Текст книги "Превосходство Борна (др. перевод)"

Автор книги: Роберт Ладлэм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 54 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

Мак-Эллистер, держа в руках бумаги, посмотрел на Хевиленда:

– Похоже, для него это – азартная игра. Шен рискует, теряя контроль над экспансионистами в Центральном Комитете – старыми солдатами революции, которые только и ищут предлога, чтобы двинуться в колонию. Кризис, порожденный насилием, был бы им на руку. В этом и заключается в целом довольно реалистичный сценарий, с которым мы познакомили Уэбба.

– Позиции Шена в настоящий момент достаточно сильны, чтобы держать остальных в повиновении. Как вы сами изволили заметить, Шен Чу Янг превратил Китай в место, где можно делать деньги. И капиталистами там исключительно китайцы. У этих людей больше чем здоровое уважение к деньгам – у них страсть к ним! Они, также проявляют опять же переходящее в страсть уважение к своим старикам – участникам «Великого похода». [114]114
  «Великий поход», или Северо-западный, – произведенное в 1934–1936 гг. под натиском гоминьдановских войск перебазирование основных сил китайской Красной Армии из советских районов в Центральном и Южном Китае на северо-запад страны.


[Закрыть]Не будь этих ранних маоистов, подавляющее большинство тех, кто ныне представляет более молодое руководство Китая, по-прежнему оставались бы неграмотными крестьянами, гнущими спины на поле. Они высоко чтят этих старых солдат. Так что Шен не рискнул бы портить отношения с ветеранами революционной борьбы. Существует еще одна версия, представляющая собой комбинацию того, о чем мы оба говорили. Мы не сказали Лину, что голоса наиболее горластых лидеров пекинской старой гвардии уже не слышны месяцами. Когда же появляется вдруг касающееся кого-то из них официальное заявление, то оказывается всякий раз, что тот-то умер в силу естественных причин, другой стал жертвой несчастного случая, а третий был просто с позором изгнан с занимаемого им поста. Таким образом, если только мы правы в своих предположениях, по крайней мере некоторые из умолкнувших людей пали от рук убийц, нанятых Шеном…

– Следовательно, он укрепляет свое положение, уничтожая людей, – вставил Мак-Эллистер. – В Пекине полно приезжих с Запада, гостиницы забиты буквально под завязку. Так что там легко затеряться любому, особенно убийце – хамелеону, которому ничего не стоит выдать себя за атташе, представителя какой-нибудь торговой фирмы и Бог знает еще за кого.

– И кто лучше Шена, держащего все нити в своих руках, может организовать тайную встречу «его» Джейсона Борна с намеченной жертвой? Предлогов для встречи может быть сколько угодно, но большинство их будут касаться шпионажа в области военной техники. Приговоренные Шеном к смерти субъекты охотно клюнут на такую наживку.

– Если все это правда, значит, Шен пошел намного дальше, чем мы предполагали.

– Заберите свои бумаги. Требуйте всего, что вам необходимо, от нашей разведки, от МИ-6. Переройте все, но представьте нам эффективный план, Эдвард. Если сегодня вечером мы потеряем губернатора, то, возможно, через несколько дней потеряем и Гонконг. Причем при дурацких обстоятельствах.

– Губернатор будет под надежной защитой, – изрек не совсем уверенным тоном Мак-Эллистер, направляясь к двери с тревожным выражением лица.

– Я рассчитываю на это, – бросил ему вдогонку посол. Затем, повернувшись к Кэтрин Стейплс, Хевиленд поинтересовался: – Вы и в самом деле начинаете меня понимать?

– Слова и их смысл – да, но в сути происходящего я так и не разобралась, – призналась Кэтрин, посматривая на дверь, которую только что закрыл за собой государственный советник. – Странноватый он человек, не так ли?

– Мак-Эллистер?

– Да.

– Это вас беспокоит?

– Наоборот. Все, что он говорит, мне внушает доверие. Впрочем, так же, как и вам, и этому Рейли, и, боюсь даже, вашему президенту. Я вполне искренна.

