Текст книги "Превосходство Борна (др. перевод)"

Автор книги: Роберт Ладлэм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 54 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

– Мари! Мари! Я знаю, что это ты! Ради Бога, остановись! Выслушай меня!

Она выскочила в переулок. И тотчас ощутила себя в тенетах ночного кошмара – при свете-то ослепительно яркого солнца Тьюн-Муна! Пробегая через улочку, протянувшуюся позади выстроившихся в ряд доходных домов, Мари почувствовала, что ноги ее, втиснутые в туфли, кровоточат. Остановившись перед мусорным баком, она швырнула в него похожее на кимоно одеяние, а вслед за тем отправила туда же и зеленые брюки. Затем, прихватив широким поясом волосы, устремилась в следующий проулок, который вывел ее на улицу, где Мари и слилась с толпой – такой же, как и в Гонконге, только вынесенной за границы колонии.

Когда она перешла на другую сторону улицы, то услышала позади себя мужской голос.

– Вот она! – крикнул кто-то. – Вот та, высокая!

Погоня началась – внезапно, в довольно странной манере, когда неизвестно было, кто именно и почему преследовал ее.

Мужчина быстро догнал бы Мари, но тут, когда он менее всего ожидал этого, путь ему преградила кухня на колесах. Он попытался оттолкнуть ее в сторону, но угодил руками в котел с кипящим жиром и, вскрикнув, сам того не желая, перевернул тележку. Владелец, требуя от него возмещения ущерба, осыпал его в ярости бранью:

– Ах ты, скотина! Сука поганая!

Когда до Мари донеслись эти слова, она была уже у выстроившихся в линию торговок, предлагавших различные товары. Свернув направо, Мари устремилась в отходивший от улицы проулок, оказавшийся тупиком, в чем убедилась она, когда перед нею выросла стена китайской пагоды. Опять невезение! В дверном проеме тут же появились пятеро парней восемнадцати – девятнадцати лет, облаченные в военные мундиры, и жестами показали ей, чтобы она проходила мимо.

– Янки – преступник! Янки – вор! – закричали они и, сцепив руки, без труда окружили у самой стены коротко остриженного мужчину.

– Прочь с дороги, щенки! – заорал морской пехотинец. – Убирайтесь или я задам вам всем хорошую трепку, молокососы!

– И как ты сделаешь это – с помощью рук… или применив оружие? – послышался голос откуда-то сзади.

– Я не говорил об оружии! – отозвался солдат с пика Виктория.

– И тем не менее, если ты попытаешься хоть что-то пустить в ход – будь то руки или оружие, – продолжал тот же голос, – то эти пятеро «ди-ди джинг ча», прошедшие отличную выучку у наших американских друзей, тотчас расцепят руки и, можешь не сомневаться, найдут управу на одного мужчину!

– Черт возьми, сэр, я только выполнял то, что было мне поручено! К вам это не имеет никакого отношения!

– Боюсь, что имеет. По причинам, о которых вы не знаете ровным счетом ничего.

– Дерьмо! – Морской пехотинец, тяжело дыша, прижался спиной к стене и взглянул на улыбавшиеся молодые лица напротив него.

– Лай! – сказала Мари появившаяся неизвестно откуда женщина и указала на широкую, неопределенных очертаний дверь с малозаметной на общем фоне ручкой. – Сяосинь! [128]128
  Осторожнее! (кит.)


[Закрыть]

– Осторожно?.. Я поняла.

Дверь открыл мужчина в переднике, и Мари, как только она вошла внутрь, обдало холодом, мясные туши, подвешенные на крюках под ярким светом плафонов в ячейках потолка огромной приемной камеры холодильника, представляли жутковатое зрелище. Человек в переднике постоял минуту у входа, прижав ухо к двери. Мари обернула поплотнее широкий шелковый пояс вокруг шеи и обхватила себя руками, пытаясь защититься от пронизывающего холода, столь контрастировавшего с наружным зноем. Наконец служащий пригласил ее жестом следовать за ним, что она и сделала, осторожно пробираясь между тушами. Пройдя в противоположный конец камеры, китаец дернул металлический рычаг и, рывком открыв тяжелую дверь, кивнул Дрожавшей от холода Мари, указывая на выход. Теперь она оказалась в длинной, узкой и пустой мясной лавке с бамбуковыми шторами на окнах. Седовласый человек, стоявший за прилавком у последнего окна справа, разглядывал через штору улицу. Увидев Мари, он жестом предложил ей присоединиться побыстрее к нему. Идя к окну, она обратила внимание на странной формы цветочный венок, повешенный на застекленную наружную дверь, которая, по-видимому, была заперта.

