Текст книги "Кроваво-красная текила"

Автор книги: Рик Риордан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)

Глава 55

Мне пришлось тридцать минут ждать детектива Шеффера, прежде чем он появился в коридоре с чесночным бубликом в руке. Шеффер выглядел еще более усталым, чем обычно, словно утро в убойном отделе выдалось напряженным.

– Нет времени, – сказал он. – Нужно разобраться с трупом. Хочешь со мной?

Через несколько минут мы ехали в сторону Ист-Сайда на «Олдсмобиле» такого густого коричневого цвета, что какой-то паршивка с чувством юмора написал на нем краской при помощи распылителя: «ЭТО НЕ ПОЛИЦЕЙСКАЯ МАШИНА» – с одной стороны по-английски, с другой – по-испански.

– Больше машин не было, только патрульные, – проворчал Шеффер.

Однако мне показалось, что ему нравится этот автомобиль. Несколько минут мы молча ехали по Коммерс.

– Ну, и что тебя ко мне привело?

– Думаю, нам нужно поговорить.

– Я предлагал тебе это два дня назад.

– И еще мне нужна услуга.

– Замечательно.

Шеффер связался с диспетчером, и тот сообщил ему, что фургон уже на месте и ждет возле дома. Шеффер выругался и высморкался в огромную красную салфетку, в которой принес бублик.

– Они ждут возле дома, – повторил он. – Замечательно.

– Чтобы запах оставался внутри, – сказал я.

Шеффер фыркнул – нечто вроде неохотного согласия.

– Твой отец был полицейским.

Мы свернули на юг, на Нью-Браунфелс, потом налево, где вдоль обочины стояли маленькие домики с земляными дворами.

– Ну, давай, я слушаю, – подтолкнул меня Шеффер.

Накануне – даже не знаю, в какой именно момент, – я решил рассказать Шефферу все. Наверное, около трех часов ночи, когда закончил очищать от гравия лицо, и так долго смотрел в потолок, что начал видеть мертвые лица на белой штукатурке. Возможно, они показались мне слишком хорошо знакомыми. Или я вспомнил, что вот-вот выйдет газета со статьей Карлона. А может быть, мне захотелось, чтобы Ларри Драпиевски и Карл Келли мной гордились. Так или иначе, но я ввел Шеффера в курс – со всеми подробностями.

Когда я закончил, он кивнул.

– Все?

– Вам нужно больше?

– Просто я хочу убедиться, что ты перестал пороть чепуху. Это все?

– Да.

– Хорошо. Дай подумать.

Я кивнул, и Шеффер снова вытащил салфетку.

– Может быть, когда я немного успокоюсь, мне расхочется надавать тебе пинков за глупость.

– Вам придется встать в очередь, – сказал я.

Я не понимаю, как Шеффер умудрялся вести машину одной рукой, прижимая другой здоровенную салфетку к лицу, но он сумел сделать все необходимые повороты, ни разу не сбросив скорость ниже тридцати миль в час и ни на кого не наехав. Мы остановились возле патрульных машин, припаркованных рядом с двухэтажным бирюзовым домом на Сальвадор. Как я и предполагал, все ждали снаружи. Тех, кто недавно побывал внутри, можно было сразу отличить от остальных по ярко-желтым лицам. Группа соседей, главным образом пожилых мужчин в халатах, начала собираться возле крыльца ближайшего дома.

– Однажды я непременно выясню, почему все решают умереть именно в одиннадцать часов. Видит бог – это час пик для трупов.

– У вас есть ватные тампоны или что-нибудь в таком же духе? – спросил я.

– В отделении для перчаток, и еще там лежит «Олд Спайс».

Я скорчил гримасу.

– Уж лучше буду нюхать мертвецов.

– Это вряд ли. Насморк имеет свои плюсы. Я вообще не чувствую запахов. Сейчас тебе насморк очень пригодился бы.

Я взял «Олд Спайс», вытащил два ватных тампона и засунул по одному в каждую ноздрю. Когда мы вошли в дом, я похвалил себя за предусмотрительность.

Жертвой оказалась пожилая вдова, миссис Гутьеррес. Если верить соседям, никто не видел ее несколько дней, пока один из парней, живущих в доме напротив, не забеспокоился и решил проверить, что с ней. Он открыл дверь, тут же захлопнул ее и вызвал полицию.

Я видел мертвые тела, но только не после того, как они провели в заполненной кровью ванне несколько дней при температуре плюс тридцать восемь. Смотреть на миссис Гутьеррес было нелегко. Однако я хотел кое-что доказать Шефферу, и оставался с ним, пока он изучал место преступления.

