Текст книги "Кроваво-красная текила"

Автор книги: Рик Риордан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)

Глава 25

Я как раз занимался приготовлением из «Фрискис» и тако обычного ленча для Роберта Джонсона, когда из офиса шерифа позвонил Ларри Драпиевски.

– Я совершенно уверен, что не должен тебе это говорить, – заявил он. – Но в прошлом году суд вынес постановление, запрещавшее Бо Карнау приближаться к Лилиан Кембридж.

Я положил в тарелку нагретую лепешку из кукурузной муки и ложечкой добавил сверху «Фрискис» из курицы. Обычно я посыпал готовое блюдо сыром, но он закончился. Я попытался убедить Роберта Джонсона, что завтрак готов, и потряс тарелкой. Он посмотрел на меня, и я сделал вид, что сыплю тертый сыр. Роберт Джонсон продолжал буравить меня взглядом.

– Ты меня понял, сынок? – спросил Ларри.

– К сожалению, понял, – ответил я.

– Патрульный полицейский рассказал мне, что Карнау регулярно приходил к дому мисс Кембридж в пьяном виде, кричал и угрожал ей. Он повторял, что она перед ним в долгу и не может выйти из бизнеса. Однажды Карнау разбил окно. Но он ни разу ее не ударил.

Я посмотрел на снятое с петель кухонное окно.

– А что было потом?

– В декабре по просьбе мисс Кембридж судебный запрет сняли. Больше жалоб от нее не поступало. Возможно, это не имеет значения, но в таких вещах никогда нельзя знать наверняка…

– Ладно, Ларри, спасибо.

Я слышал, как он постукивает карандашом.

– Проклятье, сынок…

– Вы хотите сказать, чтобы я не спешил с выводами, не выходил из себя.

– Да, что-то в таком роде.

– Спасибо, Ларри.

Я повесил трубку.

Роберт Джонсон принялся жевать мою лодыжку, и я погрозил ему кулаком. Однако мой демарш не произвел на него ни малейшего впечатления, и он занялся хладнокровным захоронением лепешки под кухонным ковром.

Когда я позвонил Карлону Макэффри в «Экспресс-ньюз», он разговаривал так, словно сражался с большим сандвичем. Я спросил, не появилось ли у него каких-нибудь любопытных новостей.

Карлон рыгнул.

– В каком смысле «любопытных»?

– Просто расскажи.

– Господи, Трес, я сообщу тебе свои новости, как только ты покажешь мне свои. Проклятье, о чем вообще речь?

Я принял его ответ за отказ.

– Ладно, что тебе говорит имя Бо Карнау?

Карлон прикрыл трубку ладонью, что-то прокричал своему коллеге и через минуту завопил в телефон, не потрудившись убавить звук.

– В субботу у Карнау в «Голубой звезде» открывается выставка фотографий, какое-то ковбойское дерьмо. Зачем мне туда идти?

– Не хочешь, не ходи, – сказал я.

Я слышал, как Карлон щелкает по клавишам и заносит адрес и время в компьютерный календарь.

– Давай, Наварр, – сказал Карлон, и его тон изменился – он добавил в свой голос патоки, вспомнил, что мы старые друзья. – Расскажи хоть что-нибудь. Я тут поговорил про Ги Уайта кое с кем из копов, занимавшихся расследованием убийства твоего отца. Тебя еще интересует это дело?

– Едва ли ты сможешь использовать мой интерес, Карлон.

– Послушай, я всего лишь хотел сказать, что мы можем помочь друг другу. Дай мне сведения, благодаря которым газету начнут раскупать, а я постараюсь отблагодарить тебя за эксклюзивный материал.

– Ты обладаешь чуткостью ротвейлера, Макэффри.

Он рассмеялся.

– Зато я гораздо симпатичнее.

– Конечно. Я подыщу тебе суку на Рождество.

И я повесил трубку.

Что ж, мне удалось выяснить, что Карлон не знает про Лилиан, иначе он бы забросал меня вопросами, а если Карлону ничего не известно, значит, никто не откровенничал с прессой. Я взял ключи от машины, оставил Роберта Джонсона горестно взирать на свой погребенный под ковром завтрак и вышел в полуденный зной.

