Текст книги "Кроваво-красная текила"

Автор книги: Рик Риордан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)

Глава 23

– Прошу прощения за беспорядок, – сказала Кэнди Шефф. – Горничная приходит только после полудня.

Возможно, вымощенный плиткой пол следовало помыть, или вделанный в стену камин мечтал о пылесосе. Я посмотрел вверх, на вентиляторы на потолке, тремя этажами выше. Быть может, с них требовалось стереть пыль. Другой работы для горничной я бы не сумел придумать.

– Пожалуйста… – сказала миссис Шефф, показывая в сторону белого кожаного дивана.

Однако я выбрал кресло, обтянутое свиной кожей. Кэнди устроилась на самом краешке дивана, напротив меня.

– Ну, что тебе предложить? – Ее морщинистые руки обхватили бокал с «Кровавой Мэри».

Миссис Дэниель Шефф старшая была обладательницей неестественно золотых и неестественно гладких волос, обхватывающих голову, точно римский шлем, ярко-красная помада выходила за истинные пределы губ, брови также были не совсем ее собственными. Макияж напоминал ватерлинию, проведенную в высшей точке наводнения. Однако с тех пор прошло несколько десятилетий, и лицо Кэнди Шефф потеряло прежнюю привлекательность.

Она являла собой образец изящного старения – если, конечно, забыть о скандалах, пронзительных криках и пластической хирургии. Кроме того, именно эта женщина сидела в машине Дэна, которая стояла перед домом Лилиан в прошлое воскресенье.

– Я пришел, чтобы расспросить о Лилиан, мадам, – сказал я. – Полагаю, полиция у вас уже была?

«Кровавая Мэри» замерла на полпути к губам.

– Лилиан? – сказала она. – Полиция?

– Все правильно.

Кэнди покачала головой и попыталась улыбнуться.

– Боюсь, я не понимаю…

– Вы меня удивляете, мадам, – сказал я. – Если только вы не отказались от телефонов с тех пор, как возглавляли школьный комитет в Аламо-Хайтс.

Улыбка обратилась в камень.

– Прошу прощения.

– Моя мать много раз говорила мне, что можно моментально распространить любую сплетню, если знать определенную комбинацию из семи цифр – телефонный номер Кэнди Шефф.

После того как Кэнди сумела снова заговорить – мне показалось, что перед этим она несколько раз проглатывала язык, – ее голос был полон очарования и страсти накачавшейся наркотиками рыси.

– О, да, – сказала она. – Твоя мать. Сколько лет милашке?

– Она прекрасно выглядит.

В бокале Кэнди остались лишь покрасневшие кубики льда.

– Трес, – сказала она, терпеливым и слегка укоризненным тоном, – быть может, тебе не приходило в голову, что люди… определенного сорта не любят, когда кризис в их семьях обсуждается вслух.

– Вы хотите сказать, что мне лучше было просто позвонить?

– Я хотела сказать, что Кембриджи – мои очень близкие друзья.

– Скоро вы станете одной семьей?

На ее лице появилось удовлетворение.

– Теперь ты понимаешь, что твое появление здесь выглядит не вполне корректным.

– Я чувствую себя просто ужасно, мадам. Скажите, пожалуйста, где ваш сын?

Она тихо вздохнула и встала.

– Келлин? – позвала она.

Мистер Невозмутимость, успевший надеть свежую безупречно черную форму, мгновенно появился на пороге с полным бокалом «Кровавой Мэри» в руке. Он двигался так, словно наслаждался шорохом, с которым его ботинки касались плиток пола.

– Проводи, пожалуйста, мистера Наварра, – сказала Кэнди.

Келлин посмотрел на меня и кивнул. Возможно, по его губам скользнула улыбка – наконец он получил разрешение меня прикончить.

В этот момент на одном из балконов, находившихся надо мной, появился Дэн-младший в модном коричнево-малиновом халате из велюра и с торчащими во все стороны волосами.

Я помахал ему рукой, улыбнулся и сказал:

– Дэн, я полагаю, нам нужно поговорить.

