Текст книги "Без пощады (ЛП)"

Автор книги: Роберт Энтони Сальваторе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц)

И запах заполнил его. Одна из капель даже отлетела достаточно далеко, чтобы пройти через облако газа.

Пвент почувствовал её вкус! Медный. Сладкий и липкий.

Один из гоблинов поставил дварфу подножку, второй гоблин проткнул его мечом, женщина-дроу подскочила, чтобы закончить дело.

Ярость Пвента одолела его вампирический голод.

Облако сгустилось, и Пвент приземлился на ноги рядышком с дварфом, прямиком перед дроу, которая от неожиданности отпрянула.

Пвент ударил правым кулаком в сторону. Шип на руке воткнулся в гоблина с мечом, пробив ему грудь. Гоблин соскользнул с окровавленного шипа, упал, взвизгнул и начал задыхаться, разбрызгивая кровь.

Когда дроу отступила, берсерк-вампир прыгнул назад и вверх. Сильные ноги подбросили его высоко в воздух, поднимая над вторым гоблином – как раз когда тот ринулся вперёд, чтобы ударить Пвента в спину. Пвент рухнул вниз, похоронив под собой гоблина, хотя к несчастью – прямиком над павшим дварфом.

Пвент схватил гоблина и рванул его в сторону, перекатился на спину и прижал его к себе, затем перекатился дальше, снова оказавшись сверху. Дварф начал трястись и корячиться, всё его тело каталось и извивалось, его острая ребристая броня разрезала гоблина на куски.

Кровь!

Но не гоблинская кровь, нет! Пвент ненавидел вкус гоблинской крови. Однако на камнях перед ним была пролита кровь дварфа.

– Нет! – запротестовали его мысли.

– Нет! – закричал он, увидел отступавшую дроу, и сосредоточился на ней. Ноги бешено заработали, бросая его вперёд, подскользнувшись на крови, споткнувшись о стонущего дварфа. Он восстановил равновесие, наступив на корчащегося проткнутого гоблина и оттолкнувшись сапогом.

Мечи дроу полетели на него вспышкой, слишком быстрые, чтобы их блокировать.

Так что он не стал этого делать.

Он просто опустил голову и ринулся вперёд, вонзив большой шип на шлеме в туловище дроу, затем нажимая дальше, отбрасывая лёгкую и не такую сильную эльфийку назад – назад, назад, назад, пока она не ударилась о стену. Пвент замотал головой, как волк, убивающий кролика. Он бил руками, коленями и ногами ещё долго после того, как дроу перестала шевелиться, затем отдёрнулся назад, извлекая свой шип, и дроу сползла по стене в сидячее положение.

По-прежнему живая.

И запах…

О, этот сладкий запах! Пвент пригнулся и впился зубами в её шею.

Звуки битвы угасли, сменившись стуком сердца женщины-дроу.

Он больше ничего не слышал. Больше его ничего и не волновало.

Кровь.

Он пил и пил.

– Пвент, клянусь бородой Морадина! – неожиданно и резко услышал он, и распахнул глаза. Он чувствовал себя так, как будто ребёнок застал его за занятием любовью, но это чувство быстро прошло.

Он обернулся и посмотрел на ту, кто окликнул его, королеву Маллабритчес, лицо которой представляло собой маску ужаса.

Ужаса.

Отвращения.

Охваченный стыдом, вампир едва окинул взглядом помещение – только чтобы убедиться, что дварфы одержали победу, хотя некоторые казались ранеными. Комната была завалена телами гоблинов и багбиров – и одной истерзанной дроу.

Тибблдорф Пвент никогда не боялся врагов и никогда не боялся сражений. Но теперь он бросился наутёк и услышал, как Маллабритчес окликает своих подчинённых, приказывая им взять тёмную эльфийку и отнести её назад в Гонтлгрим: «Прежде чем проклятье её заберёт».

Проклятье… ты проклятый… чудовище…

Вампир тяжело прислонился к стене, нуждаясь в какой-то материальной опоре, иначе бы он просто рухнул. Его удивили выступившие в глазах слёзы – Пвент считал, что эта способность была утрачена, когда он перестал дышать.

