Текст книги "Кроваво-красная текила"

Автор книги: Рик Риордан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц)

Глава 07

– Я хочу с тобой поговорить, – сказал он, имея в виду меня.

Дэн произносил слова достаточно внятно, но его слегка клонило вправо. Лилиан первой выбралась из машины и, подойдя к нему, выставила перед собой руки, но я не знал, пыталась она его остановить или удержать, если он начнет падать.

– Я считаю, что имею полное право с ним поговорить, – сообщил Дэн Лилиан.

– Это нечестно, Дэн, – сказала Лилиан.

– Вот тут ты совершенно права.

Она пыталась оттеснить его назад, к «БМВ», но он даже не пошевелился, только посмотрел на нее, и в течение нескольких секунд на его лице гнев боролся с обидой.

– Лилиан… – начал он, протянув к ней руки.

– Нет, Дэн! Я хочу, чтобы ты уехал.

Братья Родригес из соседнего дома сидели на своем крыльце в плавках и майках, пили пиво и, ухмыляясь, наблюдали за нами. Один покрутил пальцем у виска и сказал что-то по-испански, но я не успел понять, что, и другой рассмеялся.

Я дотронулся до плеча Лилиан.

– Если Дэну так хочется, я могу с ним поговорить, – сказал я.

Она оглянулась на меня, и я увидел у нее на лице удивление.

– Трес, нет. Ты не обязан это делать. Дэн, уезжай, прямо сейчас.

Она толкнула его назад, он немного покачнулся, но не упал.

– Я не уеду, пока не скажу то, что собирался.

Мы с Дэном посмотрели на Лилиан.

– Ни одному слову не верю, – сердито заявила она и, наградив нас испепеляющим взглядом, зашагала к дому и захлопнула за собой сетчатую дверь.

Один из братьев Родригес открыл новую банку пива.

– Я хочу кое-что у тебя спросить. – Дэн потер щеку двумя пальцами с кольцами размером с каштан. – Я желаю знать, с чего ты взял, что можешь вернуться в город через десять вонючих лет и вести себя так, будто ты Иисус Христос, сошедший с небес. Ты уехал отсюда, бросил Лилиан, сбежал от всего, что здесь происходило, черт тебя подери, а теперь снова заявился и думаешь, что ничего не изменилось и все осталось по-прежнему. Ты когда-нибудь слышал про сожженные мосты, Наварр?

Шефф уже очень сильно разогнался. И даже почти протрезвел. Он говорил все быстрее и быстрее и становился все злее, то и дело, постукивая одной рукой о другую, словно для того, чтобы подчеркнуть особенно значимые места в своей речи. Его обычно безупречно уложенные волосы растрепались, и одна маленькая прядь упала на лицо супермена.

– Желаешь получить ответ? – спросил я.

– Некоторые из нас остались в городе и не сбежали от тех, кого любят. Мы с Лилиан пол года кое-что создавали, строили наши отношения. Кто дал тебе право явиться черт знает откуда и все растоптать?

Я задумался над ответом и понял, что сказать мне нечего.

– Ты жалок, – заявил Дэн. – Не смог устроить свою жизнь там, куда свалил, – поезжай в какое-нибудь другое место и оставь нас в покое. Второго шанса тебе тут не представится.

Я выдохнул, оглянулся на Родригесов, которые, похоже, получали огромное удовольствие от происходящего, и посмотрел на Дэна.

– Иногда жалкие люди бывают достаточно сильными, – сказал я.

– Да пошел ты.

– Лилиан мне позвонила, Дэн, – сказал я, стараясь говорить спокойно, ровным голосом. – А вовсе не наоборот. Если вы с ней что-то там строили, думаю, ваше сооружение начало рушиться задолго до того, как я сюда приехал.

Сами по себе эти слова не слишком тянули на серьезное оскорбление, но в свой первый удар Дэн вложил ярость, копившуюся в нем целых два месяца. Признаюсь, я оказался к нему не готов, и кулак Дэна угодил мне в живот.

Самое последнее дело – драться с человеком, который не контролирует свою ярость, да к тому же находится в хорошей физической форме. Недостаток координации восполняется непредсказуемостью и силой. Когда Дэн меня ударил, мне пришлось заставить себя забыть про тошноту и отчаянное желание пригнуться, чтобы избежать мощного кулака, направлявшегося к моей голове.