– Надеюсь. Я понял, что вы хотите сказать. Мак-Эллистер – один из лучших аналитиков в Государственном департаменте, выдающийся работник аппарата, который, однако, так никогда и не поднимется на более высокую ступень.

– Почему?

– Я думал, вы знаете, а если не знаете, то догадываетесь. Он – человек высокой морали, и его нравственные принципы мешают продвижению по службе. Будь я таким, никогда не стал бы тем, кто я есть, и, скажу в свое оправдание, никогда бы не сотворил того, что сделал сейчас. Но я полагаю, что вам это прекрасно известно: придя сюда, вы примерно так и говорили.

– Ценю вашу искренность.

– Рад слышать. Я хочу, чтобы между нами не осталось недоговоренностей, потому что мне нужна ваша помощь.

– В связи с Мари?

– Не только, – ответил Хевиленд. – Что еще остается неясным для вас? В чем мог бы я помочь вам разобраться?

– По-видимому, опираясь на Расчетную палату и комиссию банкиров и тайпанов, Шен предложит пересмотреть финансовую политику колонии…

– Позвольте мне высказать свое предположение, – прервал ее дипломат. – Внешне эти организации будут отличаться одна от другой и по характеру и по позиции, и никто не сможет привести аргументированных доводов против них. Как сказал я Мак-Эллистеру при первой встрече, если бы эта бредовая идея действительно была панацеей от всех зол, мы бы, пожелав удачи тем, кто выдвинул ее, изменили свою тактику, но у них нет шансов на успех. У всех влиятельных особ имеются враги. И Шен не исключение. Здесь, в Гонконге, его противники представлены скептиками, в Пекине – кучкой завистников, оттесненных на задний план. И эти последние станут копать несколько глубже, чем ожидает Шен. Я думаю, для вас не секрет, что они обнаружат.

– Все дороги, явные и скрытые, ведут в Рим. Перефразируя это изречение, мы можем сказать, что все дороги ведут к отцу Шена – тайпану, чье имя в ваших столь тщательно подобранных материалах никогда не упоминается. Он – паук, чья ловчая сеть опутала всех членов этой Расчетной палаты. Их деятельность полностью контролируется им. Боже мой, да что же это за дьявол такой?

– Мы были бы не прочь узнать об этом, – проговорил ровным тоном Хевиленд.

– Вы и в самом деле не в курсе? – удивилась Кэтрин Стейплс.

– Если бы мы все знали, жизнь бы была намного проще и я бы с удовольствием поделился с вами всем тем, что известно мне самому. Я не играю с вами: нам и впрямь так и не удалось узнать, кто же он. Сколько всего тайпанов в Гонконге? И сколько фанатиков хотели бы тем или иным способом отомстить Пекину за поражение гоминьдана? Они считают, что Китай попросту украли у них. Китай же – это их родина, могилы предков, принадлежавшая им собственность – короче, все. Многие из них были людьми добропорядочными, миссис Стейплс, и многие же не были таковыми. Политические лидеры, военачальники, крупные землевладельцы и толстосумы, они образовывали привилегированную часть общества, существовавшую исключительно за счет жесточайшей эксплуатации и угнетения миллионов. И то, что слова мои формально созвучны сегодняшней коммунистической пропаганде, являет собой не более чем классический пример того, что творимые в прошлом бесчинства могут и ныне приводить к демагогическим выкрутасам. Мы имеем дело с горсткой одержимых эмигрантов, желающих вернуть себе все, что они потеряли когда-то. Но они забывают о том, что привела их к краху их же собственная распущенность.

– А вы думали когда-либо о том, чтобы оказать противодействие лично Шену?

– Конечно, и его реакция на это была бы вполне предсказуема. Прикинувшись возмущенным, Шен заявит нам в довольно резкой форме, что если мы не прекратим немедленно выдумывать разные глупости с целью его дискредитации, то он, ссылаясь на наше двуличие, тотчас аннулирует подписанное Китаем соглашение с нами и включит Гонконг в экономическую систему Пекина. При этом он упомянет о том, что многие члены Центрального Комитета, продолжающие придерживаться марксизма в трактовке ортодоксов, одобрили бы такой шаг, и будет прав. А затем он посмотрит на нас и, возможно, произнесет: «Джентльмены, выбор – за вами! Желаю удачи!»