За все годы, что я ухаживал за дочерью Зика Кембриджа, я дважды побывал у него в банке. В первый раз, когда мне было шестнадцать, перед вторым свиданием с Лилиан. Я помню, как сидел в офисе мистера Кембриджа в кожаном, пропахшем сигарами кресле, которое весило примерно две тонны, и нервничал, дожидаясь, когда наводивший на меня ужас мужчина с белым мраморным лицом, зелеными глазами и в костюме гробовщика изучит мои водительские права. Потом он очень вежливо объяснил мне, что служил снайпером в морской пехоте и не станет испытывать ни малейших угрызений совести, если ему придется стрелять в нарушителя границ его владений или в молодого человека, посмевшего сесть на постель его дочери. Он похлопал меня по плечу, предложил ириску из вазочки, стоящей на столе, и пожелал хорошо провести время. Конечно, это произошло до того, как он познакомился со мной поближе.

Во время моего второго визита, когда мы с Лилиан заговорили о браке, Зик Кембридж не проверял мои водительские права и не предложил ириску. Он лишь напомнил мне, что был снайпером в морской пехоте и не станет испытывать ни малейших угрызений совести, если ему придется стрелять в нарушителя границ его владений или в молодого человека, женившегося на его дочери, но не сумевшего получить приличную работу после окончания колледжа. Он устроил мне тест с фиксированными ответами – Зика интересовало, на чем я специализируюсь в колледже: добыча нефти, юриспруденция или бизнес. И ему совсем не понравилось, когда я ответил: «Ничего из перечисленного».

«На самом деле ты ему нравишься», – сказала мне потом Лилиан.

В последующие месяцы она пыталась объяснить агрессивные вспышки отца кризисом Ссудо-сберегательной ассоциации, который ударил по банку «Крокетт» так же сильно, как и по остальным.

«Его, как и тебя, тревожат неудачные ставки, сделанные на окружающих его людей», – объяснила Лилиан.

«Конечно, – ответил я. – И в течение трех последних лет он использует слово «сопляк», когда хочет показать хорошее отношение ко мне».

Впрочем, какие бы неудачные вложения мистер Кембридж ни осуществил в те дни, сейчас его дела шли совсем неплохо. Банк «Крокетт» перевел свой корпоративный офис из маленького стрип-молла на Аламо-Хайтс в четырехэтажное здание из стекла и бетона на Петле 1604, а Грейс Джун, старая секретарша с высокой прической и в роговых очках уступила свое место молодой блондинке в шелковой блузке и юбке от «Лиз Клайборн». [62]62
  «Лиз Клайборн» – компания, которая производит и поставляет на рынок широкий ассортимент женской и мужской одежды, аксессуаров и парфюмерии.


[Закрыть]Я кивнул ей, сообщил, что меня ждут, и прошел мимо нее в кабинет.

– Да, но… – начала она у меня за спиной.

Кожаное кресло весом в две тонны все еще украшало своим внушительным присутствием кабинет мистера Кембриджа. На стенах по-прежнему висели таблички престижных клубов – «Ротари», «Республиканский управляющий комитет штата», «Техасские рыцари», на письменном столе стояла вазочка с ирисками. Вот только сам Зик Кембридж изменился.

Он стал меньше и уже не казался мне великаном. Черный костюм болтался на нем немного слишком свободно, уголки рта на прямоугольном лице слегка опустились, заостренный нос – одна из немногих черт, унаследованных от него Лилиан, – покрылся сеточкой красных прожилок.

Мистер Кембридж оторвался от изучения каких-то бумаг, когда я вошел, и собрался задать вопрос, но, увидев, что я не секретарша, нахмурился и немного неуверенно поднялся на ноги. Затем он продемонстрировал мне еще одну черту, которую унаследовала от него Лилиан, – характер.

– Какого дьявола тебе здесь нужно?

У меня за спиной секретарша робко просунула голову в дверь, словно боялась, что ее могут обстрелять.

– Мистер Кембридж? – негромко спросила она.

Он бросил на нее свирепый взгляд поверх бифокальных очков и повернулся ко мне.

– Все в порядке, Камерон. Это не займет много времени.

Камерон закрыла за собой дверь. Мне показалось, что она даже проверила, насколько плотно та захлопнулась. Зик Кембридж долго смотрел на меня, но все же неохотно указал на кожаное кресло. Бифокальные очки он небрежно бросил на стопку бумаг.

– Какое право ты имеешь приходить в мой офис, мальчишка? Тебе недостаточно вреда, который ты уже причинил?