Я поднырнул под его руку, опираясь на левую ногу (получилось довольно неуклюже), и, замахнувшись правой, сбил Дэна с ног. Он не сумел сгруппироваться, и потому рухнул прямо на спину, довольно сильно.

Я выпрямился и отошел назад. Мой живот напоминал кусок листового железа, которое затвердевает по мере остывания.

Дэн с трудом поднялся на ноги и дернулся в мою сторону. Я поднял руки ладонями вверх, предлагая перемирие.

– Это глупо, Дэн, – сказал я.

Он попытался нанести еще один удар. Однако на сей раз я был готов, сделал шаг в сторону, и кулак Дэна просвистел мимо меня. После этого он целую минуту стоял, не шевелясь и тяжело дыша.

– Проклятье, ты не имеешь права, – заявил он, повернулся и направился к своей машине.

По тому, как он шел, я понял, что у него сильно болит нижняя часть спины.

Окна в его «БМВ» были почти черными, поэтому, только когда Дэн открыл дверцу, я увидел на пассажирском сиденье немолодую женщину с золотыми волосами. Левую руку она держала у лица, как будто пыталась скрыть разочарование. Хлопнув дверью, Дэн прорычал:

– Даже не начинай!

Он проехал по краю лужайки Родригесов и по тротуару выкатил на дорогу. «БМВ», точно перебравшая спиртного акула, медленно свернул и двинулся по Акация-авеню. Братья Родригес посмотрели на меня, ухмыльнулись и отсалютовали пивными банками.

Я нашел Лилиан в спальне, она делала вид, что читает.

– Ну что, поболтали как мужчина с мужчиной? – ледяным тоном спросила она. – Ты пометил свою территорию и объяснил ему, чтобы он на нее не совался?

– Лилиан… – начал я и замолчал, сообразив, что веду себя точно, как Дэн пару минут назад.

Она отшвырнула журнал в сторону.

– Мне не нравится, когда меня отправляют в мою комнату, чтобы большие мальчики могли спокойно из-за меня подраться, Трес.

– Ты права. Мне следовало дать тебе возможность самой все уладить.

– Думаешь, я бы не справилась?

Тут никакой ответ не годился, поэтому я даже не стал пытаться.

Лилиан встала и выглянула в окно. Через пару минут она подошла ко мне и обхватила руками за пояс, но по ее глазам я видел, что она еще сердится.

– Послушай, Трес, у меня выдался тяжелый день. Думаю, единственное, что мне сейчас нужно, это горячая ванна и вечер с книжкой, в полном одиночестве.

– Я люблю тебя, – сказал я.

Она мимолетно меня поцеловала – наверное, так целуют Библию – и спокойно сказала:

– Думаю, завтра мы еще поговорим. Мне не нужны больше сюрпризы из моего прошлого.

Выходя от нее, я осторожно прикрыл за собой дверь.

Дома я проверил свой только что установленный автоответчик. Моя мать звонила дважды, возмущенная тем, что я не отчитался перед ней о своем первом свидании с Лилиан. Боб Лэнгстон оставил загадочное сообщение, в котором угрожал физической расправой и судебным преследованием.

Я развернул керамическую машинку со скелетом за рулем, которую мне подарила Лилиан, и поставил на ковер перед Робертом Джонсоном. Он зашипел на нее, распушил хвост так, что тот стал похож на хвост енота, и, пятясь, ретировался в чулан. При этом он не спускал глаз с таинственного чудовища.

Я вернулся домой всего два дня назад, но уже сумел усложнить отношения с Лилиан, расстроить мать, нанести душевную травму своему коту и завести, по меньшей мере, трех новых врагов.

– Почти рекорд, – сказал я самому себе.

Чтобы еще больше испортить себе настроение, я мог сделать только одно – и я это сделал. Я позвонил в справочное и попросил телефон вышедшего на пенсию помощника шерифа Карла Келли, лучшего друга моего погибшего отца.

Глава 08

– Будь я проклят, если думал, что еще когда-нибудь тебя услышу, – сказал он.