– Мой король, – прошептал он, пытаясь вспомнить прежние деньки рядом с Бренором, время, проведённое в Мифрил-Холле, время, когда они искали это место, Гонтлгрим. Последним поступком Пвента была защита короля Бренора, и он всегда был с радостью готов отдать жизнь за этого чудесного, чудесного дварфа.

Но теперь… он слышал слова королевы Маллабритчес, жены Бренора. Слова, которые вели к неизбежному выводу.

Пвент был чудовищем, и несмотря на всю свою силу воли, его крепкое сердце и решительность, всю его верность Бренору, он знал без всяких оговорок: проклятие сильнее. Он не может его контролировать.

Всего лишь вопрос времени, когда он сдастся, убьёт дварфа и подарит тому не-жизнь рядом с собой.

Дикий дварф-вампир испустил глубокий, звериный рёв, оттолкнулся от стены и снова побежал – прочь от дварфов, в сторону дроу. Когда он увидел их передние ряды, он хотел пробиться насквозь, убить как можно больше и продолжать сражаться, пока жрицы не призовут силу их проклятой демонической королевы и не отправят его в забвение.

Но нет, даже в этом он потерпел поражение. Когда поднялась тревога, вампир внутри Тибблдорфа Пвента не позволил ему пожертвовать собой. Проклятье внутри преодолело его решительность, и он снова превратился в облако газа, взлетел к потолку, нашёл трещину и просочился в неё.

Какое-то время спустя он снова стал телесным. Он осел на пол, пытаясь взять себя в руки, и повторил литанию, ставшую его главной молитвой: «Забери меня домой, Морадин. Ты запер меня между сердцем и голодом, и я так не могу. Я так больше не могу».

На знак свыше это не походило, но когда он произнёс эти слова, Тибблдорф Пвент нашёл то, что показалось ему хорошим компромиссом.

Он решил преследовать дроу, наносить удары там, где сможет причинить наибольший урон. Может быть, передавать каким-то образом сведения об их передвижениях обратно в Гонтлгрим.

Полный решимости, он стал летучей мышью, и при помощи обострённых чувств скоро опять оказался рядом с огромным воинством дроу.

– Сколько дварфов было убито? – спросила верховная мать Квентл Бэнр дроу, которые доложили ей о стычке.

Две молодых женщины-дроу переглянулись с заметным беспокойством, которое не прошло незамеченным для Квентл. Их окружали величайшие матери Мензоберранзана, валшаресси, которые были скорее королевами города, чем простыми главами отдельных домов. Сама верховная мать Квентл обращалась к ним!

– Кажется, мы убили одного, – начала высокая.

– Мы ранили всех, – быстро вмешалась другая, которая вдруг занервничала и встревожилась.

Первая посмотрела на неё и быстро подхватила.

– Да, верховная мать, и там было лишь несколько дроу. Почти все остальные были гоблинами и багбирами. Даже жалкий солдат-дварф может победить этих гоблиноидов.

– Жалкий солдат-дварф? – повторила Квентл. – Вы знаете, кто держал топор, срубивший голову верховной матери Ивоннель Бэнр?

Обе девушки отпрянули, полностью растерявшись.

– Всего лишь саргтлин? – спросила мать Зирит До'Урден. – Почему только воины? Где были волшебники и жрицы?

– Это был небольшой разведывательной отряд, двигавшийся в стороне от основных коридоров, – ответила мать Мез'Баррис, прежде чем успели гонцы.

– Нам нельзя недооценивать этих дварфов, – сказала мать Зирит. – Особенно сейчас, когда мы должны с осторожностью выбирать, в каких битвах сражаться, и ещё тщательнее следить, чтобы ни одна из них не привела к неблагоприятному и необратимому исходу событий.

– Пускай волшебники ведут разведку своей магией, – решила верховная мать Квентл. – Не будем рисковать дроу, не будем рисковать дварфами. И совсем не будем выпускать этих грязных рабов. Сейчас они ничего не могут сделать в поддержку наших усилий, зато могут сделать всё, чтобы их подорвать.

Две девушки снова переглянулись.

– Идите! – приказала Квентл. – Передайте мой указ и сплотите ряды. Стычек не будет, пока я не решу иначе.

– Ты же не думаешь, что король Бренор Боевой Молот станет вести с нами переговоры? – спросила Мез'Баррис после того, как верховная мать распустила собрание, и остались только валшересси и Сос'Ампту Бэнр, которую большинство в городе тоже считало принадлежавшей к этой элитной группе.