Его лицо как-то сжалось, и, прежде чем ответить, он посмотрел на мать, но та покачала головой.

– Какого дьявола тебе нужно, Наварр? – спросил Дэн.

– Я хочу найти Лилиан. А ты? – спросил я.

– Дэнни, может быть, тебе не стоит разговаривать с этим человеком? – вмешалась миссис Шефф.

Ее тихий, сладкий и холодный, как мороженое «Блу Белл», голос и тон ясно давали понять, что правильный ответ «нет», а неправильный, скорее всего, приведет к лишению карманных денег на неделю.

Дэн обдумал слова матери и посмотрел на меня. Я улыбнулся, показывая, что все понимаю. Это и решило дело.

– Зайди ко мне в кабинет, Трес, – сказал он и исчез с балкона.

Миссис Шефф слегка покачала головой – сегодня за семейным обедом состоится Разговор – и бросила на меня ледяной взгляд, показывая, что я до конца жизни лишен десерта. Взяв бокал с «Кровавой Мэри», она удалилась по ближайшей лестнице.

– Пойдем, – сказал Келлин.

Он отвел меня в помещение поменьше, пожалуй, не намного больше моей квартиры. Над камином висел новый портрет Кэнди маслом, только здесь у нее совсем не было морщин. Напротив, на левой стене – большая черно-белая фотография молодого Дэна-старшего, одетого в военную форму, скорее всего, времен Корейской войны. А ровно между ними Дэн-младший отодвигал кресло перед письменным столом из полированного красного дерева. У него за спиной, за венецианским окном с тяжелой шторой бушевала настоящая гроза Южного Техаса, короткая и яростная. Я видел свой «Фольксваген» на улице, казалось, еще немного, и ему снесет крышу. Маленькие, недавно посаженные вдоль дорожки деревца гнулись до самой земли.

– Присаживайся, – предложил Дэн.

Он успел причесаться, но не снял коричнево-малинового халата. В руке Дэн держал бокал, как мне показалось, с чистым апельсиновым соком. Я молча сел напротив и стал ждать.

С минуту он смотрел на меня.

– Ладно, – наконец, заговорил Дэн, – какого дьявола тебе нужно?

– Ты знаешь о Лилиан.

Либо он был хорошим актером, либо разозлился совершенно искренне. Дэн сжал кулаки, и костяшки его пальцев побелели.

– Мне известно, что появился ты, а на следующий день она исчезла.

– Когда ты в последний раз ее видел?

Дэн посмотрел на меня красными глазами, потом опустил взгляд на стол, провел ладонью по волосам, и светлая прядь вспорхнула, словно крыло канарейки.

– Проклятье, тебе прекрасно известно, когда это было, – пробормотал он. – И ты все еще оставался там, когда я уехал. Именно так я и сказал в полиции, впрочем, у них нет ни единой улики. На их месте я бы давно упрятал тебя за решетку, Наварр.

– Дэнни, на некоторые вещи мы смотрим одинаково.

Он издал звук, точно бык, которого слишком часто тыкают электрошокером в одно и то же место.

– Не называй меня так. У нас с тобой даже дерьма общего быть не может.

– У полиции нет никаких улик, тут я с тобой согласен. Я вернулся в Техас вовсе не для того, чтобы Лилиан исчезла. Полиция провалила расследование, Дэн. Подумай сам.

Однако мои слова не показались ему убедительными. По его лицу пронеслись тени от дождя, вины, раздражения и чего-то еще – я так и не понял, чего. Дэн перевел взгляд на более позднюю фотографию отца на своем столе, изображавшую Дэна-старшего, каким я его помнил в те времена, когда учился в старших классах: крупный вульгарно одетый мужчина, главный патрон футбольной команды, во всяком случае, юных болельщиц. Еще до того, как он стал классической жертвой болезней Альцгеймера и Паркинсона. Сейчас, как рассказала мне Лилиан, старший Шефф лежал где-то наверху, постепенно превращаясь в пустую оболочку под присмотром лучших и самых хорошеньких медсестер, которых можно купить за деньги.