Раздвинув две закругленные бамбуковые планки в шторе, Мари застыла, пораженная открывшейся сценой. Ее розыск был в полном разгаре. Морской пехотинец переходил от лавки к лавке по ту сторону улицы, размахивая ошпаренными руками, – ибо это он налетел на кухню на колесиках. Тут же были и Кэтрин Стейплс с Мак-Эллистером. Они говорили что-то возбужденно толпе китайцев, которые явно выражали свое возмущение сумятицей, вносимой Иностранцами в мирную жизнь Тьюн-Муна. По-видимому, Мак-Эллистер выкрикнул сгоряча что-то такое, что было воспринято противной стороной как оскорбление, поскольку, судя по всему, был вызван на поединок человеком в два раза старше его – облаченным в восточное одеяние патриархом, которого пришлось сдерживать его более молодым и хладнокровным соотечественникам. Советник, подняв руки в знак примирения, отступил с невинным выражением лица немного назад. Стейплс громко кричала, безуспешно увещевая разгневанную толпу успокоиться.

Внезапно послышались треск и звон. Это незадачливый морской пехотинец вылетел сквозь дверное стекло, которое, разбившись вдребезги, разлетелось во все стороны. Свалившись на тротуар, бедолага завопил от боли, ударившись руками о цемент. Следом за ним из лавки выскочил молодой китаец – судя по белой куртке, подпоясанной кушаком, и шароварам до колен, инструктор боевых искусств. Солдат вскочил на ноги и, когда противник приблизился к нему, левой рукой ударил его снизу по почке, а правой в лицо, взвыв при этом от боли в обожженных руках. Не ожидавший такого отпора китаец отлетел к стене.

На улице появился еще один морской пехотинец с пика Виктория. Он бежал прихрамывая на одну ногу и ссутулив плечи, видимо ушибленные при падении вниз с лестницы, как подумалось Мари, с изумлением наблюдавшей происходящее. Он явился, чтобы помочь своему пострадавшему товарищу, и весьма своевременно. Дилетантские выпады, продемонстрированные учениками, пришедшими на подмогу к своему валявшемуся без сознания инструктору боевых искусств, были встречены шквалом молниеносных ударов руками и ногами, дополненными обходными маневрами специалистов по дзюдо.

Неожиданно воздух был взорван какофонией восточной музыки. Цимбалы и примитивные деревянные инструменты звучали все резче по мере приближения самодеятельного оркестра, чьи поклонники несли обрамленные цветами плакаты. Сражение закончилось: вояк попросту схватили за руки. На главной торговой магистрали Тьюн-Муна умолкли голоса. Американцы пришли в замешательство. Но если Кэтрин Стейплс сумела скрыть свое огорчение, то Эдвард Мак-Эллистер, напротив, вскинул в отчаянии руки.

Быстрая смена обстановки на улице буквально загипнотизировала Мари. Все замерло, словно по приказу свыше, подлежавшему беспрекословному исполнению. Через бамбуковые жалюзи отлично было видно приближавшееся шумное сборище во главе с управляющим банком Джитаем. Процессия держала курс на мясную лавку!

Кэтрин Стейплс и Мак-Эллистер прошли торопливо мимо магазина, к которому уже подходила толпа. Два морских пехотинца на той стороне улицы снова принялись разыскивать Мари. А затем все ее преследователи растворились в залитом солнечным светом пространстве.

В наружную дверь мясной лавки постучали. Седовласый старик убрал венок и открыл ее. Финансист Джитай, войдя в помещение, поклонился Мари.

– Ну как, понравилось вам наше шествие, мадам? – поинтересовался он.

– Не уверена в этом.

– Мы исполняли похоронный марш – по случаю убиения бедных животных, покоящихся ныне в холодильнике мистера By.

– Так все это, значит, заранее было запланировано?