В прежние времена он прорычал бы эти слова с таким напором и силой, что задрожала бы мебель. Я бы принес извинения за то, что слишком поздно доставил Лилиан домой, за то, что гудел клаксоном на автостраде или не так одевался в присутствии их друзей – я боялся, что этот человек может меня убить. Теперь же, когда он говорил, его голос больше напоминал удар молотка по лезвию пилы – громкие, но дребезжащие звуки, и такие водянистые, что они казались абсурдными в своей мощи.

– У меня возникло чувство, что вы откажетесь со мной встретиться, сэр.

– Проклятье, и ты не ошибся.

– Я хочу поговорить о Лилиан.

Его челюсть слегка дрогнула.

– Конечно.

– Миссис Кембридж сказала мне…

Он ударил кулаком по столу.

– Не пора ли тебе оставить в покое мою семью?

Фотографии в рамках задребезжали, вазочка с ирисками даже не дрогнула. Зик Кембридж опустился в кресло и еще раз стукнул кулаком по столу, но уже не так сильно. На смену гневу пришло раздражение.

– Оставь мою жену в покое.

Я уже мог смотреть ему в глаза и испытал необычное ощущение. С возрастом зеленые радужные оболочки стали оливковыми, нижние веки опустились и с трудом сдерживали влагу, накопившуюся в уголках глаз.

– Мистер Кембридж, я хочу помочь.

– Тогда уходи. Уходи к дьяволу.

– Если вы мне расскажете, что говорит полиция, возможно, я смогу…

– Полиция ничего не говорит. Они болтают про Ларедо, про то, что Лилиан взрослая женщина. Меня убедили… что следует подождать.

– Полиция?

Он бросил на меня свирепый взгляд, но его челюсть продолжала слегка подрагивать.

– Многие.

– Однако вы им не верите, – сказал я. – Я тоже.

– Я верю, что у Лилиан был шанс на счастье, мальчишка. Но ты его у нее отнял – снова. – Он говорил, как человек, только что глотнувший скисшего молока.

Я уже не в первый раз слышал эти слова, и они возвращали меня в прежние годы – Дни Благодарения, Рождество, дни рождения всякий раз превращались в бесконечное перечисление того, чего я не делаю для Лилиан. Вот только сейчас рядом не было миссис Кембридж, которая умела вовремя сменить тему. Возможно, на этот раз мне действительно не следовало ему возражать.

Мистер Кембридж кивнул, словно соглашаясь с моими мыслями.

– Они говорят, что причина, быть может, в тебе. Так сказала полиция. Если так, мальчишка…

– Так считает детектив Ривас?

Кембридж решительно махнул рукой.

– Если дело в тебе…

Он не стал напоминать мне про свою службу в морской пехоте. Однако я отчетливо услышал в его голосе угрозу.

– Сэр, я бы хотел заручиться вашей помощью, но я найду Лилиан в любом случае.

– Да поможет мне Бог, если ты вмешаешься, если из-за тебя у меня возникнут проблемы и я не смогу вернуть свою девочку…

– Это правда, что она рассталась с Дэном?

Голова у него затряслась еще сильнее.

– Все еще можно исправить.

– Вам известно, что Лилиан ушла из галереи, которой владела совместно с Бо Карнау?

Ему нравилось слышать имя Карнау не больше, чем фальшивый аккорд.

– Она приняла правильное решение, когда ушла из галереи. Ей там не место. Проклятье, я всегда ее поддерживал. Никогда дурного слова не говорил. Я сделаю все, что в моих силах, для своей семьи, мальчишка. Я всегда о них заботился. А что хорошего мы видели от тебя, если не считать страданий, которые ты ей причинил?

Я и сам не знаю, почему, но что-то в его тоне посеяло во мне сомнения – какую женщину он имел в виду? Я подумал о Лилиан, которая никогда не говорила об отце ничего плохого, всегда обнимала его, стоило ему появиться на пороге, и неизменно винила ужасный темперамент, когда он делал неудачные вложения. Я подумал об Анжеле Кембридж и представил, что она, наверное, все еще сидит в окружении попугаев в своей полутемной гостиной и плачет, прижимая к груди старую обувную коробку, полную мертвых воспоминаний. Потом я вообразил, как Зик Кембридж в течение сорока лет приходит каждый вечер домой, и его упрямые зеленые глаза тускнеют с течением времени, тускнеют гораздо быстрее, чем фотография не вернувшегося пилота. Вложения, поцелуй меня в задницу.

Я ничего не сказал, но когда наши глаза встретились, он почувствовал мою жалость так же отчетливо, как я пару минут назад его угрозы. С дрожащим лицом он смахнул со стола бумаги и бифокальные очки.