– Было время, когда полиция с радостью выполняла любое его желание, – задумчиво проговорил Дэн, словно обращаясь к самому себе. – Ты помнишь, Келлин?

Стоявший у меня за спиной Келлин промолчал.

– А теперь… дерьмо, – продолжал Дэн. – Они сказали, чтобы я не слишком беспокоился. «Возможно, она уехала из города». Дерьмо.

– Твоя мать говорит, что Кембриджи не хотят огласки, рассчитывают сгладить острые углы, – сказал я после короткого раздумья.

Дэн фыркнул, словно я отлично пошутил.

– Сгладить острые углы, – эхом повторил он.

Я потянулся через стол и взял фотографию его отца. Серебряная рамка весила никак не меньше десяти фунтов и была едва ли не самым холодным предметом, к которому я когда-либо прикасался.

– Единственный ребенок?

– Если не считать пятнадцати кузенов.

– И все они умирают от желания унаследовать кусочек бизнеса, – предположил я. – Должно быть, тебе приходится нелегко.

– Ты в этом ничего не смыслишь.

Плечи у него опустились; гнев на лице сменился грустью.

Пришла пора сменить тактику.

– Что тебе вчера сказал Бо Карнау, Дэн?

Уж не знаю, какой реакции я ожидал, но только не такой, какая последовала. Никогда прежде я не видел, чтобы человек так быстро становился пунцово-красным. Дэн вскочил на ноги, и если бы его письменный стол был поуже, вцепился бы мне в горло.

– А это еще что за дерьмо?! – заорал он, наклонившись вперед.

Келлин подошел поближе, чтобы отслеживать ситуацию. Я решил, что пришло время встать – медленно и спокойно.

– Послушай, Дэн, я хочу найти Лилиан, и не более того. Ты готов мне помочь – отлично. Но, если собираешься сказать, что вчера около часа дня кто-то другой катал Бо Карнау в серебристом «БМВ», я не стану с тобой спорить, у меня нет на это времени. Возможно, у Лилиануже нет времени.

Дэн уставился на меня, и я видел, как на его лице недоверие борется с яростью. С минуту мы все сохраняли неподвижность, слушая раскаты грома.

Потом Дэн сел на место почти так же быстро, как вскочил.

– Лилиан, – эхом повторил он. Краска исчезла с его лица, и он откинулся на спинку кресла. – Господи, мне нужно выпить.

Возможно, Иисус его не услышал, в отличие от Келлина, который забрал у Дэна апельсиновый сок и заменил его на стакан с бурбоном. Однако вместо того, чтобы выпить, Дэн прижал стакан к щеке, точно подушку, и закрыл глаза.

– Бо позвонил мне, – наконец, заговорил он. – Он хотел немного денег, сказал, что Лилиан осложнила ему жизнь своим уходом, и попросил на некоторое время несколько тысяч долларов.

– Почему он обратился к тебе? – спросил я.

Мне пришлось подождать ответа. Дэн поднес бурбон к губам.

– Отношения между нами были не слишком гладкими – я имею в виду меня и Лилиан, – сказал он в бокал. – Иногда Бо помогал мне уладить некоторые проблемы. Передавал цветы, рассказывал о ее планах, ну и все такое.

– Безумный сентиментальный болван, – сказал я.

Дэн посмотрел на меня и нахмурился.

– Бо нормальный парень. Он много лет был другом Лилиан. Он никогда… никогда не сделал бы Лилиан ничего плохого.

Я не знаю, кого он пытался убедить, себя или меня. Судя по тону, его постигла неудача в обоих случаях.

– И вчера ты согласился встретиться с Бо, – сказал я.

Дэн посмотрел на меня, но ничего не ответил. Дождь начал стихать, однако молнии продолжали сверкать, и я насчитал десяток, прежде чем грянул гром.

