Текст книги "Кроваво-красная текила"

Автор книги: Рик Риордан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)

Глава 47

К счастью, капрал Харнс помнил моего отца. К несчастью, капрал Харнс относился к большинству полицейских офицеров Сан-Антонио, которые его ненавидели. Мне пришлось сильно напрячься, Кэролин тоже помогла, заявив, что я не бешеный лунатик, чтобы меня не отправили в наркологическую клинику.

– Может быть, я не вовремя сделала шаг назад, – промямлила она.

– Не вовремя? Черт побери, я бы очень хотел, чтобы ты научила меня делать такую подсечку, Кэролин.

Ее чудесные светлые волосы после пребывания в реке превратились в зеленые лакричные конфеты. Она убрала с лица мокрые пряди и не смогла сдержать улыбки. Я попытался представить Кэролин в образе компьютерного зануды, какой она была, когда мы вместе изучали курс журналистики в АТ, но видел телеведущую с кукольным личиком, красивыми губами и модными контактными линзами, которые слегка сместились, придавая роговице голубой оттенок.

– Кэролайн, – поправила она меня.

– Что?

Она попыталась привести в порядок свой когда-то белый блейзер.

– Теперь я публичный человек, во всяком случае, была им, пока ты все не испортил. И меня зовут Кэролайн.

– И Смайт вместо Смит?

Она нахмурилась. Если бы ей не было больше двадцати пяти, я бы сказал «надулась».

– Я слышала это уже тысячу раз.

– Извини.

Я принес извинения оператору, но он лишь бросил на меня суровый взгляд, поблагодарил капрала Харнса за потраченное время и сочувствие и оставил номер своего телефона Кэролайн, чтобы она позвонила мне по поводу причиненного ущерба.

– Послушай, а куда ты так торопился? – спросила она.

Я обернулся, посмотрел на «Хилтон» у себя за спиной и представил Майю с пистолетом в руке, одиноко стоящую у номера Карнау. Возможно, уже не одиноко.

– Зов службы, – ответил я.

– Замечательно, – проворчала Кэролайн. – Больше я не стану делиться с тобой полотенцем.

Шлепать по набережной, оставляя за собой влажные следы, и одновременно выглядеть ослепительно было трудно, но запах, который меня окутывал, заставлял прохожих уступать мне дорогу. Пробегая мимо столика портье, я помахал рукой Микки, и он разинул рот – двери лифта успели закрыться, а он все еще демонстрировал миру свои зубы.

Дверь в номер 450 была закрыта, но Майя распахнула ее прежде, чем я постучал. Когда она убрала дуло пистолета от моей ноздри и отступила в сторону, я понял, почему у нее такой мрачный вид.

Номер выглядел так, словно его перенесли сюда прямиком из Версаля. В серебряном ведерке со льдом стояло шампанское, раздвинутые занавески на балконе позволяли насладиться летним ночным небом и огнями Пасео-дель-Рио. На кровати, в совершенно расслабленной позе, на спине, с двумя черными глазами и красной отметкой ост-индийца лежал мужчина в превосходном велюровом халате и мягких тапочках. Вот только Карнау не имел отношения к Ост-Индии и не был расслабленным. Он был мертвым.

В другой руке Майя держала «Вдову Клико». Она присела рядом с Карнау, сделала глоток и посмотрела на меня. Лишь по слишком частому дыханию я догадался, что она выведена из равновесия; впрочем, мне удалось это понять благодаря тому, что я ее хорошо знал. В противном случае, можно было подумать, что ее абсолютно бесстрастное лицо вырезано из гладко отполированного дерева.

Я вытащил из заднего кармана промокшую карточку с посланием Ги Уайта, которую тот вручил нам днем.

– Как мило со стороны мистера Уайта пригласить нас сюда сегодня вечером – ты со мной согласна?

