободных номеров больше нет.

– Как так это вышло?

– Все дело в деньгах. Это Гонконг, и забронированные номера здесь часто отдают тем, кто появляется раньше и больше платит… Но вернемся к майору.

– Его зовут Лин Вензу. Кэтрин Стейплс сказала мне, что он служит в английской разведке и говорит как истый англичанин.

– Она уверена в этом?

– Абсолютно! А еще я услышала от нее, что его считают лучшим из всех офицеров разведслужбы в Гонконге, начиная с КГБ и кончая ЦРУ.

– Это нетрудно понять: его же зовут Лин Вензу, а не Иванов или Джо Смит. Талантливого туземца посылают в Англию, обучают и натаскивают там, а потом возвращают, чтобы он занял ответственный пост в местной администрации. Обычная колониальная политика, сочетающая соблюдение законности и обеспечение собственных интересов.

– Подобный прием вполне оправдан с точки зрения психологии, – заметил Панов, присаживаясь. – Это позволяет смягчить недовольство местного населения, а заодно возвести еще один мост между колонией и метрополией.

– Вроде бы оно все так, – произнес Алекс, кивая, – но чего-то здесь все же не хватает, никак не получается цельной картины. Одно дело для Лондона – дать зеленый свет тайной операции Вашингтона, – а факты говорят о том, что это именно такая операция, хотя и несколько необычная, – и совсем другое – предоставить в наше распоряжение агентов из МИ-6, работающих в колонии, которой Соединенное Королевство все еще управляет.

– Почему? – спросил Панов.

– По ряду причин. Во-первых, они нам не доверяют: не столько нашим намерениям, сколько нашим мозгам… Кое в чем они правы тут, но далеко не во всем… Во-вторых, зачем им рисковать, подключая своих агентов к выполнению решений американского чинуши без какой-либо экспертизы, проведенной собственными разведорганами на месте? Это ключевой момент: Лондон сразу бы отверг подобное предложение.

– Мне кажется, под американским чинушей ты подразумеваешь Мак-Эллистера, – промолвила Мари.

– Пока еще рано делать какие-то выводы относительно его. – Конклин покачал головой, вздыхая. – Поразмыслив, я решил, что он – либо самый сильный, либо самый слабый фактор во всем это чертовом деле. Подозреваю, что имеет место последнее. Он – человек с исключительно холодным рассудком, как и Макнамара [152]152
  Макнамара Роберт Стрейндж (р. 1916) – государственный деятель, финансист. В 1961–1968 гг. – министр обороны США.


[Закрыть], прежде чем впал в сомнения.

– Хватит всего это славословия, – не выдержал Мо Панов. – Говори прямо, не пытаясь успокоить Мари: успокаивать буду я.

– Я хочу сказать, доктор, что Эдвард Ньюингтон Мак-Эллистер – это лишь кролик. Он держит ушки на макушке и при первых же признаках опасности спешит удрать в кусты. Несомненно, он – аналитик, и один из лучших в этой области, но у него нет никаких прав возглавлять операцию, не говоря уже о том, чтобы руководить нашей службой здесь. И вообще, было бы глупо думать, что это он – тот стратег, что разработал столь важную секретную операцию. Поверьте, его бы засмеяли, возьмись он за такое.

– Он очень убедительно говорил с Дэвидом и со мной, – произнесла Мари.

– Ему дали бумажку, велели заучить текст и стараться не отступать от него, объяснив, что все встанет на свои места, как только он приступит к практической реализации плана. Но первое, что пришлось ему делать, это разыскивать тебя после того, как ты бежала.

– И кто же составил текст? – спросил Панов.

– Это мне и самому хотелось бы знать. Я связывался со многими людьми в Вашингтоне, но никто не мог объяснить мне, хотя были среди них и такие, кто просто обязан быть в курсе подобных вещей. Они не лгали мне: за много лет я научился отличать по голосу, когда мне врут. В общем, все так чертовски запутано, здесь столь многое выглядит противоречиво, что приходит мысль о том, что «Тредстоун» – операция почти любительская, каковой она, конечно, не являлась.