Дэн нахмурился, допил бурбон и с удивлением посмотрел на меня, словно я только сейчас перед ним появился. У меня возникло ощущение, будто он задал самому себе безмолвный вопрос. Потом он кивнул и вытащил из ящика письменного стола квадратную бухгалтерскую книгу в кожаном переплете.

– Сколько? – спросил он.

Я уставился на него, ничего не понимая.

– Я тебя нанимаю, придурок, – продолжал Дэн. – Лилиан говорила, что ты зарабатываешь на жизнь, занимаясь… такими делами. Я заплачу, чтобы ты ее нашел. Сколько?

Я почувствовал себя мерзко, он меня искушал. Однако я покачал головой.

– Нет.

– Не будь идиотом, – заявил Дэн. – Сколько?

Я посмотрел на Келлина. Его лицо по выразительности напоминало гипсокартон.

– Послушай, Дэн, – сказал я. – Я ценю твое предложение и обещаю, что найду Лилиан. Однако я не возьму твои деньги.

И я повернулся, собираясь уйти, чтобы не поддаться искушению и не принять его предложение.

– Наварр, – позвал меня Дэн.

Я остановился в дверях и обернулся. Дэн выглядел лет на десять старше и казался совсем маленьким за огромным письменным столом отца – слишком большой коричнево-малиновый халат и растрепанные светлые волосы, как будто отец подошел и погладил его по голове.

– Ты ведь знаешь, каково это: жить в тени собственного отца? – спросил он. – Ты должен знать.

Наверное, он предлагал мне мир. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что мне следовало его принять.

– Ты сам сказал, у нас даже общего дерьма быть не может, – ответил я.

Келлин довел меня до двери, где нас поджидала миссис Шефф. Должно быть, ослепительная улыбка хозяйки дома осталась лежать в стакане в какой-нибудь другой комнате – Кэнди едва открывала свой суровый рот, когда заговорила со мной.

– Мистер Наварр, я самым настоятельным образом рекомендую вам воздерживаться от посещения моего дома без приглашения.

– Благодарю за гостеприимство, мадам.

Я вышел на крыльцо. Дождь прекратился, и тучи уходили на юг, к Мексиканскому заливу. Через десять минут о грозе будут напоминать лишь согнутые деревья и мокрые машины, быстро высыхающие на солнце.

– Я забочусь о своей семье, – сказала мне Кэнди. – У меня больной муж, мой сын мне очень дорог, и я должна думать о репутации Шеффов.

– И довольно крупной строительной фирмы.

Она едва заметно кивнула.

– Я не позволю, чтобы нашу семью или друзей изваляли в грязи.

– Один вопрос, мадам, – сказал я.

Она посмотрела на меня.

– Вы всегда наблюдаете со стороны за кулачными боями сына? – спросил я. – Мне показалось, что вы готовы принять участие в поединке вместо него.

Для женщины с таким происхождением Кэнди Шефф продемонстрировала удивительное проворство, захлопнув дверь перед самым моим носом.

Глава 24

В компании с радиоприемником, на обочине I-10, мне пришлось прождать почти два часа, прежде чем мимо промчался «БМВ» Дэна, легко делавший восемьдесят пять миль в час. Лишь сочетание удачи и напряженного движения позволило мне держаться за мистером Шеффом-младшим, который направлялся в сторону центра города.

Когда я нашел канал 1200 [53]53
  Новостной канал Сан-Антонио.


[Закрыть]и не выключил его сразу, наступил отрезвляющий момент. Два часа спустя он все еще работал, я же продолжал повторять себе, что это всего лишь ностальгия по мучительным поездкам в Рокпорт с родителями. Сейчас меня такие вещи не интересовали. И я не приближался к тридцатилетнему возрасту.

«Главная проблема нашей страны, – вещал Карл Уиглсворт, – состоит в том, что социалисты управляют школами».

О, Техас. На мгновение я пожалел, что рядом нет Майи. Карл быстро привел бы ее в состояние очаровательного ступора.