Я сел на кровать с другой стороны от Бо. Его распущенные волосы образовали вокруг головы нечто вроде павлиньего серо-черного хвоста. Кожа около глаз покраснела и блестела. На лице застыла легкая улыбка, словно он только что услышал забавную, но лишенную вкуса шутку. К счастью, его внутренние органы не успели расслабиться, и я не ощущал никакого запаха.

– Это был Дэн, – сказал я Майе. – Я его упустил.

– И ты продолжаешь считать, что он не участвует в игре?

Мне не хотелось с ней спорить.

На туалетном столике лежало портфолио Бо, открытое на первой странице. Статья с названием «Уроженец Далласа следует за мечтой» была аккуратно вынута из пластикового конверта и прилеплена к зеркалу, возможно, для того, чтобы Бо ее видел, просыпаясь по утрам. Рядом с ней висел черно-белый снимок девятнадцатилетней Лилиан, которая через плечо улыбалась фотографу, своему учителю, и смотрела на него полными обожания глазами. На полу, у моих ног, валялся пустой футляр от компакт-диска, треснутый, словно кто-то на него наступил.

– Кому-то удалось получить то, что он хотел, – тихо сказала Майя. – И на этот раз платить не пришлось.

– Половину того, что они хотели, – уточнил я.

Майя протянула мне шампанское через тело Бо, но он не потребовал, чтобы мы поделились и с ним. Я сделал несколько больших глотков, чтобы избавиться от тошноты. Только теперь Майя обратила внимание на мой вид.

– Ты весь мокрый, – сказала она.

– Только ничего не спрашивай.

Майя кивнула, ей тоже не хотелось вступать в пререкания.

– Нас привел сюда Уайт, – сказала она. – Дэн сбежал. Твой приятель Микки знает, что мы здесь. Мы не можем просто взять и уйти.

Когда я ничего не ответил, Майя подошла к телефону и хладнокровно сделала три звонка. Сначала детективу отеля, потом детективу Шефферу и напоследок Байрону Эшу.

– У тебя были планы на сегодня? – спросил я.

У меня сложилось впечатление, что ни у Майи, ни у Бо их нет.

Шеф безопасности «Хилтона», крупный чернокожий мужчина по имени Джефрис, бросил один взгляд на Бо и помог нам допить шампанское.

– Мне мало платят, – заметил он, сел в кресло Людовика XIV, стоящее в углу, и принялся что-то бубнить в портативную рацию.

Вскоре появилось двое патрульных полицейских, за ними детективы и бригада экспертов. Полицейские достали желтую ленту, тут же возникли средства массовой информации, горничные и заинтересованные гости – короче, все, кроме жонглеров, монашек и танцующего медведя. Наконец, прибыл детектив Шеффер, который, как обычно, выглядел так, будто только что проснулся.

– Отведите эту парочку в соседнее помещение, – сказал он полицейскому. – Они вполне могут подождать.

Нам ничего другого не оставалось, как подчиниться.

Между тем статус Майи в глазах мистера Эша несколько упал. Через час после ее звонка выяснилось, что лорд Байрон не появится лично. Он прислал вместо себя своего младшего партнера, паренька, выглядевшего лет на пятнадцать, который, улыбаясь, сообщил нам, что его зовут Хасс. Когда я пожал ему руку, у меня возникло ощущение, что я дотронулся до сырой туалетной бумаги.

– Не беспокойтесь, – заявил Хасс. – У меня имеются серьезные рекомендации мистера Эша. Я уже вел несколько криминальных дел.

В этот момент Шеффер решил, что пришло время обратить на нас внимание. Тяжело переваливаясь, он сумел к нам подойти и ничего на своем пути не перевернуть. Его красные глаза сначала остановились на Майе, потом переместились на меня, он достал носовой платок и принялся долго и тщательно сморкаться.

– Ладно, скажите мне, что это обычное совпадение.

– Прежде чем мы начнем, – вмешался адвокат Хасс.

Мы с Шеффером переглянулись.

– У него очень серьезные рекомендации, – сказал я ему.