– Самоубийство – поцелуйте меня в задницу, – сказал он патрульному полицейскому и показал на рассеченное запястье распухшей руки миссис Гутьеррес. – Ты видишь следы пробных попыток?

Полицейский ответил, что не видит, и тут же отправился блевать в туалет. Шеффер взял руку трупа, высморкался и продолжил разговор со мной.

– Пробных следов нет, – сказал он. – Когда ты делаешь это сам, требуется две или три попытки, чтобы преодолеть боль. Кто-то другой рассек ей запястья.

Шеффер посмотрел на меня, наверное, в ожидании аплодисментов.

– Вы таким образом мне мстите? – спросил я сквозь ватные тампоны.

Моя мысль показалась ему забавной.

– Забудь, мальчик. Сейчас я покажу тебе, почему предпочитаю пить «Ред Зингер».

Я последовал за ним вниз. Он поставил на плиту сковороду с молотым кофе, чтобы перебить трупный запах. Если бы я не дышал через «Олд Спайс», этого хватило бы, чтобы навсегда отказаться от кофе. Затем мы поискали окно, через которое убийца проник в дом. Шеффер считал, что нет никакой необходимости дожидаться бригаду экспертов, и воспользовался бутылкой спрея с разведенным суперклеем, чтобы получить высохший отпечаток ботинка на ковре у входной двери и отпечаток ладони на стене.

– Урок дня, мальчик. Сцена преступления не лжет. Убийца вышел через дверь при свете дня. Вероятно, сначала изнасиловал старую леди. Готов даже поставить на это деньги.

Я не стал с ним спорить. Когда Шеффер решил выйти на улицу немного передохнуть, я с радостью выскочил за ним. Мы прислонились к капоту его автомобиля и стали ждать коронера, а Шеффер тем временем приводил в порядок брюки у себя на животе. Я попытался представить, как выглядит труп через полторы недели. Труп человека, которого я знал.

– Так о какой услуге ты говорил?

– Я хочу, чтобы дело Кембридж расследовали по всем правилам, – ответил я.

Он прищурился в лучах солнца, пробивавшихся сквозь листву орехового дерева.

– Это не услуга. Так и будет.

– Я хочу получить свободу действий.

Шеффер посмотрел на меня.

– Вот теперь похоже на услугу. О какой свободе действий ты говоришь?

– Я хочу быть в курсе того, что станет известно вам – до пятницы.

– Почему именно до пятницы?

– ФБР не должно именно сейчас отобрать расследование у Риваса, кое-кто может начать нервничать. Если Лилиан еще жива, мне нужно несколько дней, чтобы ее найти.

– А если она умрет между сегодняшним днем и пятницей?

– Ее нет уже неделю. Вы эксперт – каковы шансы на то, что она жива?

Шефферу не хотелось обсуждать проблему с такой точки зрения.

– Все равно я не согласен.

– Тогда вы сами займитесь расследованием, – предложил я. – Я сумел связать похищение с убийством. Обратитесь к шефу убойного отдела.

– Что будет в пятницу, когда федералы возьмут дело под контроль?

– Я должен буду все закончить.

Шеффер почти рассмеялся.

– На что ты рассчитываешь, Наварр? Насколько мне известно, ты мечешься, точно шарик в пинболе. Неужели ты надеешься что-нибудь узнать, получив еще пару раз по голове?

– Возможно, вас ждет сюрприз.

– Да, наверное, большой сюрприз.

Он с минуту на меня смотрел, и я испробовал на нем свою самую обаятельную улыбку.

– Ладно, труп, въехавший в офис Шеффов, Эдди Морага – мы не смогли отыскать следов «Тандерберда». Номера заменили, номер двигателя соответствует машине, украденной в Кингсвилле. Дальше тупик.

– Торговля кокаином. Возможно, это как-то связано с Уайтом.

– Может быть, – сказал Шеффер, но ему не понравилась моя версия. – Мораге выстрелили в сердце, в упор, сверху вниз, как будто он сидел, а убийца над ним стоял. Пули в глаза выпущены уже после смерти. Оружие – «парабеллум» 9 мм.

– Или «глок»?

Он пожал плечами.

– Работа профессионала. Никаких отпечатков. Скорее всего, Морага знал убийцу и не подозревал об опасности.

– Если это дело рук профессионала…

– То Морага кому-то сильно помешал, здесь явно что-то личное. Пули в глаза так просто не всаживают.

– Но вам это не нравится?

Он согнул край салфетки.

– Слишком впечатляюще. Методы профессиональные, но… вроде богом проклятых актеров.

– Как будто кто-то хотел, чтобы убийство свалили на мафию.