Годы курения немилосердно сказались на голосе Карла, и каждое слово звучало так, будто по нему прошлась пилка по металлу, прежде чем оно покинуло горло.

Прежде чем я успел ему сказать, зачем позвонил, он завел длинное, сложное предложение без пауз, перечисляя людей, которых они с отцом знали и которые умерли, либо находятся в больнице, или страдают на старости лет от неблагодарности детей. У меня возникло ощущение, что Карл живет один, и, скорее всего, ему уже давным-давно никто не звонил по телефону. Я не стал его перебивать, давая возможность выговориться.

По закону подлости, как только я дозвонился до Карла, по телевизору перестали передавать репортаж о бейсбольном матче и включили проповедь Бакнера Фэннинга из баптистской церкви Святой Троицы. Я дотянул телефон до гостиной, насколько хватило шнура, и теперь пытался достать ногой до панели управления в надежде либо выключить телевизор, либо найти другой канал. Однако Бакнер весьма эффективно противостоял всем моим усилиям. Загорелый, в безупречном костюме, ласково улыбаясь, он убеждал меня принять Бога.

– Ага, – вставлял я в нужных местах монолога Карла. – Это просто ужасно.

Через некоторое время Карл дал мне возможность задать свои вопросы, спросив, зачем я вернулся в город.

– Если я захочу посмотреть на бумаги из расследования смерти отца, к кому я должен обратиться?

Он сделал солидную затяжку и хрипло закашлялся.

– Господи, сынок. Ты вернулся, чтобы в этом разобраться?

– Нет, – ответил я. – Но, может быть, я смогу взглянуть на дело свежим взглядом, более объективно, и, возможно, тогда мне удастся оставить прошлое в прошлом.

Я слышал, как он выдувает дым в трубку.

– Не проходит недели, чтобы он мне не снился, – сказал Карл. – Я все время вижу, как он лежит там, около своей двери.

Мы оба замолчали. Я думал о бесконечных пяти минутах между мгновением, когда мой отец упал на землю и приехала «Скорая помощь». Мы стояли, Карл и я, и смотрели, как продукты, высыпавшиеся из мешка, катятся по тротуару, следуя за ручейками крови. Я тогда замер и не мог пошевелиться. Карл же, наоборот, принялся расхаживать взад и вперед, перечисляя, что они с Джеком планировали сделать на выходных, какой была бы охота, какие анекдоты рассказывал ему Джек накануне вечером. И все время вытирал слезы, зажигал и ломал одну за другой сигареты. Банка с вареньем закатилась в согнутую руку отца и пристроилась там, точно плюшевый медвежонок.

– Не знаю насчет того, чтобы оставить прошлое в прошлом, – сказал Карл.

Тем временем Бакнер Фэннинг приступил к докладу о своем последнем посещении Иерусалима.

– С кем мне поговорить, чтобы посмотреть отчеты, Карл?

– Это внутреннее дело, сынок. К тому же прошло слишком много времени. И, вообще, так не делается.

– Представь на минутку, что делается.

Карл выдохнул мне в ухо.

– Помнишь, Драпиевски? Ларри Драпиевски? Около года назад он стал помощником шерифа.

– А в полицейском управлении?

Карл зашелся в новом приступе кашля, который продолжался минут пять, после чего ответил на мой вопрос:

– Я бы попробовал поговорить с Кингстоном из отдела криминальных расследований, если, конечно, он еще там работает. Он всегда был должен Джеку то за одно, то за другое. Несколько лет назад ФБР пересматривало дело, но тут я ничем тебе помочь не смогу.

Я не помнил ни Драпиевски, ни Кингстона, но решил, что для начала сгодятся и они.

– Спасибо, Карл.

– Ну да, извини, что не слишком тебе помог. Когда ты позвонил, я подумал, что это мой сын, он живет в Остине. Знаешь, он уже месяц не объявлялся. В первую минуту мне показалось, что это он.

– Береги себя, Карл.

– Отличный способ убить время в середине дня, – сказал он. – Мы с тобой поболтали, и я дождался передачи «Шестьдесят минут».