На лице Шеффера появилось кислое выражение.

– Совсем как у моей бывшей жены.

Хасс тонко улыбнулся, словно все понял. Мы устроились на диване Людовика XIV, и Шеффер отправил патрульного полицейского за рогаликом с чесноком и чаем на травах.

– «Ред Зиглер», если у них есть, – добавил он.

Я посмотрел на него.

– Что? Тоже хочешь такого чая?

Я быстро отказался.

Шеффер фыркнул, словно пытался прочистить нос, и я понял, почему он всегда выглядит сонным – у него аллергия носовых пазух.

– Кедры? – спросил я.

Его носовые ходы напоминали шаровые опоры.

– Проклятые пеканы. Желтая гадость валяется по всему моему двору. На три месяца я забываю о том, как люди дышат. И веду здоровый образ жизни.

– А теперь, детектив, – вновь начал Хасс, – не могли бы мы…

Шеффер бросил на него мрачный взгляд, и Хасс умолк. Шефферу это понравилось.

– Парень от Эша? – спросил он у Майи.

Майя кивнула. Она изо всех сил пыталась не улыбаться, и Шефферу это понравилось еще больше. Дальше Хасс участвовал в разговоре не больше, чем зритель на теннисном корте. У меня появилось ощущение, что он отдал бы свой носовой платок, если бы Шеффер попросил.

– Ладно, давайте послушаем вашу историю, – сказал Шеффер.

И мы ему вроде как все рассказали. Я не слишком убедительно изобразил удивление, когда Шеффер нам сообщил, что Терри Гарза, человек, с которым я скандалил, когда труп Мораги доставили в офис, пробив его стену, также убит. Я поведал Шефферу об анонимной записке, предлагавшей нам прийти вечером в «Хилтон», о том, как я преследовал парня, который вышел из номера, и что мне не удалось его опознать. Майя описала, как нашла тело. Я заверил Шеффера, что не стрелял из пистолета с тех самых пор, как был мальчишкой. И тем более не стрелял в голову Бо Карнау сегодня вечером. Майя спросила, предъявлены ли нам какие-то обвинения.

Шеффер произвел еще одно тщательное исследование своих ноздрей при помощи носового платка.

– Ну а как насчет глупости, – предложил он.

– Слишком поздно, – ответила Майя. – Мой клиент nolo contendere. [160]160
  «Не желаю оспаривать» (заявление об отказе оспаривать предъявленное обвинение) ( лат.).


[Закрыть]

– Ваш клиент? – спросил Хасс.

– Заткнись, – сказали мы вместе.

Полицейский вернулся с чаем и рогаликом для Шеффера.

– У них есть только «Слипи тайм», [161]161
  Сорт травяного чая.


[Закрыть] – доложил он.

Я подумал, что Шеффер немедленно его разжалует, но он только бросил грустный взгляд на чай, вздохнул и вдруг стал каким-то ужасно усталым.

– Что ж, давайте еще раз пробежимся по известным нам событиям, – сказал он. – Неделю назад ты попросил меня проверить закрытые досье, потому что неожиданно обнаружил, что твоего отца убили десять лет назад. Через пять минут после того, как я сделал запрос, убойный отдел взял меня за задницу. Далее мы получили три трупа за три дня – и всякий раз ты оказывался на месте происшествия.

– Только в двух случаях из трех, – возразил я без особой убежденности.

– Да, так что ни о какой связи не может идти речи, – проворчал Шеффер. – А мне ничего не остается, как принять еще пару таблеток судафеда, [162]162
  Противоотечное лекарственное средство.


[Закрыть]забраться в постель и ни о чем не беспокоиться, верно?

Мы с Майей переглянулись. Мои нервы были настолько напряжены, что я уже собрался все рассказать Шефферу.

– Послушайте, детектив… – Тут в мозгах у меня что-то щелкнуло, я, наконец, осмыслил то, что он сказал, и тут же поменял подход. – Когда вы упомянули убойный отдел, вы имели в виду Риваса? Ублюдка, который появился в ту ночь в офисе Шеффа?

