Текст книги "Кроваво-красная текила"

Автор книги: Рик Риордан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 25 страниц)

Бо упал на спину и уронил мешок, из которого вывалились толстые зеленые кирпичики наличных и попали в лужу света, лившегося из окон галереи.

– Может быть, он положил все, что нужно, – заметил Карлон.

Глава 35

После того как габаритные огни «БМВ» Дэна Шеффа исчезли на Ист-Арсенал, а Бо побрел обратно по переулку, Карлон заплатил пятьдесят долларов владельцу галереи, одетому в желтую рубашку и черные брюки, за разрешение использовать его офис – наверное, самую большую сумму, которую тот получил за этот вечер.

Нам не пришлось ждать и пяти минут, когда Бо вошел в офис, чтобы привести себя в порядок. Его белая рубашка покрылась пятнами и выбилась из джинсов «Джордаш», левую руку он прижимал к глазу – очевидно, именно туда пришелся удар Дэна – и проклинал чью-то прабабушку. Я подошел к нему и ударил открытой ладонью по здоровому глазу.

Конечно, я мог бы просто врезать ему кулаком, но у меня было паршивое настроение. Удар ладонью в тайцзи считается одним из самых болезненных, он такой же нежный, как удар хлыстом. Иногда он срывает кожу. Я больше не собирался заканчивать вничью встречи с мистером Карнау.

Проклятья Бо смолкли, и он удивленно застонал. Он ослеп, и ему пришлось остановиться, но я тут же сделал ему подсечку, заставив продолжить движение вперед, и он рухнул прямо в директорское кресло. Оно тоже застонало, но выдержало.

– Дерьмо, – сказал Карлон.

Я подобрал пакет из коричневой бумаги с пола, куда он упал, и высыпал содержимое на стол перед Карлоном. Зеленые кирпичики оказались пачками купюр по пятьдесят долларов. На секунду мне показалось, что у парня случится апоплексический удар.

Бо сидел очень тихо, прикрывая лицо ладонями, и издавал какие-то невнятные звуки, словно пытался вспомнить мотив песни. Когда он, наконец, сумел поднять оплывшие глаза, ему потребовалось две минуты, чтобы меня узнать. Он страшно побледнел и собрался поднять крик, но понял, что у него не осталось сил.

– Отлично, – пробормотал он. – Просто замечательно.

Я коснулся правого глаза Бо, и его лицо перекосила гримаса.

– Дэн решил взять процент от сделки, – заметил я. – В чем проблема, Бо? Эдди не смог выступить в роли твоего посыльного?

– Трес, – начала Майя, но я даже не посмотрел в ее сторону.

С двумя подбитыми глазами у Бо не получалось выглядеть опасным, но он старался изо всех сил. Я вытащил из кармана керамическое рулевое колесо от разбитой статуэтки и бросил Бо на колени.

– Это не входило в мои планы, но я начал коллекционировать твои произведения.

Карнау на несколько мгновений парализовало, но уже в следующую секунду он понял, что произошло.

– Какого дьявола?..

– Бо, – сказал я, – позволь мне обрисовать твое ближайшее будущее. У меня имеется один диск; у тебя – другой. Могу спорить, что без двух дисков твоя жизнь не стоит и цента – люди, которых ты шантажируешь, сожрут тебя заживо. Хочешь об этом поговорить?

– Я не… – попытался закричать он, но тут же смолк, уставился на меня, поднес пальцы к вискам и начал их осторожно массировать.

– Мистер Карнау, будет лучше, если вы поговорите с нами, – сказала Майя.

Ошеломленный Бо попытался сфокусировать свое внимание на Майе, и на его лице появилось ожесточение.

– Вы очень похожи на проклятого адвоката, – наконец, сказал он.

Майя попыталась улыбнуться.

– Но я никого не представляю.

Ее слова заставили Бо визгливо засмеяться.

– Замечательно, именно этого мне и не хватало, – пробормотал он.

Он взял керамический руль и швырнул мне.

– Мне нечего сказать. Я не понимаю, какого хрена тебе нужно.

Я посмотрел на Майю.

– «Я никого не представляю», – повторил я. – Отличная фраза. Он сразу перед нами открылся.

Майя пожала плечами.

