Текст книги "Превосходство Борна (др. перевод)"

Автор книги: Роберт Ладлэм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 54 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

У двух индийский пар из трех были трудности с ключами. Но в конце концов после нескольких точных ударов по двери им удалось все же одержать победу над замками.

Человек в красной пижаме захлопнул дверь, прокричав предварительно своей супруге в крайнем негодовании:

– Это как тогда на собрании класса в клубе! Ты принимаешь все слишком близко к сердцу, Изабель!

329, 327, 325. Вот он, этот номер! Коридор был пуст.

До них доносилась из-за двери восточная мелодия. Радио было включено довольно громко, но с таким расчетом, чтобы, как только раздастся телефонный звонок, еще более увеличить громкость.

Джейсон, потянув д’Анжу назад, сказал тихо:

– Я не помню ни гуркха, ни вражеских разведчиков…

– Но они у тебя в подсознании, Дельта, – перебил его Эхо.

– Может быть, но сейчас это не столь важно. Мы уже приближаемся к концу дороги. Оставим наши сумки здесь, снаружи. Я займусь дверью, а ты прикрывай меня. Держи свой нож наготове. Но я хочу, чтобы ты понял кое-что: мы не должны допустить ни одной ошибки. Не бросай нож, если это действительно не будет диктоваться необходимостью, а если уж придется прибегнуть к нему, то бросай его в ноги и ни в коем случае – выше талии.

– Ты больше веришь в меткость старика, чем я.

– Надеюсь, что мы обойдемся и без ножа. Двери здесь из тонкой фанеры, голову же твоего убийцы распирает от разных дум. Преступник уверен, что нас тут нет. И в самом деле, откуда нам знать, что он сейчас в Пекине? И если бы даже мы и узнали каким-то чудом об этом, то как бы смогли взять да и сразу же пересечь границу?.. Он мне нужен! Сейчас я возьму его! Ну как, ты готов?

– Как всегда! – отрапортовал француз, опуская на пол свой рюкзак и вытаскивая из-за пояса медный сувенир. Нож он держал на растопыренных пальцах, искавших точку равновесия.

Борн снял с плеча свою сумку и поставил ее на пол. Потом подошел тихо к комнате 325 и взглянул на д’Анжу. Эхо кивнул. Нацелившись левой ногой под замок и используя ее как таран, Джейсон прыгнул на дверь. Она, словно от взрыва, влетела внутрь. Дерево растрескалось, петли соскочили с болтов. Борн, ворвавшись в номер, покатился по полу, обшаривая глазами комнату.

– Arretez! [121]121
  Стоять! (фр.)


[Закрыть]– заревел д’Анжу.

Из внутренней двери вышел седой человек – убийца! Джейсон вскочил на ноги и бросился на свою добычу. Схватив преступника за волосы, он дернул его влево-вправо и втолкнул обратно в дверной проем.

Француз резко вскрикнул. В воздухе сверкнуло медное лезвие и вонзилось в стену, заставив дрожать ручку сувенирного ножа. Это было предупреждение Борну, и пришлось оно в самый раз.

– Дельта, прекрати!

Джейсон остановился. Его добыча, парализованная неожиданным и мощным наскоком, осталась недвижима.

– Посмотри, кто это! – крикнул д’Анжу.

Джейсон, продолжая крепко держать своего противника, слегка откинулся назад, чтобы получше разглядеть его. Но… перед ним оказалось исхудалое морщинистое лицо старика с редеющими седыми волосами.

Глава 22

Лежа на узенькой койке, Мари пристально вглядывалась в потолок. Сквозь окна струились лучи полуденного солнца, наполняя небольшую комнату ослепляющим светом и зноем. На ее лице выступал обильный пот, порванная блузка прилипала к влажной коже. Ноги ныли, словно в наказание за утреннее безумие, выразившееся в том, что она спустилась по неровной, в колдобинах дороге к прибрежным скалам. Конечно, поступила она очень глупо. Но это – единственное, что оставалось ей, чтобы не лишиться рассудка.