Я повесил трубку, представив себе, как Карл Келли сидит в своем доме в полном одиночестве, в старческой руке зажата сигарета; он живет телевизионными шоу и ожиданием звонков из Остина, которые так и не раздаются. Я присел на минутку, Роберт Джонсон тут же запрыгнул ко мне на колени, и мы немного послушали Бакнера, рассуждавшего о духовном исцелении. Потом я выключил телевизор.

Глава 09

– Малыш Трес, – рассмеялся Ларри Драпиевски. – Господи, и уже совсем не тот семилетний мальчишка, который сидел на моем столе и съедал весь крем из пышек.

Как только он это сказал, у меня всплыло смутное воспоминание о Драпиевски – крупный мужчина, гладко зачесанные рыжие волосы, добрая улыбка, покрытое потом лицо, похожее на марсианский пейзаж, и большие руки, всегда полные какой-то еды.

– Угу, тот самый, только через двадцать лет и после бессчетного числа пышек никто не называет меня «малыш», – сказал я.

– Добро пожаловать в наш клуб, – сказал Драпиевски. – Итак, какая у тебя проблема?

Когда я рассказал ему, зачем позвонил, он так надолго замолчал, что мне стало не по себе. Вращающийся вентилятор шуршал воздухом прямо мне в ухо.

– Ты же понимаешь, что документы по расследованию смотрела куча народа, – сказал он, наконец. – Половина управлений в городе и округе, ребята из ФБР… Все хотели поучаствовать. Если ты рассчитываешь найти что-то, чего никто не заметил раньше, расслабься. Ни пол шанса.

– Значит, вы мне не поможете?

– Я этого не говорил.

Я услышал, как он принялся перекладывать бумаги на своем столе. Через некоторое время Ларри выругался.

– Где ручка? – спросил он у кого-то. Потом обратился ко мне: – Дай мне номер твоего телефона, Трес.

Я продиктовал номер своего телефона.

– Хорошо, мне понадобится пара дней, – сказал он.

– Спасибо, Ларри.

– И еще, Трес… это личная услуга. Пусть так останется и дальше.

– Разумеется.

Он откашлялся:

– Я очень многим обязан твоему отцу. Понимаешь, наш шериф исключительно болезненно реагирует, когда деньги налогоплательщиков уходят… ну, скажем, на бессмысленную работу. И то, что дело касается его предшественника, который трижды побеждал на выборах, тоже не помогает, если ты понимаешь, что я имею в виду.

Потом я позвонил в полицейское управление Сан-Антонио. После того как меня в течение нескольких минут переключали с линии на линию, я, наконец, добрался до детектива Шеффера, голос которого звучал так, будто он только что проснулся. Он сообщил мне, что Ян Кингстон, раньше работавший в отделе криминальных расследований, два года назад перебрался в Сиэтл и руководит большой частной охранной фирмой. Бывший партнер Кингстона, Дэвид Эпкар, в настоящий момент караулит маленький участок на кладбище Сансет.

– Замечательно, – пробормотал я.

Шеффер громко зевнул, как будто кто-то решил пропылесосить ему рот – такой получился звук.

– Вы не повторите ваше имя? – спросил он.

Я повторил.

– Как Джексон Наварр, шериф округа, которого убили?

– Угу.

Он заворчал, очевидно, выпрямился на своем стуле.

– Это была самая огромная заноза в заднице с тех пор, как убили судью Вуда, – сказал он. – Траханый цирк, да и только.

Его заявление, мягко говоря, не тянуло на интерес, наполненный сочувствием. Однако, понимая, что других вариантов у меня нет и я должен что-то сказать, прежде чем детектив снова погрузится в сон, я решил попотчевать Шеффера своей лучшей песней и танцем. К моему огромному удивлению, он не повесил трубку.

– Хм-м-м. Позвоните мне, скажем, через неделю, Наварр. Если мне представится возможность добраться до дела, может, я сумею ответить на пару вопросов.

– Это невероятно любезно с вашей стороны, детектив.

Мне показалось, что он захрапел еще прежде, чем трубка легла на аппарат.

Несмотря на приближение заката, на улице было еще недостаточно прохладно, чтобы отправиться на пробежку, не опасаясь получить тепловой удар. Я решил сделать пятьдесят отжимании и упражнении на брюшной пресс в гостиной, затем киба-дачи [22]22
  Киба-дачи (стойка всадника) – статичная боевая стойка. Присутствует во многих видах восточных боевых искусств. Название происходит из-за схожести положения человека в этой стойке и положения всадника, сидящего на лошади.