– Выходит, вам ничего не дало бы предание гласности того, что Шен столь тщательно скрывает ото всех. И он знает; что вы отлично понимаете это, – произнесла, нахмурившись, Стейплс. – Попытка сокрушить его может привести лишь к тому, что Пекин порвет соглашение по Гонконгу и обвинит Тайвань и Запад во вмешательстве в свои внутренние дела. Лицо у Запада, олицетворяющего разложение капиталистической системы, становится свекольно-красным при виде того, как территория колонии переходит в руки марксистов, – выбора же у Гонконга не будет. Ну а затем наступает крушение экономики.

– Этот вариант нами также предусмотрен, – заметил Хевиленд.

– И в чем же решение этой проблемы?

– Только в Шене.

Стейплс кивнула:

– Задача не из легких!

– Это – на крайний случай, если мы оба думаем об одном и том же.

– Полагаю, что так оно и есть, – сказала Кэтрин. – А муж Мари, этот Уэбб, имеет какое-то отношение к подобному решению проблемы?

– Да, Джейсон Борн имеет к этому самое непосредственное отношение.

– И все потому, что этого самозванца, этого убийцу, именующего себя Борном, может схватить только тот неординарный человек, которого он задумал превзойти? Во всяком случае, так заявил Мак-Эллистер, хотя и в ином контексте. Уэбб подменяет его собою и доставляет Шена в безопасное место, чтобы привести в исполнение решение… Чтобы, черт возьми, убить его!

– Совершенно верно. И это, само собой, должно произойти где-то на территории Китая.

– Китая?..

– Естественно. Все будет выглядеть так, будто налицо – внутренняя разборка, к которой заграница не имеет никакого отношения. Пекин никого не сможет обвинить в убийстве, кроме неизвестных врагов Шена из китайских же сановников. Учитывая данное обстоятельство, мы можем предвидеть, что, если убийство и произойдет, сенсации оно не вызовет. В течение нескольких недель о смерти Шена будут хранить молчание, когда же наконец появится официальное сообщение, то мир узнает лишь, что причиной его «внезапной кончины» стала сердечная недостаточность или церебральное кровотечение, но никак не убийство: исполин не выставляет напоказ свои язвы, наоборот, он тщательно скрывает их.

– И это отвечает вашим интересам?

– Несомненно! Жизнь продолжается, тайпаны отрезаны от источника, Расчетная палата Шена рассыпается, как карточный домик, а не лишенные здравого смысла лица заявляют о своей поддержке соглашения ради общего блага… Но до всего этого слишком далеко, миссис Стейплс. Взять хотя бы сегодняшний день, обстановку в этот вечер в Кай-Таке. Это может быть началом конца, поскольку мы не приняли своевременно контрмер, чтобы не допустить ничего подобного. То, что я выгляжу спокойным, всего-навсего результат выработанного годами умения скрывать свои чувства. В настоящий момент меня утешают лишь две вещи: во-первых, полиция в колонии – одна из лучших в мире и, во-вторых, если убийце и удастся осуществить свой замысел, то сколь бы трагичной ни была смерть губернатора, Пекин заранее оповестили о ситуации. Гонконг, мол, ничего не утаивает и впредь не собирается этого делать. В каком-то смысле угроза террористического акта направлена против обеих сторон – Гонконга и Китая, а предпринятые нами действия в целях обеспечения безопасности могут быть расценены как их совместная акция.

– И что это даст, если случится все же худшее?

– В данном случае следует учитывать психологические аспекты резонанса на кровавое событие. Если даже факт отсутствия стабильности в Гонконге и не может быть опровергнут, то внешне все будет выглядеть совсем иначе: как-никак, а меры безопасности были приняты заблаговременно, покушение же на жизнь губернатора – лишь одиночный акт преднамеренного убийства, а не свидетельство разгула преступности в колонии. К тому же у обеих делегаций есть собственный вооруженный эскорт, который также будет задействован в случае чего.