По дороге к центру я наблюдал за задними габаритными огнями «БМВ» Дэна с расстояния в сотню ярдов и думал о своем визите к Шеффам. Во-первых, возникла проблема: кто-то – полицейские, Шеффы или даже Кембриджи – пытался выставить дело в таком свете, будто в исчезновении Лилиан нет ничего особо страшного. По какой-то причине никто не хотел считать его похищением.

«Не беспокойся, возможно, она просто уехала из города».

Ривас не стал бы так нагло врать столь высокопоставленной семье, если бы у него не имелось серьезных причин и если бы ему не позолотили ручку. Если он действительно придерживает расследование, значит, он получил указание от какой-то крупной шишки.

И еще Дэн. Он солгал относительно Бо. И к тому же не выглядел как человек, который понимает, что он делает. Может быть, на него так подействовало исчезновение Лилиан, но у меня сложилось впечатление, что жизнь Дэна Шеффа пошла прахом не из-за женщины, если только эта женщина не его мать.

Мне все еще требовалось остаться наедине с Дэном, подальше от Келлина и системы охраны Доминиона, реагирующей через тридцать секунд, чтобы спросить у него, почему он настаивает на продолжении отношений, которые, если судить по записной книжке Лилиан, завершились несколько месяцев назад.

Но сначала был рабочий день, который начинался на огромной строительной площадке на пересечении Басс-роуд и автострады Макалистер – наполовину законченный стрип-молл, [54]54
  Длинный одноэтажный торговый центр с парковкой, разделенный на секции, в которых размещаются магазины; обычно расположен вдоль автотрасс.


[Закрыть]где прежде располагалась ныне прекратившая свое существование компания «Аламо Цемент», совсем рядом с домом моей матери. Дэн остановился возле трейлера с черно-белым логотипом «Шефф констракшн» на боку.

Я огляделся по сторонам и пробормотал:

– Черт возьми.

Конечно, мать рассказывала мне об изменениях в нашем районе, время от времени даже посылала вырезки из газет, но меня все равно поразило увиденное.

Компания «Аламо Цемент» являлась самым крупным частным владением в Аламо-Хайтс столько, сколько я себя помню. Его внешнюю границу вдоль Такседо и Накодочес отмечали акры высаженных деревьев, тропинки, по которым никто не гулял, и тенистые рощи, созданные для отвода глаз за квадратной милей, окруженной высоким забором. И только если обойти кругом, вдоль полотна железной дороги на Басс-роуд, можно было увидеть уродливую сторону бизнеса по производству цемента – четыре бежевые дымовые трубы и массивный клин завода, запыленные грузовики и товарные вагоны, которые, как казалось, никогда не приходят в движение. Мощные прожектора горели круглые сутки, из-за чего это место напоминало пусковую площадку для ракет на особенно пустынной части луны. В центре карьера, на территории, прозванной Цементвиллем, жили рабочие латиноамериканцы в таких жалких хижинах, что создавалось впечатление, будто их перенесли из Ларедо или Пьедрас-Неграс.

Конечно, богатые белые американцы едва ли видели эту часть города. Мы встречались с детьми из Цементвилля в школе – ребята из очень бедных семей, смуглые и постоянно голодные, по иронии судьбы попадали в самую богатую муниципальную школу в этом районе. Они сидели на ступеньках у входа, старались держаться вместе, а их со всех сторон окружали рубашки «Изод» [55]55
  Компания, производящая дорогую одежду.


[Закрыть]и «Катлас Суприм». [56]56
  Марка популярного автомобиля.


[Закрыть]Ральф Аргуэлло благодаря американскому футболу один из немногих сумел оторваться от стаи. Большинство из них исчезло после выпуска, снова растворившись в карьерах.

Теперь, спустя четыре года после продажи земли, требовалось только перестроить завод, и создавалось впечатление, что Шеффы с этим справятся. Остов здания и дымовые трубы торчали на своем прежнем месте в окружении разбитых грузовиков и тракторов и двадцати акров сорняков, обнесенных колючей проволокой. Все остальное изменилось.