[Закрыть]и «стойку лука», ма-бу – каждую по десять минут. Роберт Джонсон валялся на кухне на прохладном линолеуме и наблюдал за мной. Закончив тренировку и чувствуя, как горят мышцы, я лег на спину, предоставив кондиционеру высушить пот с тела и прислушиваясь к затихающим голосам цикад на улице. Роберт Джонсон заполз ко мне на грудь и уселся, поглядывая на меня сверху вниз сквозь полуприкрытые глаза.

– Хорошо размялись? – спросил я у него.

Он зевнул.

Я распаковал несколько коробок, выпил пару банок пива и посмотрел на светлячков, порхавших в сумерках на заднем дворе Гэри Хейлса, пытаясь убедить себя, что вовсе не сражаюсь с отчаянным желанием позвонить Лилиан. «Дай ей немного времени», – говорил я себе. И сам же отвечал: «Никаких проблем». А то, что я постоянно пялился на телефон, было всего лишь совпадением.

Я порылся в коробке с книгами и нашел письма Лилиан, лежавшие между семейством Сноупсов и остальным округом Йокнапатафа. [23]23
  Йокнапатафа – вымышленный округ на юге США, в котором разворачиваются события большинства произведений Уильяма Фолкнера.


[Закрыть]Прочитал все, начиная с первого, пришедшего в мае, и заканчивая тем, которое получил в прошлый четверг, как раз, когда собирал вещи. Закончил читать и понял, что мне стало еще хуже.

Я разозлился и снова принялся рыться в коробке в поисках чего-нибудь попроще – может, Кафки или отчета о Черной Чуме, но вместо этого наткнулся на блокнот с записями отца.

Блокнот был огромным, на трех кольцах, в холщовом переплете и забит самыми разными листками и бумажками с записями, которые отец так и не удосужился выбросить. А еще я нашел пожелтевшие рисунки, сделанные им для меня, когда мне было лет пять или шесть – похожие на палочки фигурки солдат и самолеты, иллюстрировавшие его не слишком трезвые истории о Корейской войне. Я обнаружил письма, так и не отправленные друзьям, давно уже умершим и не дождавшимся этих писем, бесконечное множество страниц с записями, посвященными старым и неизвестным мне делам, и списки продуктов, составленные перед походами в магазин.

Я до сих пор не имею ни малейшего понятия, почему после похорон забрал блокнот из его стола, зачем сохранил и по какой причине решил сейчас туда заглянуть, но я уселся на футон и принялся его листать. Кое-где я заворачивал уголки, чтобы отметить страницы, которые по большей части давно забыл, но которые по каким-то причинам привлекли мое внимание. Одна из них особенно меня заинтересовала.

Пожелтевшая страничка из числа тех, что отец постоянно разбрасывал по дому, была заполнена беспорядочными заметками, обращенными к самому себе. Оказалось, что это записи для судебного заседания, где ему предстояло давать показания против Ги Уайта, жившего в Сан-Антонио и подозревавшегося в распространении наркотиков. В самом низу странички я прочитал: «Сабинал. Купить виски. Починить забор. Почистить камин».

Эта страничка вызвала у меня какое-то смутное беспокойство, когда я прочитал ее в первый раз, то же самое произошло и сейчас, но я не понимал, почему. Дело было не в имени Ги Уайта. Я плохо помнил суд над ним. Потом кто-то высказал предположение, что банда Уайта стояла за убийством отца, но он не раскрыл на суде никаких шокирующих подробностей. Семь слов, написанных в самом низу страницы, тревожили меня гораздо больше. Они звучали как напоминание о том, что следовало сделать в следующий раз, когда мы поедем на наше ранчо в окрестностях Сабинала. Но мы ездили туда только на Рождество, во время сезона охоты на оленей; записи же относились к апрелю, то есть были сделаны за месяц до убийства отца.

Я прикончил упаковку из шести банок пива «Шайнер Бок», пока читал, и испытал чувство, похожее на благодарность, когда неровные строчки начали расплываться у меня перед глазами.