– Проваливай к дьяволу, – сказал он на удивление тихим голосом.

Я посмотрел на треснувшую кожу на ручке кресла, и мне показалось, будто я вижу отпечатки, оставленные моими нервными пальцами шестнадцатилетнего подростка, который ждал, когда отец Лилиан проверит мои водительские права. Когда я поднял глаза, мне захотелось вновь увидеть мраморные черты и суровое неодобрение. Однако передо мной сидел старик, пытавшийся сохранять достоинство, заставив дрожать вазу с ирисками.

Я встал, чтобы уйти.

Когда я закрывал за собой дверь, Зик Кембридж смотрел прямо перед собой и сейчас как никогда стал похож на гробовщика, стареющего и сердитого, так и не сумевшего похоронить своего первого клиента.

Глава 26

Исключительно чтобы позлить Джея Риваса, я провел оставшуюся часть дня в полицейском департаменте Сан-Антонио, изучая журнал регистрации в поисках имен, которые нашел в досье Драпиевски. Не дать мне журнал они не могли, но никто не обещал вести себя любезно. Мой очаровательный гид, офицер Торрес, все время поглядывала на мою яремную вену и едва слышно ворчала. Я чуть не спросил, нельзя ли мне завязать у нее на шее бантик и отослать в подарок на Рождество Карлону Макэффри.

После этого я навестил странный народец, обитавший в разрекламированном Карлоном Макэффри газетном морге, и окружной архив.

Не позволяйте никому говорить, что степень доктора философии по английскому языку ничего не стоит. Конечно, мне не часто доводится обсуждать непристойные шутки в «Кентерберийских рассказах», хотя это тема моей диссертации, но зато я способен сделать несколько телефонных звонков, в отличие от среднего частного детектива. «Терренс и Голдмен» всегда меня за это любили. К пяти тридцати клон моего учителя третьего класса выставил меня из архивов, но я успел уменьшить полученный от Драпиевски список из двенадцати имен, подозреваемых ФБР в убийстве моего отца, до четырех более или менее возможных. Трое других отбывали пожизненное заключение в Хантсвилле без права на апелляцию. Четверо отошли в мир иной. Один ждал суда по обвинению в федеральных преступлениях. Никто из них не выйдет на свободу в ближайшее время, и с тех пор, как я вернулся в Сан-Антонио, они не могли ничего совершить. Я смотрел на оставшиеся четыре фамилии и пытался представить рядом с Рэндаллом Холкомбом одного из тех, кто их носил, за рулем «Понтиака» 1976 года. Я надеялся, что доброволец тут же выступит вперед, однако никто не поднял руку.

На Бродвее я заметил слежку в тот момент, когда проезжал мимо кофейни «Пигстенд». [63]63
  Pigstand ( англ.) – в буквальном переводе палатка для свиней.


[Закрыть]Несмотря на местный фольклор, свиней я нигде не заметил.

– Вечно вас нет, когда вы нужны, – сказал я, обращаясь к зеркалу заднего вида.

За мной следили на черном «Крайслере», модели начала восьмидесятых годов. Я ехал и проклинал снисходительные техасские законы, разрешающие затемненные стекла, за которыми я не мог разглядеть тех, кто находился в машине. Проблема номер два, когда ты сидишь за рулем «Фольксвагена-«жука» – если только за тобой следят не на очень старом «Швинне» [64]64
  Популярная компания, производящая велосипеды.


[Закрыть]менее чем с десятью передачами, – состоит в том, что у тебя нет шансов избавиться от «хвоста».

К тому же в их планы не входило медленно за мной тащиться. Я не успел даже сказать: «Аве Мария», как «Крайслер» резко прибавил скорость и обошел меня с левой стороны. Увидев, как опускается «окно дробовика», я вспомнил, почему оно так называется, и резко рванул руль в сторону.

Тут я должен сказать пару слов в защиту «Фольксвагена». Он справляется с тротуаром гораздо лучше, чем средний «Крайслер». Я успел пересечь две лужайки, парковку и выскочил в переулок прежде, чем враг сумел развернуть свою лодку. Спасибо моим школьным годам, когда мы с Ральфом носились по улицам, пьяные, точно уродливые и набравшиеся под завязку младшие братья Джеймса Дина. [65]65
  Джеймс Байрон Дин (8 февраля 1931 – 30 сентября 1955) – американский актер. Своей популярностью он обязан трем кинофильмам – «К востоку от рая», «Бунтарь без причины» и «Гигант», – которые вышли в год его смерти. В этих картинах молодой актер представил сложный образ молодого человека с душевными терзаниями, запинающейся речью и пробуждающейся чувственностью.