– Кэтрин кое-что сообщила мне, – проговорила Мари. – Я не знаю, поможет ли это нам, но я расскажу. Так вот, в Гонконг прилетел человек – государственный деятель, как она выразилась, – некто, кого она назвала «больше чем просто дипломат». Она думала, что это может иметь отношение к происходящим событиям.

– Как его имя?

– Этого она мне не сказала. Позже, когда я увидела на улице Мак-Эллистера вместе с ней, я предположила, что речь шла о нем. А сейчас мне кажется, что это не так. Аналитик, которого ты описал, или тот нервный человек, который говорил с Дэвидом и мной, едва ли является дипломатом и тем более – государственным деятелем. Должен быть кто-то еще.

– Когда Кэтрин рассказала это тебе? – спросил Конклин.

– Три дня назад, когда она прятала меня в своей квартире в Гонконге.

– До того, как она отвезла тебя в Тьюн-Мун? – подался вперед Алекс.

– Да.

– Она больше никогда не упоминала о нем?

– Нет, а когда я спросила ее про него, она ответила, что еще рано делать какие-либо выводы и что ей нужно еще изрядно поработать над этим.

– И ты на этом успокоилась?

– Да, потому что тогда я думала, что поняла, о ком идет речь, и у меня поэтому не было особых причин расспрашивать ее. Тем более что она рисковала и как человек, и как государственный служащий, помогая мне: поверив моим словам, Кэтрин не обратилась за советом в консульство, что другие могли сделать хотя бы для того, чтобы обезопасить себя на всякий случай. Ты вот сказал, что операция, о которой мы говорим, не совсем обычна. И, соответственно, мой рассказ тоже содержал довольно странные факты, которые кого угодно могли бы привести в шоковое состояние. Я упомянула о лжи, сфабрикованной Госдепартаментом США, и об исчезновении охраны, состоявшей из агентов ЦРУ, и о своих подозрениях в отношении представителей высших эшелонов власти. Человек послабее духом дал бы задний ход, чтобы не ставить себя под удар. Но Кэтрин не из таких.

– Конечно, мы должны быть благодарны ей, – произнес Конклин спокойно, – но нужно заметить, что она придерживала информацию, которую ты имела право знать. Господи, да после того, что пережили вы с Дэвидом…

– Ты не прав, Алекс, – мягко перебила его Мари. – Я еще не закончила. Самое худшее, что можно сделать человеку, испытывающему постоянно чувство отчаяния, – это вселить в него неоправданные надежды: ведь так тяжело, когда они рушатся! Поверь, я больше года провела с человеком, который оказался в такой ситуации. И когда он обманулся в своих ожиданиях, это едва не сломило его. Разбитые надежды – не повод для шуток над теми, кто надеялся.

– Да, это так, – сказал Панов, согласно кивнув, и посмотрел на Конклина. – И я думаю, ты понимаешь это.

– Само собой, – ответил Алекс, пожимая плечами и глядя на часы. – Полагаю, пришло время заняться Кэтрин Стейплс.

– За ней будут присматривать внимательнейшим образом. – Теперь уже Мари подалась вперед, глядя на Конклина. – Им нетрудно предположить, что вы оба приехали сюда из-за меня, и, когда мы встретились, я рассказала вам все о ней. Эти люди ожидают, что вы захотите добраться до Кэтрин, и попытаются устроить на вас засаду. Если они станут действовать как обычно, то вас могут запросто убить!

– Нет, не могут, – возразил Конклин, вскакивая и направляясь к телефону у кровати. И добавил спокойно: – У них кишка тонка!

– Ты настоящая скотина! – прошипел Мэтью Ричардс, сидя за рулем небольшого автомобиля, припаркованного напротив дома Кэтрин Стейплс.