– Они кровожадные звери, ничего больше, – заявила мать Биртин Фей из дома Фей-Бранч, важного союзника дома Бэнр. Дочь Биртин, Минолин Фей, сейчас была старшей жрицей в доме Бэнр, женой Громфа и матерью Ивоннель, предполагаемой наследницы Квентл. Все присутствующие валшаресси наверняка заметили, что сказанное Биртин несколько противоречит заявлениям матери Квентл.

Квентл тоже это заметила – напоминание о том, что её решения могут определить всё её правление или лишить её власти.

– Если нам придётся взять дварфийский город штурмом, давайте быстрее с этим покончим, – сказала свирепая Мез'Баррис Армго со зловещим смешком.

– Однажды мы уже попытались, – возразила мать Зирит.

– Только некоторые из нас, – парировала Мез'Баррис.

Зирит Ксорларрин До'Урден сощурилась в ответ на очевидный укол. Она и её влиятельная семья, в прошлом – третий дом Мензоберранзана, захватили комплекс, вставший сейчас у них на пути, и назвали его Ку'Ксорларрином, городом-побратимом Мензоберранзана. Но затем прибыл король Бренор с войском делзунских дварфов, и семью Зирит выдавили из комплекса с огромными потерями, значительно унизив её дом. Её место в правящем совете спасло лишь довольно подозрительное решение верховной матери Квентл сделать уцелевших Ксорларрин заменой дому До'Урден, а Зирит – новой верховной матерью дома До'Урден.

– Отправьте вперёд разведчиков, множество разведчиков, – приказала верховная мать Квентл. – Магов-разведчиков, сплетающих прорицательные заклинания. Найдите для нас другой путь. Я, конечно же, не стану доверять дварфам – и не стану бросать наше войско на укреплённые дварфийские позиции у единственных врат, защищённых от подобного вторжения.

От любых вопросов Квентл отмахнулась. Ей нужно было остаться наедине. Здесь что-то было неправильно, ужасно неправильно. Она знала, что ответы находятся в воспоминаниях Ивоннель Вечной, её благословенном даре.

Но ответы ускользали. Она не могла составить цельную картину и была убеждена, что результат станет концом.

Всего.

– Это дьявольский враг, обученный жестокому убийству, – сказала мать Жиндия Меларн Кирнилл, первой жрице дома Меларн, которая когда-то сама была верховной матерью другой семьи дроу. Кроме того, в просторной входной пещере у стен Гонтлгрима присутствовала Черри Ханцрин.

– Поглядите на их оружие! – продолжала Жиндия, указав со сталагмитового холма на полое укрепление с хитроумно расположенной боковой катапультой, которую можно было убирать и заряжать под прикрытием толстого камня сталагмита, а метательная балка взлетала над вырытыми в холме траншеями, отправляя смертоносные снаряды на свой огневой рубеж. – Свирепые маленькие твари!

– Балор сказал мне, что во время взятия этой пещеры было убито четыре тысячи демонов, – заметила Черри.

– Их заменят, – заверила её Жиндия.

– Некоторых – да, но здесь нашли свой конец многие старшие изверги, которые лишь через сотню лет смогут вернуться из Бездны.

– Их тоже заменят в случае необходимости, – ответила Жиндия с нотой раздражения в голосе. – Пещера завоёвана, разве нет?

– Действительно, дварфов заставили отступить за стены.

– А твоя верховная мать Шакти до сих пор отсутствует, – сказала Жиндия. – Ты понимаешь, что её отсутствие заставляет меня считать, будто наш союз с домом Ханцрин совсем не так прочен, как она меня заверяла?

Черри бросила нервный взгляд на Кирнилл, но бывшая верховная мать не отреагировала и даже попыталась притвориться, что ничего не замечает.

– Она пытается вовлечь дом Фен Тлаббар в наш заговор, – ответила Черри Жиндии.

Фырканье Жиндии оборвало её прежде, чем Черри успела продолжить.

– Вадалма Тлаббар – дура, интриганка и предательница, – сказала Жиндия.