С улицы доносился шум – престранная какофония произносимых громогласно слов, восклицаний, велосипедных звонков и протяжных сигналов грузовиков и автобусов. Создавалось впечатление, будто этот запруженный людскою толпой деловой район Гонконга переместился с острова куда-то вдаль, где полноводный речной поток, простершиеся вширь поля и высоченные горы заняли место гавани Виктория и бессчетных рядов многоэтажных строений из стекла и бетона. Во всяком случае, Мари казалось, что так оно и было. Малюсенький Тьюн-Мун являлся одним из тех феноменальных городских поселений, которые выросли как грибы словно в одночасье на Новой территории к северу от Коулуна. Всего лишь за год иссушенная зноем речная долина покрылась сетью шоссейных дорог, и в этом погруженном некогда в спячку уголке Гонконга появились свои фабрики, торговые центры и жилые кварталы. Тысячам обитавших южнее гонконгцам были обещаны работа и жилье, и те, кто отозвался на зов, принесли с собой и сюда пронизывающий дух коммерции. А это, в свою очередь, создавало благоприятную для предпринимательской деятельности атмосферу. Заправлять экономикой стали выходцы из Гуанчжоу, известного также как провинция Кантон, а не из пресытившегося финансовыми благами Шанхая…

Мари проснулась на рассвете, с первыми лучами солнца. Но и в коротком сне ее мучили кошмары…

До тех пор, пока Кэтрин не позвонила ей вчера поздней ночью, время как бы остановилось для нее. Стейплс долго пришлось звонить, прежде чем ей удалось наконец пробудить свою подругу от глубокого забытья, вызванного истощением нервной системы, и сообщить доверительно, что произошли кое-какие события, которые, возможно, изменят ситуацию к лучшему. Она, Кэтрин, встречалась с одним мужчиной, проявившим к ним обеим искреннее участие, и не исключено, что этот замечательный человек сумеет чем-то помочь. От Мари же требовалось одно: сидеть у телефона в квартире на случай, если она вдруг понадобится. С тех пор, как Кэтрин сказала ей, что они не должны называть по телефону ни своих имен, ни чьих-либо еще и стараться обмениваться лишь общими фразами, чтобы никто не разобрался, о чем именно идет речь, Мари, строго следуя ее указаниям, никогда не пыталась выяснять при разговоре какие бы то ни было подробности.

– Утром, как только проснусь, я первым же делом непременно позвоню тебе, дорогая моя! – заверила Стейплс Мари и опустила трубку.

Но она не позвонила ни в 8.30, ни в 9.00, ни в 9.30. Мари не могла больше ждать. Она понимала, что им действительно не обязательно было называть при разговоре свои имена, поскольку они знали голоса друг друга, однако Кэтрин должна была бы все же понять, что жена Дэвида Уэбба имела право рассчитывать на то, что ее подруга и впрямь «первым же делом непременно» позвонит ей «утром, как только проснется».

Мари набрала номер телефона квартиры Стейплс в Гонконге, но никто не ответил. Она еще раз набрала, чтобы убедиться, что не ошиблась. И снова – тот же результат. В отчаянии, не думая о последствиях, она позвонила в консульство:

– Пожалуйста, соедините меня с сотрудницей международного отдела миссис Стейплс. Я – ее подруга из министерства финансов в Оттаве. У меня есть для нее хорошие новости.

– Вас так хорошо слышно, дорогая!

– Я звоню не из Оттавы, я нахожусь недалеко от вас, – сказала Мари, ясно представляя себе лицо словоохотливой секретарши в приемной.

– Сожалею, милочка, но миссис Стейплс сейчас нет на месте и где она, никто не знает. Скажу вам по секрету, ее разыскивает также верховный комиссар. Может, оставите мне свой телефон?

Мари, не на шутку встревожившись, опустила трубку на рычаг. Было уже около десяти. Кэтрин же из ранних пташек. «Утром, как только проснусь, я первым же делом непременно позвоню тебе, дорогая моя!» – обещала она. «Утро» может означать любое время между 7.30 и 9.30, но никак не десять часов, – во всяком случае, при сложившихся обстоятельствах.

И тут, в двенадцать минут одиннадцатого, раздался телефонный звонок. И хотя миссис Уэбб ждала его, у нее екнуло сердце.

– Мари?

– Кэтрин, у тебя все в порядке?

– Да, конечно.

– Ты сказала, что утром, как только проснешься, первым же делом непременно позвонишь мне! Так почему же не позвонила до сих пор? Я просто с ума схожу. Можешь ли ты разговаривать?

– Да, я звоню из телефона-автомата.