– Таким образом, по вашему мнению, формальными по сути своей объяснениями можно свести негативные последствия убийства губернатора практически к нулю?

– Судя по тому, что мне о вас сообщили, вам не надо рассказывать о том, как нормализовать положение или, наоборот, обострить обстановку. При желании можно утаить что угодно: для этого вполне достаточно прикрыть чем-нибудь кучи с мусором. Однако несмотря на все, что я вам сказал, я умираю от страха: ведь так легко допустить ошибку или просчет, а ведь они – наши злейшие враги, миссис Стейплс. И все, что нам остается сейчас, – это ждать, ну а ожидание изматывает душу как ничто другое.

– У меня есть еще вопросы, – не успокаивалась Кэтрин.

– Задавайте мне их сколько хотите. Попытайтесь заставить поработать мою головушку, да так, чтобы пот прошиб меня, – а вдруг и получится это у вас. Может, так мы с вами хоть немного отвлечемся от ожидания.

– Вы только что упомянули, правда без особых на то оснований, будто я знаю, что следует делать для нормализации обстановки. И добавили, но уже, как показалось мне, более уверенным тоном, что для меня не секрет и то, как можно обострить ситуацию. Интересно, что вы имели в виду?

– Мне жаль, но я попросту сболтнул не подумав. Дурная привычка, ничего не скажешь!

– А я полагаю, что вы намекали на этого атташе, Джона Нельсона.

– На кого?.. Ах да, вы о молодом человеке из консульства! Отсутствие здравомыслия он старается компенсировать отвагой.

– Вы не правы.

– Насчет отсутствия здравомыслия? – Густые брови Хевиленда пришли в движение, выражая охватившее их владельца изумление. – В самом деле?

– Я не оправдываю присущую ему слабость характера, но он один из прекраснейших людей, которые у вас есть. Как специалист он превосходит большинство ваших, казалось бы, более опытных сотрудников. Спросите об этом любого работника из здешних консульств, кому доводилось когда-либо встречаться с ним по работе. Он также один из немногих, кто отлично говорит на этом проклятом кантонском наречии.

– И он же выдал то, что, как ему было известно являлось глубоко засекреченной операцией, – отрезал дипломат.

– Если бы он этого не сделал, вы бы не нашли меня. И не оказались бы так близко к Мари Сен-Жак. Она от вас буквально на расстоянии вытянутой руки.

– На расстоянии вытянутой руки, говорите? – Хевиленд, бросив на Кэтрин яростный взгляд, подался вперед. – Когда наконец вы перестанете прятать ее?

– Я еще не решила это.

– И это, о женщину, после того, что вам рассказали! Она должна быть здесь! Без нее у нас ничего не получится, мы пропадем ни за грош. Если бы Уэбб знал, что ее нет с нами, что она исчезла, он бы сошел с ума! Вы должны привезти ее сюда!

– Над этим надо еще подумать, Я могу доставить ее к вам в любой момент. Но из этого вовсе не следует, что я сделаю это по первому вашему слову.

– Вы ничего не понимаете! – заорал посол. – Когда и если наш Джейсон Борн выполнит задание, серия телефонных звонков должна будет немедленно соединить его с женой!

– Я не дам вам номер ее телефона, – ответила категорично Стейплс. – Но, возможно, я сообщу вам ее адрес.

– Вы не представляете, что делаете! Скажите, что я должен сделать, чтобы убедить вас помочь нам?

– Ничего особенного: всего-навсего ограничиться устным выговором Джону Нельсону. Можете даже, если хотите, обсудить его поведение с кем-нибудь из ваших сотрудников, кому вы доверяете, но никаких записей в личном деле быть не должно. И, кроме того, не отсылайте его из Гонконга: здесь у него больше шансов получить признание.

– Черт возьми! – взорвался Хевиленд. – Он же наркоман!

– Право, это смешно! Вот он – пример типичной для американского моралиста примитивной реакции на ряд слов, вселяющих в него ужас!