Шаффер нахмурился.

– И в деле об исчезновении Кембридж? – добавила Майя.

– Да, Лилиан Кембридж, – продолжал я, – она совместно с нынешним трупом владела галереей.

Шеффер комкал платок, размышляя над нашими словами. Если он и пришел к каким-то выводам, на лице у него ничего не отразилось.

– Не имеет значения, – сказал он, хотя его взгляд утверждал противоположное. – Чего я хочу…

Однако его прервал вошедший в комнату Джей Ривас. Он щеголял по-новому причесанными усами и ремнем с серебристо-бирюзовой пряжкой размером с грейпфрут.

– Наварр, опять ты, – сказал он. – Ты прямо как траханый йо-йо. [163]163
  Популярная игрушка: двойной деревянный диск с глубокой канавкой, в которой намотана прочная нитка. Используя инерцию вращения, можно заставить диск подниматься и опускаться по нитке, вращаться в разных направлениях.


[Закрыть]

Сегодня Ривас был в отличном настроении; я сразу это понял, как только услышал его голос. После того как он раскурил сигару, не обращая внимания на протесты экспертов, он оглядел всех в номере и кивнул Шефферу.

– Чем я могу вам помочь, детектив? – спросил Шеффер без особого энтузиазма.

Ривас подошел ко мне вплотную и посмотрел на меня так, словно я превратился в диковинный экспонат. Затем он оперся одной рукой на спинку дивана, положив другую на плечо Майи.

Майя не шевельнулась, только задумчиво изучала руку Риваса, словно искала наиболее уязвимые кости и самые болезненные точки. Тот неуверенно переступил с ноги на ногу и убрал руку.

– Детектив, – сказал Ривас Шефферу, – могу я поговорить пару минут с Наварром и его подругой?

Шеффер перевел взгляд с Риваса на меня. Может быть, он вспомнил, как выглядел мой рот после того, как я случайно ударился о дверь, когда Ривас захотел поговорить со мной пару минут той ночью, в «Шефф констракшн». Или Шеффер расстроился из-за того, что его носовые пазухи чувствовали себя, точно изношенная коробка передач, а в «Хилтоне» не нашлось «Ред Зингера». Так или иначе, но он принял решение.

– У меня есть идея получше, – сказал он Ривасу. – Ты объяснишь мне, что ты делаешь в моем расследовании. Во всех моих расследованиях.

Ривас оглядел свою аудиторию.

– Может быть, нам лучше обсудить этот вопрос в другом месте. – Его голос стал более вежливым – и холодным.

– Хорошая мысль, – сказал Шеффер. – Ты можешь меня подождать. Я приду, как только закончу беседовать со свидетелями и отправлю их домой.

Ривас вскочил.

– Куда ты их отправишь?

Внезапно Шеффер стал выглядеть значительно лучше. Наверное, начал действовать судафед.

– Превосходная работа, адвокат. Вам следует остаться в городе. На сегодня все, – сказал он и пожал руку адвокату Хассу.

Тот так напоминал восторженного щенка, что ему оставалось только помочиться на ковер. Мы прошли мимо Риваса, который молча оценивал Шеффера в роли цели для снайперского выстрела. Я пожал руку Шефферу. Потом пожал руку Хассу. Я даже пожал руку помощнику коронера. Я бы пожал руку моему старому школьному товарищу Микки Уильямсу, но ему промывали мозги в офисе генерального менеджера, когда мы уходили.

– Микки, – позвал я. Он с тоской посмотрел на меня. – Тебе нужен хороший адвокат? У него превосходные рекомендации.

Глава 48

Мы так долго сидели на ступеньках часовни Ла Виллита, глядя на пустое здание, где прежде располагалась галерея «Ручная работа», что мне показалось, будто Майя заснула. Действие адреналина закончилось. Моя одежда постепенно высыхала, но нервы оставались напряженными, и я чувствовал себя потертым и засаленным, как шелуха от тамале. [164]164
  Острое блюдо мексиканской кухни; лепешка из кукурузной муки с начинкой из мясного фарша с перцем чили, обернутая кукурузными листьями; готовится на пару.