– А ты не очень-то любезен, Мэт, – молвил Алекс, разместившийся рядом с агентом ЦРУ. – Я не только не послал отчет с оценкой твоих действий, но даже позволил тебе снова взять меня под наблюдение. Скажи мне лучше спасибо, вместо того чтобы оскорблять.

– Дерьмо!

– Что ты рассказал им там, в офисе?

– Что мог я рассказать? Что, видит Бог, на меня напали.

– И сколько же было нападавших?

– Не менее пяти человек. Это были панки. Из «чжунгожэней».

– И ты, если бы стал отбиваться, мог бы привлечь мое внимание, не так ли?

– Именно так, – согласился тихо Ричардс.

– А когда я позвонил тебе, то конечно же белого хромого человека засек один из твоих уличных агентов?

– Точно.

– Может быть, ты даже получишь повышение.

– Я просто хочу уйти на пенсию.

– И уйдешь.

– Едва ли, если ты не отстанешь от меня.

– Выходят, здесь сам старина Хевиленд?

– Я не говорил тебе об этом! О нем писали в газетах.

– Об особняке на пике Виктория не писали в газетах, Мэт: ведь это строго засекреченный объект.

– Вот что, услуга за услугу! Если не будет никаких вшивых рапортов о том, как ты меня прижал ботинком, в котором не было ноги, то ты получишь адрес. И помни, в случае чего я буду все отрицать. Скажу, что ты получил его на Гарден-роуд. Из консульства через одного моряка.

– Хевиленд, – произнес в раздумье Алекс. – Пожалуй, это он. Постоянно якшается с англичанами, даже говорит как они… О Господи, я должен был узнать его голос!

– Голос? – спросил сбитый с толку Ричардс.

– Да, по телефону. Еще одна страница сценария… Это был Хевиленд! Он бы никому не доверил это!.. «Мы упустили ее»… Боже, он и меня одурачил!

– Одурачил?

– Забудь об этом.

– С удовольствием.

К дому на противоположной стороне улицы подъехал автомобиль и остановился. Отворилась задняя дверца, и из машины вышла женщина. В свете уличных фонарей Конклин узнал Кэтрин. Она кивнула водителю, повернулась и направилась к толстым стеклянным дверям парадного входа.

Внезапно послышался громкий рев автомобильного двигателя, и длинный черный седан, выскочив откуда-то сзади, резко затормозил рядом с машиной Стейплс. Раздались автоматные очереди. Пули выбили окна автомобиля, в котором приехала Кэтрин, и размозжили голову водителя. По тротуару разлетелись стеклянные крошки. Изрешеченные парадные двери также рассыпались окровавленными осколками, а тело Кэтрин Стейплс было пригвождено к косяку свинцовым градом.

Взревев, черный седан рванул вперед по темной улице, оставив позади себя лужи крови и два изувеченных тела.

– Господи! – вскричал человек из ЦРУ.

– Гони отсюда! – приказал Конклин.

– Куда? Скажи же, ради Бога, куда?

– На пик Виктория.

– Ты что, с ума сошел?

– Со мной-то все в порядке, но кто-то действительно рехнулся. Некий сукин сын голубых кровей крепко влип. Теперь уж ему не отвертеться. И первым, кто скажет ему об этом, буду я. Давай же, трогай!