– Не совсем так. Проще было бы сказать, что мы заблаговременно привели себя в состояние боевой готовности, – ответил Джитай. – Довольно часто нашим кузенам, проживающим на Севере, удается переправиться за границу. Это не воры, они лишь хотят воссоединиться с остальными членами своей семьи… У солдат же – одна забота: схватить их и отправить обратно. Так что мы должны быть готовы в любой момент защитить своих близких.

– Но я?.. Как вы узнали, что со мной?

– Мы наблюдали за вами… Мы ждали, когда вам понадобится наша помощь. Вы скрывались, убегая от кого-то, – и это все, что мы знали. Причем знали от вас: мы поняли это, когда вы сказали нам, что не будете возбуждать уголовного дела, или, если воспроизвести вашу речь дословно, «не собираетесь никуда обращаться»… Сейчас же о вас нам рассказали женщины, на которых вы чуть было не налетели на улице.

– Уж не те ли, что продавали что-то?..

– Да, те самые. Когда вы свернули в тупик, они пошли следом за вами. Помочь вам – наш долг.

Мари взглянула на взволнованные лица толпившихся за бамбуковыми жалюзи китайцев, затем посмотрела на банкира:

– Откуда вы знаете, что я не преступница?

– Для нас не имеет значения, кто вы. Главное – это то, что вы подверглись насилию со стороны двух наших людей. Замечу также, мадам, вы выглядите и разговариваете вовсе не так, как это свойственно лицам, вступившим в конфликт с законом.

– Я в самом деле не из преступного мира. Но в помощи я нуждаюсь. Мне надо вернуться обратно в Гонконг, снять номер в какой-нибудь гостинице, где меня не найдут и где есть телефон, которым я смогла бы воспользоваться. Я должна связаться с кем-то, кто сумел бы мне помочь, хотя в действительности я не знаю даже, к кому имело бы смысл обратиться. – Мари сделала паузу, ее глаза встретились с глазами Джитая. – Человек по имени Дэвид – мой муж.

– Ясно, – произнес банковский служащий. – Но сперва вам следует показаться врачу.

– Почему?

– Ваши ноги кровоточат.

Мари взглянула вниз. Кровь просачивалась через бинты, проникая через парусину ее туфель. И к тому же она ощущала в ногах ноющую боль.

– Полагаю, вы правы, – согласилась она.

– Потом нужно будет подумать об одежде и о том, как добраться до Гонконга… Я сам найду для вас гостиницу, где вы сможете зарегистрироваться под любым именем, которое вам понравится. В связи со всем этим встает вопрос о деньгах. У вас есть что-нибудь?

– Даже не знаю, – ответила Мари, открывая свою сумочку. – Я хотела сказать, что еще не заглядывала в нее. Между тем одна моя подруга, – точнее, та, которую я считала подругой, – должна была оставить мне деньги. – И она действительно вытащила банкноты, которые обещала дать ей Кэтрин Стейплс.

– Мы здесь, в Тьюн-Муне, не богаты, но, возможно, сумеем помочь. Велся разговор о том, чтобы организовать сбор денег.

– Я не бедная женщина, господин Джитай, – промолвила Мари. – Если я и в самом деле возьму у вас деньги и если, говоря откровенно, мне удастся остаться в живых, я верну каждый цент и к тому же с процентами, значительно превышающими обычную банковскую ставку.

– Это – на ваше усмотрение. То, что вы сказали, мне как банковскому работнику вполне понятно. Но откуда может знать о процентах и «обычных банковских ставках» такая хорошенькая леди, как вы? – улыбнулся Джитай.

– Вы – банковский работник, а я экономист. И поэтому, в свою очередь, я тоже могла бы спросить: откуда может знать о влиянии на валютный курс инфляционных процессов управляющий банком? – Впервые за долгое время на устах Мари заиграла улыбка.

Через час с чем-то, проведенный в раздумьях в тиши, подобной сельской, она села в такси, чтобы отправиться в Коулун, а по прошествии примерно еще сорока пяти минут подъезжала уже к не столь спокойным предместьям, из коих особенно шумным считался перенаселенный сверх всякой меры район, окрещенный Монгкоком.