[Закрыть]

И вдруг мы одновременно посмотрели друг на друга, собираясь что-то сказать.

– Ты первая, – предложил я Майе.

– Нет, просто…

– Бо слишком долго ждал, ему следовало сбежать пораньше, – сказал я. – Он пытался продолжить аферу. Бо пустил кого-то к себе в номер, усадил на диван, чтобы продать диск, и тут ему выстрелили в лицо.

Майя кивнула.

– И он бы не выглядел таким расслабленным, если бы имел дело с мафией.

– Итак, у нас имеется мертвый шантажист, – продолжал я, – второй диск исчез, Дэн Шефф кажется виновным, а Лилиан так и не появилась.

Мимо прошла пожилая пара туристов. Женщина улыбнулась – так смотрят на влюбленных, прячущихся в тени летней ночи, и печально взглянула на своего равнодушного мужа. В глазах Майи я увидел такое же выражение, и мои нервы натянулись еще сильнее.

– Что такое? – проворчал я. – Лилиан либо мертва, либо как-то замешана в том, что происходит, может быть, и то и другое. Ты хочешь, чтобы я произнес именно эти слова?

Майя почти рассердилась. Мне очень хотелось, чтобы так и произошло, однако она лишь обхватила руками колени и продолжала смотреть на пустую известняковую скорлупу галереи Лилиан.

– Нет, я не хотела, чтобы ты это сказал, – ответила Майя.

– Тогда что? Ты все еще считаешь, что я должен поверить, будто смерть моего отца не связана с последними событиями? И фотографии Холкомба – это совпадение? Ты хочешь, чтобы я обо всем забыл?

Она покачала головой.

– Я думаю о билетах на самолет.

Теперь пришел мой черед удивляться.

– Билеты? Ты имеешь в виду множественное число?

Майя взяла веточку пекана и ткнула в известковый раствор между каменными плитами. Веточка оказалась такой сухой, что тут же рассыпалась в пыль.

– Не имеет значения, – сказала она.

– Господи, Майя.

Она кивнула.

– Ты же знаешь, я не могу уехать из Сан-Антонио.

– Ты никогда и не уезжал, – сказала она. – В этом все дело.

– Вздор.

Я попытался поверить самому себе, у меня ничего не получилось, и я разозлился еще сильнее. Мимо прошла группа мексиканцев, обсуждавших удачные выходные и покупки. Они улыбнулись нам. Но ответных улыбок не дождались.

– Ладно, – сказал я Майе. – Ты хочешь, чтобы я себя дерьмово чувствовал из-за нас с тобой. Что ж, мне дерьмово. Но я не просил о поддержке.

– Однако ты не отказался от моей помощи вчера вечером, – сказала она. – Тебе бы следовало подумать, почему.

Между двумя предложениями ее глаза превратились в сталь. Впрочем, выражение моего лица тоже нельзя было назвать мирным. Я принялся считать полосы света, наблюдая за машинами, проезжавшими по Нуэва.

– Значит, уезжаешь? – спросил я.

– Трес… – Майя закрыла глаза. – Почему ты остаешься?

– Ты не хочешь, чтобы я еще раз это повторил. Ты же видела проклятые письма, Майя.

– Нет. Я видела коляску, полную кукол, в спальне взрослой женщины. Тебе не приходило в голову, Трес, что ты единственный экспонат коллекции Лилиан Кембридж, который она потеряла?

Это был один из тех моментов, когда Господь дает тебе в руки ножницы и предлагает резать по живому. Однако я лишь молча смотрел, как Майя спускается по ступенькам. Сам не знаю, почему, но, когда она проходила мимо, я уловил аромат часовни, въевшийся в балки крыльца – ладан и старый воск. Запах исповеди, крещений и свечей Лас Посадас, [165]165
  Религиозный девятидневный мексиканский праздник (16–24 декабря).