Карлон сидел за письменным столом владельца галереи и задумчиво жевал канапе, используя одну из неоформленных фотографий Бо в качестве подставки для пива. Его голубые глаза напомнили мне голодного сарыча – так они смотрят на рысь, которая заканчивает возиться с добычей, терпеливо и с большим интересом.

– И при чем здесь убийство твоего отца? – осведомился Карлон.

Лоб Бо потемнел.

– А это еще что за тип?

– У нас есть адвокат, – ответил я. – И есть репортер из «Экспресс-ньюз», готовый вцепиться тебе в глотку. Вот что я тебе предлагаю, Бо – отвечай «да» или «нет», когда я буду задавать вопросы. Если ты еще раз скажешь, что не понимаешь, о чем я говорю, я позабочусь, чтобы Карлон правильно написал твою фамилию в ближайшем воскресном выпуске. Ты понял?

Бо решил встать, и я украсил еще одним красным отпечатком ладони его щеку. Он медленно опустился на место и закрыл голову руками.

– Я тебя убью, – пробормотал он без особой уверенности.

– На диске находятся фотографии людей, силуэты которых ты вырезал из копий в твоем портфолио – ночная встреча в лесу, три человека, и то, что между ними произошло – этого оказалось достаточно, чтобы шантажировать их на десять тысяч долларов в месяц.

Мне показалось, что он кивнул. Однако движение головы было таким незаметным, что полной уверенности у меня не возникло.

Я взял часть денег со стола.

– Сегодня тридцать первое июля, день платежа, но здесь гораздо больше десяти кусков. Дэну известно, что у тебя один диск. Я думаю, ты договорился с ним, что продашь ему второй. Ты закроешь свои счета и сбежишь; он же получит гарантию, что фотографии изъяты из обращения. Сегодня ты пытался выиграть время. Возможно, именно поэтому он тебя ударил.

– Да пошел ты…

– Будем считать, что ответ «да». Но будь ты проклят, Бо, где Лилиан?

Он начал тихонько трястись, продолжая закрывать голову руками. Далеко не сразу я понял, что он смеется. Когда он поднял голову, его глаза превратились в распухшие щелочки.

– Ты полный придурок, – сказал он. – Все еще играешь в ее защитника?

У меня перехватило горло.

– Не хочешь объяснить поподробнее?

– Она превосходно умеет заставлять других людей ее защищать. Я этим занимался много лет. Потом Шефф. Если тебе повезло, Наварр, она мертва, и ее тело предали земле. Может быть, так и есть.

У Майи очень сильные руки. И только то, что она успела схватить меня за локоть, его спасло – в противном случае, я бы изувечил Бо. Она держала меня до тех пор, пока я не почувствовал, что рука у меня начала неметь. Тогда Майя наклонилась ко мне и прошептала на ухо:

– Пойдем, вполне достаточно.

Мы оставили Бо в директорском кресле, он продолжал трястись, словно уже не мог контролировать свое тело. Пакет с деньгами я забрал с собой.

Мы прошли мимо хмурящегося владельца галереи, одетого в желтую рубашку и черные брюки, спустились по металлической лестнице и оказались на парковке «Голубой звезды», где мужчины в черных костюмах открывали очередную бутылку шампанского. Только после того, как Майя взяла меня за руку, я понял, как сильно сжимаю кулак.

Мы довели Карлона до его машины – новенького бирюзового «Хюндая» с фальшивым полицейским маячком на крыше, припаркованного в запрещенном месте. Он взял серебряную фляжку с переднего сиденья, сделал большой глоток и передал мне.

– Напомни, чтобы я внес тебя в список тех, кому посылаю поздравления на Рождество, Наварр. Не хочу, чтобы ты на меня обижался.

Я глотнул из фляги и поморщился.

– Господи, «Большая красная текила»?

Он пожал плечами.

– Завтрак для чемпионов, Наварр. Ты сам научил меня этому рецепту.

– Тебе не кажется, что пора повзрослеть, Карлон?

Он фыркнул.

– Значимость этого факта сильно преувеличена. Я буду ждать видео.

Я предложил фляжку Майе, но она покачала головой.

– А теперь расскажи мне всю историю. – Карлон с трудом удержался от того, чтобы не начать потирать ладони от нетерпения. – Мне нужно написать обзор выставки.