– Простите меня, миссис Стейплс, но я не вполне понимаю вас…

– Его накачали наркотиками, сам он не употребляет их: его предел – три порции мартини. И еще он питает слабость к прекрасному полу. Правда, кое-кто из ваших атташе предпочитает мальчиков, и предел у них – уже не три, а порций шесть. Но кто станет все это подсчитывать? Откровенно говоря, лично я не осуждаю того, что вытворяют взрослые люди в четырех стенах спальни… Я убеждена в том, что это никоим образом не влияет на то, что они делают вне ее… Однако у Вашингтона несколько иной взгляд на эту проблему.

– Браво, миссис Стейплс! Итак, я Нельсону объявляю устный выговор, генеральный консул ни о чем не узнает, и в личном деле молодого человека не будет никаких записей. Ну как, устраивает вас это?

– Вполне. Пожалуйста, позвоните ему сегодня же и сообщите об этом. А заодно передайте также, чтобы он для его же собственной пользы навсегда позабыл об этом щекотливом дельце.

– С удовольствием! Что-нибудь еще?

– Да, но я боюсь, как бы не обидеть вас.

– До сих пор вы не боялись этого.

– Но за эти три часа я узнала слишком много.

– В таком случае, дорогая моя, оставьте свои страхи: обижайте меня сколько заблагорассудится.

Кэтрин помедлила немного, а когда заговорила, в ее взволнованном голосе, заполнявшем всю комнату, звучал призыв к взаимопониманию:

– Почему? Почему вы это сделали? Неужели ничего другого нельзя было придумать?

– Я полагаю, вы имеете в виду миссис Уэбб?

– Конечно, я имею в виду миссис Уэбб. И не только миссис Уэбб, но и ее мужа! Я уже спрашивала вас: представляете ли вы, что вы сотворили с ними? Вы поступили как варвары в подлинном смысле этого слова! Вы подвергли их своего рода средневековой пытке! Фигурально выражаясь, растащили в разные стороны их души и тела. И сейчас они, по вашей вине, не знают даже, свидятся ли когда-либо снова! Каждый из них живет в страхе, что один лишь допущенный им неверный шаг может погубить другого! Некий американский юрист задал как-то вопрос во время слушаний в сенате, и боюсь, что мне тоже следует задать его, но уже вам… Скажите, господин посол, есть ли у вас чувство порядочности?

Хевиленд взглянул устало на Стейплс.

– У меня есть чувство долга, – ответил он. – Я должен был действовать быстро, чтобы вызвать соответствующую реакцию – согласие немедленно приступить к выполнению наших указаний. Судьбу Уэбба определило ужасное событие в его жизни, сделавшее из высококультурного молодого ученого того, кого можно было бы назвать «суперпартизаном». В силу всех тех причин, о которых вы уже слышали, мне просто необходим был этот человек, этот охотник. Сейчас он здесь, и он охотится. Что же касается его жены, то с ней тоже все в порядке, как догадываюсь я. Мы, само собой разумеется, не намеревались причинять ей зла.

– Вы упомянули о трагическом событии в жизни Уэбба. Не имели ли вы в виду гибель его первой жены? В Камбодже?

– Вы знаете об этом?

– Да, Мари мне рассказала. Его жена и двое детей погибли во время налета одиночного реактивного истребителя: самолет пронесся на бреющем полете вдоль реки, ведя огонь по воде, где они купались.

– С тех пор он стал другим, – проговорил Хевиленд. – Что-то перевернулось в его сознании, и эта война стала его войной, хотя особых симпатий к Сайгону он никогда не испытывал. Он давал выход своему гневу единственным путем, который знал, – убивая врагов, отнявших у него самое дорогое. Обычно он брался только за самые ответственные, наиболее сложные и опасные операции, в ходе которых необходимо было, например, уничтожить или захватить в плен кого-либо из командного состава противника. Один из врачей сделал заключение, что Уэбб, страдая душевным недугом, расправлялся с убийцами, посылавшими на кровавые дела таких же, как и они, тупоголовых головорезов. Я думаю, в этом есть какой-то резон.

– Но, похитив в Мэне его вторую жену, вы лишь усугубили его страдания. Он же еще не оправился и от первой потери, превратившей его в этакого «суперпартизана», ставшего позднее Джейсоном Борном, устроившим охоту на Шакала, или Карлоса.

