Текст книги "Кроваво-красная текила"

Автор книги: Рик Риордан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 25 страниц)

Глава 50

«Кармен Миранда» выбрала длинный путь, по автостраде 90, Оулд-Сабинал-роуд. К тому моменту, когда мы туда добрались, я успел наполовину одуреть только из-за того, что сидел рядом с Гарреттом. Я слушал постоянно повторяющийся «Changes in Latitudes» [169]169
  Альбом Джимми Баффетта (1977).


[Закрыть]с его компьютера до тех пор, пока не запомнил весь текст. Я принял достаточное количество пива, чтобы превратить громыхающее похмелье после текилы в тупую боль, и в данный момент меня мало что могло встревожить. Тем не менее мне совсем не понравилось то, что цивилизация сделала с Сабиналом.

– О, господи, – сказал я. – Здесь появились светофоры.

– Да, около шести лет назад пришли на смену мигающему желтому, – ответил Гарретт.

Я попытался расправить плечи.

– Проклятье, а что стало с Огденом?

В детстве я любил и боялся здесь бывать. Всякий раз, когда мы останавливались возле Огдена на ленч по дороге в город, меня ругали за попытку занять запретный ветеранский столик в задней части зала. Однажды мне хорошенько надрали уши; с тех пор я лишь наблюдал от стойки, как старики бросали кости, чтобы решить, кто будет платить за утренний кофе. Отец заказывал лучшие в мире сандвичи с жареной куриной грудкой у официантки по имени Мерил.

Теперь кафе закрылось, нарисованная на витрине картина поблекла и облупилась, свет не горел.

– Ты потерял связь с реальностью, – сказал Гарретт. – Они много лет назад сменили название на «Пеппер Пэтч», потом стали работать только сезонно. Клиентов почти не осталось. Сейчас они открываются только для охотников.

– Черт побери, откуда ты все знаешь? Ты меня разыгрываешь?

Гарретту моя мысль понравилась.

– Иногда мне необходимо место, куда я мог бы уехать. Но теперь я не забираюсь дальше Сабинала, братишка.

Мы миновали владения Шутцев, пару небольших мескитовых рощиц, холмов оливкового цвета и коров. Несколько старых ковбоев, которые стояли, опираясь на ограду, поворачивались, глядя вслед удаляющейся горке пластиковых экзотических фруктов. Один из них отсалютовал нам мотком колючей проволоки. Гарретт погудел в ответ.

Старый «Вагон Вилс» напротив въезда на ранчо Наварров всегда служил вехой, позволявшей нам определить, где находятся наши ворота. Сейчас вход в ресторан был заколочен досками, решетчатое ограждение так давно не мыли, что его покрывало три фута грязи. Наш скот разгуливал за оградой, пощипывая травку вдоль обочины. Одна из шароле [170]170
  Порода коров.


[Закрыть]стояла возле ворот и смотрела на «Кармен Миранду».

– Не хочешь погудеть? – спросил я.

– Не поможет, – проворчал Гарретт. – Они ручные. Погудишь, они тут же прибегут на кормежку. Ты видел, как автобус сафари окружает тридцать три голодных шароле? Не самое приятное зрелище.

– А как насчет красного плаща? – предложил я.

Гарретт высунулся в окно и принялся что-то энергично обсуждать с коровой. У меня сложилось впечатление, что она его внимательно выслушала – и отошла в сторону. Мы въехали на ранчо и медленно двинулись дальше, пытаясь разглядеть заросшую травой подъездную дорожку.

Дом почти не изменился с 1880-х, когда он являлся родовым гнездом семьи Нанли, основавшей вместе с несколькими другими кланами Сабинал. Всего три комнаты со стенами из известняка, грубо обструганные балки, поддерживающие потолок, вот, пожалуй, и все. Мой дед неохотно согласился провести электричество и построить сооружение для очистки сточных вод после того, как мы купили эту землю, когда Нанли разделили свои владения в 1940 году, и с тех пор ни проводку, ни трубы не меняли. Теперь система очистки называлась «Старые 90», потому что спускать воду в туалете и принимать душ можно было не чаще одного раза в полтора часа – в противном случае все заливало.