– Что случилось? Что происходит? И с кем ты встречалась вчера?

На короткое время на линии Тьюн-Мун – Гонконг пропал звук.

Мари вновь ощутила тревожное чувство, но почему, этого она не смогла бы объяснить и сама.

– Прошу тебя, моя дорогая, выкинь из головы все дурное, – сказала Стейплс. – Я не звонила раньше потому, что боялась тебя разбудить: главное сейчас для тебя – это отдохнуть. Я могу получить ответы на те вопросы, которые особенно волнуют тебя, и не без основания. Дела у нас не так уж плохи, как ты думаешь, так что не стоит зря изводить себя.

– Черт побери, я и так держу себя в руках, раз до сих пор не лишилась рассудка!

– Я могу сказать тебе, что муж твой жив.

– А я могу сказать тебе, что он не знает себе равных в том, что делает сейчас… и что делал в прошлом. Так что я не услышала от тебя ничего нового!

– Я отправляюсь к тебе буквально через несколько минут. Хотя ездить теперь в машине стало еще сложнее, чем прежде, из-за всех этих мер по обеспечению безопасности китайской и английской делегаций, когда прочесываются практически все улицы и туннели, я тем не менее надеюсь все же добраться до тебя часа за полтора или, самое большее, – за два.

– Кэтрин, я хочу, чтобы ты рассказала мне все!

– Я так и сделаю, как только мы встретимся. Как я и обещала, ты получишь ответы на кое-какие вопросы. Все идет к лучшему. Жди меня.

– А этот мужчина? – произнесла неуверенным тоном жена Дэвида Уэбба. – Он что, тоже приедет с тобой?

– Нет, я буду одна, со мной никого не будет. Мне хотелось бы поговорить с тобой наедине. С ним же ты встретишься чуточку позже.

– Хорошо.

Искренне ли звучал голос Стейплс или нет? – подумала Мари, повесив трубку. Кэтрин заверила ее, что может говорить свободно, поскольку звонит из телефона-автомата, однако по существу так ничего и не сказала. Для миссис Уэбб между тем не было секретом, что, если только Стейплс удастся заполучить обнадеживающего свойства факты или раздобыть информацию, позволяющую более оптимистично взглянуть на жизнь, она тотчас же попытается успокоить терзаемую страхами подругу, поделившись с ней тем, что узнала сама, хотя бы при этом обстановка в целом по-прежнему оставалась крайне сложной. Так почему же сейчас Кэтрин отделалась общими словами? Жена Дэвида Уэбба вполне заслужила, чтобы та была с ней откровенна. Но, разговаривая со Стейплс, она столкнулась с типичным для дипломата словотворчеством, подменяющим реальность лишь видимостью ее. Что-то, в общем, было не так, но что именно, этого Мари никак не могла понять. Кэтрин самоотверженно защищала ее, рискуя не только карьерой, поскольку не поставила в известность о своих действиях консульство, но и жизнью, так как включилась в игру, где смерть – обычное дело. Мари сознавала, что должна испытывать по отношению к Стейплс глубокую, бесконечную благодарность, но вместо этого в ней росло сомнение в возможностях подруги.

«Скажи мне это снова, Кэтрин! – издала она безмолвный крик. – Скажи, что все идет к лучшему! Я сама не своя! Уже ничего не соображаю, сидя здесь! Я должна немедленно выйти! Глотнуть свежего воздуха!»

Мари поискала одежду, которую они купили ей уже в Тьюн-Муне, куда приехали прошлым вечером. Поскольку перед тем, как заглянуть в магазин, подруги посетили врача, который, осмотрев ноги Мари, наложил на них марлевую повязку, дал ей больничные тапки и порекомендовал обзавестись туфлями с супинатором на случай, если ей вздумается вдруг в течение ближайших дней совершить прогулку, гардероб в действительности пришлось подбирать Кэтрин, Мари же ожидала ее в машине. При выборе одежды Стейплс, перед которой сами обстоятельства поставили довольно жесткие условия, исходила из того, что она должна быть практичной и в то же время неплохо смотреться. Со своей задачей Кэтрин справилась. Светло-зеленую, из чистого хлопка юбку дополняли из такой же ткани белая блузка и белая же сумочка в форме раковины. Кроме того, были приобретены темно-зеленые брюки, поскольку шорты были неприемлемы для миссис Уэбб, и еще одна кофточка, но уже подешевле. Все эти изделия, произведенные якобы по эскизам или в салонах всемирно известных модельеров, являлись на самом деле продукцией местных искусников, не забывших столь же успешно подделать и ярлыки, которые были совсем-совсем как «настоящие» и без единой грамматической ошибки.