– Да, миссис Стейплс, он действительно охотник! – произнес дипломат. – И я хотел, чтобы этот охотник как можно быстрее вышел на сцену. Я не мог терять ни минуты, и посему был вынужден пойти на такой шаг: иного пути достичь желаемого результата в наикратчайшие сроки я попросту не знал.

– Он же востоковед! – воскликнула Кэтрин. – Он разбирается в происходящих в странах Востока процессах значительно лучше, чем любой из нас, так называемых специалистов. Неужто не могли вы поговорить с ним по-человечески, воззвать к его чувству долга, рассказав предварительно о тех ужасных последствиях, которыми чреваты вынашиваемые кое-кем планы?

– То, что он ученый, ничего не меняет, поскольку в первую очередь он все же человек, который полагает, и не без оснований, что руководство страны предало его. Он взывал о помощи, а ему устроили ловушку, чтобы убить его. Никакие мольбы не преодолели бы воздвигнутый им между нами барьер.

– Но вы могли хотя бы попытаться!

– Рискуя потерять время, когда каждый час на счету? В каком-то отношении мне жаль, что вы никогда не оказывались в моем положении: тогда, возможно, вы бы смогли по-настоящему понять меня.

– Это еще вопрос, – выразила сомнение Кэтрин, махнув протестующе рукой. – Скажите, пожалуйста, что заставляет вас думать, будто Дэвид Уэбб отправится в Китай за Шеном, если ему и в самом деле удастся обнаружить и схватить самозванца? Насколько я понимаю, вы обещали вернуть ему Мари сразу же, как только он передаст человека, именующего себя Джейсоном Борном.

– Когда и если он схватит убийцу, наша договоренность уже не будет иметь особого значения. Дело в том, что мы и в этом случае объясним ему, почему нам пришлось поступить так, а не иначе. И, учитывая его глубокое знание Дальнего Востока, порассуждаем с ним о глобальных последствиях задуманных тайпанами махинаций. Если он и после этого откажется помочь нам, то катастрофы все равно не произойдет: у нас имеется несколько опытных агентов, которые смогут его заменить. Правда, они не из тех, что вершат экстраординарные деяния, но они все же есть и с заданием справиться смогут.

– Каким образом?

– С помощью кода, миссис Стейплс. Методика истинного Джейсона Борна всегда предполагала использование кода для поддержания связи между ним и клиентами. Джейсон Борн, этот человек-легенда, – натура весьма сложная, но самозванец досконально изучил его. Когда новый Борн окажется в наших руках, мы получим от него тем или иным способом, – понятно, не без помощи химических препаратов, – всю необходимую нам информацию. Узнаем, как добраться до Шена, и это, по существу, все, что мы должны знать. Встреча за пределами закрытой зоны, известной под названием Гора Нефритовой Башни, – и убийство совершено, однако мир из-за этого не перевернется. Я не вижу другого решения. А вы?

– Я тоже, – тихо ответила Кэтрин, покачивая головой. – Задача не из простейших.

– Верните нам миссис Уэбб!

– Хорошо, но только не сегодня. Она никуда не денется, у вас же и так забот хватает из-за этого Кай-Така. Я отвезла ее в Тьюн-Мун, – это на Новой территории. Она сейчас находится в квартире моей подруги. Отвела я ее и к врачу. Он перевязал ей ногу, – она ушибла ее, когда убегала от Лина, – и дал ей успокоительное. Господи, сколько же свалилось всего на нее! Она не спала уже несколько дней, однако таблетки не слишком-то помогли ей прошедшей ночью: она была перевозбуждена, еще не оправилась от страха. Я осталась с ней, и мы проговорили до рассвета. Дайте ей прийти немного в себя. Я заберу ее утром.

– Как думаете вы сделать это? Что скажете ей?

– Я еще сама точно не знаю. Я позвоню ей попозже и постараюсь ее успокоить. Скажу ей, что дела у нас с ней идут неплохо, – возможно, намного лучше, чем я предполагала. Мне просто хочется вселить в нее надежду, ослабить нервное напряжение. Попрошу ее никуда не отходить от телефона и постараться как следует отдохнуть. И еще пообещаю заехать к ней завтра утром с хорошими, как кажется мне, новостями.