Жители Тьюн-Муна в знак покаяния проявили не только великодушие и способность обеспечить Мари защиту, но и недюжинную изобретательность. Банкир Джитай, несомненно, был убежден, что подвергнувшаяся нападению хулиганов белая женщина вынуждена скрываться от угрожающей ей смертельной опасности и что посему, коль скоро она собирается разыскивать людей, которые смогли бы оказать ей действенную помощь, леди должна непременно изменить свою внешность. И, как следствие этого, из нескольких магазинов принесли для нее европейскую одежду, вызвавшую у Мари видом своим легкое замешательство. Предназначавшееся ей одеяние было тусклых тонов и простого покроя, как у рабочего платья. Не производя впечатления дешевого тряпья, оно невольно навевало мысли о том, что обнову покупала женщина, лишенная вкуса или считавшая себя выше подобных вещей. Однако, проведя час в задней комнате прекрасного магазина, она поняла, почему выбор пал на такой костюм. Женщины суетились возле нее – вымыли ей и высушили волосы, и когда по завершении этой процедуры она взглянула в зеркало, то едва не задохнулась. Ее лицо – осунувшееся, бледное и усталое – было обрамлено волосами, но не естественного золотисто-каштанового цвета, а мышино-серыми с едва уловимым оттенком белого, что делало ее лет на десять старше. Примерно к этому и стремилась она, убежав из больницы. Но то, что предстало теперь ее взору, было куда удачней и совершенней того, что удалось бы создать ей самой. Мари олицетворяла собой сформировавшийся в сознании китайцев образ представительницы социального слоя, занимающего промежуточное положение между крупной и средней буржуазией, – серьезной, не вздорной туристки, возможно вдовы, любящей покомандовать решительным тоном, пересчитывающей то и дело деньги, не расстающейся с путеводителем, с которым сверяет каждую точку своего превосходно составленного маршрута. Жителям Тьюн-Муна отлично был знаком такой типаж. Они весьма точно воссоздали его. Джейсон Борн одобрил бы их работу.

Но не только об этом думала Мари по дороге в Коулун, в ее голове теснились и преисполненные отчаяния мысли, хотя она и пыталась всячески гнать от себя их, чтобы не впасть в панику и не наделать, как следствие этого, глупостей или ошибок, чреватых тяжелыми для Дэвида последствиями, а возможно, и его смертью… «О Боже, где же ты? Как мне найти тебя?.. Как?»

Мари копалась в памяти в надежде разыскать в их с Дэвидом прошлом кого-то, кто бы мог прийти к ней на помощь в сей нелегкий для них обоих час. Но всех, кто приходил ей на ум, она отклоняла, потому что каждый из них так или иначе был причастен к ужасной стратегии под зловещим названием «за гранью возможного», в рамках которой единственно эффективным решением проблемы считалась смерть того или иного лица. Один лишь Моррис Панов, само собой, не участвовал ни в чем подобном, но Мо был парией в глазах правительства: он величал чиновных убийц так, как и заслуживали они того, – невеждами и душегубами. Он едва ли смог бы помочь чем-то практически и лишь осложнил бы обстановку, в которой и так все было «за гранью возможного».

«За гранью возможного»… Ей вспомнилось одно лицо. Слезы на щеках, дрожащий слабый голос, молящий о прощении… Некогда – близкий друг молодого сотрудника внешнеполитического ведомства, его жены и детей, проживавших в то время на краю света – в дальнем Пномпене… Конклин!.. Его звали Александр Конклин!.. На протяжении того долгого времени, что Дэвид находился на излечении, он неоднократно выказывал горячее стремление встретиться с ее мужем, но тот и слушать не хотел об этом, заявляя, что убьет, не задумываясь, этого агента ЦРУ, если он осмелится переступить порог его комнаты. Конклин вполне заслужил подобное отношение к себе. Будучи уже инвалидом, он, без всяких на то оснований, упорно обвинял Дэвида в предательстве, игнорируя все то, что говорилось ему о потере Уэббом памяти. Мало того, он пытался убить Дэвида недалеко от Парижа. А затем повторил то же самое на Семьдесят первой улице в Нью-Йорке, в здании, где располагалось особо секретное учреждение – «Тредстоун-71», и на этот раз лишь по чистой случайности не достиг своей цели. Когда же наконец он разобрался что к чему, его охватило чувство вины и отчаяние от сознания содеянного им. Мари даже прониклась сочувствием к нему, столь неподдельным было его покаяние, а его вина – так ужасна! Она имела с Алексом беседу за чашкой кофе, проходившую на веранде. Но Дэвид так и не встретился с ним. Конклин был единственным, к кому имело смысл обратиться. В любом случае это не принесло бы вреда!