[Закрыть]Я все еще прекрасно помнил все повороты. Еще одно преимущество «ФВ»: двигатель находится сзади, и вас не ослепляет черный дым, когда он начинает гореть.

Через десять минут такой езды я сбросил скорость до пятидесяти миль в час в зоне, где действовало ограничение до двадцати, выехал на Накодочес и решил провести инвентаризацию. Именно в этот момент я увидел новые вентиляционные отверстия, появившиеся в крыше: три дыры размером с пулю 45-го калибра с левой стороны, и три симметрично – справа. Ближайшая из них находилась примерно в шести дюймах правее моей головы. А я даже не слышал выстрелов.

– Говоришь, они не хотят меня убить? – возмутился я, обращаясь к Майе Ли.

Я бы хотел сказать, что сохранял спокойствие, когда вернулся на улицу Куин-Энн. На самом деле, когда я обнаружил, что Роберт Джонсон так и не съел «Фрискис» с тако, я лягнул его со всей дури. Завтрак, естественно, а не Роберта Джонсона.

– Знаешь, всякому терпению приходит конец, – сказал я ему.

– Брр, – ответило нечто из темноты шкафчика с грязным бельем.

И тут зазвонил телефон.

Должно быть, голос у меня был, как у человека, в которого только что стреляли и которого обругал его кот, поэтому Ральф Аргуэлло с секунду помедлил.

– Матерь божья, vato. Какая cavron [66]66
  Сука ( исп.).


[Закрыть]плюнула сегодня утром на твои huevas? [67]67
  Яйца ( исп.).


[Закрыть]

Я слышал в трубке шум кафе «Бланко». Громче, чем вчера утром, кричали официантки, разговаривали посетители, из музыкального автомата ревел conjunt. [68]68
  Музыкальный ансамбль ( исп.).


[Закрыть]

– У меня сегодня великолепный день, Ральф, – сказал я. – Кто-то только что проделал дырки в моем автомобиле при помощи пуль сорок пятого калибра.

Есть много вариантов реакции на подобные заявления, однако для Ральфа существовал только один – он долго и весело смеялся.

– Тебе нужно выпить пива с настоящей текилой, – заявил он. – Приезжай ко мне сегодня вечером.

– Может быть, в другой раз, Ральф.

Я почти услышал улыбку Чеширского кота по телефону.

– Даже если я предложу тебе встретиться в баре, в котором твоя подружка была в воскресенье вечером?

Молчание.

– Когда? – спросил я.

Глава 27

Красно-коричневый «Линкольн» Ральфа скользил по Саут-Сент-Мэри, точно обитая кожей подводная лодка.

– Ты не возражаешь, если я собью парочку пешеходов? – спросил Ральф и расхохотался.

Я его не поддержал. В эту безлунную ночь, сидя в машине, пропитанной парами рома и дымом марихуаны, я ничего не мог разглядеть сквозь затемненное ветровое стекло. И на мне не было обязательных очков. Ральф лишь улыбнулся и сделал еще одну затяжку сигареты с марихуаной размером с сигару.

Мы свернули на Дуранго и оказались в районе с домами, обшитыми желтой вагонкой. За окном мелькали крошечные дворики размером с заднее сиденье «Линкольна», деревья, украшенные стаканчиками от кока-колы, статуи святых на разноцветном гравии. На тротуарах стояли пластиковые молочные кувшины, наполненные водой. Пожилая женщина в свободном разноцветном платье появилась в квадрате оранжевого света – она сидела на ступеньках крыльца и резала картофель. Женщина посмотрела нам вслед.

Ральф вздохнул, как влюбленный.

– Снова дома.

Я повернулся к нему.

– Ты же вырос в Норт-Сайде, Ральф. Видит бог, ты учился в Аламо-Хайтс.

Его улыбка даже не дрогнула.

– Просто моя мама сумела выйти в люди, vato, – сказал он. – А это не имеет ни малейшего отношения к тому, где у тебя дом.