– Прелестные вещички! – восхитилась Мари, созерцая покупки. – Большое спасибо, Кэтрин!

– Думаю, они подойдут к твоим волосам, – сказала Стейплс. – Я не имею в виду, что на тебя станут заглядываться тут, в Тьюн-Муне, – мне хотелось бы, чтобы ты никуда не выходила из квартиры, – но ведь когда-то нам придется уехать отсюда. Кстати, я положу немного денег в твою сумочку: вдруг я задержусь в офисе, а тебе понадобится что-то.

– Я полагала, что ты надолго поселила меня в этой квартире, тем более что все необходимое мы можем купить прямо здесь.

– Пока я не знаю, что тебе делать в Гонконге, но ситуация может и измениться. Боюсь, Лин сейчас в такой ярости, что постарается, копнув поглубже старое колониальное законодательство, посадить меня под домашний арест… Да, вот еще что. На улице Раннего Цветения имеется обувной магазин. Тебе стоило бы наведаться туда: а вдруг там найдутся рекомендованные врачом туфли? Я, само собой, составлю тебе компанию.

Подумав немного, Мари спросила:

– Кэтрин, откуда ты, прожив всю жизнь на Западе, так хорошо знаешь это место? И чья это квартира?

– Друзей, – ответила Стейплс, не вдаваясь в подробности. – Никто из них не пользуется ею подолгу, так что я имею возможность, когда есть желание, уединяться в ней время от времени.

Больше Кэтрин ничего не сказала, давая понять, что это не тема для разговора. И, хотя они проболтали чуть ли не всю ночь, для Мари вопрос о квартире так и остался открытым.

Надев брюки, белую блузку и безразмерные туфли, с которыми, впрочем, пришлось повозиться, Мари осторожно спустилась по лестнице. Идя по шумной, многолюдной улице, она замечала на себе взгляды прохожих, что было совсем некстати. Но повернуть назад и снова засесть в квартире, хотя мысли об этом и возникали у нее в голове, было сейчас сверх ее сил! Несколько минут, проведенные ею на свободе, вне стен тесного, скучного помещения, подействовали на нее возбуждающе. Медленно, ощущая боль в ногах, брела она среди толпы, зачарованная яркими красками, сутолокой и нескончаемым говором. Здесь, как и в Гонконге, здания были увешаны разноцветными рекламами, и у лавчонок и в магазинах с гостеприимно распахнутыми дверями покупатели энергично торговались с продавцами. Это был своеобразный слепок с колонии, вынесенный на сопредельную с ней территорию.

Зайдя довольно далеко, Мари обнаружила недостроенную дорогу. Работы были приостановлены на время, поскольку на обочине тихо ржавели оставшиеся без присмотра дорожные машины. По обе стороны насыпи виднелись надписи на китайском. Осторожно ступая, она спустилась по крутому склону вниз, на пустынную прибрежную полосу, и, усевшись на камни, стала наблюдать за судами, плывшими из порта Тьюн-Муна, навстречу которым шли другие суда – из Китайской Народной Республики. Первые были обычными рыболовными судами, о чем свидетельствовали сети, свисавшие с носа и планширов [122]122
  Планшир – брус, проходящий по верхнему краю бортов шлюпки, а у больших судов – поверх фальшборта (легкой обшивки борта судна выше верхней палубы).


[Закрыть], а из Китая двигались чинно в основном небольшие сухогрузы с палубами, сплошь заставленными ящиками. Дополняли картину стройные патрульные катера с развевающимися флагами КНР. Черные пушки зловеще таращились во все стороны. Возле них, глядя в бинокли, стояли неподвижно одетые в униформу люди. Всякий раз, когда военные корабли проплывали мимо рыболовных судов, рыбаки начинали отчаянно жестикулировать. Моряки кричали им что-то в ответ и, развернувшись, уходили прочь.

Все это игра, подумала Мари. Север упорно отстаивает свое право контролировать эту территорию, а Юг протестует против нарушения границ его рыболовных зон. Первый обладает мощнейшей бронетехникой и дисциплинированным войском, последний – сетями да стойкостью. Но ни один из них так и не вышел из борьбы победителем.