– Никакой истории не будет, – сказал я.

Карлон сильно удивился, и мне показалось, что он пытается осмыслить значение этих четырех слов, но уже в следующее мгновение он рассмеялся.

– Правильно.

Я мрачно посмотрел на него.

– Подожди минутку, – сказал он. – Ты заманиваешь меня сюда, чтобы я увидел, как крупный бизнесмен платит шантажисту – сколько получал Бо? Десять штук в месяц? Ты упоминаешь Лилиан. Называешь имя… – Он помолчал, и по его губам скользнула мимолетная улыбка; наконец, он все понял. – Дерьмо. Ты сказал «Эдди». Труп, который мафия отправила в кабинет Шеффа. Эдди, как там его. И после всего ты говоришь, что истории не будет?

Он рассмеялся, я – нет.

– Двадцать четыре часа, – сказал я.

– С какой такой радости?

– Лилиан каким-то образом с этим связана, Карлон. Любые публикации могут ее убить.

Он немного подумал.

– Что еще я могу сделать? – спросил Карлон.

– Внеси мое имя в рождественский список, – напомнил я.

Карлон колебался. Он дышал так поверхностно, что я даже не ощущал запах чеснока, бледно-голубые глаза пристально смотрели на меня, он что-то прикидывал. Казалось, будто мы заключали сделку.

Наконец, он пожал плечами.

– Я уже говорил, мне всего лишь хотелось помочь.

Я кивнул, сделал глоток «Большой красной текилы» и бросил фляжку в машину Карлона.

– Я знаю, Карлон. Я знаю.

Глава 36

Наступила полночь, когда мы с Майей отъехали от «Голубой звезды». Мы оба не ели шесть часов, большинство ресторанов уже закрылось, поэтому мне пришлось забыть о гордости и купить в «Тако Кабано» три чоризо и длинный белый батон. Во всяком случае, я не пал настолько низко, чтобы воспользоваться услугами одного из заведений с розовой неоновой рекламой. Я отвез Майю в настоящую cocina [110]110
  Кулинария ( исп.).


[Закрыть]на углу Сан-Педро и Хилдебранд, сонную деревянную хижину, по которой никто бы не догадался, что она дала начало компании с миллионными оборотами.

– А почему она оранжевая? – спросила Майя у повара, стоявшего за стойкой.

Она выбрала свое любимое huevos rancheros [111]111
  Блюдо из жареных или вареных яиц, которое подается на кукурузной лепешке с острым томатным соусом ( исп.).


[Закрыть]и получила тарелку с горой яиц, пико-де-гальо, [112]112
  «Клюв петуха», свежий соус из размельченных помидоров, лука и чили ( исп.).


[Закрыть]бобов, лепешек и жира. Повар нахмурился, не понимая вопроса. Я попытался объяснить Майе преимущества техасской мексиканской кухни перед калифорнийской мексиканской кухней и чувствовал себя настоящим аборигеном, когда повернулся к смущенному повару и сказал по-испански:

– Моя подружка не понимает, почему здесь это блюдо выглядит иначе, чем в Калифорнии. Я сказал, что у нас в бобы кладут больше сыра и свиного сала.

Я постарался использовать сложные слова. Повар зевнул.

– Друг, – проворчал он, – ты либо из Калифорнии, либо чертов кубинец. Никто не говорит habichuelas, когда речь идет о frijoles. [113]113
  Фасоль, синонимы ( исп.).


[Закрыть]

Я смутился, и замолчал, и решил, что мне предстоит поработать над словарем. И ретировался вместе с грудой кукурузных лепешек.

– Что он сказал? – поинтересовалась Майя.

– Он сказал, что тебе нужно успокоиться и поесть, если ты понимаешь, что для тебя хорошо.

Мы сидели под вентиляторами в потолке и смотрели, как мимо нас по пустынной улице изредка проезжают автобусы «ВИА». [114]114
  Транспортная компания Сан-Антонио.


[Закрыть]На минутку рядом остановился бродяга, чтобы поглазеть на наш полуночный завтрак. Он был одет в потрепанный коричневый костюм Ковбоя Боба [115]115
  Персонаж мультипликационного сериала «Симпсоны».