На углу Дуранго и Буэна-Виста мы заехали на стоянку с покрытием из гравия, где расположился самый маленький в мире открытый бар. На красной бетонной плите стояли три зеленых столика для пикника, позади них – ящики из-под фруктов и старый холодильник для кока-колы, игравшие роль импровизированной стойки. Вокруг шла низкая стена из шлакобетонных блоков, крышей служили провисшие листы рифленой белой жести, на которых болтались рождественские огоньки. Никто не озаботился тем, чтобы сделать вывеску. Естественно, здесь ревела какая-то латиноамериканская музыка, плакат у входа обещал холодное пиво.

Ральф отложил сигарету с марихуаной и взял «смит энд вессон магнум», почти невидимый в темноте. Впрочем, пистолет тут же исчез в складках оливково-зеленой полотняной гуаяберы огромного размера. Ральф с довольным видом улыбнулся.

– Ловко, – заметил я.

– Предлагаю в последний раз, – сказал он. – Возьми пушку, в бардачке лежит отличная маленькая «дельта».

Я покачал головой.

– Проблем больше, чем пользы. От этого дерьма портится карма, – сказал я.

Он рассмеялся:

– Ты лучше подумай о том, друг мой, что кто-то пытался выпустить карму из твоей башки.

Голос Лидии Мендозы, [69]69
  Мексиканская гитаристка и певица.


[Закрыть]паршиво записанный пятьдесят лет назад, но дьявольски сексуальный, плыл по дворику, окутанный ароматами табака и тмина. Все три столика были заняты мужчинами в грязных синих рабочих рубашках с именами, вышитыми на карманах. Их коричневые лица, высохшие и твердые, напоминали куски плавника. Они сидели и курили, наблюдая, как мы подходим к бару.

– Que pasa? [70]70
  Что происходит? ( исп.)


[Закрыть] – сказал Ральф, на которого их взгляды не произвели ни малейшего впечатления.

Один из мужчин улыбнулся, как шакал, слегка приподнял бутылку с пивом и отвернулся к друзьям. Кто-то рассмеялся. После этого они перестали обращать на нас внимание.

Ральф подтащил два зеленых металлических стула к ящикам из-под фруктов и кивнул бармену.

– Тито, – сказал Ральф. – Два «Будвайзера».

Целую минуту я считал, что Тито – продукт работы таксидермиста, потому что он будто застыл на своем месте: хмурое выражение лица, глаза, огромное тело, напоминающее лягушачье, покрытые татуировками руки вяло висят вдоль тела. Грудь под желтой шелковой рубашкой не шевелится. У меня возникло искушение позаимствовать у Ральфа ложку для кокаина и подержать ее под носом Тито, чтобы проверить, дышит ли он. Наконец, очень медленно, глаза Тито переместились на меня и вновь замерли. Где-то в глубине его груди послышалось урчание, напоминающее недовольный рокот двигателя застрявшего в грязи автомобиля.

– De donde sacaste el gringo? [71]71
  Из какой задницы взялся этот гринго? ( исп.)


[Закрыть] – спросил он.

Ральф глотнул пива и посмотрел на меня так, словно увидел в первый раз в жизни.

– Какой – этот? Хочет заняться закладными. Я учу его всему, что знаю сам, – ответил Ральф.

Тито почти не отреагировал, только его взгляд соскользнул с меня, как птичий помет с ветрового стекла. У нас за спиной один из посетителей закончил рассказывать анекдот про адвоката гринго и ослика. Его друзья рассмеялись.

– Мне тут говорили про белую женщину, заходившую сюда в прошлое воскресенье, – сказал Ральф.

Тито вновь окаменел. Он никак не реагировал, лишь смотрел на Ральфа застывшим взором.

– Твой друг заставляет меня нервничать, Ральф, – сказал я по-английски. – Ты можешь попросить его успокоиться?

Татуировка кобры на предплечье Тито едва заметно дернулась.

– Все возможно, друг, – сказал Тито Ральфу. – Я только что откупорил пиво.

Ральф снял очки, протер их рубашкой и, улыбнувшись, одновременно показал Тито пистолет.

– Друг, как давно мы знакомы? Сколько денег я тебе одолжил? Три штуки?

Тито не шелохнулся, только кобра вновь едва заметно дернулась.

Я перевел взгляд на других посетителей. Три крутых парня, сидевших в конце ближайшего столика, то и дело посматривали в нашу сторону. Они находились чуть в стороне от остальных и казались не такими измученными, к тому же они почти не смеялись. Кроме того, в них не было ни капли жира, если не считать того, которым они тщательно смазывали волосы. Из-под расстегнутых рабочих рубашек виднелись полосатые футболки и мощные грудные мышцы.