Меня не слишком удивило, когда на крыльце нас встретил Гарольд Дилиберто.

– Он все еще управляющий? – спросил я.

– Да, – отозвался Гарретт.

Гарольд стал управляющим, когда женился на моей сестре Шелли. Он плохо с ней обращался, постоянно пил и не слишком охотно работал, но являлся членом семьи, и ему не требовалось много платить. Уж не знаю, какое из двух «достоинств» отец посчитал решающим. С тех пор прошло десять лет, и Шелли успела поменять двух мужей.

Я оглядел дом, загоны для скота и лужайку, заросшую сорняками, и заметил:

– Гарольд отлично справляется со своими обязанностями.

Гарретт пожал плечами.

– Он вполне нормальный, пока друзья не пытаются его напоить.

– Какие друзья?

– Главным образом я.

У Гарольда был такой вид, как будто накануне они с коровами устроили грандиозную попойку. Он даже джинсы не потрудился как следует заправить в сапоги. Наверное, еще в третьем классе учительница ему сказала: «Будешь строить мне рожи, останешься таким навсегда». Она не ошиблась. Гарольд выглядел так, словно изо всех сил старался казаться уродливым.

Гарольд кивнул мне, словно мы виделись на прошлой неделе.

– Трес. Гарретт.

Гарретт поднялся по лестнице на руках, потом подтянул свою коляску, которая весила никак не меньше пятидесяти фунтов. Но он втащил ее одной рукой, без малейшего напряжения.

– Как колодец? – спросил он.

Гарольд почесал красное пятно на шее.

– Несколько дней назад я починил насос. Но скот запаниковал и растоптал шланг, как только он начал работать.

– Замечательно.

Гарретт подтянулся на руках, уселся в кресло и первым проехал в двери.

Пока я осматривался, Гарретт и Гарольд обсуждали проблемы текущего ремонта. Если не считать того, что все вокруг постарело и стало более грязным, ничего не изменилось. Висевшая на стене гостиной карта Автострады 90, сделанная военными инженерами, порыжела. На кофейном столике, купленном нами на Рождество у Клайбургов на ранчо «Кинг», все еще виднелись следы сапог отца, которые он оставил, когда побывал здесь в последний раз. С тех самых пор, как пятнадцать лет назад состав «Вестерн Юнион» сошел с рельсов прямо посреди города, в углу стояло металлическое ведро, полное зажигалок «Крикет». Перед тем как парни из армейского резерва начали охранять поезд с новенькими «Тойотами», неожиданно оказавшимися в городе после аварии, все население Сабинала успело растащить мелкий груз – три товарных вагона зажигалок. В Сабинале до сих пор не увидишь ни одной «Тойоты» на улицах, но это самое подходящее место, если тебе нужна зажигалка.

Я не был готов сразу заняться камином. Для начала я присел на диван и провел ладонью по следам сапог на кофейном столике. Наконец Гарольд отправился на дальнее поле, чтобы пристрелить гремучую змею, которую он там видел, и Гарретт подкатил свое кресло ко мне. Он протянул мне банку теплого пива из бокового кармана на кресле и закурил новую сигарету с марихуаной.

– Ты проверил? – спросил он.

– Нет пока.

Он шумно затянулся. Мы сидели рядом и довольно долго смотрели на камин, сложенный из известняка, как будто нам показывали захватывающий футбольный матч. Наконец я встал.

– Послушай, братишка, только не надо ни на что рассчитывать, – сказал Гарретт.

– Ладно.

Я отодвинул камень и заглянул в образовавшуюся дыру. «Джим Бима» там не оказалось. Ничего, только темная штукатурка и несколько мертвых долгоножек. Тогда я засунул руку поглубже и обнаружил, что дыра на фут длиннее, чем я думал. Через мгновение я вытащил на свет старый деловой конверт.

Я стоял спиной к Гарретту, и очень скоро он не вытерпел.

– Ну? – спросил он.

Конверт потускнел и из розового стал коричневым, но письмо, написанное на розовой бумаге, все еще находилось внутри и даже после стольких лет слегка пахло земляникой. Я прочитал первые несколько строк и повернулся, чтобы показать Гарретту последнее письмо Кэнди Шефф нашему отцу.

– Проклятье, – сказал Гарретт.

– У тебя не появился странный вкус во рту? – спросил я. – Вроде как металлический.

Гарретт кивнул и развернул свое кресло, чтобы уехать из комнаты.

– Ублюдок даже не оставил нам бурбона, чтобы мы могли избавиться от отвратительного вкуса, – проворчал он. – Как на него похоже.

Глава 51

После того как мы с Гарреттом несколько раз прочитали письмо, нам требовалось либо как следует напиться, либо отвлечься от того, что удалось узнать. Мы выбрали сразу оба варианта.

Для начала Гарольд предложил нам выгнать глистов у тридцати трех коров. Я бы сказал, что в этом занятии было нечто очищающее, но тогда мне пришлось бы солгать. Мне выпала честь зажимать голову коровы между металлическими прутьями, пока Гарретт закачивал шарики пасты, подозрительно похожие на интимную смазку-гель, им в рот. Если вы никогда не видели, как коров тошнит, вы ничего не потеряли.

Закончив, мы уселись на крыльце, чтобы принять на грудь дешевую выпивку Гарольда, одновременно наблюдая, как сгущаются сумерки в прериях. Закат был оранжевым, за исключением тех моментов, когда смотришь на него сквозь стекло бутылки. Тогда он становился желтым и коричневым.

На обратном пути в город мы врубили на полную мощность Джимми Баффетта. Иногда обменивались взглядами, но всякий раз решали, что говорить не стоит. Мы оба запомнили письмо из камина наизусть, и некоторые фразы продолжали вертеться у меня в голове. Меня преследовала мысль, что отец использовал Кэнди для того, чтобы она рылась в личных документах мужа – именно она нашла инкриминирующие материалы о «Центре Трэвиса». Я представлял себе мольбы Кэнди не разбивать ее сердце публичным скандалом, который уничтожит семью. Она уверяла, что на самом деле Дэн Шефф-старший не виноват, и она поможет отцу выяснить, кто под маркой «Шефф констракшн» присвоил несколько миллионов долларов. Письмо изобиловало лихорадочными словами любви, которой мешали долг перед сыном и больным мужем. Из него следовало, что отец договорился с Кэнди о сделке: она бросит мужа, он забудет про аферу с «Центром Трэвиса».

Гарретта все это встревожило не меньше моего, и он осыпал проклятиями проезжающие мимо автомобили и показывал непристойные жесты наркоманам в «домах на колесах», когда мы проносились мимо.

– Научись водить машину, жалкий паразит! – крикнул он старику в машине с номерами из штата Висконсин.

Гарретт сильно высунулся в окно, и я испугался, что он вывалится наружу – ведь у него отсутствовал противовес в виде ног. Затем он показал средний палец водителю грузовичка, который не захотел пропустить его вперед. Тот тут же начал сигналить.

– А ты никогда не думал, что кто-то может на тебя обидеться? – спросил я, когда шум стих. – Кто-то с пистолетом?

Гарретт пожал плечами.

– Такие случаи бывали. Но я все еще здесь.

Прошло еще минут десять, прежде чем он снова повернулся ко мне. Видимо, решил, что пришло время для разговора.

– Он собирался это сделать, верно? Сукин сын закрыл бы серьезное расследование ради женщины. Я уже не говорю о том, что она была женой другого парня.

На горизонте, на фоне желтого сияния города появилась Башня Америк. [171]171
  Башня Америк – один из символов Сан-Антонио, находится в нескольких кварталах к юго-востоку от центра города на территории Хемисфэр-парка, 229-метровая обзорная башня с вертящимся наверху рестораном. Две обзорные площадки – открытая и закрытая – расположены на высоте 170 и 176 метров соответственно.


[Закрыть]Я смотрел на нее и не отвечал на вопрос Гарретта. Мне хотелось отрицать очевидное, но письмо не оставляло ни малейших сомнений.

– Возможно, он бы не стал этого делать, – сказал я.

– Ради женщины, – повторил Гарретт. – Знаешь, меня всегда утешало одно: да, отец был ублюдком и испортил жизнь своей семье, но к работе всегда относился честно. Он был тем самым парнем в белой шляпе. Впрочем, не имеет значения.

Я нервно поерзал на своем сиденье.

– Может быть, он собирался обнародовать факты, которые узнал.

– Может быть, он умер из-за этого, братишка.

У меня не нашлось подходящего ответа. Мы врубили Баффетта погромче, поехали дальше и вскоре окунулись в запахи серных источников, которые отмечали южную границу Сан-Антонио или вход в ад.

Гэри Хейлс стоял во дворе дома номер девяносто и поливал тротуар из садового шланга. Он равнодушно смотрел, как фургон Гарретта остановился перед домом и я выпрыгнул из блузки госпожи Миранды, нанесенной распылителем на дверцу фургона. Клаксон Гарретта исполнил мелодию из «Coconut Telegraf». [172]172
  11-й альбом Джимми Баффетта.


[Закрыть]Потом груда ананасов и бананов содрогнулась, Гарретт переключился на первую передачу и рванул в сторону Бродвея. Однако ему так и не удалось произвести на Гэри впечатления.

Когда я проходил мимо него в дом, он лениво поднял палец, словно хотел что-то сказать. Я немного подождал, но тут же вспомнил, что сегодня второе августа.

– Аренда?

– Было бы неплохо, – ответил Гэри.

Отставая на пару шагов, он последовал за мной в свой дом. Если мистер Хейлс все еще питал последние надежды, что я достойный и законопослушный молодой человек, они развеялись в прах, когда я протянул ему стопку пятидесятидолларовых банкнот, вытащив их из ящика кухонного стола.

– Я еще не открыл счет в банке, – объяснил я.

– Ха, – сказал Гэри.

Он заглянул за кухонный стол, и на лице у него появилось разочарованное выражение. Возможно, он рассчитывал увидеть десантный автомат.

И тут зазвонил телефон.

– Он начал звонить минут тридцать назад, – доложил мне Гэри. – Пожалуй, стоит взять трубку.

Гэри ждал, телефон звонил. Я показал Гэри, где входная дверь. И только после того, как мне удалось выпроводить его вон, я взял трубку.

– Господи, Наварр, где тебя черти носят?

– Карлон, – сказал я.

Я услышал звон бокалов, музыку «Мотаун», [173]173
  Первая американская звукозаписывающая компания, созданная афроамериканцем.


[Закрыть]шум бара.

– Ладно, Наварр, я согласился подождать двадцать четыре часа, а не сорок восемь. Вчера ты от меня отделался, и через два часа прикончили Карнау. Мертвые тела аннулируют нашу сделку.

У меня заболел живот.

– Карлон, если ты что-нибудь напечатаешь…

– Дерьмо! Это уже совсем не смешно. «Помощь» не предполагает отбытие тюремного срока за соучастие в убийстве.

– Так ты пока не выступил в прессе с сообщением?

Он без особой радости рассмеялся.

– Я кое-куда сходил ради твоей жалкой задницы. Скажи, ты хочешь знать, где в данный момент находится Дэн Шефф-младший? Так вот: он напивается в стельку бесчисленными галлонами «Лоун Стар». Ты придешь, или мне начать интервью без тебя?

– Где ты сейчас?

– Ну, ты же частный детектив, Наварр. Тебе следует проявить терпение, посидеть немного в засаде…

– Проклятье, где ты?

– В «Литтл Хиппс».

– Я буду через десять минут.

– Лучше через пять. Мне нужно задать ряд серьезных вопросов этому человеку, и я могу…

Я был у двери еще до того, как он закончил предложение, рассчитывая, что через пять минут у меня не будет повода набить Карлону физиономию.

Глава 52

«Литтл Хиппс» нельзя назвать достопримечательностью Сан-Антонио, скорее чем-то вроде суррогата. Когда в 1980-х прекратил свое существование оригинальный бар «Баббл Рум» [174]174
  Бар в Сан-Антонио, который специализируется на шампанских и игристых винах.


[Закрыть]Л. Д. Хиппа, уступив свое место парковке больницы, сын Л.Д. открыл на противоположной стороне улицы «Литтл Хиппс», сохранив большую часть прежнего меню и атрибутов бара.

Несмотря на то что внешняя оранжево-алюминиевая отделка превращала бар и гриль в обычную пивную типа «обслуживание на ходу», внутри он сохранил верность «Баббл Рум» – разноцветные рождественские огоньки, номера старых автомобилей, мишура и неон, большие надувные мячи в сетках. С потолка свисала реклама «Перл» 1950 года – древнее напоминание о высшей лиге. В музыкальном автомате имелись пластинки Хэнка Уильямса или Отиса Реддинга, кружку «Шайнера» и «Лоун Стар» подавали на сдачу, а еще кукурузные чипсы с сыром «Монтерей Джек», кусочками говядины и перчиком халапеньо, спрятанным внизу. Все помещение занимало площадь около шестидесяти квадратных футов.

Народу в баре в послеобеденное время было совсем немного, в основном закончившие работу медики и несколько «белых воротничков». Я заметил Карлона Макэффри за столиком возле парикмахерского кресла. Он оделся в камуфляж – по его представлениям: темные очки, рубашка и брюки хаки и трехцветный галстук. Когда я направился в его сторону, он покачал головой и показал на стойку бара.

Дэн Шефф занимал один из трех стульев. Он сидел, сгорбившись, над шеренгой пустых бутылок «Лоун Стар», не обращая внимания на попытки бармена завязать разговор. Сшитый на заказ костюм Дэна был мятым, шнурки на одном из башмаков ручной работы развязались. Он выглядел так, словно предыдущую ночь провел в автомобиле.

Принцип тайцзи: если не хочешь, чтобы кто-то от тебя сбежал, убеги от него первым. Стань инь, чтобы заставить его стать ян. Я не очень понимаю, как это работает, но почти всегда нужный тебе человек следует за тобой, как воздух, заполняющий вакуум.

Я подошел к Дэну и сказал:

– Я буду там.

Затем я отошел в угловую кабинку на противоположной от Карлона стороне зала и заказал «Шайнер Бок». Я не смотрел в сторону стойки. Через сто двадцать две секунды Дэн уселся на скамью напротив меня.

Вблизи он выглядел еще хуже. В тени его небритое лицо казалось полумертвым, кожа под глазами потемнела, короткие светлые волосы стали тошнотворно белыми. Он без конца поворачивал золотое кольцо на пальце, и на коже появились красные бороздки. Дэн посмотрел на меня и попытался изобразить гнев или хотя бы подозрительность, но у него не осталось сил, и на лице появилось лишь горестное выражение.

– Я этого не делал, – сказал он.

– Бо?

Дэн зажмурил глаза, открыл их и кивнул, потом посмотрел по сторонам в поисках пива, но сообразил, что оставил его на барной стойке. Он собрался встать, и, чтобы удержать, я сообщил ему, что произошло после того, как он убежал из «Хилтона», и что я сказал Шефферу. Я не стал упоминать о десятилетней давности письме от его матери, которое все еще лежало в моем кармане. Когда я закончил, он молча, точно лунатик, уставился в пустоту.

– Тебя обязательно опознают, Дэн, это лишь вопрос времени. Господи, ты наверняка есть на камерах наблюдения.

Он продолжал вращать кольцо, словно оно превратилось в гайку с сорванной резьбой.

– Сколько ты хочешь? – спросил он.

Я покачал головой:

– Я не Карнау, Дэн.

Не сводя глаз с клетчатой скатерти, он принял мой ответ, бессильно пожав плечами.

– Я… он там уже лежал, понимаешь? Когда я вошел, я был в ярости и сказал, что убью его. – Дэн слабо рассмеялся, стирая слезы с глаз. – Я пытался остановить кровотечение, но, ты же понимаешь, рана головы, у меня ничего не получилось…

К нам подошла официантка, тетка лет пятидесяти с пивным животиком и в шапочке для гольфа, которую стирали слишком много раз. Она вытащила блокнот, чтобы записать заказ, но заметила выражение лица Дэна.

Я приподнял бутылку «Шайнер Бока» и два пальца. Официантка исчезла.

– Сегодня я должен присутствовать на вечеринке. – И снова Дэн почти беззвучно рассмеялся. – Мать пригласила мэра и разных важных шишек. Я должен пить шампанское и танцевать с их женами, а у меня из головы не идет – ну, я хочу сказать…

Он пожал плечами, не в силах закончить свою мысль.

– Я знаю о фотографиях, Дэн. Я трижды видел тебя с Карнау. Во второй раз ты его ударил. В третий – закончилось тем, что его прикончили. Если ты не хочешь, чтобы убийство свалили на тебя, поговори со мной.

Официантка принесла наше пиво. Когда она ушла, Дэн снова занялся изучением пустоты, погрузившись в воспоминания о том, что он видел в номере отеля. По его щекам текли слезы, он опустил голову, словно впал в ступор. Я протянул руку и нажал большим пальцем на точку у основания его ладони. Лицо тут же преобразилось, как будто он сделал несколько глотков крепкого кофе.

– Расскажи о фотографиях, Дэн.

Его взгляд стал более осмысленным, и он с некоторым раздражением посмотрел на меня.

– Прошлой весной я изучил наше финансовое положение. Гарза кое-что сказал, и я ужасно разозлился. Речь шла о том, что я и мать только зря занимаем место.

– Он говорил такие вещи своим работодателям?

Взгляд Дэна снова опустился на скатерть и замер, словно он пытался просверлить глазами дыру в столе.

– Гарза много лет работал на моего отца. Он имеет… – Дэн зажмурился. – Имел большое влияние. Мать его поддерживала. Однако я проверил счета и увидел… на самом деле обнаружить это не составляло никакого труда…

– Ты увидел, что он платит Карнау десять тысяч долларов в месяц.

Музыкальный автомат звякнул, и запел Мерл Хаггард. [175]175
  Американский певец и гитарист, исполнявший музыку «кантри».


[Закрыть]

– Я не мог поверить своим глазам. Мать говорила мне, что Карнау грозился опубликовать какие-то старые фотографии отца. Я не знаю, откуда он их взял. Мать считала, что они нас разорят, и просила меня не ввязываться в это дело; она хотела меня защитить.

Когда Дэн заговорил о матери, он еще ниже опустил голову, и я едва разбирал слова. Казалось, ему пять лет, и он рассказывает приятелю, как попал в беду.

Я вытащил фотографию, найденную в трейлере Гарзы, и положил на стол. Лоб Дэна стал алым.

– Ты видел что-нибудь похожее?

– Один такой же снимок, в файлах Гарзы.

– Но ты не знаешь, что здесь изображено.

Дэн посмотрел в свое пиво.

– Нет. Мать мне не рассказала. Она хотела…

– Тебя защитить.

Выражение лица Дэна стало несчастным.

– Ты это узнал перед Речным парадом, – предположил я. – И поделился своим открытием с Лилиан, и ей совсем не понравилось то, что она услышала.

Он сглотнул.

– Я решил, что она имеет право знать. Господи, она ведь работала с Карнау. Мы с ней почти обручились, и я подарил ей кольцо с бриллиантом. Я показал Лилиан фотографию и все рассказал, обещал разобраться, но… – Он покраснел и покачал головой. – Наверное, я не должен ее винить. Она больше не хотела иметь со мной дела.

– Дэн, тебе не приходило в голову, что твой рассказ о фотографиях так потряс Лилиан из-за того, что ей о них было известно? Они с Карнау партнеры десять лет. Может быть, она не знала, что он использует их для шантажа, и думала, что снимки уничтожены; возможно, Карнау сказал, что избавился от них, а когда Лилиан поняла, что он ей солгал, не могла решить, как поступить. Может быть…

Мой голос прервался. Я начал размышлять вслух, пытаясь отыскать ответ, с которым мог бы жить дальше. Дэн взглянул на меня так, словно я заговорил на арабском.

– Откуда она могла знать? – спросил он.

Я посмотрел на него и подумал, что, вероятно, у меня такой же ошеломленный вид, как и у него.

– Ладно, – сказал я. – Твоя мать просила тебя держаться от этих дел подальше. Очевидно, ты ее просьбу не выполнил.

Дэн попытался говорить с вызовом, но его голос дрожал.

– Проклятье, речь ведь шла о моей компании. И невесте. Когда Лилиан… когда она велела мне убираться, у меня лишь прибавилось решимости во всем разобраться. Я надавил на Бо. Сказал, что ему заплатили вполне достаточно, и я хочу получить фотографии. Я просто не знал…

Он принялся медленно тереть глаза, словно не очень твердо помнил, где они находятся, сказывалась бессонная ночь и множество выпитых кружек пива.

– Чего ты не знал?

– Бо тянул время, просил еще денег, обещал принести диск и снова стал требовать деньги. Он сказал, чтобы я пришел в «Хилтон», будто бы там он отдаст мне диск. Бо собирался уехать из города. Но он что-то сделал с Лилиан, парнем, который работал плотником, потом с Гарзой. Ситуация постоянно ухудшалась. Если бы я не давил на него так сильно…

– Подожди минутку, – перебил его я. – Ты думаешь, Карнау убил тех двоих и похитил Лилиан?

Дэн смерил меня удивленным взглядом.

– Разумеется.

– Разумеется, – повторил я. – Кто тогда убил Карнау? Кто еще знал, что ты будешь в «Хилтоне», Дэн?

– Никто.

– Кроме твоей матери?

Дэн ничего не ответил. Мне показалось, что он меня не слушает.

– Когда Лилиан исчезла, твоя мать поговорила с Кембриджами и настаивала, чтобы они не привлекали полицию, – сказал я.

Он нахмурился.

– Мы оба настаивали. Мы знали, что полиция не поможет.

– Но она возражала против полиции совсем по другой причине, Дэн.

Его взгляд вновь стал рассеянным.

– Проклятье, что тебе о ней известно? Ты даже не представляешь, сколько нужно сил, чтобы выдерживать такое – ее муж должен умереть, какой-то ублюдок шантажирует семью, сотня проклятых двоюродных братьев, племянников и племянниц готовы захватить компанию, как только у них появится такой шанс. Она удерживала на плаву миллионный бизнес, Наварр. И делала это для меня.

Мне показалось, что он произносит слова, которые слышал тысячу раз, однако я не чувствовал убежденности в его голосе.

Я попытался представить мир таким, каким его видел Дэн: Бо Карнау способен прострелить глаза Эдди Мораге, но настолько боится Дэна, что не осмеливается поднять на него руку даже в темном переулке. Мир, где Дэн в состоянии спасти семейный бизнес в одиночку, хотя он вряд ли заглядывал в документы больше одного раза. Лилиан, которая ничего не знает о темной стороне жизни своего наставника, слишком чувствительная, чтобы встречаться с человеком, ставшим жертвой шантажа. А тот факт, что Карнау в течение года доит семью Шеффов, является всего лишь диким стечением обстоятельств. Мать Дэна хрупкая и думающая о будущем защитница наследства Дэна. Мне стало любопытно, сколько бесед за прошедшие годы провела с ним Кэнди Шефф, чтобы внушить ему именно такое представление об окружающей реальности, и как долго он сумеет сохранять иллюзии.

– Я говорил с твоей матерью, Дэн. Она вновь тебя защищала.

Песня Мерла Хаггарда закончилась. Краем глаза я заметил, что Карлон поглядывает на нас, пытаясь делать вид, что мы его совершенно не интересуем.

Дэн допил свое пиво.

– Оставь меня в покое, – пробормотал он. – Просто уйди.

Я встал, бросил на стол пять долларов и собрался уходить.

– Спроси у нее, Дэн. Отправляйся на свою вечеринку и спроси, зовут ли светловолосого мужчину на фотографии Рэндаллом Холкомбом.

Когда я подошел к выходу и оглянулся, Дэн сидел в кабинке, поддерживая голову руками, и пряди светлых волос торчали у него между пальцами. Официантка с пивным животиком и в шапочке для гольфа пыталась его утешить, бросая на меня косые взгляды. Карлон спешил ко мне, стараясь не переходить на бег.

Мы вместе вышли и в жарком вечернем воздухе остановились возле машины Карлона. Синий «Хюндай» был припаркован на Маккаллог, двумя колесами на тротуаре.

– И что теперь нам известно? – спросил Карлон.

– Не слишком много, Карлон. Мы знаем, что Дэн всего лишь жертва.

Карлон рассмеялся.

– Да, бедняжка – ему пришлось пустить пулю в голову Карнау. Кончай заливать, Трес.

– Дэн не убивал Карнау. Он на это не способен.

Карлон, не сводя с меня глаз, снял свой незаметный галстук, сложил его и засунул в передний карман рубашки.

– Я слушаю.

– Карлон, что может заставить тебя отказаться от этой истории?

Он снова рассмеялся.

– У тебя столько нет, Наварр. После конкурса на лучшего повара в Терлингуа мне в руки не попадало более сочного материала. Убийство, шантаж, мафия… Мы получим всю первую полосу.

– Меня это не устраивает.

– Материал уже готов. Осталось положить вишенку на торт.

Я посмотрел на него и вдруг пожалел, что у меня нет при себе штыка.

– Тогда пятница, – предложил я. – Никак не раньше. Все гораздо сложнее, чем я предполагал.

– Странное дело, когда что-то просачивается в прессу, события начинают разворачиваться быстрее. У меня около часа на то, чтобы сдать материал для утреннего выпуска.

– Послушай, – сказал я, стараясь говорить спокойно. – Если ты поднимешь волну сейчас, если окажешь давление не на тех людей, может умереть кто-то еще. Мне нужно время, чтобы обеспечить их безопасность.

– Речь о Лилиан?

– Да.

Карлон колебался. О чем он думал – о Лилиан или синяке под глазом, который я поставил Бо Карнау? На самом деле мне было все равно.

– Ты обещаешь, что вся история, от начала и до конца, будет моей?

– Она твоя.

– И скажи, что это крупная рыба.

– Да.

Карлон потряс головой.

– И что заставляет меня тебе верить? Ведь я знаю, что ты снова оставишь меня в дураках.

– Только присущая тебе душевная щедрость.

– Дерьмо.

Вернувшись домой, я почувствовал себя ужасно одиноким. Мне даже не стало легче, когда Роберт Джонсон вступил в схватку с моими лодыжками; полпинты текилы тоже не помогли.

Я попытался выбросить из головы мысли о Кэнди Шефф и моем отце, но на смену им пришли воспоминания о Майе Ли. Я оглядел комнату, увидел места, где она стояла, ела миланский рождественский пирог или целовала меня. Она так торопилась, когда собирала вещи, что оставила кое-какую одежду в ванной комнате. Я аккуратно сложил ее на кухонной стойке.

«Интересно, где она сейчас, – подумал я. – Вернулась на работу, разговаривает с клиентом, ругает оператора вагона фуникулера [176]176
  Один из видов городского транспорта в Сан-Франциско, созданный в 70-х годах XIX века.


[Закрыть]или обедает в «Гарибальди»?»

Половина моего сознания бесилась из-за того, что мне было не наплевать. Другая половина приходила в ярость потому, что я ничего не пытался предпринять. Объединившись, мои половинки решили, что пора уходить из дома.