– Мне бы хотелось послать с вами Кого-нибудь, кто сумел бы помочь вам в случае чего, – произнес Хевиленд. – Взять хотя бы того же Мак-Эллистера. Он знает ее и, я искренне верю в это, сможет найти к ней подход. Это облегчило бы вам выполнение вашей миссии.

– Пожалуй, это так, – согласилась Кэтрин. – В общем, с моей стороны – никаких возражений. Однако моим спутникам придется побыть где-то одним, без меня, пока я не переговорю с ней обо всем, а на это может уйти и пара часов. Она относится к Вашингтону с крайним недоверием и, на мой взгляд, не без причины. Муж ее неизвестно где, а она так любит его! Я не могу да и не стану убеждать ее в том, будто я одобряю то, что вы сделали, но мне не возбраняется сказать ей, что, учитывая необычайные обстоятельства и, в частности, реальную для Гонконга угрозу экономической катастрофы, я понимаю, почему вы пошли на это. Единственное, что она должна осознать, если даже отринет все остальное, так это то, что, находясь с вами, она будет ближе к мужу, чем вдали от вас. Конечно, она может попытаться убить вас, но это уже ваши проблемы. Миссис Уэбб очень женственна, привлекательной, – впрочем, нет, не просто привлекательной, а потрясающей – наружности, но помните, что она выросла на ранчо вблизи Калгари. И поэтому я бы не советовала оставаться с Мари в комнате наедине. Уверена, что справиться с ней гораздо труднее, чем с вами.

– Я приведу на всякий случай отряд морских пехотинцев.

– Не стоит. Она повернет их против вас: у нее редкостный дар убеждения.

– Что правда, то правда, – признал посол, откидываясь на спинку кресла. – Она сумела помочь человеку, не помнившему, кто он на самом деле, и к тому же с обостренным чувством вины, вглядеться в самого себя и выбраться из туннеля своего собственного хаоса. А это было не так-то легко… Расскажите мне о миссис Уэбб… Мне хотелось бы узнать не сухие факты из ее биографии, которые обычно содержатся в досье, а кое-какие подробности, характеризующие ее как личность.

Кэтрин рассказала все, что знала. Поделилась с Хевилендом результатами своих наблюдений и впечатлениями от общения с Мари. Стоило только затронуть какой-то аспект, как из него тотчас возникал другой, и разговор уже велся под несколько иным углом.

Время между тем шло. То и дело раздавались телефонные звонки: это послу докладывали об обстановке в аэропорту Кай-Так.

Когда солнце скрылось за садовой оградой, прислуга принесла легкий ужин.

– Не попросите ли вы мистера Мак-Эллистера составить нам компанию? – обратился Хевиленд к официанту.

– Я бы с удовольствием сделал это, если бы смог увидеть мистера Мак-Эллистера, сэр, но это мне не удается: он заявил вполне определенно, чтобы я убирался из кабинета и не смел беспокоить его.

– Тогда не надо, благодарю вас.

Телефонные звонки продолжались. Поскольку все, что касалось Мари Сэн-Жак, уже обсудили, разговор перекинулся на события Кай-Таке. Стейплс с изумлением наблюдала за дипломатом: чем напряженнее становилась обстановка в аэропорту, тем неторопливее текла его речь и тем тщательнее взвешивал он свои слова.

– А теперь, если можно, расскажите мне о себе, миссис Стейплс. Разумеется, только то, что относится к вашей работе.

Кэтрин посмотрела на Раймонда Хевиленда и начала не спеша:

– Появилась я из зернышка кукурузы, выращенной в Онтарио…

– Да-да, конечно, – абсолютно серьезно произнес посол, поглядывая на телефон.

И тогда Стейплс поняла: хотя этот известный политический деятель беседовал с ней в столь непринужденной манере, голова его была занята совершенно другим – Кай-Таком. Он непрестанно поглядывал на телефонный аппарат, ежеминутно поворачивал запястье так, чтобы можно было видеть часы. И тем не менее не допускал пауз в их диалоге и вовремя вставлял слово, когда от него ожидали того.