Не знаю, в какой момент я на самом деле уснул, но, когда проснулся, уже совсем стемнело и звонил телефон. Я чуть не напоролся на гладильную доску, пытаясь снять трубку.

– Алло… – сказал я.

В голове у меня клубился туман, но я различал на заднем плане звуки бара – звон стаканов, мужские голоса, испанский и английский языки, музыкальный автомат, играющий Фредди Фендера. Мне никто не ответил, и я стал ждать. Позвонивший мне тоже чего-то ждал, но как-то уж слишком долго для обычного шутника, или кого-то, кто перебрал спиртного, перепутал номер и самым честным образом смутился из-за своей ошибки.

– Уезжай, – сказал он и отключился.

Разумеется, я не совсем проснулся, возможно, не окончательно протрезвел после выпитого пива, да еще слишком много размышлял о прошлом, но голос мужчины показался мне знакомым, похожим на голос моего отца.

Глава 10

На следующее утро я совершил серьезную ошибку, решив в качестве тренировки проделать у себя на заднем дворе упражнения тайцзицюань [24]24
  Тайцзицюань – буквально: «кулак Великого Предела»; китайское внутреннее боевое искусство, один из видов ушу. Популярно как оздоровительная гимнастика, но приставка «цюань» (кулак) подразумевает, что тайцзицюань – это боевое искусство.


[Закрыть]с мечом. Я стал завтраком для небольшой армии комаров и перепугал до полусмерти соседей. Женщина, жившая рядом, вышла на улицу в голубом махровом халате где-то в половине девятого, выронила чашку с кофе, когда увидела, как я размахиваю клинком, быстро вернулась в дом и заперла за собой дверь. Разбитую чашку она оставила на крыльце. На другой стороне улицы за мной сквозь жалюзи на втором этаже с опаской наблюдали две пары огромных черных глаз. Наконец, Гэри Хейлс, шаркая, выполз наружу, даже не сняв пижамы, и равнодушным голосом спросил меня, чем это я тут занимаюсь. Вполне возможно, что он вообще спал на ходу.

Я остановился, чтобы отдышаться.

– Это такая зарядка, – объяснил я ему.

Он медленно моргнул, глядя на меч.

– С большими ножами?

– Вроде того. Они нужны, чтобы соблюдать осторожность во время упражнений.

– Можно не сомневаться.

Он почесал за ухом, наверное, пытался вспомнить, зачем вышел на улицу.

– Слушай, может, мне не стоит тренироваться на улице? – предположил я.

– Думаю, может, и не стоит, – не стал спорить он.

Прежде чем вернуться в дом, я посмотрел на парочку, следившую за мной с противоположной стороны улицы, и изобразил выпад мечом в их сторону. Жалюзи тут же опустились.

Приняв душ, я позвонил Лилиан, но вместо нее услышал автоответчик. Я решил, что она, скорее всего, едет на работу, поэтому набрал старый номер Карлона Макэффри из «Экспресс-ньюз».

Меня отфутболили к старшему оператору коммутатора газеты, она сообщила, что Карлон сейчас работает в отделе пятничных развлекательных новостей, и соединила меня с ним.

– Йо, – ответил Макэффри.

– Йо? – переспросил я. – Слушай, все блестящие журналисты из отдела развлечений так отвечают на телефонные звонки, или это только у тебя проблемы со словами, в которых больше одного слога?

Ему понадобилось три секунды, чтобы узнать мой голос.

– Наварр, слова «иди на хрен» тебе что-нибудь говорят?

– Ничего, если тебе их повторяют столько раз, сколько мне.

– Подожди, – сказал Карлон.

Он на секунду прикрыл трубку рукой и кому-то что-то крикнул.

– Итак, где, черт подери, тебя носило последние десять лет? – спросил он.

Мы с Карлоном вместе учились в школе, потом в колледже работали в газете «Эй-энд-Эм». Он исполнял роль звезды журналистики, а я, входивший в ограниченное число человеческих существ, которые выбрали в качестве основных предметов английский язык и физическую культуру, писал спортивные статьи. Молодые и глупые, мы много пили и терроризировали коров в Брайане, сталкивая их по склону холма, когда они спали со связанными ногами. После того как я на втором курсе перебрался в Калифорнию, мы потеряли связь друг с другом.