Гостиница, в которой остановилась Мари в Коулуне, называлась «Эмпресс». Этот сравнительно небольшой отель, расположенный на Чатам-роуд – на оживленном перекрестке, отмеченном смешением культур и языков, не был ни роскошным, ни очень бедным, – в общем, вполне подходил для торговцев средней руки и с Запада и с Востока, вынужденных вести свой бизнес без излишних представительских затрат. Джитай, управляющий банком, сдержал свое слово, сняв однокомнатный номер для миссис Остин… Пенелопы Остин… Подобным именем Мари была обязана тому же Джитаю: начитавшись английских романов, он решил, что Пенелопа – «это как раз то, что надо». Да будет так, как сказал бы Джейсон Борн, подумала Мари.

Присев на край постели, она потянулась к телефону, еще не зная, что сказать, но уверенная в том, что иного пути у нее нет.

– Мне нужен номер телефона одного человека в Вашингтоне, штат Колумбия, Соединенные Штаты, – сказала она телефонистке.

– Такие справки выдаются только за плату.

– Хорошо, включите это в счет, – бросила Мари. – Пожалуйста, соедините меня как можно быстрее. Я не кладу трубку…

– Да? – послышался сонный голос. – Алло?

– Алекс, это Мари Уэбб.

– Черт возьми, где вы там? Вы оба? Как здорово: он-таки разыскал вас все же!

– Я не понимаю, о чем вы. Ни я не разыскала его, ни он – меня. Выходит, вы знаете о том, что произошло?

– А кто, по вашему мнению, чуть было не свернул мне шею на прошлой неделе, когда Дэвид прилетел в Вашингтон? Да он же, и никто иной! Он звонил мне по всем моим номерам! Так же, как и Мо Панову! Где же вы?

– В Гонконге… В Коулуне… Я остановилась в отеле «Эмпресс» под фамилией Остин. Значит, Дэвид сумел связаться с вами?

– Да! И не только со мной, но и с Мо! Мы с доктором прибегли ко всем известным нам трюкам, чтобы вычислить, что за дьявольщина происходит, и просто обалдели!.. Нет-нет, беру обратно свои слова: к нам это не относится… Никто здесь не может понять, что на самом деле творится: если бы кто знал что, мне стало бы известно!.. Боже мой, Мари, я глотка не сделал с прошлого четверга!

– Я не знала, что вы бросили пить.

– И тем не менее это факт. Какова на данный момент ситуация?

Мари рассказала ему обо всем – о ее похитителях с явно выраженными признаками их принадлежности к бюрократии, о своем побеге, об оказанной ей Кэтрин Стейплс помощи, обернувшейся, как выяснилось, ловушкой, подстроенной неким Мак-Эллистером: она видела его рядом со Стейплс на улице.

– Вы сказали: Мак-Эллистер? Вы и впрямь видели его?

– Да. Он здесь, Алекс. Хочет снова схватить меня. Если ему это удастся, то Дэвид полностью окажется в его власти. Он погибнет из-за Мак-Эллистера! Они и так чуть не угробили его в прошлый раз!

Возникла пауза. Пауза, пронизанная горькими мыслями.

– Мы не снимаем с себя вины за это, – произнес мягко Конклин. – Но тогда – это тогда, а сейчас – это сейчас.

– Что мне делать?

– Оставайтесь там, где находитесь, – проговорил Алекс решительным тоном. – Я вылетаю в Гонконг первым же рейсом. Никуда не выходите из номера. И больше никому не звоните. Вас ищут… Должны искать!

– Но Дэвида здесь нет, Алекс! В чем бы ни заключалось задание, которое Дэвид вынужден выполнять ради моего спасения, сама мысль о возложенной на него задаче до смерти пугает меня!

– Дельта был лучшим в «Медузе» бойцом. Никто не проявил себя так в боевой обстановке, как он. Я знаю это. Видел собственными глазами.

– Это – одна сторона, я уже свыклась с прошлым Дэвида. Но есть и кое-что другое, что серьезно тревожит меня. Я не знаю, Алекс, выдержит ли его голова? Не случится ли что-либо с его сознанием?