[Закрыть]потушенных еще до того, как Санта-Анна [166]166
  «Санта-Анна» и «Наполеон Запада» – мексиканский военный, государственный и политический деятель, генерал. Способствовал превращению Мексиканской империи в республику.


[Закрыть]проехал через город.

Отойдя на десять футов, Майя обернулась и посмотрела на меня. Или на часовню. У меня возникло ощущение, будто я уже стал единым целым с известняком.

– Позвони мне, расскажи, чем все закончится, – сказала она. – Если оно закончится.

Она уходила медленно, давая мне возможность окликнуть ее, остановить, но через несколько мгновений исчезла за стенами Ла Виллита и зашагала по Нуэва, где стояли такси.

Мимо прошла еще одна пожилая пара туристов, но теперь я сидел один, и никто не стал одаривать меня добрыми улыбками. Женщина взяла мужа за руку, и они заковыляли немного быстрее.

Я встал и пересек двор, чтобы заглянуть в окно галереи, где обитали лишь лунный свет и старые привидения.

– Что теперь? – спросил я.

Однако эта вечеринка была закрытой, и призраки не желали тратить на меня время. Я вытащил несколько банкнот, принадлежавших мертвецу, и отправился на поиски ближайшей бутылки текилы.

Глава 49

Когда мой брат Гарретт позвонил мне на следующее утро, я успел проспать около четырнадцати минут. Большую часть ночи я сидел на полу в ванной комнате рядом с унитазом, перечитывая записную книжку отца и обсуждая с Робертом Джонсоном все «за» и «против» употребления белой текилы пинтами. Только вот не помню, кто выиграл спор.

– Вам с Майей удалось найти второй диск? – прорычал Гарретт мне в ухо. – С этим у меня ни черта не получается.

Когда я снова обрел способность пользоваться голосовыми связками, я сообщил Гарретту, что у меня нет второго диска. И признался, что у меня больше нет Майи. Мой брат молчал, и я слышал, как Джимми Баффетт негромко поет о чизбургерах.

– Если бы у меня были ноги, я бы приехал к тебе и надрал твою тупую задницу, – заявил он.

– Спасибо за поддержку, – сказал я.

Он немного помолчал.

– Что произошло? – наконец, спросил Гарретт.

Я ему рассказал.

И повторил четыре строчки, которые вертелись у меня в голове уже несколько дней. Отец записал их рядом с заметками о Ги Уайте.

«Сабинал. Купить виски. Починить ограду. Почистить камин».

Я услышал, как Гарретт чешет в затылке.

– И что с того? – спросил он.

– Не знаю. Я пытаюсь понять, какое отношение отец имел к подряду на строительство «Центра Трэвиса», и не могу забыть слова Карла про какую-то новую женщину в жизни отца. У тебя есть идеи?

– Пропади оно все пропадом, – проворчал Гарретт. – Тащи свою задницу в Сан-Франциско и забудь обо всем.

– Будь у меня монетка в десять центов… [167]167
  Песня Дэвида Риана Харриса.


[Закрыть] – сказал я.

– Ну, да. А тебе не приходило в голову, что ужасные зануды, которым на тебя не наплевать, могут говорить разумные вещи?

Я не стал ему признаваться, как часто эти мысли приходили мне в голову. Наконец он закряхтел – очевидно, поудобнее устраивался в кресле – и обозвал меня самыми разными именами.

– Ладно, – продолжал он. – Сабинал. Проклятье, он бывал там почти каждое Рождество, чтобы пострелять паршивых Бэмби. Что тут необычного?

– Не знаю. Просто ничего не сходится. Во-первых, отец написал это в апреле. Ты помнишь, чтобы он ездил туда весной?

Гарретт задумался:

– Камин. Господи. С камином у меня связано одно воспоминание: трезвый отец сжигает на Рождество мебель в камине. Полная задница.