Яд в её голосе удивил Черри, но враждебность – нет. Жиндия старалась привлечь мать Вадалму на свою сторону ещё до того, как решила попытаться завоевать эти земли на поверхности, а позднее – ещё раз, как слышала Черри, получив от прислужниц Ллос пауков-захватчиков. Фен Тлаббар был не последним домом в Мензоберранзане, уступая сейчас лишь Бэнрам и Баррисон Дель'Армго после катастрофы, настигшей дом Ксорларрин здесь в Гонтлгриме.

Однако все считали, что это лишь временное положение, и у Фен Тлаббар есть только один путь: вниз. Они не могли бросить вызов двум верхним домам, а теперь, когда мать Зирит полностью соединила свою могущественную семью с остатками дома До'Урден, ожидалось, что она снова займёт место третьего дома, которое уже занимала много лет в роли верховной матери дома Ксорларрин.

Мать Жиндия глубоко вздохнула.

– Оглядись, – сказала она, проводя рукой налево и направо.

Другие две жрицы последовали за этим жестом, хотя и не нуждались в подтверждении точки зрения Жиндии. Пещера была заполнена драуками, ползающими по холмам, патрулирующими каждый дюйм, чтобы обеспечить безопасность этой троице женщин, в особенности Жиндии, которая ими командовала.

Черри прекрасно понимала, о чём речь. Дом Фен Тлаббар считался одним из самых религиозных домов Мензоберранзана, но мать Вадалма снова отказалась от участия в заговоре, несмотря на то, что Жиндия объявила о благословении Ллос. В конце концов, у неё были демоны. У неё были пауки-захватчики – захватчики! – которые считались одним из самых драгоценных даров, что вручала Ллос своим последователям.

А теперь у Жиндии были драуки, опять подаренные ей прислужницами Ллос: огромное войско чудовищных, огромных и сильных драуков.

– Может быть, мать Шакти убедит её, верховная мать, – предположила Черри. – Нельзя недооценить свидетельства того, что милость Ллос на вашей стороне.

Жиндия лишь фыркнула и отмахнулась.

Черри поняла – она знает, что сейчас не нуждается в доме Фен Тлаббар. Её армии достаточно, чтобы закончить начатое, а главная цель – убийство Дзирта До'Урдена – уже была достигнута одним из захватчиков. Какие санкции наложит мать Жиндия на мать Вадалму, когда с победой вернётся в Мензоберранзан?

– Вадалма осознает свою трусость и глупость, когда поймёт, чего действительно хочет Ллос, – сказала Жиндия, и Черри заметила, что она уже второй раз опускает титул верховной матери. – Когда мы вернёмся в Город Пауков, и в моей власти будет вся земля от Лускана до Гонтлгрима, лишь тогда Вадалма поймёт свою ошибку. Может быть, я дам ей ещё один шанс присоединиться. Может быть, радость завоеваний заставит меня проявить милосердие.

Черри прекрасно понимала контекст этой похвальбы: после её великой победы над дварфами, Бреган Д'эрт, контролирующими Лускан, и над двумя еретиками – Дзиртом и Закнафейном, Жиндия собиралась открыто бросить вызов верховной матери Бэнр за главное место в правящем совете. Конечно же, она даст матери Вадалме ещё один шанс присоединиться, и скорее всего мать Мез'Баррис из второго дома тоже пригласят поучаствовать.

Потому что верховная мать Квентл Бэнр не отступит в сторонку, а война с домом Бэнр – серьёзное предприятие, даже с благословения Ллос.

Первая жрица Черри Ханцрин не впервые задумалась, насколько абсурдна вся эта экспедиция и другие цели Жиндии, но когда оглянулась кругом на сотни драуков, так покорно подчинившихся матери Жиндии, она вспомнила, почему мать решила встать на сторону дома Меларн.

– Малфуш! – крикнула мать Жиндия, и огромная женщина-драук резко остановилась, оцарапав лапами камень. Могучее чудовище обернулась, заметило Жиндию и бегом бросилось к ней. Этот драук благодаря своей силе управлял всеми остальными тварями. Даже собственные драуки Жиндии подчинялись этому древнему существу, которого воскресили из мёртвых. Жиндия не возражала – напротив, ведь Малфуш была очень покорной.

– Какие новости из-за стены? – спросила Жиндия.

– Демоны столкнулись с серьёзным сопротивлением, – ответила Малфуш, глядя сверху вниз, но отводя взгляд в сторону в знак уважения.