Такая версия ему понравилась ничуть не больше, но ничего другого Шеффер не предложил.

– Гарза? – спросил я.

– Трейлер арендован шесть месяцев назад. Жена и дети живут в Олмос-Парк и ничего о нем не знают. Гарза убит там, около десяти часов утра.

– Сразу после того, как я поговорил с ним по телефону.

– Похоже на то. Гарза сидел, когда его ударили ножом, кроме того, его накачали снотворным. В крови обнаружен валиум, так что он не мог оказать сопротивления. Ты видел кровь. Достаточно рассечь артерию, и все кончено. Та же проблема – выглядит профессионально, но слишком впечатляюще.

– Карнау?

– С ним иначе. Не слишком умный убийца – и не профессионал. У нас сложилось впечатление, что Карнау получил пулю, как только открыл дверь, а уж потом убийца занялся трупом. Другой почерк. Могу спорить, что Морагу и Гарзу прикончил другой человек.

– Но то, как лежало тело?

Шеффер покачал головой.

– Убийца аккуратно уложил Карнау на кровати, чтобы казалось, будто он спит. Он не хотел устраивать беспорядок. Обычно это означает, что он пытается убедить самого себя, что ничего страшного не произошло. Нечто вроде: «Я лишь причесал мертвецу волосы, уложил его в постель, вымыл руки – и все».

Я подумал о Дэне Шеффе, который сказал, что пытался остановить кровь из раны на голове Карнау.

– Вы сказали, что убийца не отличался умом.

– Неудачный выбор оружия. Баллистическая экспертиза показала очень характерные бороздки. Убийца использовал редкий пистолет 22-го калибра.

– «Шеридан нокэбаут», – сказал я.

– Откуда ты знаешь?

Я рассказал ему об оленьем домике в Бланко. Шеффер немного подумал и кивнул.

– Высший класс, Наварр.

Я смотрел, как подъезжает автомобиль коронера, за ним еще две патрульные машины. На крыльце соседнего дома пили кофе. Кто-то принес бинокль. Еще немного, и они начнут подавать аперитивы.

Я встал. Солнечный свет на коже помог мне избавиться от зуда, который начался, когда я побывал в доме миссис Гутьеррес. Я знал, что пара рюмок с чем-нибудь крепким, и я смогу на несколько минут забыть о ее теле в ванне и начать размышлять о других мертвецах. Я посмотрел в сторону бирюзового дома, который огораживали желтой лентой.

– Не знаю, как вы такое выдерживаете каждый день, – сказал я Шефферу. – Мой отец очень редко говорил о работе. Тела на автострадах, несчастные случаи на охоте, драки в барах.

Шеффер шумно высморкался и с минуту смотрел на меня, мне даже показалось, что еще немного, и он улыбнется. Может быть, он даже собирался подарить мне свою салфетку. К счастью, он ограничился предложением подвезти меня в старой патрульной машине к моему «ФВ».

– Я не знал твоего отца, – сказал Шеффер. – Но мне известно, что он часто выезжал на место преступления. И свою долю дерьма видел.

Я кивнул.

– Он пил? – спросил Шеффер. – Верил в бога?

– Пил.

Шеффер посмотрел на меня так, словно вспомнил все ссоры в семье Наварров и не раз находился рядом со мной.

– Одно из двух. Когда в следующий раз будешь вспоминать о нем, Наварр, представь себе двенадцать или тринадцать миссис Гутьеррес в год, иногда и того хуже. И ты поймешь, что лучше пить, чем рассказывать об этом детям.

Мы вернулись к дому, к нам подошел патрульный полицейский, у которого стал почти нормальный цвет лица, и кисло сообщил мне, что готов ехать.

– А вы? – спросил я у Шеффера. – Вы верите в бога?

Он покачал головой.

– Я говорю с ними.

Я попытался выяснить, шутит ли он.

– С кем, с мертвецами?

Шеффер пожал плечами.

– Это позволяет мне сохранить рассудок и воспринимать их как людей. К тому же они отличная аудитория, слушают очень внимательно.

Я бросил взгляд на окно ванной комнаты миссис Гутьеррес.

– Тогда передайте, что я прощаюсь с ней.

– Я так и сделаю.

Шеффер повернулся, похлопал коронера по спине, и они, как старые друзья, вошли в бирюзовый домик.

Глава 56

Фонтан перед Белым Домом продолжали ремонтировать. Более того, у меня возникло впечатление, что процесс пошел в обратном направлении, стало видно еще больше труб, появились новые ямы и кучи земли на лужайке. Рабочие обедали, устроившись в тени дуба. Один из них улыбнулся, увидев меня, и поднял большой палец вверх, когда я подходил к входной двери.