– Цин чжань! [123]123
  Стойте! (кит.)


[Закрыть]– прозвучал далеко позади мужской голос.

– Шей! [124]124
  Кто? (кит.)


[Закрыть]– раздалось ему вслед. – Ни цзай чжэр чань а? [125]125
  Что ты здесь делаешь? (кит.)


[Закрыть]

Мари обернулась. Двое мужчин сбегали по дорожной насыпи вниз, по направлению к ней, и громко кричали, чего-то требуя от нее. Когда они, парни лет двадцати в военной форме, приблизились, она осторожно встала на ноги.

– Бу синг! [126]126
  Не пойдет! (кит.)


[Закрыть]– рявкнул солдат, что повыше, и, глядя назад, в сторону недостроенной дороги, велел своему напарнику взять женщину.

Тот тотчас схватил Мари сзади за руки.

– Что вы делаете? – закричала Мари, отбиваясь. – Кто вы?

– Леди говорит по-английски, – заметил первый и добавил гордо и чуть ли не дружелюбно: – И я тоже говорю по-английски. Я работал ювелиром в Коулуне.

Умолкнув, он опять посмотрел вверх.

– Скажи своему приятелю, чтобы он прочь убрал от меня свои руки.

– Леди не может указывать мне, что я должен делать. Это я даю указания леди. – Солдат подошел ближе, его глаза остановились на бугорках скрытой под блузкой груди Мари. – Это запретная дорога, и берег также запретный. Разве леди не видела надписей?

– Я не читаю по-китайски. Очень сожалею, что так получилось. Ну а сейчас я должна идти. Скажите же ему, чтобы он оставил меня. – Почувствовав, что молодой человек, стоявший сзади, прижимается к ней, она закричала: – Прекратите сейчас же!

Но ответом ей были лишь негромкий смех у ее уха и теплое дыхание на шее.

– Разве леди не поджидала здесь лодку с преступниками, бежавшими из Китайской Народной Республики? Не подавала сигнала им? – Китаец повыше поднес свои руки к блузке Мари и коснулся пальцами пуговиц. – Не прячет ли она тут рацию или сигнальное устройство? Знать это – наша прямая обязанность. Полиция рассчитывает на нас.

– Пошел к черту! Убери свои руки!

Мари неистово вырывалась, пиная стоявшего перед ней солдата ногой. Второй парень дернул ее на себя, первый схватил ее за ноги. Когда ее повалили на спину на каменистый грунт, китаец повыше сорвал с нее блузку и лифчик и принялся поглаживать ее груди. Она кричала и билась и снова кричала. И так до тех пор, пока насильник, ударив ее по лицу, не ткнул с силой двумя пальцами в горло, лишив ее голоса. Повторялись кошмары Цюриха – попытка изнасилования и покушение на ее жизнь на набережной Гизан.

Солдаты, зажимая ей рот руками, затащили Мари в высокую траву и бросили на землю. Один из них лег голым животом на ее лицо, другой начал стаскивать с нее брюки. Такое уже было в Цюрихе, только там, в Швейцарии, стоял холод, здесь же, на Востоке, и жарко и влажно, Лиммат заменила другая река, значительно шире и с пустынными берегами, а вместо одной твари тут оказалось целые две.

Китаец повыше, не в силах сломить сопротивление своей жертвы, был взбешен, но попыток овладеть ею не оставлял. Парень, лежавший на ее лице, расстегнул свои брюки и запустил туда руку… У Мари было такое ощущение, словно весь мир сошел с ума. Она вонзила зубы в плоть этого зверя. Хлынула кровь.

Парень, взвыв от боли, отпустил ее руки. Мари ударила его с такой силой, что он, отлетев в сторону, согнулся от боли, держась за живот. Затем она врезала тому, что повыше, коленом ниже пояса и вцепилась ногтями в потное лицо с ошалевшими от страсти и злобы глазами. Поскольку голос к тому времени уже вернулся к ней, она кричала и визжала что было мочи. Солдат, держась одною рукой за пах, другою пытался закрыть ей рот. Чувствуя, что теряет сознание, Мари решила еще раз позвать на помощь и вонзила ногти в лицо насильника. Тот отдернул на секунду руку от ее рта, и она, воспользовавшись этим, успела крикнуть:

– Сюда! Скорее!