– Можешь мне не верить, – сказал я, – но я вернулся и снова встречаюсь с Лилиан.

Карлон присвистнул.

– Сэнди, которая ведет колонку светских новостей, это понравится. В последнее время она без конца мусолила истории про Лилиан и старину Дэна Шеффа.

– Если вы напечатаете мою фотографию на одной странице с мордашками светских девиц, я оторву тебе яйца.

– Я тоже тебя люблю, – ответил он. – Что же тогда подвигло тебя на этот теплый и дружественный звонок, если не желание сообщить о новостях на романтическом фронте?

– Расскажи мне про морг вашей газеты. Меня интересует информация, касающаяся убийства моего отца и проведенного расследования.

– М-м-м, это было в 84-м?

– В 85-м.

Он задал кому-то, кто находился к комнате, вопрос, который я не расслышал.

– Да, то, что происходило до 1988 года, по-прежнему хранится на микрофишах, – сказал он. – После этого мы вступили в компьютерный век. Открытый доступ, и все такое. Знаешь, получится гораздо быстрее, если я попрошу кого-нибудь из «кротов», работающих в архиве, найти что тебе нужно.

– Было бы просто здорово, Карлон.

– Значит, ты мой должник. Что еще нового? Расскажи-ка, почему ты вдруг решил покопаться в семейной истории, Наварр? Мне казалось, что ты не хочешь иметь к этому никакого отношения.

Тон, которым он задал свой вопрос, сказал мне, что он скорее профессиональный, чем личный.

– За десять лет многое меняется, – ответил я. – В особенности, учитывая, что я вернулся навсегда.

– У тебя появилось что-то новое по делу?

– Ничего такого, что подошло бы для отдела развлекательных новостей.

– Я серьезно, Трес. Если тебе удастся что-то раскопать, я хочу быть в курсе.

– И это говорит человек, чьим самым крупным достижением в колледже была статья про прорыв в технологии выращивания лука…

– А еще друг называется, – сказал Карлон и повесил трубку.

Я позвонил в галерею Лилиан, но трубку взял Бо Карнау. Сначала он сделал вид, что не помнит меня, но, в конце концов, сообщил, что Лилиан нет.

– Когда вы ее ждете? – спросил я.

– Послезавтра.

Я замолчал на пару секунд.

– Не понял.

– Все ты понял, – проворчал Бо, и я представил, как он ухмыляется – картинка получилась не слишком привлекательная. – Она уехала в Ларедо купить кое-что для галереи, оставила сегодня утром сообщение на автоответчике в студии. Могу только добавить: это меньшее, что она могла сделать после того, как вонзила нож мне в спину.

– Угу, можете добавить? Конечно, можете.

– Меньшее, что она могла сделать. Все свалила на меня и думает, будто проживет на…

Он еще много чего мог сказать, но я положил трубку на гладильную доску. Вполне возможно, он будет несколько часов толкать свою речь, прежде чем сообразит, что я его уже давно не слушаю.

Когда у меня в голове возникает такая путаница, как сейчас, я знаю, что пришло время поиздеваться над телом. Я надел спортивные шорты и футболку с надписью «Залив для волн» и направился по Нью-Браунфелс в сторону Ботанического сада. По-настоящему жарко еще не стало, но через две мили я покрылся потом с головы до ног, нашел киоск, где продавали кокосовое мороженое, купил штучку и сел в тени пекана около входа в Форт Сэм Хьюстон, [25]25
  Форт Сэм Хьюстон – комплекс учреждений, составляющих один из крупнейших сухопутных военно-медицинских центров США. Основан в 1876 году.


[Закрыть]наслаждаясь тем, как ледяные кусочки фруктов соскальзывают изо рта в горло и дальше.

Я смотрел на военную базу и размышлял, там ли сейчас Боб Лэнгстон, и веселится ли он по поводу шутки, которую со мной сыграл вчера вечером. Я надеялся, что именно он мне звонил.

Когда я вернулся на Куин-Энн, телефон отключился, потому что трубка слишком долго была снята. Очевидно, Бо, наконец, устал от собственного голоса. Я положил трубку на место.