Глава 26

Борн остановил черный шанхайский седан на темном, пустынном, окаймленном деревьями участке дороги и развернул карту. Если верить ей, он уже проехал Восточные ворота Летнего дворца: на этих землях у озера Кунминг и в самом деле располагались некогда в окружении скульптурных изображений особняки царствующей семьи. Проехав затем вдоль берега к северу, пока разноцветные огни обширных императорских земель не скрылись из виду, и шоссе не погрузилось в темноту, он вновь нажал на тормоз и, выключив фары, вышел из машины с упакованными в водонепроницаемый мешок покупками, которые положил у придорожных деревьев. Попробовал каблуком копнуть землю. Почва, к счастью, была мягкой, Что не только облегчало его задачу, но и позволяло ему сэкономить время в условиях, когда он должен был торопиться: ведь опасность того, что взятую им напрокат машину станут разыскивать, была реальной. Порывшись в рюкзаке, Джейсон вытащил пару рабочих перчаток и охотничий нож с длинным лезвием и, опустившись на колени, выкопал яму, достаточную для того, чтобы спрятать в ней мешок. Потом сделал на стволе ближайшего дерева глубокую, до белой древесины зарубку, бросил нож и перчатки в мешок, кинул его на дно ямы и засыпал ее. Вернувшись к машине, проверил наличие горючего и завел мотор. Если на карте расстояния и в этих местах показаны так же точно, как в тех районах Бэйдцзина и ближайших его окрестностей, которые для проезда закрыты, то до заповедника Дзин-Шань оставалось не более трех четвертей мили.

Карта оказалась точной. Два прожектора освещали высокие, зеленого цвета металлические ворота, увенчанные огромными щитами с изображением ярко раскрашенных птиц. Из небольшой стеклянной будки, стоявшей справа по ту сторону ограды, выскочил, завидев приближающиеся фары, охранник и подошел к решетке. Хоть и было темно, Джейсон разглядел все же форменные пиджак и брюки, однако признаков оружия не обнаружил.

Остановив свой седан в футе от ворот, Борн вышел из машины. Китайцу-охраннику, к его удивлению, было далеко за пятьдесят, а то и за шестьдесят.

– Бей тонг! Бей тонг! – принес извинения Джейсон, не дожидаясь, когда охранник заговорит, и продолжил быстро, вытаскивая из внутреннего кармана список лиц, с которыми француз вел переговоры: – Мне так не повезло! Я должен был приехать сюда еще три с половиной часа назад, но машина пришла с опозданием, и встреча моя с министром, понятно, не состоялась… – Борн заглянул в список и нашел там имя министра текстильной промышленности. – Я имею в виду Ванг Ху. Уверен, что он расстроен не меньше, чем я!

– Вы говорите на нашем языке! – произнес озадаченно стражник. – И с вами нет шофера.

– Все согласовано с министром, я ведь бывал в Бэйдцзине много-много раз! Мы с ним собирались еще вместе пообедать тут!

– У нас закрыто, и к тому же в заповеднике нет ресторана.

– Он не оставил для меня записки?

– У меня ничего нет, кроме вещей, забытых посетителями. Кстати, у меня есть очень хороший японский бинокль, могу продать по дешевке.

Случилось то, что и должно было случиться. За воротами, ярдах в тридцати по грунтовой дороге, Борн увидел в тени высокого дерева человека в длинном кителе, – офицера, судя по четырем пуговицам на его облачении. Вокруг талии – широкий ремень с кобурой. В общем, страж при оружии!

– Извини, но бинокль мне не нужен.

– Может быть, подарите кому-нибудь?

– У меня мало друзей, а дети мои – настоящие чертовы отродья!

– Вы несчастный человек! Единственное, что есть на свете ценного, – это дети и друзья… Ну и вино, конечно.

– Мне ничего не нужно! Я хочу лишь найти министра, мы же тратим время на пустые разговоры!

– Бинокль стоит всего несколько юаней.

– Ладно! И сколько же всего ты просишь?

– Пятьдесят.

– Хорошо, давай сюда, – произнес раздраженно Хамелеон, опуская руку в карман. Когда охранник заспешил в свою будку, он опять заглянул подальше за ворота. Офицер-китаец, спрятавшись поглубже в тень деревьев, все еще наблюдал за воротами. В груди Джейсона вновь победно зазвучали литавры, как это бывало нередко в те дни, когда он служил в «Медузе». Его хитрость увенчалась успехом: он раскрыл стратегию своих противников. Дельта знал особенности мышления народов Востока, одной из которых являлось стремление все, что возможно, окутывать тайной. Одинокая фигура офицера хоть и не подтверждала этого, но и не отрицала.

– Взгляните, какая красота! – воскликнул охранник, вернувшись к изгороди и показывая бинокль. – Сто юаней.