Дорога к автостраде Макалистер шла через территорию старого завода, мимо огромного каньона искусственного происхождения – прежде там находился карьер, теперь же расположились дома за миллион долларов. Хижины Цементвилля снесли, их сменили поле для гольфа, церковь и несколько ресторанов. Стрип-молл, который строила компания Дэна, находился в тени старого завода.

Дэн вышел из «БМВ» и минут пять беседовал с прорабом. Тот говорил медленно, все время поглядывая на чертеж, Дэн хмурился и кивал, словно делал вид, что понимает. Наконец, к видимому облегчению прораба, Дэн сел в свой «бимер» и уехал.

– Что ж, рабочий день закончен, – сказал я, сообразив, что Дэн возвращается в Доминион.

Однако мы поехали совсем в другую сторону – на шоссе I-35, на юг, почти к окраине города, где свернули в «зону боевых действий», [57]57
  Район городской бедноты, в котором отмечается высокий уровень преступности.


[Закрыть]с множеством многоквартирных домов. Когда я в последний раз проезжал здесь, стены зданий украшали светящиеся маргаритки семидесятых. Теперь на их месте неоновый спрей прославлял «Аларкенс» и «Диаблитос». [58]58
  Мексиканско-американская группа (музыкальные скорпионы) и трехдневный фестиваль (танец маленьких дьяволов) в Коста-Рике.


[Закрыть]

«Молодость Америки – вот ключ, – сказал мне из приемника Карл Уиглсворт. – Когда, наконец, мы перестанем принимать извращенный образ жизни, уничтожающий наших детей?»

– Продолжай извращаться, – ответил я радиоприемнику.

Мне становилось все труднее следовать за Дэном незаметно. И с самого начала это было непросто – не стоит забывать, что я сидел в своем «Оранжевом Чудище». Учитывая, что я проехал на нем тридцать миль из одного конца города до другого, я вряд ли мог рассчитывать на то, что не привлеку к себе внимание. К счастью для меня, Дэн видел, что происходит вокруг него, не больше, чем зарывшийся в землю броненосец. В противном случае, я с тем же успехом мог включать фары дальнего света или постоянно махать ему рукой.

Мы ехали мимо строительных площадок, брошенных участков и скудных лугов, на которых пасся худосочный скот, по направлению к сборным домам офисного комплекса, выглядевшего так, будто его построили тридцать секунд назад. Он как будто с опаской присел на корточки на пустыре, расположенном в южной части города и окруженном плотными рядами шалфея и петуний – неизвестно как сюда попавшими – и куда более подходящей высокой оградой из колючей проволоки. На въездных воротах красовалась огромная стилизованная буква «S», белая, в черном круге.

Дэн припарковался перед воротами и прошел через главный вход так, словно был здесь хозяином. Я остановился рядом с лугом и попытался сделать вид, что попал сюда совершенно случайно.

«Думай и веди себя так, будто ты корова», – велел я своему «Фольксвагену».

Мы с Карлом Уиглсвортом скрасили время ожидания чудесной длинной беседой о местной политике. Он рассказал мне о социалистах, сражающихся за сохранение окружающей среды в районе водоносного бассейна Эдвардс, и сообщил, что их деятельность, скорее всего, приведет к гибели Западной Цивилизации. Затем Карл упомянул о новой программе выпуска облигаций в поддержку изобразительного искусства, которую сумел недавно провести член городского совета Фернандо Асанте. Карл относился к ней скептически.

«Налогоплательщикам это все не нужно, – заявил он. – Еще одна казенная кормушка вроде «Центра Трэвиса», которую будут финансировать городские власти».

Затем он назвал двузначные цифры, на которые выросла популярность Асанте после того, как на окраине города открылось его детище – «Центр Трэвиса», очередное подтверждение легковерности избирателей. Еще один такой проект за счет городской казны, и старина Фернандо – как сторонник «закона и порядка» – сумеет осуществить свою мечту и стать мэром. Карла эта мысль приводила в ужас даже больше, чем меня.

Дэн вышел через час и остановился возле входной двери с немолодым латиноамериканцем. Седые волосы, седые усы, темно-синий костюм.