Она казалась Черри такой странной – этот большой трезубец с лёгкостью мог бы прикончить Жиндию. Но как полностью сломленный ящер под седлом наездника, Малфуш подчинялась хозяйке безоговорочно.

– Старшие изверги безостановочно призывают новых солдат из своего адского дома, – продолжала Малфуш – и сразу посылают их сражаться в тоннели дварфов.

– Но их убивают с той же скоростью, с какой прибывают новые, – осмелилась сказать Кирнилл Меларн. Жиндия окинула её суровым взглядом.

– Да, – подтвердила Малфуш. – Но дварфы не демоны. Они устают, и тогда совершают ошибки. Когда погибает младший изверг, ему быстро приходит замена, но когда погибает дварф, он остаётся мёртвым.

– Хорошо сказано, – поздравила драука Жиндия, не отрывая лаз от Кирнилл.

– Когда мать Жиндия позволит мне повести легионы за стену, оборона дварфов рухнет, и они начнут умирать быстрее, – пообещала Малфуш.

– Твоё желание ещё может исполниться, могучая Малфуш, – сказала Жиндия. – Моё терпение на исходе. Это последняя крепость между мною и моим – нашим – славным возвращением в Мензоберранзан.

И тогда драуков ждёт настоящая битва, подумала Черри Ханцрин, но мудро решила промолчать.

ГЛАВА 8
Чистилище или ад?

– Ты с ума сошла? – воскликнул Реджис, когда Далия забрала у него поводья и развернула повозку на боковую дорогу, отходящую от Торгового тракта, которая судя по всему вела к разрушенной крепости Терновый Оплот ниже у побережья – крепости, по стене которой только что взобрался паук размером с молодого дракона.

Полурослик не сумел вырвать у неё поводья, поэтому подался вперёд, ухватил их поближе к упряжке, с силой дёрнул, и карета резко остановилась.

– Мы должны узнать, что это было! – заявила Далия и потянулась, чтобы оттолкнуть руки Реджиса, но затем поморщилась и бросила поводья, прижав к груди сломанную руку и зашипев от боли.

– Я уже знаю, что это было, и поэтому не испытываю никакого желания… – начал спорить Реджис, но увидел изумление в глазах Далии и замолчал, а затем проследил за её взглядом на юг, вдоль Торгового тракта, назад, где в очередной раз появилась кучерявая маленькая девочка, которая казалась жутким маленьким демоном (в таких вещах Реджис разбирался), улыбаясь своей злобной улыбкой. Однако Реджису показалось любопытным, что хотя у этого дитя были аспекты, которых он привык ожидать от демонических созданий или от призраков, по какой-то пока что непонятной причине она не вызывала у него отвращения.

Но его по-прежнему несколько тревожило, что девочка преследует их от самого Глубоководья, от особняка Маргастер.

– Гони! Просто гони! – взвизгнула Далия, и на сей раз Реджис не стал возражать, хлестнув поводьями и понукая лошадей бежать. Он повёл их назад на основную дорогу, бросив в галоп, как только земля перед каретой стала более-менее ровной.

– Мир сошёл с ума, – буркнула Далия, качая головой. По щекам женщины катились слёзы. Она оглянулась – не на парящую в воздухе девочку-демона, а на пассажирское отделение кареты, где лежал её возлюбленный, Артемис Энтрери, завёрнутый в кусок какого-то неизвестного материала. Она была уверена, что это погребальный саван – который, к тому же, регулярно выпускал наружу свирепых маленьких ос.

Теперь их преследовало демоническое дитя, а огромный паук карабкался по стене замка. Для неё это было слишком.

Реджис положил ладонь ей на ногу в знак утешения и чуть-чуть придержал упряжку, поскольку демоническое дитя летело не слишком быстро и они уже успели оторваться.

– Не теряй надежды, – снова сказал он ей. – Больше у нас ничего не осталось.

– Тогда у нас не осталось ничего, – прошептала Далия. Реджис услышал и не смог ничего возразить.

– Рамблбелли! – услышали полурослик и Далия, несмотря на грохот катящейся кареты и топот лошадиных копыт. Реджис придержал упряжку, хотя не осмелился остановить карету полностью, и повернулся назад, в сторону крика.