– Ты сказал: пятьдесят!

– Я не обратил внимания на линзы. Они превосходного качества. Давайте деньги, и я перекину его за ворота.

– Пусть будет по-твоему, – произнес Борн, собираясь просунуть деньги в ячейку изгороди. – Но юани, дружочек мой, ты получишь лишь при одном условии: если кто спросит вдруг случайно тебя обо мне, ни слова о бинокле. Я не хочу попадать из-за тебя и этой штуковины в дурацкое положение!

– Спросит?.. Глупости какие: здесь, кроме меня, никого нет.

Дельта был прав относительно особенностей мышления народов Востока.

– Но если все же тебя спросят, то будь добр сказать все как есть. Я французский бизнесмен, который разыскивает министра текстильной промышленности. Встретиться с ним в условленное время мне не удалось потому, что машину мне пригнали со значительным опозданием. Я не хочу, чтобы обо мне думали как о человеке необязательном.

– Воля ваша: раз вам надо, так и скажу. А теперь, пожалуйста, деньги!

Джейсон протолкнул банкноты сквозь ограду. Охранник схватил их и перекинул бинокль через ворота. Борн, поймав его, умоляюще взглянул на китайца:

– Не представляешь, куда мог подеваться министр?

– Представляю. И даже могу сообщить вам это без дополнительной оплаты. Люди, занимающие столь высокое положение, как вы и он, наверняка пошли бы в ресторан «Тинг Ли Гуан». Это излюбленное место богатых иностранцев и влиятельнейших членов нашего небесного правительства.

– Где находится это заведение?

– В Летнем дворце. Вы проезжали мимо. Проедете пятнадцать – двадцать километров назад и увидите большие ворота Донганьмень. Войдите в них, и вас проводят в ресторан. Да, и вот что еще, господин: обязательно покажите там ваши документы, – уж очень необычным образом вы путешествуете.

– Благодарю! – прокричал Джейсон, подбегая к машине. – Vive la France! [153]153
  Да здравствует Франция! (фр.)


[Закрыть]

– Чудесно! – произнес охранник, возвращаясь на свой пост и пересчитывая деньги.

Офицер подошел неслышно к будке у ворот и постучал в стекло. Ночной охранник, удивившись, вскочил со стула и открыл дверь.

– О господин, вы меня так напугали! Я видел, что вы остались здесь, и решил, что устроились на ночь в одном из этих прелестных домиков, специально предназначенных для отдыха! Простите, если что не так! Я мигом открою вам ворота!

– Кто этот человек? – произнес холодно офицер.

– Иностранец, господин. Французский бизнесмен, которому очень не повезло. Как я понял, он должен был встретиться здесь с министром текстильной промышленности еще несколько часов назад и затем пойти с ним на обед, но автомобиль ему подали с большой задержкой. Он очень расстроен. Был сам не свой.

– Что за министр текстильной промышленности?

– Министр Ванг Ху… По-моему, он так сказал.

– Выйдите пока, пожалуйста, из будки.

– Слушаюсь, господин! А как ворота, открывать?

– Чуть позже. – Военный снял трубку с аппарата, стоявшего на маленьком столике, и крутанул несколько раз диск. – Могу я узнать номер телефона министра текстильной промышленности Ванг Ху?.. Благодарю. – Офицер, нажав на рычаг и отпустив его, снова стал вертеть диск. – Пожалуйста, министра Ванг Ху.

– Это я, – ответили недовольно на другом конце. – Кто это?

– Служащий торгово-консультационной службы, господин. Мы проводим обычную проверку французского бизнесмена, который сослался на вас…

– О Боже, ну не идиот ли этот Ардиссон! Во что он на этот раз впутался?

– Вы знаете его, господин?

– Хотел бы не знать! Семь пятниц на неделе! Он думает, что от него исходит аромат сирени!

– Вы собирались пообедать с ним вечером, господин?