У меня появились первые проблески воспоминания.

– Когда это было?

– Задолго до тех событий, которые тебя интересуют. Должно быть, ты учился в четвертом классе, братишка. Помнишь спор из-за стульев Луккезе?

И тогда я вспомнил.

Отец находился между «двумя сроками» на посту шерифа – иными словами, его не выбрали. Мама, наверное, во всем винила выпивку, и он старался не пить, чтобы иметь возможность провести успешную избирательную кампанию в течение следующих четырех лет. И вот, в первый день Рождества, отец сделал заявление, выставил все бутылки со спиртным на забор и перестрелял их. Потом он привозил домой больше оленей, чем обычно, и настроение у него неизменно оставалось паршивым. На второй день на деревьях вокруг ранчо висело больше оленьих туш, чем украшений на рождественской елке.

Когда ему это надоело, отец взял ружье 22-го калибра и отправился стрелять кошек. Кто-то решил не усыплять новый выводок и выпустил их на свободу. Кошки, естественно, одичали и начали охотиться на перепелок. Отец ушел из дома, целый день стрелял и вернулся домой с окровавленным мешком, как Санта-Клаус, Убийца с топором, [168]168
  Имеется в виду громкое дело об убийстве, совершенном в Техасе.


[Закрыть]уселся в шезлонг, пил кофе и хмурился весь вечер. К тому времени, когда Гарретт и Шелли пришли на рождественский обед, отцу стало не в кого стрелять, и мы с мамой забеспокоились.

Во время обеда разгорелся дурацкий спор относительно того, кто унаследует стулья, стоящие в столовой. Их вручную сделал для отца обувщик Сэм Луккезе, после чего почти сразу умер. Споры закончились тем, что Гарретт вынес стулья на задний двор и распилил на дрова. Пока моя мать и Шелли утешали друг друга на кухне, я наблюдал за отцом, который расхаживал по гостиной. Он подошел к камину и вытащил из очага здоровенный камень. Я даже не догадывался, что он совсем не закреплен. Отец достал из тайника литровую бутылку «Джим Бима» и выпил ее почти до дна. Когда он повернулся и понял, что я все видел, мне показалось, что он меня выдерет. Однако он лишь улыбнулся и поставил камень на место.

Потом посадил меня к себе на колени и принялся рассказывать истории про Корею. Истории я забыл. Остался лишь запах «Джим Бима» в его дыхании и вой бензопилы, доносящийся с заднего двора. В конце концов, отец наклонился ко мне и сказал: «У каждого мужчины должно быть место, где он хранит заначку, сынок. Если мужчина тебе говорит, что он раз и навсегда прикончил все свое виски, нужно проверить, нет ли у него тайника, иначе он полный болван».

Отец помог Гарретту засунуть в камин ножки от стульев, и когда те сгорели, они с Гарреттом уже шутили друг с другом. Я никому не рассказал про тайник отца. Наверное, просто о нем забыл – и только сейчас вспомнил.

– «Почистить камин», – сказала я Гарретту. – Будь я проклят.

– О чем ты? – удивился он.

Наверное, я еще не протрезвел после вчерашней ночи. Идиотская была идея так надраться. С другой стороны, я мог лишь сидеть и думать о тех, кто умер, и кто исчез, и, конечно, о Майе Ли.

– Что? – спросил Гарретт. – Мне не нравится, когда ты так надолго замолкаешь.

Я смотрел, как вода, образуя маленькие водовороты, стекает в слив ванны. В кабинете Гарретта продолжал петь Джимми Баффетт.

– У кого ключи от ранчо? – спросил я.

Гарретт выругался.

– У меня, ты же знаешь.

Я ждал.

– Даже не думай, – заявил мой брат. – Ты полный псих.

– Ну, это у нас семейное.

Он немного помолчал.

– Наверное, – проворчал он. – Я заеду за тобой через пару часов.