Дэн всем своим видом показывал, что недоволен подчиненным. Во время разговора он стоял, скрестив на груди руки и нетерпеливо переступая с ноги на ногу. Седой мужчина много жестикулировал, словно пытался его успокоить. В основном говорил он. Наконец, Дэн кивнул. Сверкнули золотые кольца, когда они обменялись рукопожатием.

Мы снова покатили на север, пока «БМВ» Дэна не выбрался на I-10 и не направился в сторону дома. Я съехал с автострады у торгового центра «На перекрестке» и повернул назад, к Аламо-Хайтс.

«Деньги, – продолжал Карл Уиглсворт. – Все сводится к деньгам, друзья мои».

Я проехал через Теренс-Хиллс, мимо Загородного клуба и оказался на тенистой Элизабет-стрит. Высокие белые дома и очень старые деньги. Неожиданно у меня в памяти всплыло воспоминание о вечеринке по случаю окончания школы (Аламо-Хайтс тогда считалось крутым местом для проведения подобных праздников), когда я ехал по этой улице с дюжиной роз для Лилиан и дюжиной воздушных шаров для ее матери.

«Она любит воздушные шары», – сказала Лилиан.

«Ты меня не подставляешь?»

Она рассмеялась, и мы стали целоваться. Я принес с собой воздушные шары и, как и следовало ожидать, сразу подружился с матерью Лилиан; нас связали воздушные шары, к огромной досаде мистера Кембриджа. Так продолжалось до пятого июля 1985 года. В восемь вечера я должен был обедать в «Арджайл» и подарить Лилиан обручальное кольцо. Однако вышло так, что в восемь часов вечера я ехал на запад в «Грейхаунде» [59]59
  Национальная автобусная компания, обслуживающая пассажирские междугородные маршруты.


[Закрыть]и находился где-то рядом с Эль-Пасо. С тех пор я не видел родителей Лилиан.

Бежевая испанская вилла не изменилась, лишь пираканта [60]60
  Колючий кустарник.


[Закрыть]вокруг разрослась еще сильнее. Грубо обтесанная дубовая дверь почти полностью поглощала мой стук.

– О, господи, – сказала миссис Кембридж.

Она попыталась нахмуриться, но это было противно ее природе. Лед между нами растаял через несколько секунд, моя шея стала мокрой от ее слез, она меня расцеловала в обе щеки, и мне тут же вручили чай со льдом и банановый кекс. Никто лучше миссис Кембридж не умеет печь банановые кексы. Мы сели в ее маленькой прохладной гостиной, в окружении фотографий Лилиан и дюжины птичьих клеток с длиннохвостыми попугаями, и миссис Кембридж принялась рассказывать о событиях, которые произошли за последние десять лет.

– После колледжа, – говорила она, – для Лилиан наступило трудное время. О, Трес, я знаю, твоей вины нет, но все же…

Миссис Кембридж всегда была стройной женщиной, но сейчас превратилась почти в скелет. От возраста ее глаза потускнели, на коже появились шоколадные пятна. Она держала меня за колено, словно боялась, что я в любую минуту могу исчезнуть, и улыбалась самой искренней улыбкой.

Если у отбросов есть колени, то я был отбросами. Она могла называть меня любыми именами, только бы не улыбалась своей улыбкой. От ее любви ко мне у меня перехватило горло, как от квасцовой муки.

– Мистер Карнау заинтересовался работами Лилиан, ты же знаешь. Они вместе ездили за город, фотографировали все подряд. – Миссис Кембридж с гордостью показала на развешенные на стенах фотографии Лилиан, отретушированные вручную. Когда она упомянула Карнау, то постаралась говорить небрежно, но мне показалось, что ей это далось нелегко. – Я даже не знаю – молодая леди и мужчина средних лет одни в лесу, но они возлагали огромные надежды на галерею. Наверное, им требовался шанс. И все же Лилиан не была счастлива.