– Обедать? Я мог сказать ему все что угодно, лишь бы угомонить его. Он слышит только то, что хочет слышать. Я вполне допускаю, что он может воспользоваться моим именем, чтобы забронировать себе номер в гостинице, если у него еще нет его. Я говорил вам, что он сам не знает, чего хочет! Сделайте ему все, о чем он просит. Это ненормальный, но безвредный тип: Мы бы отправили его в Париж первым же рейсом, если бы дураки, которых он представляет, не выложили кругленькую сумму за третьесортный товар. Через него можно проворачивать здесь, в Бэйдцзине, более чем сомнительные сделки! А сейчас оставьте меня: у нас гости. – Министр бросил трубку.

Довольный, что все разрешилось как нельзя лучше, офицер вышел на свежий воздух, к ночному сторожу.

– Все точно так, как вы сказали, – произнес он.

– Иностранец очень волновался, господин. У него был такой растерянный вид!

– Мне сообщили, что это обычное для него состояние. – Военный помолчал немного, затем продолжил: – Теперь вы можете открыть ворота.

– Слушаюсь, господин! – Охранник вытащил из кармана связку ключей, потом, постояв в нерешительности, взглянул на офицера. – Я не вижу автомобиля, господин. До ближайшего места, откуда вы могли бы добраться до Бэйдцзина, – много километров. Летний дворец был бы первым пунктом…

– Я уже позвонил насчет машины. Через десять – пятнадцать минут она будет здесь.

– Боюсь, что к тому времени мне придется покинуть вас, господин. На дороге, вон, уже виден свет от фонарика. Это едет на велосипеде мой сменщик. Я отправляюсь отсюда через пять минут.

– Возможно, я обожду здесь, – сказал офицер, не обращая внимания на слова охранника. – С севера идут тучи. Если начнется дождь, то я смогу укрыться в будке, пока не подъедет машина.

– Но я не вижу облаков, господин.

– У вас уже не те глаза, что были раньше.

– И то верно. – Надрывные звонки велосипеда нарушили тишину. Новый охранник подошел к ограде. Его напарник пошел отпирать ворота. – Эти молодые извещают о своем появлении так громко, словно они – духи, сошедшие с небес!..

– Я бы хотел вам кое-что сказать, – прервал офицер рассуждения охранника. – Как и тот иностранец, я бы не хотел, чтобы меня впутывали во что-либо – и только из-за того, что я провел лишний час в этом удивительном уголке, а не предавался сну, в котором я столь нуждаюсь! Вам нравится ваша работа?

– Очень, господин!

– А возможность продавать такие вещи, как японский бинокль, оставленный у вас на хранение?

– Что, господин?

– У меня острый слух, вы же говорили во весь голос.

– Да, господин?

– Помните, обо мне никому ни слова! И тогда и я умолчу о вашем неблаговидном поступке, из-за которого вы, несомненно, оказались бы в поле с приставленным к вашей голове пистолетом. Вы недостойно ведете себя!

– Мне все понятно, господин: я никогда не видел вас! Клянусь вселившимися в меня духами!

– Мы, члены партии, не поддерживаем веры в сверхъестественные существа!

– Тогда клянусь всем тем, что будет вам угодно!

– Открывайте же ворота и проваливайте!

– Сперва я возьму велосипед, господин! – Охранник кинулся вдоль изгороди, вывел свое персональное средство передвижения и отпер ворота. Затем, вздохнув с облегчением, швырнул сменщику связку ключей и, взгромоздившись на велосипед, покатил по дороге, спеша подальше убраться с глаз офицера.

Второй охранник вошел неторопливо с велосипедом в ворота.

– Можете себе представить? – обратился он к офицеру. – Вместо деревенского дурня у нас на кухне будет работать теперь сын гоминьдановского военачальника.

Увидев белую зарубку на стволе дерева, Борн поставил свой седан между двух сосен, выключил фары и, выйдя, быстро забросал машину ветками, чтобы ее не было видно в темноте с дороги. Повинуясь внутреннему импульсу, он работал скоро и энергично – так, как делал это всегда.

И не зря: через несколько секунд после того, как автомобиль был укрыт, на дороге, ведущей в Бэйдцзин, вспыхнул, встревожив его, свет фар. Опустившись на четвереньки в густом подлеске, он разглядел приближавшуюся машину с велосипедом на крыше. Проехав чуть вперед, она остановилась у поворота, о чем можно было судить по внезапно стихнувшему шуму мотора. Опасаясь, что опытный оперативник мог все же заметить его седан и, оставив свою легковушку в укромном месте, направиться сюда пешком, Джейсон пересек стремительно дорогу и, перебегая за плотной стеной из кустарника от сосны к сосне, добрался до поворота. Стоя на коленях в густых зарослях, он изучал каждый фут земли обочины и напряженно прислушивался к каждому постороннему звуку на пустынной в сей час шоссейной дороге.

Ничего… Затем тишину вдруг нарушило что-то. И то, что увидел он вслед за тем, не имело смысла…

А может, напротив, имело?.. Человек на велосипеде с фонариком над передним колесом так жал на педали, мчась по дороге, словно от того, какую скорость он разовьет, зависела его жизнь. Когда он приблизился, Борн увидел, что это охранник… Охранник на велосипеде… Но такой же велосипед был и на крыше машины, что остановилась на повороте. Неужто он предназначался для охранника? Конечно, нет: ведь машина могла бы проследовать и до ворот… Выходит, был еще один велосипед? И еще один охранник… подъехавший на велосипеде?.. Скорее всего, так оно и есть. Отсюда сам собой напрашивался вывод, что охранника у ворот должны были заменить одним из участников заговора.

Дождавшись, когда свет велосипеда превратился в пятнышко в погруженной во мрак дали, Джейсон перебежал через дорогу к своей машине у дерева с зарубкой, откопал рюкзак и начал вытаскивать из него свое снаряжение. Потом, сняв пиджак и белую рубашку, облачился в черный свитер, подвесил охотничий нож в ножнах к ремню темных брюк и заткнул за пояс, но уже с другой стороны, автоматический пистолет с единственным оставшимся в нем патроном. Держа в руках две катушки, соединенные тремя футами тонкого провода, он подумал, что это грозное приспособление намного лучше сделанного им в Гонконге. А почему бы и нет? Теперь он стал еще ближе к цели, если только опыт далекой «Медузы» имел какую-то ценность. Намотав провод поровну на обе катушки, он опустил их аккуратно в задний правый карман брюк, прикрепил к нижнему краю переднего кармана миниатюрный фонарик, а свернутую вдвое длинную нить оригинального китайского фейерверка, скрепленную эластичной лентой, уложил вместе с тремя пачками спичек и маленькой парафиновой свечой в левый передний карман. Наиболее сложно было пристроить средних размеров кусачки. Засунув их в левый задний карман рукоятками вверх, он освободил пружину, чтобы ручки инструмента надежно удерживались на месте натянутой ими тканью кармана. Наконец дошла очередь до одежды, свернутой туго до размеров скалки. Установив сверток вертикально посередине спины, вдоль позвоночника, он закрепил его обернутой вокруг талии эластичной лентой. Одежда, возможно, и не понадобится, но сейчас, когда до цели оставалось совсем немного, он должен был предусмотреть любую случайность!

– Я найду его, Мари! Клянусь тебе в этом! И тогда мы снова окажемся вместе! Мы оба – и Дэвид и Джейсон – так любим тебя! Если бы ты знала, как тоскую я по тебе!

Хватит хныкать! Не думай ни о чем, кроме стоящей перед тобой задачи! Никаких эмоций, одни лишь мишени, стрельба по ним и люди, стоящие на твоем пути, которых надо убрать! Я ничем не могу помочь тебе, Уэбб! Для меня не секрет, что ты слишком мягок. Так слушайся же во всем Дельту… Слушайся Джейсона Борна!