– Мой бывший муж торгует обувью…

Хевиленд, подняв голову от часов, смущенно улыбнулся, что было нетипично для него.

– Вы вычислили меня, – признался он.

– И давно, – отозвалась Кэтрин.

– Оно и неудивительно: мы с Оуэном Стейплсом – старые приятели.

– Не сомневаюсь. Я полагаю, что вы вращаетесь в одних и тех же кругах.

– Я видел его в прошлом году в Торонто на скачках на приз «Куинз плэйт». Помнится еще, одна из его лошадей шла особенно хорошо. Он выглядел весьма респектабельно в своей визитке: недаром же его включили в эскорт королевы-матери.

– Когда мы поженились, он ленился даже снять костюм с вешалки.

– Признаюсь, когда я знакомился с вашими данными и узнал об Оуэне, у меня тотчас возникло желание позвонить ему. Чтобы, само собой разумеется, не вводя его в курс дела, порасспросить о вас. Потом я подумал: «О Боже, в этой послевоенной атмосфере всеобщей терпимости они, возможно, все еще общаются друг с другом, несмотря ни на что! Не лучше ли придумать что-нибудь иное?»

– И вы придумали: вот мы сидим сейчас рядом и разговариваем обо всем. Не случайно же вы оказались в Гонконге!

– Я действительно занимался вами. Но только после того, как жена Уэбба разыскала вас. А скажите, о чем вы подумали, когда впервые услышали о том, что я здесь?

– Я решила, что Соединенное Королевство вызвало вас сюда, чтобы проконсультироваться по вопросу об англо-китайском соглашении.

– Вы мне льстите…

Зазвонил телефон. Рука Хевиленда метнулась к трубке. Это был Вензу. Он сообщил об успешных действиях силовых структур в Кай-Таке или, что более точно, об отсутствии таковых.

– Почему бы им не отказаться от этой затеи? – недовольно спросил посол. – Запихайте их в автомашины и пусть катятся оттуда ко всем чертям! – Что бы ни говорил майор, он лишь усиливал раздражение Хевиленда. – Просто смешно! Ведь речь идет не о театрализованном шоу, а о самом настоящем убийстве! Честь в данных обстоятельствах ни при чем. Поверьте мне, человечество не побросало все свои дела в нетерпеливом ожидании этой вашей пресс-конференции, будь она неладна! Слава Богу, нормальные люди давно уже спят в сей поздний час! – Дипломат умолк на время, слушая, о чем говорят ему в трубке. Слова Лина, судя по всему, не только удивили, но и привели его в ярость. – Так сказали китайцы? Бред какой-то! Пекин не имеет права требовать этого! Так ведут себя… – Хевиленд посмотрел на Стейплс. – Так ведут себя только варвары! Кто-нибудь должен сказать им, что дело вовсе не в том, потеряют они или нет свое азиатское лицо: ему же ничто не угрожает. В опасности – английский губернатор и его – именно его – лицо как передняя часть головы! – Посол снова замолчал, сердито щуря глаза, но потом опять заговорил: – Знаю, знаю! «Небесная красная звезда» должна и дальше сверкать в небесной мгле. Вы ничего не сможете сделать, так делайте хоть то, что можете, майор. И звоните почаще. Один из моих внуков говорит обычно в непривычных для него ситуациях: «Я ем бананы». Так вот, мне хотелось бы повторить сейчас его слова, хотя я представления не имею, что они значат. – Хевиленд повесил трубку и посмотрел на Кэтрин: – Пекин в своем репертуаре! Они заявили, что их делегация не должна выказывать страха перед лицом западного терроризма и пытаться спастись бегством. Нельзя, мол, чтобы из-за соображений безопасности нарушалась процедура.

– Лондону, возможно, это и понравилось бы: там тоже любят «процедуры»!

– Действительно ли это заявление из Пекина?.. – молвил задумчиво дипломат, не слушая Стейплс. – Нет, оно от Шена!