Я перевел взгляд на Ральфа и обнаружил, что он смотрит на меня. Он слегка кивнул, показывая, что ему известно о наших конкурентах. Между тем Тито молча извлек из-под стойки еще два пива и прибавил звук – Лидия Мендоза запела громче, а Тито снова превратился в чучело.

– Да, паршивое дело, Тито, – сказал Ральф. – Леди такого класса заходит в вашу дыру, но ты не желаешь про это вспоминать, друг. Плохо.

– Ха, – ответил Тито.

Он выглядел таким же испуганным, как каменный мул.

Неожиданно в его руке появилась грязная серая тряпка, и он принялся лениво возить ею по стойке – наверное, считал, что наводит порядок.

Ральф посмотрел на меня и заговорил громче, чтобы его услышали за другими столиками.

– Так вот, повторяю, вчера вечером сюда зашел один мой приятель и рассказал мне потом, что два постоянных клиента упоминали дамочку, которая была здесь в воскресенье. Он говорил, что они страшно веселились по поводу той дамочки – между двумя бутылками пива. Только знаешь, vato, у этих придурков ничего не держится в мозгах дольше нескольких минут, если, конечно, речь не о чьей-то киске. Похоже, для нас карта легла дерьмово.

– Ральфи, – сказал я.

У меня возникло опасение, что он добавил в свою марихуану чего-то позабористей и практически лишился инстинкта самосохранения, да и о моей жизни, похоже, не слишком заботился. Однако Ральф лишь выразительно пошевелил пальцами и продолжал:

– Так вот, Тито, друг мой, тебе следует подумать о скотине для своего заведения. Она ест и пьет меньше, чем эти суки, зато она умнее, и из нее можно сделать barbacoa, [72]72
  Мясо, зажаренное на решетке ( исп.).


[Закрыть]когда она тебе надоест.

Вокруг нас стало очень тихо. Затем один из крутых парней начал вставать. Он что-то жевал, возможно, марихуану. Когда он улыбнулся, два передних зуба блеснули серебром. Его приятели продолжали сидеть, но повернулись, чтобы на нас посмотреть. Остальные клиенты Тито замерли, как мышки под лапой кота.

Ральф сохранял спокойствие, на мой вкус, пожалуй, даже слишком. Он одарил типа с серебряными зубами радостной улыбкой, словно только что узнал старого и давно потерянного друга.

– Итак, Тито, – продолжал Ральф, не глядя на бармена. – Как ты себя чувствуешь, друг? Хочешь что-нибудь сказать? Например, это тот самый тип, с которым приходила дамочка?

Тито по-прежнему не выказывал ни малейшего желания с нами разговаривать, только едва заметно пожал плечами.

– Эй, chingado, [73]73
  Придурок ( исп.).


[Закрыть] – сказал Серебряные Зубы. – Может быть, из тебясделаем barbacoa? У тебя хватит жира, чтобы получилась отличная корочка?

Ральф дружелюбно развел руки в стороны.

– Можешь попытаться, друг мой. Или, если тебе есть что рассказать, мы послушаем, а потом выпьем еще пива.

– Ты хочешь пива? – Серебряные Зубы наклонился и разбил бутылку о стену из шлакобетона, приподнял зазубренное горлышко и улыбнулся.

– Дерьмо, друг, – сказал Ральф, успевший достать свой револьвер – восемь дюймов вороненой стали, от которой красиво отражались рождественские огоньки. – Чтобы со мной поиграть, требуются игрушки получше.

И он дважды выстрелил. Когда речь идет о «магнуме» калибра 0,357, это впечатляет немногим меньше, чем пальба из пушки. Стоявшие на столе бутылки с пивом разбились, и осколки полетели в лица приятелей Серебряных Зубов. Один из них закричал от боли, но уже в следующее мгновение снова стало тихо. Серебряные Зубы едва не свалился за стену. Остальные посетители бара вели себя очень скромно.

– Вот как бьют стекло, – сообщил им Ральф. – Ну, кто хочет мне что-нибудь рассказать?

Я даже представить не мог, что Тито способен двигаться так быстро. Он вытащил двуствольный дробовик из холодильника с надписью кока-кола и начал поворачиваться к Ральфу, когда я врезал ему металлическим сиденьем своего стула по лицу. Грубо, но эффективно. Нос Тито сплющился, как бумажная палатка, и он рухнул на пол.

Ральф присвистнул.

– Тебя в школе научили такому кунг-фу?