Миссис Кембридж снова начала беззвучно плакать, утирая слезы тыльной стороной ладони, словно у нее уже давно вошло в привычку плакать во время светских разговоров. Попугаи вокруг нас вели свои беседы.

– Лилиан пребывала в унынии – ты меня понимаешь, – ее работы не продавались. И с каждым днем фотография стала все больше превращаться из источника удовольствия в бизнес. Потом они с Дэниелем разошлись…

Когда она упомянула имя Шеффа, миссис Кембридж виновато посмотрела на меня, словно опасалась задеть мои чувства.

Я попытался улыбнуться.

– Пожалуйста, продолжайте, – сказал я.

Она снова потрепала меня по колену.

– Я даже не знаю, Трес. Когда Лилиан сказала мне, что позвонила тебе, после стольких лет… не знаю. Конечно, Эзикиел, ну…

Она не стала заканчивать фразу. Разве я мог забыть мощный низкий голос мистера Кембриджа? Я посмотрел на миссис Кембридж. Ее улыбка стала такой же бесцветной, как глаза.

– Мне очень жаль, но что говорят полицейские? – спросил я.

– Этим занимается Эзикиел, Трес. Я не в силах…

Я кивнул и сжал в своей ладони ее протянутую руку.

– А Шеффы?

– Они ведут себя очень мило. – Даже миссис Кембридж не удалось произнести эти слова искренне.

Некоторое время мы молчали, держась за руки. Птицы продолжали свою болтовню. Потом она закрыла глаза, начала раскачиваться и напевать какую-то песню, слова которой мне не удавалось разобрать.

Когда миссис Кембридж снова посмотрела на меня, мне показалось, что у нее возникла какая-то мысль. Слабо улыбаясь, она поднялась с кресла и, подойдя к стоящим в углу высоким напольным часам, извлекла из маленького ящика внизу обувную коробку из «Джоске», [61]61
  Сеть магазинов, появившаяся в Сан-Антонио.


[Закрыть]перевязанную древней ленточкой. Она принесла коробку, положила мне на колени, сняла крышку и протянула мне пожелтевшую фотографию, напечатанную на толстой бумаге, какой пользовались в сороковые годы. Черно-белый снимок был с большой любовью отретуширован, как и фотографии Лилиан.

На меня смотрел лихой пилот, юный и уверенный в себе. На оборотной стороне снимка было написано выцветшими синими чернилами: «Энжи Гардинер + Билли Террел». Я смутно помнил, как Лилиан рассказывала про этого человека. Однако мне всегда казалось, что она считала Террела мифом, который выдумала ее мать.

– Мой первый муж, – сказала миссис Кембридж.

И когда она на меня взглянула, я вдруг увидел, что у нее разноцветная радужная оболочка глаз, как у Лилиан, а в улыбке появился едва заметный намек на озорство, который у Лилиан так чудесно смешивался с любовью. Мне было нелегко смотреть на миссис Кембридж.

– Отцу Лилиан не нравится, что я сохранила фотографии. Он не хочет, чтобы я о них говорила. – Потом она добавила, как давно затверженную молитву: – Эзикиел хороший человек.

– Миссис Кембридж, – сказал я. – Возможно, Лилиан грозит серьезная опасность. И я не уверен, что полиция в состоянии ей помочь.

Она посмотрела на фотографию Билли Террела.

– Лилиан не могла понять, почему ты уехал. Никогда прежде у нее не было таких потерь. И вот, через столько лет, получить второй шанс, словно прошлое оказалось ошибкой…

Я не знал, что делать, поэтому наклонился и очень осторожно поцеловал ее в щеку. И решил, что пора уходить.

– Я ее найду, миссис Кембридж, – сказал я уже от двери.

Не думаю, что она меня слышала. Прежде, чем я успел отвернуться, я увидел, как она прижимает к груди обувную коробку, пытается улыбнуться и что-то напевает под бессмысленную болтовню дюжины попугаев.

Я вернулся в свою машину, чтобы сообщить Карлу Уиглсворту, что на самом деле не так с нашим миром.