– Рамблбелли! – услышал он снова, и из кустов на обочине дороги вырвался дварф – широкоплечий мужчина с чёрными волосами и бородой, заплетённой в косички и смазанной кусками навоза.

– Атрогейт, – охнул Реджис, натягивая поводья, чтобы остановить лошадей.

– Что он здесь делает? – спросила Далия.

– Её сопровождает, – пояснил Реджис, когда вторая фигура, женщина-дроу, выбралась на дорогу рядом с дварфом. – Они доставили меня в Глубоководье.

Реджис не стал пытаться развернуть повозку на узкой дороге, поэтому заставил лошадей стоять смирно и позволил парочке догнать карету.

– Забирайтесь, – сказала Далия, не успели они даже обменяться приветствием. – У нас нет времени.

– Наверх или внутрь, а? – спросил Атрогейт.

Реджис заметил, что дварф несёт на плече большой мешок, а из мешка торчит хорошо знакомая полурослику рукоять. Её оголовье было вырезано в виде пантеры, Гвенвивар. Однако он не успел ничего сказать по этому поводу – Ивоннель удивлённо нахмурилась, а затем с любопытством уставилась в окошко пассажирского отделения кареты.

Далия хотела что-то сказать, но Реджис схватил её здоровую руку и сжал, умоляя молчать – он видел, что Ивоннель что-то шепчет, как будто читает заклинание.

Женщина-дроу снова нахмурилась – от ещё большего удивления и с заметным отвращением.

– Что это такое? – спросила она, повернувшись к паре на переднем сидении кареты.

– Внутри заперт Энтрери, – сказала Далия.

– Мёртвый?

– Нет! – резко ответила Далия. Ивоннель и Атрогейт уставились на неё.

– Тогда что это? – снова, ещё более настойчиво, спросила Ивоннель.

Ивоннель знает нечто, чего не знают они, понял Реджис, и это её не радует.

– Что? – ещё раз повторила дроу.

– У неё спроси, – предложил Реджис, заглядывая ей за спину. Он указал подбородком в ту сторону, заставив Ивоннель обернуться.

Там парило демоническое дитя, улыбаясь – не прекращая улыбаться.

– Нам нужно ехать! – воскликнула Далия, но Ивоннель подняла ладонь и покачала головой.

– Атрогейт, достань кокон из кареты, – приказала Ивоннель. – Будь готов заскочить внутрь, если нам придётся бежать.

– Мы его не оставим! – закричала на неё Далия, но Реджис тут же попросил её замолчать.

– Доверься ей, – сказал он. – Ивоннель намного сильнее, чем ты можешь себе представить. Я видел, как она парой слов изгоняет могучего демона.

Далия хотела запротестовать, но Атрогейт подчинился Ивоннель, опустив закутанное тело рядом с каретой и вскрикнув, когда вылетевшая оса ужалила его.

Он прихлопнул насекомое, затем отодрал упрямую мерзость от лица и с интересом принялся её рассматривать.

– Довелось мне видеть много ос, но это что такое, вот вопрос? – произнёс он.

Ивоннель оглянулась на дварфа через плечо.

– Тельце насекомого, но лицо человека, – сказал дварф, поднимая странное создание. Он воскликнул «Ого!» и быстро отступил к переднему краю кареты, когда странная демоническая девочка подлетела и повисла перед Ивоннель – достаточно близко, чтобы Атрогейт смог разглядеть абсолютную белизну её глаз.

– Здрасьте, – мило сказал ребёнок. Какое-то время она разглядывала Ивоннель вблизи, потом улыбнулась ещё шире и повторила «Здрасьте!» с куда большим энтузиазмом.

– Я тебя знаю, – сказала Ивоннель.

– О, ты ещё узнаешь. Все узнают. Однажды.

Ивоннель прочитала заклинание, потом другое, но девочка как будто не обратила внимания – казалось, растерянность прекрасной дроу её забавляет.

– Ты не видишь правду лишь потому, что не можешь поверить в правду, – сказала парящая в воздухе девочка.

– Как такое возможно?

Девочка хихикнула и пожала плечами.

– Я тебя знаю, – настаивала Ивоннель. – Но этого не может быть.

– Но есть.