Я сделал серию отжиманий и «скручиваний» для брюшного пресса, потом решил навести на кухне порядок. Память о Бобе Лэнгстоне жила в холодильнике в отделении для фруктов, где несколько черных бананов превратились в продолговатые горки кашицы. Еще он оставил два бутербродных мешка с кусочками какого-то мяса в засохшем соусе барбекю, так мне, по крайней мере, показалось. Они не произвели впечатления даже на Роберта Джонсона.

К вечеру, когда зазвонил телефон, мое жилище выглядело почти чистым.

– Я очень близок к тому, чтобы закипеть от ярости, – заявил Джей Ривас. – По правде говоря, я возмущен до глубины души, Наварр.

– Я не квалифицированный психотерапевт, – предупредил я его. – Может быть, в медицинских учебниках рассказывается про комплекс неполноценности, возникающий у некомпетентных лысых толстых мужчин с огромными усами.

– Или какая-то задница размазывает свое дерьмо по всему городу, и мне приходится в него наступать.

– Ты мне хочешь что-то сказать, Джей? – вздохнув, спросил я.

Он выдохнул в трубку сигаретный дым.

– Да, малыш, хочу сказать тебе две вещи. Во-первых, вчера вечером ты напал на молодого человека, чья семья является тяжеловесами в торговой палате. Вышеназванный молодой человек не собирается подавать на тебя в суд, в противном случае мы с тобой сейчас имели бы личную беседу. Во-вторых, я слышал, что ты решил покопаться в информации касательно убийства десятилетней давности и надоедаешь людям, у которых имеются дела поважнее, чем помогать тебе, наконец, прийти к согласию с самим собой и стать мужчиной.

Прежде чем ответить, я досчитал до пяти.

– Речь идет об убийстве моего отца. Я имею право знать правду.

– У тебя было такое право десять лет назад, – резко заявил Ривас. – Где, черт тебя задери, ты болтался, когда это действительно имело значение?

Мне очень многое хотелось ему сказать, но я промолчал и стал ждать, что будет дальше.

В конце концов, Ривас тихонько выругался.

– Послушай, Наварр, давай, я сэкономлю твое время. Заявление дляпротокола: никто не смог найти убийцу твоего отца, так? Ты не получишь ни листочка, касающегося проведенного расследования, но, если даже тебе и удастся добраться до документов, ты прочитаешь там ровно то, что я тебе сказал. Теперь недля протокола, хотя я не открою никакой тайны. Последние два года своей жизни твой отец плотно занимался бандой из округа Бехар. Иными словами, тем немногим, что у него хорошо получалось. В конце концов, они нанесли ответный удар. Никаких доказательств нет, хотя все знают, что это их рук дело. Такова вкратце грязная правда о том, что тогда произошло. Прошло много времени, и никто не станет заниматься преступлением, совершенным десять лет назад. Поэтому, если только ты не располагаешь не вызывающими сомнений причинами, чтобы возобновить расследование, которых у тебя нет, а также если рассчитываешь на добрую волю департамента полиции, но тебе ее не видать как своих ушей – это я тебе обещаю, – тогда расслабься и не вороши прошлое. Женись на своей подружке, в которую ты влюблен со школы. Найди преподавательскую работу в каком-нибудь колледже и больше не попадайся мне на глаза.

Он повесил трубку.

Я некоторое время смотрел на стену и видел перед собой лицо Джея Риваса. Потом подумал о неожиданной поездке Лилиан в Ларедо, о том, что наша встреча прошла совсем не так, как я ее представлял, и о том, как звучал по телефону голос Майи, а в конце об исключительно приятных, наполненных любовью телефонных звонках, радовавших меня со вчерашнего вечера. Когда я пробил кулаком гипсокартон, я чудом не напоролся на гвоздь.

Похоже, меня это удивило больше, чем Роберта Джонсона. Происшествие со мной его нисколько не тронуло, он лишь взирал на меня из своего гнездышка, устроенного в только что распакованных вещах, которые я сложил на футоне. Я принялся разглядывать разбитые костяшки пальцев.

– Больно, – сообщил я Роберту Джонсону.

Он встал, потянулся и продемонстрировал мне сострадание, к которому я уже давно привык, – вышел из комнаты.