Конклин снова помедлил с ответом, а когда заговорил, в его голосе прозвучала решимость:

– Я прихвачу с собой друга… нашего общего друга… Мо не откажется. Оставайтесь на месте, Мари. Вам необходимо уйти сейчас в тень. Ради Бога, держитесь ото всех подальше!

Глава 23

– Кто вы? – заорал Борн в бешенстве, хватая старика за горло и ударяя его спиной о стену.

– Дельта, прекрати! – приказал д’Анжу. – И не ори так, если не хочешь, чтобы услышали. Подумает еще кто, что ты убиваешь его. И позвонит вниз.

– Я и в самом деле готов убить его. Ну а что касается телефона, то он не работает.

Джейсон отпустил горло старика, выступившего, сам не зная того, в роли самозванца, но продолжал держать его за грудки, и, когда он толкнул свою жертву обратно в кресло, рубашка у того порвалась.

– А дверь? – сердито и твердо продолжил д’Анжу. – Бога ради, поставь ее на место. И постарайся сделать это как можно лучше. Я хочу выбраться из Пекина живым, а каждая секунда, проведенная в твоей компании, уменьшает мои шансы на спасение. Давай же, займись ею!

Борн поднял выломанную дверь, вставил в раму, подровнял края и несколькими ударами водворил ее на прежнее место. Старик растирал себе горло, а затем вдруг попытался вскочить с кресла.

– Non, mon ami! [129]129
  Ну нет, мой друг! (фр.)


[Закрыть]– молвил француз, пресекая подобную вольность. – Посидите пока спокойно. И разберитесь с ним, но не со мной. Вы же видите, он действительно может убить вас. Он пребывает сейчас в такой ярости, что ему не до уважения к годам. Я же, поскольку приближаюсь по возрасту к вам, занимаю иную позицию.

– При чем тут ярость? Это же самое настоящее насилие! – заявил возмущенный старик. – Я сражался под Эль-Аламейном [130]130
  Эль-Аламейн – населенный пункт в Египте, западнее Александрии. Во время Второй мировой войны в районе Эль-Аламейна Восьмая английская армия генерала Б. Монтгомери в начале ноября 1942 года прорвала фронт итало-немецких войск, что явилось переломным моментом в ходе Северо-Африканских кампаний.


[Закрыть]и, клянусь, буду драться и тут!

Он опять полез из кресла, и снова д’Анжу втолкнул его обратно.

– Ох, уж эти мне безрассудно отважные англичане! – воскликнул француз. – Благодарю вас за то, что вы проявили беспримерное великодушие, не упомянув Азенкур. [131]131
  Азенкур – селение на севере Франции, южнее г. Кале. В 1415 г., во время Столетней войны, английские войска Генриха V (1387–1422) разгромили в районе этого населенного пункта большее по численности французское войско.


[Закрыть]

– Хватит болтать! – рявкнул Борн, отталкивая д’Анжу, и, уперев руки в подлокотники, наклонился над креслом. – Сейчас вы скажете мне, где он, и скажете быстро, не то пожалеете о том, что уцелели при Эль-Аламейне!

– Вы маньяк! Что значит «где он»? О ком это вы?

– Это не вас поселили сюда! Вы – не Джозеф Уодсворт из номера триста двадцать пять!

– Но это номер триста двадцать пять, а я – Джозеф Уодсворт, полковник в отставке и член Королевского общества инженеров!

– Когда вы сняли этот номер?

– Видите ли, я был избавлен от всех этих тяжких хлопот, – ответил Уэдсворт, явно подчеркивая свою исключительность. – По отношению ко мне как к приглашенному правительственному специалисту была проявлена определенная забота. Меня провели через контрольно-пропускной пункт, минуя таможню, и затем доставили прямо сюда. Правда, обслуживание в отеле не слишком высокого класса, – мы же все-таки, Бог свидетель, не в Конноте [132]132
  Коннот – область на северо-западе Ирландии.


[Закрыть], – и проклятый телефон не работает.

– Когда вы вселились сюда?

– Прошлой ночью… Впрочем, поскольку самолет опоздал на шесть часов, наверное, было бы правильным сказать, сегодня утром.

– Чем должны вы здесь заниматься?