– Как? Неужели весь мир сошёл с ума? – спросила недоумевающая дроу, могучая жрица и сильная волшебница, которая не хуже любого смертного разбиралась в работе магии и планах бытия.

И в созданиях вроде этой девочки – созданиях, которых не должно было существовать.

– Она сделала это с Энтрери, – сказала Далия. Она протолкнулась мимо Реджиса и неловко соскочила на землю, баюкая сломанную руку. Она потянулась за своим посохом, но Реджис схватил оружие за другой конец и потянул изо всех сил.

– Я убью тебя, – пообещала ребёнку Далия. – Я отправлю тебя обратно в ад!

– Ад, – повторила Ивоннель. – Так её зовут.

– Это одно имя, – сказала девочка. – Небеса.

– Мучитель! – сказала Ивоннель.

– Учитель, – ответила девочка.

– В чём дело? – спросил Реджис, но замолчал, когда понял, что его никто не слушает.

– А, да, – сказал Атрогейт и подошёл к своей спутнице-дроу. Он сказал, обращаясь к девочке:

– Наказание.

– Награда, – хихикнула та. – Всегда есть другое имя. Уравновешивающее имя.

– И ты судья, – сказала Ивоннель.

– Я весы, – поправила девочка.

– Приговор! – сказала Ивоннель.

– Правосудие! – парировала девочка, прекрасно подражая интонациям дроу.

Ивоннель хотела сказать что-то ещё, но замолчала и кивнула, а потом подняла руку, давая товарищам знак не приближаться.

– В чём дело? – снова крикнул Реджис.

– На этот раз меня зовут Шерон, – сказала девочка.

– Харон, ты хотела сказать, – сказала Ивоннель.

– Это одно из тех имён, что иногда дают люди, нуждающиеся в именах, чтобы разобраться в том, чего не в силах понять. Как, конечно же, и Шерон.

– Лодочник, – пробормотал Атрогейт.

– Тебя не должно здесь быть, – сказала Ивоннель.

– Дорогая Ивоннель, я есть везде – особенно рядом с теми, кто противится моему вездесущему голосу, – ответила Шерон. – Разве это недостаточная причина?

– Но в таком виде? – Ивоннель сделала жест рукой, обводя парящую девочку. – Что за телом ты облёкся? Необычные обстоятельства? Уникальные?

Шерон пожала плечами.

– Я не просил об этом, я не желал этого. Оно было здесь, и потому… – она снова хихикнула.

– Ты воплотился, когда пал Демогоргон, – предположила дроу.

– Интересные времена. В конце концов, этот изверг – великий совратитель. Наверное, мне стало интересно, что означает его отсутствие для тех, кто слышит мой шёпот.

– И что означает падение барьера фаэрцресс.

– Это тоже.

– Интересные времена, – согласилась Ивоннель, – но тебя они интересовать не должны. Это не твоё место – определённо не твоё.

– Определённо моё! Разумеется, оно весьма меня интересует – да и почему должно быть иначе? Настало время хаоса, а такие времена особенно сильно испытывают душу. Что за прекрасные обстоятельства для духовных откровений.

– Для тебя это не откровение, – возразила Ивоннель. – Ведь тебе известны любые преступления сердца.

– Да, но теперь преступники могут увидеть всё сами, – девочка указала на кокон. – И теперь я могу показать им последствия. Подумай – ты, наделённая даром воспоминаний, более древних, чём твоё тело. Нынешние времена? Они не слишком отличаются от тех, когда Ллос облеклась формой несколько тысяч лет назад.

– Когда Ллос облеклась формой, – повторила жрица-дроу, и все поняли, что она разговаривает сама с собой. Затем она сказала, обращаясь уже к Шерон:

– Можешь ли ты выслушать необычную просьбу в это необычное время?

– Я лишь наблюдаю, я не вмешиваюсь.

– Ты не выносишь приговор?

Шерон не ответила, и улыбка впервые покинула её лицо – хотя Реджис не был уверен, хорошо ли это или сулит злой рок.

– Тогда что это такое? – спросила Ивоннель, указывая на кокон Энтрери.

– Дело его собственных рук, разумеется.

– Лжец! – заявила Далия, прыгнула вперёд и угрожающе занесла посох, хотя движение заставило её поморщиться от боли. – Это сделал ты!