Однако БиБи, узнавший меня, улыбаться не стал, впрочем, он пробурчал нечто похожее на приветствие и вызвал Эмери. Тот спустился вниз через две минуты и несколько раз потряс мою руку. Очевидно, получил новые указания относительно моих возможных визитов. Или просто сдался. Сегодня на Эмери был темно-красный галстук и рубашка оливкового цвета, по-прежнему слишком большого размера.

Мы сравнили наши раны на голове – синяки у него на лбу, оставшиеся после того, как Майя толкнула его на дверь, и мою распухшую челюсть – последствие удара ботинка Рыжего. Потом он рассказал мне про своих трех братьев, живущих в Западном Техасе, и сообщил, что по забавному стечению обстоятельств все они одновременно освобождены условно.

– Де-е-е-рьмо, – сказал он. – Джестин – тот, что живет в Эль-Пасо, представляешь, на прошлой неделе заработал две тысячи долларов на бое петухов. Ты можешь поверить в такое дерьмо? Оле Дин вернулся в Мидленд, [183]183
  Город на западе штата Техас.


[Закрыть]и теперь…

– Все это замечательно, – прервал я, пытаясь улыбнуться. – Мистер Уайт дома?

– Конечно. Но сейчас он занят у себя наверху, ну, ты понимаешь.

Он искоса хитро на меня посмотрел. Не могу сказать, что его взгляд показался мне симпатичным.

– Может, я его подожду?

Эмери не стал возражать. Он вел себя вполне доброжелательно и даже извинился, когда ему пришлось меня обыскать. Потом мы отправились в кабинет, где Уайт едва не вышиб мне мозги. Пожилая чернокожая горничная принесла нам «Маргариту», приготовленную без «Эррадуры», но в остальном вполне приличную. Эмери принялся рассказывать о брате по имени Элджин из Сан-Анджело. [184]184
  Город на западе штата Техас.


[Закрыть]Я постоянно кивал. Наша беседа протекала весьма цивилизованно, если не считать того, что Эмери, предаваясь воспоминаниям, попеременно чистил свой пистолет 38-го калибра и ковырял в носу.

Примерно через десять минут в дверях появился Ги Уайт, загорелый и, как всегда, безупречно одетый, и тоже пожал мне руку. Сегодня он выбрал бежевые цвета – брюки из шелка-сырца и свободную рубашку из тонкого черного шелка с расстегнутым воротом, открывающим развитые грудные мышцы и идеально гладкую безволосую кожу.

Уайт уселся за письменный стол, скрестил ноги и небрежно откинулся на спинку кресла, потом кивнул Эмери, и тот ушел. Горничная принесла новый кувшин с «Маргаритой» и молча исчезла.

– Мой мальчик, – сказал Уайт, демонстрируя идеальные зубы. – Чем могу быть тебе полезен?

Я достал листок с записями, которые сделал после разговора с Шеффером, и протянул ему.

– Внесите исправления, – сказал я.

Уайт слегка приподнял брови, бросил взгляд на листок и снова посмотрел на меня. Затем вытащил из кармана рубашки очки в серебряной оправе и прочитал мои заметки молча и совершенно бесстрастно. Наконец он опустил листок и улыбнулся.

– Лестно.

– Однако это совсем не первое слово, которое приходит мне на ум.

Он беззвучно рассмеялся.

– Речь о том, что я по-прежнему занимаю твои мысли. Однако меня огорчает, что ты так глубоко заблуждаешься.

Он похлопал ладонью по листку, словно тот превратился в голову щенка, и мне страшно захотелось засунуть идеально ухоженную руку Уайта в ближайший кухонный комбайн и посмотреть, как долго он сумеет сохранять свою улыбку.

– Убиты три человека, – продолжал я. – Два убийства выглядят как работа профессионала, третьего прикончили из того же пистолета, что Рэндалла Холкомба, единственного реального подозреваемого, кроме мафии, в убийстве моего отца. Пресса уже с удовольствием подхватила версию с мафией. Но это вас совсем не волнует.

– Напротив, – небрежно ответил он. – Очень даже волнует. Однако не меняет того факта, что я к этому совершенно не причастен.

Он спокойно и твердо посмотрел мне в глаза, и я наклонился вперед.