– Я не уверен, что это представляет для вас какой-то интерес.

Борн выхватил из-за пояса латунный нож для разрезания бумаги и приставил его острием к горлу старика:

– Отвечайте, если хотите встать из кресла живым!

– Боже мой, да вы и впрямь маньяк!

– Совершенно верно: я не успел подлечиться. Еще раз повторяю: чем должны вы здесь заниматься?

– Мои хозяева – люди довольно беззаботные. Они обещали за мной заехать около двенадцати. Но, поскольку уже больше трех, надо полагать, для правительства Китайской Народной Республики время так же не имеет особого значения, как и для китайских авиалиний.

Д’Анжу тронул Борна за руку.

– Речь идет о самолете, прибывающем по расписанию в одиннадцать тридцать, – произнес спокойно француз. – Так что это пустой номер: он ничего не знает.

– Значит, твой Иуда где-то в другом номере, – ответил ему Джейсон через плечо. – Он должен быть здесь!

– Не говори лишнего, его же будут допрашивать. – С неизвестно откуда взявшейся властностью д’Анжу отстранил Борна от старика и заговорил требовательным, командным тоном: – Послушайте, полковник, мы приносим вам свои искренние извинения за причиненное вам беспокойство. Произошло, как я вижу, досадное недоразумение. Это третий номер, в который мы ворвались… Теперь нами выяснены имена всех поселившихся в них граждан, что позволяет вычислить нужное нам лицо методом исключения.

– Методом исключения?.. Простите, но я что-то не совсем понимаю вас…

– Кто-то из четырех постояльцев, снявших номера на этом этаже, ввез нелегально наркотики на пять миллионов долларов. Поскольку трое из них исключаются, мы знаем, что это – четвертый. Я советую вам придерживаться той же позиции, что и остальные. Скажите, будто дверь выломал какой-то разбушевавшийся выпивоха, разгневанный плохим обслуживанием; подобная публика всегда ссылается на это. Такие происшествия здесь – не редкость. И помните: лучше не вызывать подозрения у местных властей. Да и вообще постарайтесь сделать так, чтобы ваше имя не ассоциировалось с проявлениями антиобщественного поведения, даже если вы лично не имели к ним никакого отношения. Дело в том, что китайское правительство склонно из мухи делать слона.

– Мне бы не хотелось попадать в какую бы то ни было историю, – просипел член Королевского общества инженеров. – На ту жалкую пенсию, которую получаю я, не очень-то разгуляешься. Пребывание же в этой стране принесло бы, как говорится, лишнее перышко для нашего с женой гнездышка.

– Дверь, майор! – обратился д’Анжу к Джейсону, увидев, что та начала отходить от рамы. – Сила тут не нужна, главное – установить ее точно по вертикали. – Затем француз повернулся к англичанину: – Полковник, придержите ее. Когда мы выйдем, прикройте ею проем и дайте нам двадцать минут, чтобы схватить того, кто нам нужен. А дальше делайте, что хотите. Помните: разбушевавшийся выпивоха! Это – для вашего же блага.

– Да-да, конечно!.. Выпивоха… Разбушевавшийся…

– Пошли, майор!

В коридоре приятели похватали свои сумки и устремились к лестничной площадке.

– Скорей! – сказал Борн. – У нас есть еще время. Самозванцу нужно изменить свою внешность… Во всяком случае, на его месте я поступил бы именно так!.. Надо осмотреть выходы из гостиницы, ближайшие стоянки такси и взвесить все и «за» и «против»… Если нам придется разойтись, станем обмениваться знаками.

– Прежде всего, здесь еще две двери в коридоре, – заметил д’Анжу, тяжело дыша. – Начинай с любой, только быстро. Вышиби их ударом и, ворвавшись внутрь, заори, но так, чтобы, само собой разумеется, никто не смог бы разобрать твоих слов.

– Ты серьезно?

– Более, чем когда-либо прежде, Дельта. Прямо скажем, объяснение, которое мы дали англичанину, выглядит весьма правдоподобным, и из-за охватившего его страха он не сможет выступить в роли объективного свидетеля. К тому же и администрация гостиницы, перепуганная тем, что услышит от него, опасаясь потерять тепленькое местечко, постарается избежать официального расследования и в этих целях, без сомнения, убедит нашего полковника держать рот на замке. Не теряй же зря времени! Выбирай дверь и начинай!