Она услышала топот ног, глухие удары и вопли. Но силы уже оставили ее. Погружаясь в темноту, Мари мысленно обратилась к мужу: «Дэвид!.. Дэвид!.. Скажи, ради Бога, где ты?.. Останься в живых, мой дорогой! Не дай им вновь лишить тебя разума! Не позволяй им этого!.. Они хотят схватить меня, но я не дамся им!.. Почему они сделали это с нами? За что?»

Очнулась она на низеньком топчане в маленькой комнате без окон. Молоденькая китаянка, совсем девочка, вытирала ей лоб свежим полотенцем, от которого исходил тонкий аромат.

– Где я? – прошептала Мари. – Куда я попала?

Девушка, мило улыбнувшись, пожала плечами и кивнула на мужчину, стоявшего у кровати с другой стороны. Это был китаец тридцати с небольшим лет. Вместо обычной рубашки на нем была белая тенниска.

– Позвольте представиться, – сказал он на правильном английском, хотя и с акцентом. – Меня зовут Джитай. Я возглавляю тьюн-мунский филиал банка «Хэнг Чау». Вы находитесь в задней комнате магазина тканей, принадлежащего моему другу и клиенту нашего банка мистеру Чангу. Когда вас принесли сюда, то сразу же послали за мной. На вас напали хулиганы из «Ди-ди джинг ча». Это можно перевести как «молодежная бригада содействия полиции». Она создана в соответствии с одной из тех социальных программ, которые приносят большую пользу, хотя и здесь порой попадаются гнилые яблоки, как говорите вы, американцы.

– Почему вы решили, что я американка?

– По вашей речи. Когда вы были без сознания, то говорили о каком-то Дэвиде. Это, наверное, ваш друг. Судя по вашим словам, вы хотите его разыскать.

– Что еще я сказала?

– Ничего существенного. Вы говорили бессвязно.

– Но я не знаю никакого человека по имени Дэвид, – заявила Мари решительным тоном. – Это совершенно точно. Вероятно, находясь в бреду, я вспомнила кого-то из моего детства.

– Возможно, но это не столь важно. Главное сейчас – ваше самочувствие. Нам очень стыдно, что так получилось.

– Где те двое? Где эта шваль? Эти ублюдки?

– Этих парней задержали, и теперь их ждет наказание.

– Думаю, им дадут лет по десять.

Китаец нахмурился:

– Дать ход этому делу – значит впутать полицию… Вы должны будете подать заявление, присутствовать во время рассмотрения вашей жалобы в суде… В общем, формальностей столько, что не дай Бог! – Мари непонимающе посмотрела на банкира. – Нет-нет, если вы пожелаете обратиться в суд, я сам в полицию пойду вместе с вами и выступлю там в роли вашего переводчика. Я не навязываю вам своего мнения: я только высказал свою точку зрения. Вам решать, и никому другому. Вы так много пережили… И к тому же, перебравшись в Тьюн-Мун в силу причин, известных лишь вам, вы живете здесь одна-одинешенька.

– Нет, мистер Джитай, – произнесла спокойно Мари, – я не собираюсь никуда обращаться. Все окончилось благополучно, а мстительность – не в моей натуре.

– Но мы не оставим все это просто так.

– Что вы имеете в виду?

– Напавшие на вас парни будут вечно нести свой позор и в супружеской постели уже не смогут выполнить того, чего от них ожидают.

– Понимаю. Они слишком молоды…

– Как нам стало известно, они многое что еще натворили за сегодняшнее утро. Это – настоящие подонки, и им следует преподать хороший урок.

– За сегодняшнее утро?.. А сколько я уже здесь?

Управляющий банком посмотрел на часы:

– Около часа.

– Я немедленно должна вернуться обратно к себе домой. Мне просто необходимо это!

– Девушки собирались зашить вашу порванную одежду. Они великолепно управятся со своим делом, да и времени на это уйдет не много. Они думали даже, что закончат все еще до того, как вы придете в себя.

– Но я не могу ждать! Мне обязательно надо быть сейчас в квартире, где я остановилась!.. О Боже, у меня нет адреса! Я не знаю, где этот дом!