– Дело в том, мистер Уайт, что у вас есть убедительный ответ на любой вопрос, который я себе задаю. Возможно, именно вы взяли под контроль «Шефф констракшн» в середине восьмидесятых, выкупили долговые обязательства и использовали их ресурсы для выполнения незаконно полученных городских строительных заказов. Но даже если и нет, также весьма вероятно, что вы сотрудничали с новыми хозяевами, чтобы решить в муниципалитете вопрос выбора строительной компании в пользу Шеффов – в обмен на солидную часть доходов. На фотографии Карнау вместе с Рэндаллом Холкомбом еще два человека – оба позаботились о том, чтобы убийца моего отца не смог ничего рассказать. В прошлом оба получили прибыль от строительства «Центра Трэвиса», и оба заинтересованы в контракте на новый комплекс изящных искусств; обоим было что терять, когда Карнау начал их шантажировать в прошлом году. Вы можете быть одним из них.

Уайт стер соль с края бокала и сделал глоток. Я бы хотел сказать, что мне удалось его смутить, заставить нервничать, вынудить совершить ошибку. К сожалению, я сумел добиться лишь одного результата – он опаздывал на очередную тренировку. Уайт посмотрел на часы, стараясь сохранять вежливость.

– У тебя превосходное воображение. – По его губам скользнула мимолетная улыбка. – Но на самом деле, мой мальчик, ты не веришь ни единому своему слову. Неужели я бы позволил сфотографировать себя на месте убийства, или мог иметь что-то общее с убийцей-любителем? Я не стал бы похищать мисс Кембридж или избавляться от людей такими неуклюжими и неаккуратными методами. Ты должен меня хоть немного уважать.

«Маргарита» уже начала вальсировать в моей кровеносной системе, превращая конечности в свинец, и почти отбила желание встать со стула и задушить Ги Уайта его собственным ремнем от Гуччи. Но больше всего меня раздражало то, что он был прав. При всем желании мне не удавалось увидеть его в центре всех этих событий.

Уайт кивнул, словно я согласился с ним вслух, и посмотрел в потолок. Казалось, он размышляет о розовой беседке, филантропии – о чем угодно, только не об убийствах десятилетней давности.

– Твой отец любил раскачивать лодку, – сказал он через некоторое время. – Я бы дважды подумал, прежде чем последовал этой семейной традиции, мой мальчик.

Слова звучали как угроза, но в тоне Уайта чувствовалось нечто другое. Мне потребовалась минута, чтобы это понять.

– Вы его уважали, – сказал я.

Уайт изучал свои безупречные ногти.

– Я всегда испытываю печаль, когда человека с талантом побеждает кто-то другой, таким талантом не обладающий, даже если этот человек был моим врагом. И меня огорчает еще больше, когда те, кто должен представлять интересы общества, используют мое имя, чтобы скрыть свои преступления.

Его взгляд вновь скользнул в мою сторону.

– Асанте, – сказал я.

На лице Уайта появилось удовлетворение, и он вновь наполнил свой бокал из кувшина с «Маргаритой».

– Чем более опасным я кажусь, тем больше поводов у политиков для проведения удачной кампании. К несчастью, мистер Наварр, вопреки распространенному мнению, я обнаружил, что прямая месть подобным людям почти всегда оказывается… непродуктивной.

Раздался стук в дверь, Уайт наклонился вперед, и я понял, что аудиенция окончена.

– Прошу меня извинить, мистер Наварр. Либо ты поверишь мне, что я не имею ничего общего с гибелью твоего отца…

– Либо?

– Либо не поверишь. Тем не менее, мой мальчик, больше я ничего не могу тебе сказать. Через двадцать минут я должен быть в одном вполне определенном месте.

Я принял решение.

– У вас его нет – другого диска?

Сначала Уайт хотел сделать вид, что не понимает, о чем речь, но в самый последний момент передумал.

– Нет, у меня его нет, – ответил он.

Я попытался встать и с удивлением обнаружил, что мне это вполне по силам.

– Если предположить, что я вам поверил, – сказал я, – и что Асанте является партнером Шеффов в городском совете, и именно он помог им получить контракт на строительство «Центра Трэвиса», у меня остается еще один вопрос: кто контролирует «Шефф констракшн»?

Уайт бросил на меня странный взгляд, полный печали или даже жалости. Я не сумел его понять.

– Я уже сказал, мой мальчик, что некоторые лодки лучше не раскачивать.

Мы пару мгновений смотрели друг на друга. Возможно, именно тогда я начал понимать, что он мне сказал. И именно по этой причине больше не стал на него давить.

Когда я ушел, Ги Уайт слушал Эмери, который докладывал ему дальнейшее расписание на день – встречи, коктейли, награды достойным гражданам за участие в благотворительных акциях. Эмери говорил и чистил другой пистолет. Ги Уайт смотрел в окно на залитый солнцем сад и улыбался – немного печально.