Текст книги "Превосходство Борна (др. перевод)"

Автор книги: Роберт Ладлэм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 54 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

Борн остался сидеть, наблюдая за сигнальными лампочками, фиксировавшими движение лифта… Пятнадцатый этаж, шестнадцатый, семнадцатый… Семнадцатый – самый верхний. Этаж Ардиссона!.. Джейсон встал и, подойдя к телефонам, посмотрел на секундную стрелку своих часов. Оставалось только гадать о том, что происходит наверху, но человек, находясь в возбужденном состоянии, направится из лифта в свой номер отнюдь не вразвалку. Своя комната означает покой, спасительное уединение после нескольких часов нервного напряжения и страха. Любой испугается допроса, который проводит полиция иностранного государства, но гораздо ужасней, когда вдобавок к незнанию языка и непривычным для тебя физиономиям ты задержан в стране, где люди часто исчезают без следа. После такого испытания человек возвращается в свой номер, выбитый из привычной колеи. Он падает духом, дрожит от пережитого ужаса и перенапряжения всех его духовных сил, курит одну сигарету за другой, забывая, где оставил предыдущую, быстренько выпивает что-нибудь крепкое, стараясь побыстрее достичь опьяняющего эффекта, и хватает телефонную трубку, чтобы рассказать о пережитом, неосознанно надеясь, что, если он поделится с кем-либо своими страхами, то у него полегчает на душе. Борн мог позволить Ардиссону пасть духом, выпить вина или виски, сколько только влезет в него, но не мог допустить, чтобы он позвонил кому-то. Ужас, испытываемый им, не должен быть никем разделен или ослаблен. Более того, страхи Ардиссона следовало усилить, довести до такого предела, чтобы они буквально парализовали его, и он, опасаясь за свою жизнь, не выходил из номера.

После остановки лифта прошло сорок семь секунд. Пора звонить.

– Алло? – Голос был напряженным, с придыханием.

– Я буду краток, – сказал тихо Джейсон по-французски. – Оставайтесь там, где находитесь, и не пользуйтесь телефоном. Ровно через восемь минут я постучу в вашу дверь: сначала – два раза, потом, через некоторое время, – еще один раз. Впустите меня, но, пока я не приду, никому больше не открывайте. Особенно какой-либо горничной или экономке.

– Кто вы?

– Соотечественник, которому необходимо поговорить с вами – ради вашей же безопасности. Итак, до встречи через восемь минут.

Повесив трубку, Борн вернулся к креслу, подсчитывая минуты и вычисляя время, которое требуется лифту при обычной нагрузке, чтобы подняться с одного этажа на другой: дойти от дверей лифта до любого номера на любом этаже можно и за тридцать секунд. По прошествии шести минут Джейсон поднялся, кивнул своему соседу, чем вызвал у того удивление, и направился к тем дверям, к которым, судя по светящимся цифрам, должен был сейчас спуститься лифт. Восьми минут вполне достаточно, чтобы объект дошел до кондиции. Пять – слишком мало: нервное напряжение не успеет достичь требуемого уровня. Шесть – уже лучше, но и их не хватит. Восемь, хоть и они – весьма короткий отрезок времени, обеспечивают все же определенное перевозбуждение, ослабляющее способность объекта к сопротивлению. План у Борна окончательно еще не сложился, но цели, выкристаллизовавшись, были предельно четкими. Кроме них, у него ничего не осталось, и все его существо, сформировавшееся в «Медузе», инстинктивно стремилось к достижению этих целей. Дельта хорошо знал особенности психики азиатов. В каком-то отношении она не менялась веками. Секретность стоит десяти тысяч тигров, если не царства.

Стоя у номера 1743, он смотрел на часы. Как только восемь минут истекли, он постучал дважды, потом, подождав, – еще раз. Дверь открылась, и на него уставился, не веря глазам своим, Ардиссон.

– C’est vous! [146]146
  Это вы! (фр.)


[Закрыть]– закричал в недоумении бизнесмен, поднося руку к своим губам.

– Успокойтесь, – произнес Джейсон по-французски и, шагнув внутрь, закрыл за собой дверь. – Нам надо поговорить. Я должен знать все, что случилось.