Джейсон остановился у ближайшей двери справа. Напрягся и, устремившись затем вперед, ударил плечом в верхнюю панель. Дверь распахнулась.

– Господи! – закричала женщина на хинди. Сари, ниспадавшее складками ей на ноги, лишь наполовину прикрывало ее тело.

– Что, черт возьми, случилось? Опять сломался проклятый замок! – завопил раздраженно голый мужчина, выходя из ванной с крошечным полотенцем, за коим таился его детородный орган.

Индийцы, разинув рты от изумления, смотрели на окосевшего от пьянки незваного гостя, который, шатаясь, добрел до комода и, смахнув с него все, что лежало на нем, закричал хриплым голосом:

– Черт бы побрал этот постоялый двор! Туалеты не работают, телефоны отключены! В общем, все здесь не так, как у людей!.. О Боже, это же не мой номер!.. Извините…

Борн вышел, покачиваясь, из комнаты и захлопнул за собой дверь.

– Ты просто неподражаем! – вынужден был признать д’Анжу. – Им уже пришлось повозиться с замком… Давай же быстрей! Еще один заход! – Француз указал на дверь слева: – Вот сюда! Я слышал, там кто-то смеялся. В номере не менее двух человек.

Джейсон снова бросился на дверь и, распахнув ее, зарычал перед тем, как начать изливать свои пьяные жалобы. Однако на сей раз его ждала встреча не с двумя ошалевшими от страха постояльцами, а с молодой, обнаженной по пояс парой. У каждого – по обгрызенной сигарете во рту, глаза затуманены. Обратив свои взоры на незнакомца, они как ни в чем не бывало глубоко затянулись.

– Добро пожаловать, сосед! – произнес, растягивая слова, молодой американец. Голос его звучал неровно, но дикция была четкой. – Не позволяй вещам портить тебе жизнь. Телефоны здесь не работают, но наш в полном порядке. Можешь воспользоваться им. Поговори по нему, с кем хочешь. И не тужи так ни о чем!

– Что за притон вы устроили в моем номере?! – завопил Джейсон еще более пьяным голосом, проглатывая слова.

– Если бы это был твой номер, парниша, – отозвалась девушка, раскачиваясь на стуле, – ты был бы приобщен к великому таинству, а мы бы не пребывали в таком вот состоянии. – Она хихикнула.

– Боже, у тебя не сердце, а камень!

– Не поминай имя Божье всуе! – изрек молодой человек. – Видать, ты до чертиков нализался.

– Мы не признаем алкоголь, – добавила девушка. – Он пробуждает в человеке агрессивные чувства, вырывающиеся наружу, словно демоны Люцифера.

– Очисти свой организм от алкоголя, сосед, – продолжил живо молодой американец. – А затем подправь здоровье с помощью травки. Я возьму тебя с собой в поля, где ты вновь обретешь свою душу…

Борн, хлопнув дверью, выскочил как безумный из комнаты и схватил д’Анжу за руку.

– Пошли! – потянул он друга и по пути к лестнице проговорил: – Если история, которую ты рассказал полковнику, выйдет наружу, эти двое проведут двадцать лет, гоняя овец во Внутренней Монголии. [133]133
  Внутренняя Монголия – автономный округ в составе Китая.


[Закрыть]

Стремление китайцев ничего не упускать из-под взора и обеспечить постояльцам наибольшую безопасность обусловило наличие у гостиницы аэропорта только двух входов: большого, с фасада, – для клиентов, и поменьше, с боковой стороны здания, – для обслуживающего персонала. У служебного входа толпились одетые в униформу охранники. Они тщательно проверяли документы у каждого, кто входил или выходил в эту дверь, осматривали сумки и заглядывали в оттопыривавшиеся карманы. Отсутствие панибратских отношений между охранниками и гостиничными служащими свидетельствовало о том, что личный состав охраны постоянно менялся с целью исключить возможность сговора между взяточниками и взяткодателями.

– Самозванец не рискнет, – заметил Джейсон, когда они миновали служебный вход после энергичной проверки их обеих брезентовых сумок. – Эти охранники ведут себя так, словно им поручено хватать всякого, кто осмелится вынести из отеля крылышко цыпленка или мыла кусок.