Шерон просто мило взглянула на неё, и Далия замолчала. Её лицо исказилось, она прикусила губу, а в глазах проступили слёзы. Её уверенная поза перешла в дрожь, но через пару мгновений сильная женщина отшатнулась, пытаясь вдохнуть, пытаясь закричать, в ужасе мотая головой.

– Неужели это было необходимо? – спросила Ивоннель.

– А ты предпочла бы вот так? – спросила Шерон, кивнув на кокон.

– А разве в этом тоже была необходимость?

Девочка пожала плечами.

– Верни его, – сказала Ивоннель. – Я прошу тебя об этом. Верни его в добром здравии. Его путешествие пока что не завершилось. Его путь изменился – если бы не… ты, которого не должно быть здесь в этом воплощении. Может ли Артемис Энтрери не идти по дороге до конца своих дней, возможно, к менее суровой цели?

– Он шёл дольше, чем положено любому человеку.

– Но путешествие было крайне интересным.

Шерон снова улыбнулась, даже хихикнула, и кивком выразила своё согласие.

– Ты не видишь здесь проблемы? – спросила Ивоннель. – Ты вмешиваешься. Тебя не должно быть здесь, и ты выносишь окончательный вердикт по поводу того, что ещё не достигло окончания.

Шерон вздохнула, пожала плечами и снова вздохнула.

– Я знаю, что говорю правду, – сказала Ивоннель. – Ты и сам об этом знаешь – знал с самого начала. Или ты из тех, кто может заставить всех не лгать самим себе – всех, кроме самого себя?

Это вызвало у Шерон смешок – как будто искренний.

– Браво, проницательная дроу. Интересно, насколько проницательной ты окажешься в конце?

Девочка улыбнулась и вздохнула.

– Возможно, мне пора уходить, – согласилась она, посмотрела в сторону, на кокон, и издала резкий шипящий звук. Кокон немедленно начал растворяться… превращаясь в новых ос.

– Нет! – воскликнула Далия и шагнула в ту сторону. Она отступила, когда поднялась уже вторая туча насекомых, похожая на первую, но другого оттенка. Затем она отступила ещё дальше, Атрогейт взвыл и присоединился к ней, а Реджис спрыгнул с кареты. Две стаи насекомых вступили в бой – оса против осы, кусаясь и жаля, сражаясь друг с другом – взаимная смерть в общих объятиях, безумная война крохотных созданий, настолько равных по силам, что стаи истребили друг друга.

– Видишь? – спросила Шерон, когда последняя оса рухнула на землю и погибла. – Всегда найдётся другое имя.

На земле закашлялся Артемис Энтрери. Он скорчился, его вырвало – а потом мужчина сел, обхватив колени и сотрясаясь от дрожи. Далия и Атрогейт бросились к нему.

– Это было… интересно, – сказала Шерон, обращаясь к Ивоннель. Девочка полетела обратно по южной дороге, по пути становясь всё более прозрачной.

Реджис вышел с другой стороны кареты и с потрясением увидел, что Ивоннель бросилась бежать следом.

– Шерон! – окликнула она. – Совесть!

– Совесть? – переспросил полурослик, и его глаза широко распахнулись, когда он начал понимать.

Полупрозрачная девочка замерла и обернулась.

– Скажи мне, – попросила Ивоннель.

– Сказать?

– Небеса или ад? – спросила жрица. – Можешь мне сказать?

– Для тебя? – недоверчиво поинтересовалась Шерон, заметно потрясённая – как будто сам вопрос настолько выходил за мерки разумного, что его вообще нельзя было задавать.

– Нет, – прояснила Ивоннель. – Я знаю, что этого ты рассказать не можешь. Но… для всех. Для всех нас. Для всего мира и тех, кто в нём обитает. Я спрашиваю тебя – того, кто видит лучше всех нас, к чему всё идёт? Какая чаша весов перевесит?

Девочка рассмеялась над ней.

– Скажи мне, – умоляла Ивоннель.

– Скажи себе сама, – и Шерон полетела в ничто.

Реджис подбежал к Ивоннель, которая внезапно вздрогнула, дёрнула головой и громко охнула.

– Что? – спросил полурослик.

Ивоннель не ответила – Шерон сказала только ей. В её разуме голос девочки прошептал: «Дуга разума клонится к небесам. Тьма немногих может привести к аду».