– Зато мы знаем, мадам. В Тьюн-Муне нельзя не обратить внимания на одинокую высокую красивую белую женщину. Без слухов не обходится. Мы проводим вас туда.

Когда Мари села в кровати, финансист повернулся и произнес что-то быстро по-китайски в приоткрытую дверь, за которой толпился народ, пытаясь заглянуть внутрь. Она встала с постели. Ноги гудели, ее покачивало. Наконец, придерживая края разорванной ткани на блузке, она приняла устойчивое положение. Дверь открылась, и в комнату вошли две пожилые женщины, каждая – с шелковой вещью яркого цвета. Сперва на Мари надели похожий на кимоно костюм, закрывший ее разорванную блузку и запачканные брюки. Потом вокруг ее талии обернули длинный широкий пояс. Несмотря на испытываемое ею нервное напряжение, миссис Уэбб заметила все же, что ее обряжали в изысканную, очень дорогую одежду.

– Пойдемте, мадам, – сказал управляющий банком, тронув ее за локоть. – Я провожу вас.

Они вышли в торговый зал. Мари, кивая, пыталась улыбаться кланявшимся ей с печалью в темных глазах китайским мужчинам и женщинам.

Вернувшись домой, она размотала пояс, сняла шелковый китайский наряд и, оставшись в прежней одежде, легла на кровать в надежде хоть немного расслабиться и привести свои нервы в норму. Уткнув лицо в подушку, Мари постаралась выкинуть из головы ужасные события этого утра. Но безуспешно. Мало того, лоб ее покрылся испариной, и чем плотнее закрывала она глаза, тем более живо воскрешалось в ее памяти другое, не менее драматичное событие – происшествие на цюрихской набережной Гизан, когда спас ей жизнь мужчина по имени Джейсон Борн.

Вскрикнув, она вскочила с постели, стараясь унять дрожь. Потом прошла на кухню и открыла кран. Вода еле текла тонкой струйкой, и, пока стакан наполнялся, мыслями она была далеко.

«Помнишь, мы как-то согласились, что временами людям следует остужать свои головы. Бог свидетель, я делаю это чаще, чем положено более или менее уважаемому психиатру… Но обстоятельства сильнее нас. Мы должны действовать вместе», – говорил Моррис Панов своему другу Джейсону Борну.

Мари закрыла кран, выпила тепловатую воду и пошла назад в комнату, служившую ей и спальней и гостиной. Остановившись в дверях, она увидела, насколько неуютно выглядит ее убежище. Точно тюремная камера. И не просто тюремная камера, а камера-одиночка. Мари, словно заключенной, приходилось томиться здесь наедине со своими мыслями и страхами.

Она подошла к окну и выглянула наружу. Но и там не лучше, чем в ее комнате. На улице она так же, как и тут, не могла чувствовать себя по-настоящему свободной. Это был чужой, неизвестный ей мир, не говоря уже о возможности повторения того, что случилось на берегу этим утром. Она была незваным гостем, который никого не понимал и которого также никто не мог понять. Она была совершенно одна, и это сводило ее с ума.

Но кто там внизу, под окном? Да это же она, Кэтрин!.. Подруга Мари стояла рядом с мужчиной возле серого автомобиля. Повернувшись, они смотрели на троих мужчин, расположившихся в десяти ярдах от них, на противоположной стороне улицы, уже у другой машины. Все пятеро резко выделялись из уличной толпы. Это были жители Запада, оказавшиеся вдруг среди многолюдного моря китайцев, – пришельцы в чуждом им мире! Они, кивая без конца и говоря о чем-то возбужденно, то и дело поглядывали по сторонам, но чаще всего – на жилой дом, в котором укрылась Мари… Кстати, что там с головами?

У тех троих, по другую сторону улицы?.. Ах, да это все волосы! Короткая армейская стрижка… Морские пехотинцы!.. Американские морские пехотинцы!

Мужчина рядом с Кэтрин, – штатский судя по прическе, – что-то быстро говорил, размахивая указательным пальцем. Мари узнала его! Это был сотрудник Госдепартамента, тот самый, что приезжал к ним в штате Мэн. Государственный советник с рыбьими глазами, потиравший время от времени виски и довольно терпимо отнесшийся к заявлению Дэвида о том, что он не верит ни единому его слову. Там внизу стоял Мак-Эллистер! Тот самый человек, с которым, как сказала Кэтрин, предстояло встретиться ей, Мари.