– Вы!.. Вы стояли рядом со мной в том ужасном месте… Мы еще разговаривали с вами. А потом вы взяли мою персональную карточку!.. Это из-за вас угодил я в такую историю!

– Вы упоминали обо мне?

– Нет, я не решился. То, что я передал свою персональную карточку кому-то другому, могло бы быть расценено как не вполне законный поступок… Но кто вы? И почему вы здесь? Вы столько причинили мне сегодня неприятностей! Мне кажется, вам следует уйти, мсье.

– Я смогу сделать это только после того, как вы мне расскажете, что произошло. – Борн пересек комнату и сел в кресло у покрытого красным лаком стола. – Мне крайне необходимо это знать.

– А мне нет никакой нужды рассказывать вам все это! У вас нет никакого права входить вот так сюда и, рассевшись тут, командовать мною!

– Ну а я уверен, что у меня есть такое право. Наша экскурсионная группа была заранее сформирована, а вы в нее вклинились.

– Я не вклинивался: меня приписали к этой чертовой группе!

– Кто распорядился об этом?

– Консьерж, или как там этого идиота внизу называют.

– Он тут ни при чем. Распоряжение поступило откуда-то сверху. Кто же он, этот человек?

– Откуда я знаю? У меня нет ни малейшего представления, о чем вы говорите.

– Потом вы оставили группу.

– О Боже, я же лишь последовал вашему совету!

– Я вас просто проверял.

– Проверяли?.. Невероятно!

– И тем не менее поверьте в это, – произнес Джейсон. – Если вы расскажете все как есть, то ничего плохого с вами не случится.

– Ничего плохого?

– Ну да, мы не убиваем невиновных, караем только врагов.

– Караете… врагов?

Борн сунул руку под куртку, вытащил пистолет из-за пояса и положил его на стол:

– Теперь попытайтесь доказать мне, что вы не враг. Итак, что же произошло после того, как вы нас покинули?

Ошеломленный Ардиссон отшатнулся к стене. Его широко открытые испуганные глаза были прикованы к оружию.

– Клянусь всеми святыми, я вовсе не тот, за кого вы меня принимаете! – просипел он.

– Убедите меня.

– В чем?

– В своей невиновности. Говорите же, что произошло?

– Я… там, на площади… обдумал все, что вы мне сказали, – залепетал в испуге бизнесмен. – В мавзолее Мао случилось что-то ужасное, китайская охрана кричит об иностранных гангстерах, людей будут пропускать через кордоны и многих из них задерживать, – в первую очередь тех, что не входит в состав экскурсионных групп… Поэтому я обратился в бегство… Боже мой, я ни в коем случае не должен был попадать в подобную ситуацию! Речь ведь идет о миллионах франков! О неслыханных прибылях в области производства модных товаров! Я не простой торговец: я представляю некий консорциум!..

– Короче, вы побежали, но вас задержали? – прервал его Джейсон, стремясь избавить себя от ненужных подробностей.

– Да, это так! Они быстро мне о чем-то говорили, но я не понимал ни единого слова, и только через час им удалось наконец разыскать какого-то служащего, который говорил по-французски!

– Почему вы не рассказали им правду? Что были на экскурсии с нашей группой?

– Потому что я убежал из этой чертовой группы и к тому же отдал вам свою, – будь она проклята, – персональную карточку! Как бы на это посмотрели эти варвары, которые в каждом белом видят фашиствующего преступника?

– Китайцы – не варвары, мсье, – поправил учтиво Борн своего собеседника и потом вдруг заорал: – Варварской является лишь политическая философия их правительства! Учение, снискавшее благословение Сатаны, но никак не всемилостивейшего Всевышнего!

– Простите, не понял?

– Об этом лучше чуть позже, – ответил Джейсон, чей голос внезапно снова стал спокойным. – Вы сказали, что прибыл некий служащий, который говорил по-французски. И что же случилось затем?

– Я рассказал ему, что вышел просто погулять… Это вы, мсье, посоветовали мне сказать так в случае чего… А потом добавил, будто я вспомнил вдруг, что мне должны звонить из Парижа, вот и поспешил назад. В отель… Потому-то и бежал бегом…

– Звучит вполне правдоподобно.

– Но не для этого служащего, мсье. Он стал оскорблять меня, делать самые возмутительные заявления и приписывать мне самые ужасные поступки… Объясните мне, ради Бога, что же произошло такое в этом мавзолее?

– Надо сказать, то была прекрасная работа, мсье! – произнес Борн, широко открыв глаза.

– Простите, не понял?

– Об этом тоже лучше чуть позже. Выходит, что этот китайский служащий оскорблял вас?

– Все время! В конце концов он зашел совсем уж далеко, заявив, будто производством модной одежды в Париже занимается загнивающая капиталистическая промышленность! Я считаю, что если мы платим деньги за их вонючие ткани, то это вовсе не означает, что им можно говорить все, что вздумается!

– И что же вы предприняли?

– Я всегда ношу с собой список лиц, с которыми веду переговоры… Некоторые из них довольно крупные шишки, судя по деньгам, которыми они ворочают… Так вот, я потребовал, чтобы с ними официально связались, и отказался, – да-да, именно отказался! – отвечать на любые вопросы, пока не приедет хоть кто-нибудь из них. В общем, через два часа представители китайской стороны на переговорах прибыли выручать меня, и, надо вам сказать, все сразу изменилось! Однако доставлен я был сюда на лимузине китайского производства – чудовищно тесном для человека моего роста и четырех сопровождающих. И, что хуже всего, они сообщили мне, что наша заключительная встреча опять переносится и состоится теперь завтра утром, а не сегодня вечером. Разве это время для занятий бизнесом? – Ардиссон, тяжело дыша и глядя умоляюще на Борна, оттолкнулся от стены. – Вот и все, что я могу вам рассказать, мсье. Я действительно не тот человек, за которого вы меня принимаете. Единственное, чем я занимаюсь тут, так это делами консорциума.

– А вам следовало бы заниматься и кое-чем другим! – закричал укоризненно Джейсон. – Поддерживать деловые контакты с безбожниками – это ничто иное, как идти против воли Господней!

– Простите, не понял?

– Вы убедили меня в том, что я заблуждался относительно вас, – проговорил Хамелеон.

– Правда?

– Да. И я расскажу вам теперь, что случилось в гробнице Мао Цзэдуна. Это мы поработали там. Открыли огонь по хрустальному гробу, а заодно и по телу гнусного безбожника!

– Вы… сделали это?!

– Мы и впредь будем бороться с врагами Христа, где бы их ни настигли! Мы вернем в мир Его послание любви, даже если нам придется перебить всех тех тварей, которые думают иначе, тем мы! Или христианский земной шар, или никакого земного шара!

– Но ведь есть еще и путь переговоров! Подумайте о деньгах, о пожертвованиях, которые могут быть переведены на ваш счет.

– Но от кого будут эти деньги? Не от Сатаны ли?! – Борн поднялся с кресла, взял пистолет, сунул его за пояс и, застегнув куртку, одернул ее, словно это был военный мундир. Потом приблизился к трепетавшему от страха бизнесмену. – Вы не враг, но близки к тому, чтобы стать им, мсье! Пожалуйста, ваш бумажник и торговые документы, а также список всех тех лиц, с кем вы ведете переговоры.

– Вам понадобились деньги?..

– Нет. Не в наших правилах принимать пожертвования: мы не нуждаемся в них.

– Тогда зачем вам все это?

– Мы заботимся лишь о вашей безопасности… Да и о своей тоже… Наш здешний мозговой центр должен проверить ваших контрагентов, чтобы выяснить, не используют ли вас в качестве подсадной утки. Есть факты; свидетельствующие о том, что в нашу организацию пытаются внедриться. Все будет возвращено вам завтра.

– Я должен выразить протест…

– Не надо, – прервал его Борн, засовывая руку под куртку. – Вы спрашивали, кто я, не так ли? Достаточно сказать, что, когда наши враги пользовались услугами таких организаций, как ООП [147]147
  ООП – Организация освобождения Палестины.


[Закрыть], «Красные бригады», «Фанатики Аятоллы» и «Баадер – Майнхоф», мы организовали свои собственные отряды. Мы не ищем, себе и не даем другим пощады! Это борьба не на жизнь, а на смерть!

– О Боже!

– Мы боремся во славу Его имени! Не покидайте эту комнату. Заказывайте еду в номер. Не звоните коллегам или партнерам здесь, в Бэйдцзине. Другими словами, затаитесь тут и молитесь. Должен вам признаться, что, если за мной следят и кое-кому станет известно, что я побывал в вашем номере, вы просто исчезнете.

– Невероятно!.. – Зрачки глаз Ардиссона вдруг резко расширились, и он задрожал всем телом.

– Ваш бумажник и документы, пожалуйста!

Показав полный набор документов Ардиссона, включая список чиновников, ведущих с ним переговоры, и воспользовавшись названием консорциума, который представлял француз, Джейсон взял напрокат машину. При этом он ясно дал понять диспетчеру китайской международной туристской службы на улице Чаоянмень, к явному облегчению последнего, что, поскольку умеет и читать, и писать по-китайски, а автомобилем будет управлять одно из китайских официальных лиц, шофер не требуется. Диспетчер заверил, что автомобиль будет у отеля в 7.00 утра. Если все пойдет как надо, то у Борна останется двадцать четыре часа такой свободы передвижения, какая только возможна в Пекине для человека с Запада, а потом и еще какое-то время. Первые десять часов покажут ему надежность стратегии, которую он выбрал, находясь в столь отчаянном положении: вытащит ли она его из мрачной пучины или сбросит и Мари, и Дэвида Уэбба в бездну. Дельта знал психологию азиатов. На протяжении веков в одном отношении она не менялась: секретность стоит десяти тысяч тигров, если не царства.

Возвращаясь в отель, Борн задержался в запруженном толпою торговом районе Ван-Фу-Дзин, неподалеку от восточного крыла гостиницы. В центральном универмаге, располагавшемся в доме номер 255, он приобрел кое-что из одежды и сопутствующих товаров, а в доме номер 261, где разместилась лавка под названием «Тучжан меньши-бу», что значит «Магазин печатей и штампов», выбрал себе наиболее представительные канцелярские принадлежности, какие только смог найти. Подобные предметы непременно ему пригодятся: к своему удивлению и немалому удовольствию, он нашел в списке Ардиссона не одного, а двух генералов, в чем, впрочем, не было ничего странного, поскольку Франция производила «экзоцет», который, едва ли являясь столь уж модным товаром, высоко котировался в любом перечне сложного военного оборудования. Затем, в «Лавке искусств», находившейся в доме номер 265 на Ван-Фу-Дзин, он купил ручку для каллиграфического письма, план Пекина и его окрестностей и карту, на которой были обозначены все дороги, ведущие от Пекина к южным городам.

Вернувшись в отель с покупками, Джейсон уселся за один из столов в холле и приступил к приготовлениям. Первым делом он написал записку по-китайски, которая освобождала водителя арендованного автомобиля от любой ответственности за передачу машины иностранцу, – поскольку под ней стояла подпись генерала, она была равнозначна приказу. Потом он развернул карту и обвел кружочком маленькое зеленое пятно к северо-западу от Пекина.

Там располагался птичий заповедник Дзин-Шань.

Секретность стоит десяти тысяч тигров, если не царства.

Глава 25

Услышав резкий дребезжащий звонок телефона, Мари вскочила с кресла и, прихрамывая и морщась от боли, подошла к аппарату.

– Да? – спросила она, подняв трубку.

– Это миссис Остин?

– Мо?.. Мо Панов! Слава Богу! – Мари с облегчением и благодарностью закрыла глаза. Прошло почти тридцать часов со времени ее разговора с Александром Конклином, и столь долгое ожидание в напряженной обстановке и к тому же в том беспомощном состоянии, в котором находилась она, чуть не повергло ее в панику. – Алекс хотел просить тебя составить ему компанию. Он надеялся, что ты не откажешься.

– Надеялся? А что, кто-то сомневался? Скажи-ка лучше, как ты чувствуешь себя, Мари?

– Схожу с ума, Мо! Пытаюсь держаться, но это мне мало удается!

– Ты вела себя, я бы сказал, просто отлично! Да и сейчас ты по-прежнему на высоте, вступая в схватку буквально на каждом шагу. Так что в моих дурацких советах психолога ты не нуждаешься. Я просто искал повод, чтобы услышать твой голос…

– И убедиться в том, что я превратилась в хныкающую развалину, – завершила его фразу Мари.

– Я слишком хорошо знаю тебя, чтобы согласиться с тобой. Я никогда бы не поверил ни во что подобное.

– А где Алекс?

– Разговаривает из соседней будки. Он попросил меня позвонить тебе. Ему очень хочется перекинуться с тобой парой словечек, и ради этого он готов в любой момент прервать свой разговор… Подожди секунду: он кивает. Следующим номером нашей программы… И так далее, и тому подобное…

– Мари?

– Алекс?.. Спасибо… Спасибо, что ты смог…

– Как сказал бы твой муж, сейчас не время для подобных разговоров. Что на тебе было, когда они видели тебя в последний раз?

– Что на мне было?

– Ну да, когда ты убежала от них.

– Я дважды бежала от них. Второй раз в – Тьюн-Муне…

– Нет, не там, – перебил Конклин. – Тогда непосредственно с тобой общалось лишь несколько человек и многое вызывало у тебя недоумение, если я правильно понял. Два-три моряка действительно видели тебя, но больше никто. Во всяком случае здесь, в Гонконге. Так что твои преследователи начнут с описания той твоей внешности, которая запомнилась им. Что же на тебе было тогда?

– Дай мне подумать… В больнице…

– Позже, – бросил Алекс. – Ты говорила, что поменяла одежду, купила несколько новых вещей… Тебе же довелось побывать в канадском консульстве, в квартире Стейплс… Вспоминаешь?

– О Господи, как же ты можешь помнить все это?

– Дело обстоит значительно проще: я все записываю. Это – одно из следствий злоупотребления алкогольными напитками. Быстрее, Мари! Что на тебе было?

– Юбка в складку… Да-да, серая юбка в складку… Именно она… И нечто вроде серо-голубой блузки с высоким воротничком…

– Ты вроде бы сменила все это.

– Что?

– Ладно, не имеет значения… И что еще?

– Шляпа!.. Красивая шляпа с широкими полями, закрывающими лицо.

– Отлично!

– И сумочка, выделанная под Гуччи… [148]148
  Гуччи – фирма, производящая модный ширпотреб.


[Закрыть]Я купила ее на улице… Да, еще сандалии, чтобы казаться меньше ростом.

– Понятно. Нам не терпится приступить к делу. Добавлю еще: я узнал все, что хотел.

– Для чего все это, Алекс? Что ты задумал?

– Играю в Симона Сэя. Я уверен, что в Государственном департаменте уже вычислили меня с помощью компьютеров по контролю за паспортами, а с моей легкой атлетической походкой меня смогут поймать на таможне даже эти жабы, находящиеся на службе у государства. Сами они ни о чем не имеют ни малейшего представления, но кто-то дает им соответствующие распоряжения, и мне хотелось бы знать, кто это.

– Я не уверена, что поняла тебя.

– Объясню позже. Оставайся на месте. Мы приедем к тебе, как только убедимся, что за нами нет «хвоста». Все должно быть проведено на высшем уровне, При стопроцентной гарантии безопасности. Поэтому дорога может занять и около часа.

– А каково положение у Мо?

– Он должен неотлучно находиться при мне. Если мы разлучимся, то они, в лучшем случае, будут лишь следить за ним, в худшем же – задержат его.

– А у тебя что?

– Меня они не тронут.

– Надо же, как ты уверен в себе!

– Я просто зол. Они не знают, что и с кем я оставил или каковы мои инструкции на тот случай, если им вздумается вдруг сорвать один из телефонных звонков, о которых я договорился заранее. Для них я сейчас – ходячая, хоть и хромая, атомная бомба огромной разрушительной мощности, способная взорвать всю их операцию, в чем бы она, черт возьми, ни заключалась!

– Знаю, что у тебя нет времени, Алекс, но я очень хотела бы кое-что тебе сказать. Мне самой непонятно почему, но без этого я не могу. По-моему, Дэвид очень болезненно переживал то, что ты, как считал он, всегда был лучшим в вашем деле. Всякий раз, когда мой муж выпивал немного или начинал вдруг предаваться далеко не отрадным воспоминаниям, он печально качал головой или яростно стучал кулаком, спрашивая себя: а почему? «Почему? – говорил он. – Алекс был лучше, чем тот… Он вообще был самым лучшим».

– Я не был соперником для Дельты. И никто не был им. И никогда не будет.

– Мне приятно слышать это.

– Видишь ли, я ведь не возвращаюсь с холода, а выхожу из него. И сейчас у меня есть для этого гораздо более веские причины, чем когда-либо раньше.

– Будь осторожен, Алекс!

– Это они пусть будут осторожны!

Конклин повесил трубку.

Мари почувствовала, как слезы медленно покатились по ее щекам.

Моррис Панов и Алекс вышли из магазина сувениров на железнодорожном вокзале Коулуна и направились к эскалатору, который вел вниз, на платформу к пятому и шестому путям. Как друг Дэвида, Мо готов был следовать инструкциям своего бывшего пациента. Но как врач-психиатр он не мог не высказаться с позиций своей профессии.

– Неудивительно, что вы все время находитесь в состоянии крайнего перенапряжения, – авторитетно произнес он, держа в руке яркий журнал, а под мышкой – игрушечную панду. – Послушай, правильно ли я все понял. Когда мы спускаемся, я поворачиваю направо, к шестому пути, потом, выйдя на платформу, иду налево, к последнему вагону поезда, который должен появиться через несколько минут. Я ничего не перепутал?

– Ничего, – ответил Конклин, ковыляя за доктором. На лбу у него выступили капли пота.

– Затем я жду у последней колонны с этой вонючей игрушкой под мышкой, разглядывая порнографический журнал, пока ко мне не подойдет женщина.

– Все верно, – произнес Алекс, когда они прошли на эскалатор. – Панда – неплохой подарок, очень популярный среди европейцев. Считай, что ты купил эту игрушку для ее ребенка. Порнографический журнал завершает образ, который становится легко узнаваем: панды и грязные картинки с голыми женщинами обычно не сочетаются между собой.

– Напрасно, такое сочетание с полным основанием можно назвать фрейдистским.

– Один – ноль в твою пользу, и все же делай так, как я говорю.

– Как ты говоришь? Но ты ведь так и не проинструктировал меня относительно того, что же должен я буду сказать при встрече этой женщине?

– Все как обычно в таких случаях. Хотя бы так: «Рад вас видеть!» Или: «Как ваш ребенок?» Впрочем, это не имеет особого значения. Отдай ей панду и возвращайся обратно как можно быстрее. Но только не бегом. – Спустившись вниз, Конклин взял доктора за локоть и подтолкнул его вправо: – У тебя отлично получится, профессор! Сделай, как я сказал, и возвращайся сюда. Все будет о’кей!

– Такие вещи куда лучше звучат в моем кабинете.

Панов подходил к концу платформы, когда на станцию ворвался с грохотом поезд из Ло-Ву. Из вагонов высыпали сотни пассажиров и заполнили платформу. Стоя у последней колонны, доктор держал неуклюже черно-белую панду под мышкой, а журнал – у лица. И когда встреча наконец произошла, он чуть было не упал.

– Ты, должно быть, Гарольд! – воскликнул женский голос, и высокая, ярко накрашенная женщина в мягкой широкополой шляпе и серой юбке в складку похлопала его по плечу. – Я бы тебя везде узнала, дорогой!

– Рад вас видеть! Как ваш ребенок? – только и смог вымолвить Моррис.

– А как Алекс? – Женский голос внезапно сменился мужским. – Я задолжал ему и пытаюсь выплатить долги, но это – просто безумие! Держит ли он по-прежнему оба весла в воде?

– Я не уверен, что понимаю вас, – произнес изумленный психиатр.

– Быстрее! – произнесла торопливо странная фигура. – Они приближаются. Давай мне панду и, когда я побегу, постарайся затеряться в толпе и выбраться отсюда, и поскорее! Давай же!

Панов так и сделал, наблюдая при этом за тем, как несколько человек пытались прорваться к ним сквозь поток пассажиров. Получив игрушку, ярко накрашенный мужчина в женской одежде забежал за широкую колонну и тотчас появился с другой стороны – уже без туфель на высоких каблуках. Затем, снова обежав колонну, он, как заправский регбист, нырнул в стоявшую у поезда толпу и, оставив в дураках пытавшегося схватить его китайца, стал энергично пробираться между испуганными людьми. Число его преследователей увеличилось, но им мешали пассажиры, которые со всевозрастающей агрессивностью обрушивали на сбивавших их с ног наглецов чемоданы и рюкзаки. Каким-то образом, во время всей этой сумятицы, панда была передана высокой женщине с Запада, которая держала в руках нераскрытое расписание поездов. В нее тут же вцепились два китайца в отличных костюмах, но стоило ей только громко завизжать, как они, взглянув повнимательней на нее, заорали друг на друга и бросились дальше.

Моррис Панов снова последовал указаниям Конклина: не мешкая, смешался с толпой, направлявшейся к выходу на другой стороне платформы, и быстро двинулся вдоль пятого пути назад, к эскалатору, у которого уже образовалась очередь. Но среди множества толкавшихся там людей Алекса Конклина не было. Подавив панику, Мо замедлил шаг, разглядывая толпу и тех, кто поднимался вверх по эскалатору. Что случилось? Где же он, этот человек из ЦРУ?

– Мо!

Панов, вскрикнув с облегчением и от неожиданности, резко повернулся влево. Конклин выглядывал из-за колонны, высившейся футах в тридцати от эскалатора. Из его отчаянной жестикуляции можно было понять, что сам он должен оставаться на месте. Мо же следует не спеша, соблюдая крайнюю осторожность, подойти к нему. Разыгрывая из себя человека, которого раздражает очередь и который не подойдет к эскалатору, пока не рассосется толпа, он пожалел, что не курит и что швырнул порнографический журнал на рельсы. Ведь в противном случае он смог бы хоть чем-то занять себя, вместо того чтобы, сложив руки за спиной, прогуливаться небрежно взад-вперед вдоль опустевшей платформы и бросать время от времени хмурые взгляды на ждущих своей очереди людей. В конце концов, дойдя до колонны, он проскользнул за нее и – раскрыл рот от удивления!

У ног Конклина, прижатый к земле его протезом, лежал на животе с растерянным видом одетый в плащ мужчина среднего возраста.

– Я бы хотел представить тебе, доктор, Мэтью Ричардса! Это наш старый агент на Дальнем Востоке. Он на службе у нас еще с первых дней пребывания у власти сайгонского правительства [149]149
  То есть с 1954 г., когда Сайгон (ныне – Хошимин) стал местом пребывания южновьетнамского правительства, образованного при поддержке США.


[Закрыть], когда мы с ним впервые и познакомились. Конечно, в то время он был помоложе и поживее. Но с тех пор мы долго не встречались.

– Ради Бога, Алекс, дай мне встать! – взмолился Ричардс, дергая головой: это было все, что он мог сделать, будучи распластан на земле. – В башке трещит, как черт знает что! Чем ты ударил меня? Ломом, что ли?

– Нет, Мэт, ботинком с моей несуществующей ноги. Немного тяжеловат, согласен. Но, увы, ему придется еще немного подзаняться тобою. Сам понимаешь, я не могу позволить тебе встать, пока ты не ответишь на все мои вопросы.

– Черт побери, я же ответил уже на них! Я простой офицер, всего-навсего исполнитель, а не руководитель местного отделения нашего ведомства. Мы взяли тебя под наблюдение согласно приказу, полученному нами из Вашингтона. Затем нам был направлен еще один приказ, но его я не видел!

– Я повторяю, что не верю в это. Ты здесь не последний человек. И каждый из вас знает буквально все. Будь же умницей, Мэт, мы ведь давно знакомы! Что было в том, во втором приказе?

– Мне это неизвестно. На нем стоял гриф «РС».

– Что означает «руководителю службы», доктор, – пояснил Конклин, глядя на Панова. – Это с древних времен наша палочка-выручалочка. Мы всегда прибегаем к ней, когда вступаем в перебранку с другими государственными ведомствами. «Что могу я знать? Обратитесь к РС». Таким образом нам удается выходить сухими из воды: кто же захочет приставать с расспросами к нашему начальству? Видишь ли, этот РС – руководитель службы – напрямую связан с Лэнгли, ну а это учреждение, входя, в свою очередь, в систему связи Овального кабинета, имеет прямой выход на Белый дом. Все это, замечу я тебе, обусловлено в первую очередь причинами политического характера и в значительно меньшей степени – заботами о состоянии разведслужбы.

– Весьма познавательно! – произнес Панов, глядя на распростертого человека и не зная, что еще сказать. В душе он радовался, что платформа обезлюдела, а колонна, за которой они скрывались, находилась в тени.

– Палочка-выручалочка тут ни при чем! – заорал Ричардс, пытаясь выбраться из-под тяжелого ботинка Конклина. – Господи, я говорю тебе правду! В феврале следующего года я ухожу на пенсию. Так зачем мне нужны неприятности от тебя или кого-то еще там, наверху?

– О Мэт, бедный Мэт, ты никогда не отличался сообразительностью! И только что сам, того не замечая, ответил на мой вопрос. Ты, как и я, уже чувствуешь запах пенсии и не хочешь иметь никаких неприятностей. Я, согласно директивам, должен находиться под строгим наблюдением, и ты посмел нарушить предписания, касавшиеся лично тебя. Представь себе, приятель, что я отправлю наверх описание твоих подвигов и сопровожу его объективной оценкой твоих действий. Нетрудно догадаться, что в этом случае тебе придется попотеть в одной из горячих точек Центральной Америки, где, возможно, и сложишь свою буйную головушку, так и не отведав пенсии.

– Перестань!

– Сам подумай: тебя, как вонючего скунса, поймали в ловушку за колонной на людной железнодорожной станции, причем сделал это несчастный калека… Так что вовсе не исключено, что они, и то из великой милости, позволят тебе заминировать несколько портов.

– Я ничего не знаю!

– Кто эти китайцы?

– Говорю же, не знаю…

– Если они не из полиции, то откуда?

– Из какого-то государственного ведомства.

– Из какого именно? Они должны были сказать тебе это… Ну а если не они, так PC: он не мог заставить тебя работать вслепую.

– И тем не менее мне ничего не известно. Единственное, что он сказал нам, так это то, что все согласовано с Вашингтоном, на самом высшем уровне. И поклялся, что больше он и сам ничего не знает! Что, черт побери, могли мы сделать в таких условиях? Попросить китайцев предъявить нам водительские удостоверения?

– Итак, никто ни за что не отвечает, поскольку никто ничего не знает. А если это агенты коммунистического Китая, пытающиеся похитить одного из нас? Что тогда? Прелестная получается история, не так ли?

– За все отвечает PC. Мы целиком полагаемся на него.

– Вот наивысшая мораль всех подобных дел! «Мы только исполняем приказы, Herr General!» [150]150
  Господин генерал (нем.).


[Закрыть]Естественно, «Herr General» тоже ничего не знает, потому что сам лишь, выполняет приказы, спущенные ему сверху. – Алекс помолчал, искоса взглянув на Ричардса. – Есть тут один человек, здоровенный верзила, этакий китайский Поль Баньян. [151]151
  Поль Баньян – один из персонажей американского устного народного творчества, выступающий в роли дровосека.


[Закрыть]– Конклин умолк. Ричардс дернул внезапно головой, по телу его словно пробежала судорога. – Кто он, Мэт?

– Я не знаю… точно.

– Кто он?

– Я видел его, и только. Его трудно не заметить.

– Это не все. Поскольку, как только что мы слышали от тебя, его трудно не заметить и принимая во внимание, при каких обстоятельствах ты его видел, ты заинтересовался им. И что же удалось тебе выяснить?

– Оставь, Алекс! Все это просто слухи, и ничего конкретного.

– Я люблю слухи. Говори же, Мэт, если не хочешь, чтобы эта уродливая тяжелая штуковина на моей ноге не врезала тебе по морде. Пойми, я могу и не справиться с ней, настолько она своенравна. У нее свой взгляд на вещи, и ты ей явно не нравишься. Порой она бывает настроена враждебно даже по отношению ко мне.