Я пожал плечами, обошел стойку и разрядил дробовик. Тито вновь начал издавать звуки, похожие на тарахтенье моторной лодки, только теперь на красный цемент пола падали маленькие алые капли.

– Круто, – сказал Серебряные Зубы.

Ральф улыбнулся и навел на него пистолет.

– Ну, и как тебя зовут, vato?

– Карлос.

– Хочешь рассказать нам сказку на сон грядущий, друг Карлос?

Смуглое лицо Карлоса заметно побледнело и приобрело цвет кофе, щедро сдобренного сливками. Он выпустил из руки горлышко от бутылки и поднял ладони.

– Вам нужен Эдди, друг. Сегодня его здесь нет. Клянусь богом, я сам только что услышал про ту дамочку.

Двое друзей Карлоса поднялись на ноги, вытирая с лиц кровь и пену. У одного из них, точно у носорога рог, во лбу торчал осколок стекла. Не думаю, что он его чувствовал, но напуганы они были изрядно.

– Джейми, – пробормотал Карлос, – успокойся, друг.

Но Джейми не пожелал его услышать. Он бросился на Ральфа быстро и глупо. К счастью для него, Ральф пребывал в хорошем настроении. Вместо того чтобы просто выстрелить ему в лицо, он ударил его носком сапога в живот. Джейми медленно сложился и улегся у ног Ральфа, точно верный старый пес.

Ральф повернулся к Карлосу.

– Ладно, попробуем еще раз.

Карлос сглотнул.

– Эдди Морага, – сказал он. – Я слышал, что он был здесь несколько дней назад с какой-то леди. Он приятель Тито и часто сюда заходит.

Под моей ногой Тито невнятно захрипел.

– И? – спросил Ральф.

– Все.

Ральф улыбался и ждал.

– Дерьмо, – взмолился Карлос, – мне рассказал друг. Я сам ничего не знаю.

Следующий выстрел Ральфа выбил здоровенный кусок бетона перед левой ногой Карлоса. Однако произошло чудо, и осколки никого не прикончили.

– Расскажи-ка нам про Эдди, – предложил Ральф.

Мне показалось, что я слышу, как вытекает пиво из разбитых бутылок, но уже в следующее мгновение понял, что струйка течет из джинсов Карлоса.

– Господи, друг, – ответил он. – Эдди служил в ВВС. Сейчас он строительный рабочий. Какого дьявола тебе еще нужно?

Я протянул Ральфу фотографии подозреваемых из досье Ларри Драпиевски. Ральф посмотрел на них и принялся по одной лениво показывать Карлосу.

– Он здесь есть? – спросил Ральф.

Карлос посмотрел и с некоторым разочарованием покачал головой.

– Нет, друг, его здесь нет. Ему около двадцати шести лет, короткая стрижка, светлая кожа. Татуировки. Ну, и тяжелый верх, понимаешь? Качает железо. Водит зеленый «Шевроле». Эдди бывает здесь почти каждый вечер, друг. Просто не понимаю, куда он делся.

Татуировка? Строительный рабочий? Ну-ка… Я постучал по столу, чтобы привлечь внимание Карлоса.

– Татуировка примерно здесь, орел и змея? – спросил я.

Карлос бросил на меня короткий взгляд и медленно кивнул.

– Отлично, – сказал Ральф. – Ну а теперь, давай, всю историю, от начала и до конца.

И Карлос принялся рассказывать – револьверу Ральфа.

– Эдди пришел в воскресенье вечером, я точно не знаю во сколько, но поздно. Он держал девушку за руку, довольно худенькую, но симпатичную, со светлыми волосами. Она спотыкалась, как будто сильно набралась, и Эдди пошутил, что сейчас она блеванет. На ней были джинсы и черная рубашка, отличные сиськи. Они пошли в туалет, и он подождал, когда она оттуда выйдет. Там рядом есть телефон-автомат, вы же знаете? Эдди куда-то позвонил. Сказал нам, что, к сожалению, не может с нами посидеть. Но самое смешное, что та дамочка лягнула Эдди в щиколотку, когда они шли обратно к машине, и мы все рассмеялись. Он отвесил ей оплеуху, рассек лицо кольцом, потом они сели в машину. Вот и все.

Он говорил небрежно, как будто подобные истории случались у Тито каждый вечер. Я сглотнул. Может быть, мне следовало вести себя эмоциональнее, но нечто в Ральфе и его «магнуме» заставляло сохранять спокойствие.