То, что потом увидела она, было еще ужасней. Двое морских пехотинцев пересекли улицу и разошлись в разные стороны. Один из них подошел к Кэтрин и, торопливо переговорив о чем-то с Мак-Эллистером, побежал направо, вынимая из кармана рацию. Кэтрин Стейплс сказала что-то советнику и взглянула наверх, на дом. Мари отскочила от окна.

Я теперь одна! Совсем одна!

Ну да ладно, справлюсь как-нибудь!

Это ловушка! Кэтрин Стейплс раскрыла себя. Она не друг, она – враг!

Мари поняла, что ей надо бежать… «Спасайся же, Бога ради»… Схватив белую, в форме раковины сумочку с деньгами, она взглянула на шелковые вещи, в которых вернулась из магазина тканей, собрала их и выскочила с ними из квартиры. На этаже было два коридора. От одного, опоясывавшего строение, шла лестница к парадной двери, выходившей на улицу. Из второго, перпендикулярного первому, можно было попасть через служивший для выноса мусора черный ход в переулок. Когда они приехали сюда, Кэтрин показала ей этот выход, и объяснила, что в Тьюн-Муне не разрешается выносить бытовые отходы на главную улицу.

Мари побежала по второму коридору и, распахнув дверь на лестницу, неожиданно столкнулась со стариком китайцем с соломенным веником в руках. Он смотрел на нее, не веря своим глазам, затем, покачивая в недоумении головой, прошел в коридор. Мари, выскочив на затемненную лестничную площадку, оставила дверь слегка приоткрытой, ожидая, когда Кэтрин Стейплс поднимется по парадной лестнице. Если бы та, обнаружив квартиру пустой, побежала вниз к Мак-Эллистеру и морякам, то она, Мари, смогла бы проскользнуть незаметно в квартиру и забрать юбку и вторую блузку, которые для нее купила Кэтрин. Охваченная паническим страхом, она, лишь вскользь подумав о них, предпочла ограничиться нарядом из шелка, чтобы не тратить драгоценного времени, роясь в шкафу, где Кэтрин развесила ее одежду среди прочих вещей. Но сейчас Мари пожалела об этом: не могла же она идти по улице в разорванной блузке и грязных брюках.

А это еще что? Старик китаец стоял по ту сторону приоткрытой двери и таращил на Мари глаза.

– Пошел вон! – приказала шепотом Мари.

На металлической лестнице, выходившей на улицу, послышалось быстрое цоканье туфель на высоких каблуках. Если это Кэтрин, то она непременно пройдет по второму коридору, чтобы попасть в квартиру.

– Денг ю денг! [127]127
  Подождите! (кит.)


[Закрыть]– пролаял китаец, стоя как стоял со своим веником и по-прежнему уставившись на нее.

Мари плотнее прикрыла дверь, оставив только маленькую щелку.

Наконец в ее поле зрения оказалась Стейплс. Кэтрин подозрительно взглянула на китайца, услышав, очевидно, его тонкий сердитый голос, и, не задерживаясь, быстро пошла по коридору, замедлив шаги лишь у двери квартиры. Мари замерла в ожидании. Ей казалось, что удары сердца эхом разносятся по лестничной клетке.

– Нет! – До нее вдруг донесся истеричный вопль. – Мари! Мари, где ты? – По коридору застучали быстрые шаги: Кэтрин бежала к старому китайцу, к двери, за которой притаилась Мари. – Мари! Мари! Это совсем не то, что ты думаешь! Ради Бога, отзовись!

Мари отскочила от двери и помчалась вниз по темным ступеням. Внезапно лестницу осветили на мгновение ярко-желтые лучи солнца и тут же исчезли. Это, тремя этажами ниже, морской пехотинец, облаченный в темную форму, открыл выходившую в переулок дверь. Увидев, что он поднимается наверх, Мари, оказавшаяся к тому времени на лестничной площадке на втором этаже, быстро юркнула за дверь и, когда солдат шагнул на верхнюю ступеньку лестницы, с силой ударила его в лицо свертком с шелковым одеянием. Парень от неожиданности потерял равновесие, и Мари, довершая дело, толкнула его плечом в грудь. Морской пехотинец полетел кубарем вниз по ступенькам. Пробежав мимо него, она ринулась к двери под доносившиеся до нее сверху крики: