Текст книги "Кроваво-красная текила"

Автор книги: Рик Риордан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)

Глава 62

– Мне следовало пристрелить тебя, когда ты в первый раз бросил мою дочь.

Мистер Кембридж почти извинялся, улыбаясь кислой скупой улыбкой, словно сожалел о глупой шутке, которая вышла ему боком пятьдесят лет назад.

– Я хотел тебя выследить и убить за то, что ты разбил ее сердце, Трес. Я давно должен был это сделать.

– Не нужно так переживать, – сказал я. – Вам других забот хватало – кризис С и С, [196]196
  Ссудо-сберегательный кризис восьмидесятых и девяностых годов в США.


[Закрыть]неудачные вложения, которыми Лилиан объясняла приступы вашего дурного настроения. «Шефф констракшн», к примеру.

Анжела Кембридж подошла к Дэну и взяла его за руку.

– Дорогой, почему бы нам… – Она что-то зашептала ему на ухо, но он ее оттолкнул.

Казалось, мышцы на лице Дэна приступили к проверочному тесту всей системы. Вот начала слегка подергиваться щека, потом челюсть, брови и нос. Можно было бы сказать, что он смотрит на меня с гневом, если бы его глаза не оставались совершенно пустыми.

– Ты хочешь сказать… – начал он, открыл рот, но больше не сумел произнести ни слова.

– До тебя, наконец, дошло, Дэн? – спросил я. – В то время, когда твой отец делал крупные платежи за колледж и университет, компания «Шефф констракшн» оказалась в таких долгах, что они могли привести к банкротству его главного кредитора «Крокетт С и Л». Так продолжалось до тех пор, пока Кембриджи не взяли компанию под свой контроль, превратив тем самым долги в золотую жилу – с небольшой помощью Фернандо Асанте из городского совета. – Я посмотрел на миссис Кембридж. – Сколько миллионов принес вашему мужу «Центр Трэвиса», Анжела? И сколько он рассчитывает получить от следующего проекта – строительства комплекса изящных искусств?

Она уже перестала утирать слезы, и ее лицо стало напоминать старую выпечку, покрытую глазурью.

– Энжи Гардинер, – продолжал я. – Когда я в первый раз увидел фотографию с летчиком-истребителем, ваша девичья фамилия ничего для меня не значила. Но я отправился в Бланко, на ранчо, где убили Рэндалла Холкомба. Оно находится рядом с землями, которыми владела семья Гардинер. Именно по этой причине Лилиан и Бо оказались там в ту ночь. К несчастью, ваш муж и Лилиан одновременно решили туда съездить на выходные – только по разным причинам.

Мистер Кембридж за ее спиной застыл в полнейшей неподвижности. Его улыбка погасла.

Зато Ривас выглядел вполне довольным. Он присел на ручку дивана и положил рукоять «парабеллума» на колено. Складывалось впечатление, что он не торопится в меня стрелять. Вероятно, ему не так часто, как хотелось, приходилось держать людей на прицеле.

– Дэнни, малыш, – ласково проговорил Ривас. – Будь другом, подними диск, который лежит у ног Наварра. Только пистолет не трогай, ты меня слышишь?

Однако Дэн не отреагировал на его слова. Он застыл на месте и смотрел в мою сторону блестящими и совершенно пустыми глазами.

– Ты лжешь, Наварр, – принял решение Дэн. – Ты многие годы злился на Кембриджей, и теперь пытаешься свалить на них вину за то, что произошло. Ведь так, признайся?

Однако в его голосе было все, что угодно, кроме уверенности. Он посмотрел на Кембриджей, рассчитывая получить подтверждение – кивок, улыбку, «да». Однако они ничем его не порадовали. Тогда Дэн повернулся к лейтенанту Ривасу.

– Вы собираетесь его арестовать, или что-нибудь в таком же роде?

Ривас кивнул.

– Что-нибудь в таком же роде.

Лицо Дэна вновь принялось проводить тесты на подвижность мышц, но при этом он не сводил с Риваса тревожного взгляда.

– Мой отец совершил серьезную ошибку, Дэн, – сказал я. – Десять лет назад он дал твоей матери понять, что узнал об афере с «Центром Трэвиса». Может быть, когда ты будешь достаточно старым – скажем, когда тебе исполнится сорок пять, – эти люди расскажут, как мой отец наткнулся на информацию в спальне твоей матери. Кэнди сразу побежала к твоему отцу, который был еще достаточно здоровым, чтобы понять, какая всем угрожает опасность, и, в свою очередь, помчался к своему новому боссу. – Я посмотрел на Зика Кембриджа. – Кто придумал использовать в качестве убийцы Холкомба – вы или Асанте?

На миг глаза Зика Кембриджа потемнели, и в них появилась прежняя свирепость, которая так пугала меня, когда я был подростком.

– Ты думаешь, что действительно знал своего отца, мальчик? Он разрушал чужие браки, уничтожал карьеры, сломал жизнь собственной проклятой семье. Ты думаешь, он достоин того, чтобы его защищать?

– Нет, – ответил я. – Скорее всего, нет. К счастью, речь идет не о том, знал я своего отца или нет. Речь о том, что в течение десяти лет все вокруг твердили, будто узнать правду о его убийстве невозможно, хотя я знаю, что это не так. Рано или поздно, я должен был вернуться и попытаться. Достоин ли мой отец таких усилий, не имеет значения. Может быть, нам лучше поговорить о том, как вы застрелили Рэндалла Холкомба, а Фернандо Асанте видел, что ваша дочь смотрела на вас с ближайшего холма, и о том, как она десять лет жила с этим знанием, прятала его от вас и всех остальных, потому что не могла донести на собственного отца. Как вы считаете, вы достойны защиты?

– Достаточно. – Мистер Кембридж попытался вспомнить свой командный голос прежних времен.

У него не получилось. Я посмотрел на Дэна.

– Пожалуй, ты здесь совершенно бессилен, Шефф, тебе ничего не остается, как признать, что ты уперся в каменную стену, и пусть все идет своим чередом. Может быть, ты уже и сам это понял. Ты продолжаешь думать, будто сможешь все исправить с помощью своей семьи, но на самом деле только все портишь. Может быть, пора признать, что ситуация вышла из-под контроля. Если же нет, то мне тебя жаль, потому что либо твои дни сочтены, либо ты будешь жить так, как скажут они.

Казалось, миссис Кембридж готова меня обнять. Она плакала, и ее глаза становились все бледнее, словно слезы вымывали из них зеленый цвет.

– Ты не понимаешь, Трес. Зик не хотел… он пытался спасти свою семью, дорогой. Он никогда не думал…

– Заткнись, – рявкнул мистер Кембридж.

Ривас откашлялся.

– Я все еще хочу получить диск, Дэнни.

Дэн поднял руки и начал неуверенно шевелить ими перед собой, словно пытался вспомнить, как ловят большую рыбу. Он выглядел совершенно сбитым с толку.

– Я не верю, – сказал он мне.

– Ты поверишь, – сказал я. – Ты уже веришь. Ты помнишь, как агрессивно отреагировала Лилиан, когда ты рассказал ей о шантаже, и подозреваешь, что дело вовсе не в том, что ее потрясли темные тайны вашей семьи. Ты дал ей знать, что после стольких лет к ней вернулась ее собственная тайна. Стоит ли удивляться, что она на тебя разозлилась. Наверное, Лилиан думала, что Бо уничтожил фотографии. Он наверняка ей обещал. Он согласился хранить секрет, гарантировал, что избавится от негативов, однако не смог заставить себя с ними расстаться.

– Карнау был ничтожеством, – произнес мистер Кембридж, словно обращался к самому себе.

Я покачал головой:

– Будь он ничтожеством, он сразу рассказал бы вам про фотографии, прекрасно понимая, сколько они стоят. Бо хорошо относился к Лилиан, поэтому достаточно долго не использовал их. Однако с каждым годом он терял известность в мире искусства, начал зависеть от социальных связей и денег Лилиан. Она все меньше им восхищалась. Для человека вроде Бо такое положение было невыносимо. В прошлом году Лилиан сказала, что намерена уйти из галереи. Бо пришел в ярость. Дело зашло так далеко, что Лилиан обратилась в полицию, и суд запретил Бо к ней приближаться. Потом они помирились, но Бо уже решил отомстить. Он начал посылать вам и Асанте копии тех фотографий и требовать денег. У вас едва не случился удар, когда вы открыли первое письмо шантажиста. Все усугублялось еще и тем, что вы собирались провернуть новую аферу – строительство центра изящных искусств.

Дэн повернулся к мистеру Кембриджу, вновь умоляя его возразить. Тот попытался смягчить выражение лица, но у него ничего не вышло.

– Ты получишь свою компанию, сынок. Разве ты сам не понимаешь? Вы с Лилиан поженитесь и объедините наши семьи. Мы делаем это для вас обоих, хотим обеспечить ваше будущее.

– Обеспечить мое будущее, – повторил Дэн и хрипло расхохотался.

– Все было предрешено, Дэн, – сказал я. – Ты должен продолжать традиции семейной аферы, а если Лилиан не захочет сотрудничать, ее накачают наркотиками и запрут где-нибудь, чтобы она не устраивала скандалов. Неплохо звучит, правда, Дэн?

Ривас поднял «парабеллум», и мне показалось, что он выбирает подходящую точку на моем лице.

– Ну, хватит. Дэнни, малыш, дай мне проклятый диск.

– Нет, Дэниель, – сказал Зик Кембридж. – Выйди из комнаты. Мы сами разберемся.

Однако Дэн не двигался. Он смотрел на меня, пытаясь свести концы с концами.

– Что ты сказал про Лилиан?

– Им пришлось ее спрятать, – сказал я. – Кембриджам требовалось ее защитить после того, как она испортила отношения с Асанте. Как вы договорились с Карнау, Зик, – год платежей? Потом Бо отдаст вам и Асанте по диску. Бо покинет город богатым человеком, вы же с Асанте не сможете обмануть друг друга – диски станут гарантией вашей честности. Вы так договорились? Однако Дэн оказался в курсе ваших дел, а как только Лилиан узнала от него о шантаже, она решила что-то предпринять. Она не могла обратиться за помощью к Карнау, родителям или к Шеффам. Ей ничего не оставалось, как вызвать сюда человека, который очень хотел разобраться в смерти своего отца – меня.

Вены на носу Зика Кембриджа приобрели багровый цвет.

– Моя девочка тут совершенно ни при чем.

Он сказал это мне, но смотрел на Риваса.

– Конечно, – сказал я. – Повторяйте это почаще, и, может быть, лейтенант в конце концов вам поверит. Ведь Лилиан приходила к вам на обед в прошлое воскресенье, так? Она отдала мне диск, который обнаружила, набралась мужества, чтобы уйти из галереи, и в воскресенье вечером поговорила с вами – рассказала о том, что видела десять лет назад. Вероятно, Лилиан заявила, что готова пойти в полицию. Тогда вы и решили, что ее нужно на время убрать со сцены. Вы понимали, что едва ли Асанте проявит терпимость. Он вполне мог послать Риваса, чтобы тот позаботился о молчании Лилиан.

– Трес, – сказала миссис Кембридж, продолжавшая плакать. – Лилиан так тебя любила… она рассчитывала, что у вас будет второй шанс. Не нужно…

– Она была очень одинока и нуждалась в человеке, который сумел бы решить ее проблемы, – уточнил я.

– Но ты все испоганил, – сказал Ривас. – А теперь, Дэнни, малыш, я хочу получить диск – на счет пять. Можешь для начала принести тот, что лежит на столике.

Увлажнившиеся глаза Зика Кембриджа стали твердыми, как сапфиры, когда он посмотрел на Риваса и сделал шаг к дивану.

– Черт подери, подожди минуту.

Ривас навел «парабеллум» на старика.

– Чего ждать, мистер К? Что еще вы можете мне сказать? Что все исправите? Мы выполнили свои обязательства. Мы заплатили хорошие деньги за статуэтку, но Карнау сказал нам, что мисс Кембридж ее подменила. Он предупредил нас, что она собралась рассказать о «Центре Трэвиса» и свалить все на наших партнеров, чтобы снять вас с крючка. И мы ответили: «Такое невозможно, только не старина Зик Кембридж. Он слишком умен, чтобы так попасться». И тут мы узнали, что вы изъяли свою драгоценную дочь из обращения и поручили вашим людям отыскать оба диска, словно решили нас сдать. А это уже полнейшее дерьмо.

– Вот почему ты убил Морагу и Гарзу, – сказал я.

Ривас стряхнул пепел на диванчик.

– Уже один, Дэнни.

Внезапно Дэн совершенно успокоился, и я встревожился. Его лицо стало замкнутым, к нему вернулось чувство собственного достоинства, напомнившее мне его мать. Он взял диск с кофейного столика и направился ко мне.

– У нас есть договоренность, которую никто не отменял, – настаивал на своем Зик Кембридж. – Дэниель и Лилиан не имеют к этим делам никакого отношения. Ты не можешь выбросить на помойку десять лет выгодного сотрудничества только из-за того… неужели ты всерьез…

Ривас пожал плечами:

– Существуют другие строительные фирмы, готовые приносить доход, мистер К. Возможно, вас прикончат, и все заговорят про еще одно убийство, совершенное мафией. У мистера Асанте уже заготовлена речь о законе и порядке – ничто не помешает ему произнести ее утром, может, она позволит ему стать мэром. Уже два, Дэнни, малыш.

Дэн опустился на колени возле меня и поднял с пола второй диск. Он держал руки как можно дальше от пистолета, но когда он встал, я все понял, прочитав у него на лице решимость. Я изо всех сил попытался сказать ему глазами «нет», но он уже от меня отвернулся.

– Ты не получишь Лилиан, Джей. И у тебя нет никаких гарантий, что принесенный мной диск настоящий. Если ты меня убьешь, таким способом ты не решишь своих проблем.

Джей ухмыльнулся и навел на меня пистолет.

– Оно того стоит, Наварр. С оставшимися проблемами я разберусь потом.

– Должен предупредить – мои друзья из офиса шерифа уже сюда едут.

– Значит, нужно быстрее попрощаться.

Дэн вернулся на прежнее место, он стоял рядом с Ривасом, но их разделял диванчик. Дэн бросил оба диска на сиденье.

– Хороший мальчик, – сказал Ривас.

Он по-прежнему держал меня на прицеле и не обратил внимания на лицо Дэна, не заметил, как напряжены его плечи.

Мне хотелось закричать «нет», но это бы не помогло.

– Что теперь? – спросил я Риваса, чтобы заставить его не сводить с меня глаз. – Асанте, наконец, тебя повысит и ты станешь капитаном?

Эта мысль Ривасу понравилась.

Однако ему так и не довелось сказать, что он думает по этому поводу, потому что Дэн схватил его пистолет. Предельно глупый ход, да и движение было неправильным. Дэн вцепился в «парабеллум» за дуло и совершил еще одну ошибку, направив его вниз, в сторону собственного тела. Я не увидел, как выстрел снес часть его правой руки, и пуля вышла из задней поверхности бедра. Однако запомнил, что красная струя начертила новый узор, волшебным образом появившийся на цветастых подушках дивана и желтом платье миссис Кембридж, а брючина штанов цвета хаки внезапно стала темной и скользкой, когда Дэн бросился через диванчик на Риваса. «Парабеллум» выстрелил во второй раз, но я уже сорвался с места.

Все остальное я помню не слишком отчетливо – во всяком случае, как-то смутно. В моей памяти остался звук, напоминающий треск расколотого арбуза, когда я опустил рукоять старого «шеридана» на голову Риваса, и много крови, которая просачивалась у меня между пальцами, когда я пытался зажать здоровенную дыру на ноге Дэна. Я запомнил, что кричал ему, чтобы он не шевелился, но он дергался на ковре, засунув остатки правой руки между ног. Словно издалека до меня донесся вой сирен и машины «Скорой помощи», меня сменили врачи, потом я сидел в углу, Ларри Драпиевски звал меня по имени и осторожно забирал из моей руки «шеридан Нок», а я держал его у щеки.

Глава 63

Я проснулся и увидел Ларри Драпиевски, который держал у меня под носом чашку кофе.

Мне потребовался год или два, чтобы понять, где я нахожусь.

Я в одном нижнем белье лежал на кровати, стоявшей на веранде. Ветерок от работающего вентилятора холодил кожу, но жаркое августовское солнце, клонившееся к западу, все равно согревало. Мне казалось, будто я слышу шум холодильника, но это стрекотали тысячи цикад, устроившихся на акациях за окном. Где-то горела трава. На меня смотрела бело-коричневая корова, которая футах в двадцати прилегла на земле, в неровной тени кактуса. Я находился на ранчо в Сабинале. Было около трех часов дня.

Я попытался пошевелиться, и у меня сразу же дико закружилась голова. Когда я все же ее приподнял, я увидел моего брата Гарретта в инвалидной коляске, которая стояла в ногах кровати. Точнее, я увидел Гарретта, Джерри Гарсию и Джимми Хендрикса, [197]197
  Американский гитарист, певец и композитор. Широко признан как один из наиболее смелых и изобретательных виртуозов в истории рока.


[Закрыть]слившихся в одно лицо. Потом перед глазами у меня немного прояснилось, и я понял, что два лица на футболке Гарретта парят вместе с его собственным, словно Святая Троица.

– Давай, братишка, – нетерпеливо сказал Гарретт. – Мы ждем шанса спустить воду в туалете.

Я прищурился и сглотнул, пытаясь избавиться от вкуса дохлых лягушек во рту.

– Что?

– Мы весь день не сливали воду, чтобы в баке осталось достаточно и ты смог принять горячий душ, когда проснешься.

Ларри протянул мне кофе. Мешки у него под глазами и всклокоченные волосы сказали мне, что он не ложился спать, однако успел сменить форму на джинсы и джинсовую рубашку.

– Ты отрубился на тринадцать часов, мой мальчик. Мы уже начали беспокоиться.

Прошел еще час, прежде чем мне удалось встать и добраться до душа. В ванной комнате я нашел сумку, которую, наверное, собрал накануне вечером, хотя я не помню, как заезжал на улицу Куин-Энн. Внутри лежали относительно чистые джинсы, футболка, зубная щетка и старая записная книжка отца. Когда я поднял сумку, из нее на пол посыпались письма. Я аккуратно сложил их обратно.

Когда я оделся, Гарретт и Ларри дали мне возможность побыть одному. Я порыскал по кухне, рассчитывая найти что-нибудь на завтрак, и мне пришлось рассмотреть следующие возможности: две бутылки виски, одно полностью кристаллизовавшееся яйцо, танжерин неопределенного возраста, банка «Санки» [198]198
  Товарный знак популярного растворимого кофе без кофеина.


[Закрыть]и большой пакет чипсов. Интересно, если залить «Фритос» [199]199
  Картофельные чипсы, выпускаются компанией «Фрито-Лей».


[Закрыть]виски, получится сухой завтрак? Я решил вопрос в пользу танжерина.

Пока я ел танжерин и пил растворимый кофе, Ларри и Гарретт сидели в гостиной с Гарольдом Дилиберто, нашим управляющим, и обсуждали плюсы и минусы легализации марихуаны. Гарретт, как и следовало ожидать, был за, Ларри – против. Гарольд считал, что во всем виноваты проклятые калифорнийцы – Ларри и Гарретт не возражали.

Должно быть, я мыл руки в раковине из нержавеющей стали больше трех минут, прежде чем сообразил, что делаю. Я расставлял пальцы под струей воды и думал о том, какой липкой была кровь Дэна Шеффа.

Наконец Ларри не выдержал.

– Ты в порядке, Трес? – спросил он из гостиной.

Я ответил, что да, в порядке. Потом я закрыл воду и поискал глазами полотенце. Его не было.

Когда я сел рядом с Ларри на кожаном диване, он разлил виски в четыре бокала без ножек, зато на каждом имелась надпись ДЖЕК. Гарретт курил марихуану и смотрел через открытую дверь на темнеющее небо. Я попросил Гарольда принести дров для камина.

Ларри и Гарретт с сомнением посмотрели на меня, но промолчали. Гарольд сходил к поленнице.

К тому моменту, когда он развел огонь в камине при помощи специальной зажигалки, я уже приступил ко второму бокалу «Джим Бима», и дрожь у меня в животе почти улеглась. А огонь позволил избавиться от нее окончательно. Мескитовое дерево, оставшееся с прошлой зимы, было таким сухим после трех летних месяцев, что занялось мгновенно и запылало, как в горне. В комнате стало жарко, и кончики моих пальцев почти полностью обрели чувствительность. Меня даже не раздражал дым, заполнивший гостиную из-за отвратительной тяги. Гарольд извинился и сказал, что ему нужно заняться водяным насосом. На лбу у Ларри выступил пот, но он не жаловался. Гарретт отъехал подальше от камина, сидел в своем кресле и смотрел на пламя.

Прикончив второй бокал, я встал, сходил в ванную комнату за сумкой и вернулся с записной книжкой отца. Письма я вытащил и отложил в сторону. Потом присел на корточки и бросил записную книжку на одно из пылающих поленьев.

Никто не протестовал. Дым от обложки поднимался вверх. Наконец, загорелся один из углов, книжка открылась, и страницы начали чернеть и исчезать одна за другой. Но сначала она изгибалась и на ней в красном свете четко вырисовывался почерк отца. Рисунки корейских самолетов и танков, которые он делал для меня, когда рассказывал истории перед сном, казалось, спрыгивали со страниц. Через пару минут осталась лишь почерневшая обложка, тлеющая в ровном пламени.

Когда я повернул голову, Гарретт увидел слезы у меня на глазах.

– Дым? – спросил он.

Я кивнул.

Гарретт затянулся, прищурился и выдохнул дым в потолок, продолжая смотреть на кедровые балки потолка.

– Да, мне тоже он ест глаза.

Ларри снова налил нам виски.

– Полагаю, записная книжка может служить вещественным доказательством.

– Сомневаюсь, – ответил я. – Но все возможно.

– Пожалуй, после того, что я помог тебе вчера сделать, я не должен жаловаться.

Мне пришлось немного подумать, и в моем сознании замелькали смутные картины – Драпиевски почти сразу увез меня, мы проделали долгий путь до Олмос-Парк, и я заключил сделку на Крессент-Драйв. Я вытащил из кармана бумажник и обнаружил в нем листок исписанной от руки бумаги. Я спрятал его на место.

Ларри положил ноги на кофейный столик, долго смотрел в огонь, потом вдруг начал смеяться, словно вспомнил очень смешную шутку.

– В прошлый раз я был здесь с вашим отцом, мальчики, Господи, наверное, в 82-м году…

И он принялся рассказывать о жутком торнадо, который в тот год обрушился на Сабинал, и отец попросил Ларри помочь ему привести ранчо в порядок. Дом почти не пострадал, но отец и Ларри потратили весь день, пытаясь снять дохлую корову с верхушки мескитового дерева при помощи цепной пилы. Ларри считал эту историю такой забавной, что я не мог не смеяться вместе с ним, хотя в прошлый раз речь шла о лошади, которая попала на дерево из-за урагана, а не торнадо.

Наконец Ларри поднял бокал.

– За Джека Наварра. Он был симпатичным ублюдком.

– Он был ублюдком, – уточнил Гарретт, однако поднял свой бокал.

– За отца.

Я выпил свое виски, взял стопку писем с каминной полки и положил в камин то, что лежало сверху, – потускневший розовый конверт, ставший коричневым. Я смотрел, как горит старое любовное письмо, беспокойно трепеща в огне. Оно почти мгновенно превратилось в пепел.

Ларри кивнул, словно соглашался с чем-то, что я сказал.

– Я ничего не видел. Вне всякого сомнения, это был важный документ, но я не видел, как ты его сжег.

– Мы оба знаем, что дело до суда не дойдет, – сказал я. – Так просто не бывает. Риваса принесут в жертву и повесят на него все три убийства. Настоящие виновники наймут дорогих адвокатов, а их защита будет ликовать, потому что никто не сможет предъявить весомых улик.

– Ха! И чья в этом вина, сынок?

Однако Ларри не умел долго оставаться мрачным. Сделка, заключенная нами вчера, все еще ему не нравилась, но я подозревал, что Ларри знает: только так мы могли рассчитывать хоть на какое-то правосудие.

В свете, падающем из камина, веснушки Ларри почти исчезли, и его лицо вдруг стало белым и открытым, каким я его никогда не видел. Он выглядел на девятнадцать лет. Мне кажется, одни люди рождены, чтобы всегда выглядеть на тридцать; это идеальный возраст для их темперамента. Другие чтобы быть двенадцатилетними или шестидесятилетними. Для Ларри девятнадцать был самым подходящим возрастом.

– Твой отец был хорошим человеком, – сказал он и ворчливо добавил: – Ты пошел в него, Трес.

– Хорошим человеком, да? – осведомился Гарретт и оценивающе посмотрел на меня. – Думаю, ты так его и не узнал.

Я понял, что имел в виду Гарретт. Стал бы отец покрывать аферу с «Центром Трэвиса», если бы Кэнди Шефф согласилась убежать с ним, как он просил? Мог бы закрыть глаза на огромные взятки?

– Нет, – ответил я. – Иными словами, нет, так и не узнал. У меня не было возможности. Нам остается лишь верить в него по максимуму и попытаться представить, как бы он себя повел.

Гарретт почесал бороду.

– Именно этого я и боялся.

Некоторое время я стоял перед камином, глядя на оставшиеся письма, зажатые в руке. Всего одиннадцать голубых конвертов, первый помечен маем, последний я получил две недели назад. Все они пришли на мою прежнюю квартиру в Потреро-Хилл и были написаны знакомым круглым почерком с обратным наклоном, который я так любил со старших классов школы.

Я смотрел на письма, чувствуя, как виски проникает в мою кровь, думал об отце, который спрятал письмо в камине, потому что не мог заставить себя от него избавиться. Я представил, как он с дробовиком преследует бандитов, ограбивших прогулочный поезд, снимает с помощью цепной пилы корову с верхушки дерева и обменивается непритязательными шутками с Карлом Келли. Прошло некоторое время, прежде чем я понял, что впервые на воспоминания о нем больше не накладывается одна и та же картина: он лежит на подъездной дорожке возле своего дома, а старый серый «Понтиак» медленно отъезжает прочь. Мысль об этом меня порадовала.

Я протянул руку и аккуратно засунул письма Лилиан между двумя пылающими поленьями, чтобы они не выпали наружу. Когда Гарольд Дилиберто вернулся, я сказал, чтобы он зацементировал дырку в камине, как только у него появится свободное время.