[Закрыть]с патронташем и игрушечным пистолетом, глаза затянула молочно-белая пленка. Я отдал ему последнее тако. Он ухмыльнулся, как пятилетний ребенок, и побрел дальше.

Я думал о Лилиан, пытаясь вспомнить, как она себя вела и что говорила в день перед исчезновением. Но когда пробовал представить ее лицо, у меня перед глазами возникала Лилиан, какой она была в шестнадцать или девятнадцать лет. Быстрота, с которой она снова превращалась в старые воспоминания, меня пугала. И как бы я ни обманывался, убеждая себя, что знаю Лилиан, я понятия не имел о том, чем она занималась в последние несколько лет. Меня преследовала мысль, что она могла быть одной из главных участниц развернувшихся в последние дни событий.

В прошлом году Лилиан обратилась в суд, чтобы получить защиту от Карнау, но вскоре они снова стали партнерами. Весной она порвала с Дэном Шеффом и через несколько дней позвонила мне. Лилиан заставила меня вернуться в город, сказала, что любит, дала то, за что многие могли бы умереть – и исчезла.

Я сделал шарик из фольги от тако и представил себе, что урна – это баскетбольное кольцо, потом попытался перевести слова песни мариачи, лившейся из радиоприемника на кухне. Майя уже довольно давно наблюдала за мной, вероятно, размышляла на ту же тему. Ее лицо заметно смягчилось.

– Мы должны узнать правду, – сказала она. – Нам необходимо увидеть ее чужими глазами, Трес.

Она взяла меня за руку. Я посмотрел на Сан-Педро и рассказал Майе, как добраться до дома Лилиан на Акация-стрит.

У Родригесов музыка и пиво все еще лились рекой, когда мы проезжали мимо их дома. За окнами горел оранжевый свет. Крики и звон бьющегося стекла сообщили нам, что в семье идут напряженные духовные дискуссии. Майя припарковала «Бьюик» за углом, мы свернули в переулок и незаметно проскользнули в задний дворик Лилиан.

Я не нашел на задней двери полицейской ленты, да и вообще никаких следов пребывания полиции. Через пару минут мы открыли оконную задвижку в комнате для гостей и забрались внутрь. Нам снова пригодилась десятифунтовая цепочка Майи с ключами. На ней кроме складного перочинного ножа с множеством лезвий, флакона капсаицина [116]116
  Сильное обезболивающее средство.


[Закрыть]и ключей к большинству замков западного мира имелся маленький фонарик как раз для случаев дружеского взлома и проникновения в чужие жилища. В тонком луче света гостиная в доме Лилиан выглядела так же, как во время моего последнего визита неделю назад – здесь что-то искали, но без особого фанатизма. Во всяком случае, у меня эта картина тревоги не вызывала.

– Ничего себе, – прошептала Майя. – Это нормально?

– Да, – ответил я и с некоторой неохотой добавил: – Может быть. Я не знаю.

Дверь дома Родригесов со скрежетом распахнулась, и жалобно взвыл щенок, которого вышвырнули на улицу.

– Сам корми паршивую тварь, – послышался визгливый женский голос, говоривший по-испански.

Мужчина рассмеялся. Снова загремела музыка.

– Не думаю, что нам нужно говорить шепотом, – сказал я Майе. – Мы могли бы брать здесь уроки чечетки, Родригесы все равно ничего не заметят.

Сначала мы проверили компьютер Лилиан и обнаружили незаконченную электронную таблицу, посвященную галерее, несколько деловых писем, какие-то стандартные программы. Все диски на столе оказались пустыми. У нее не была драйва для компакт-дисков, не говоря уже о возможности создания такого диска. Нам удалось установить лишь один факт: галерея приносила так мало денег, что вести ее бухгалтерию не имело ни малейшего смысла.

В углу гостиной стояла доска и висела книжная полка, сохранившаяся еще со времен колледжа. Мы с Майей начали просматривать книги – от О’Киф [117]117
  Художница, одна из наиболее известных представительниц современной живописи США.


[Закрыть]до Христо, [118]118
  Христо Явашев – американский скульптор и художник болгарского происхождения, прославившийся вместе со своей женой Жанной-Клод де Гийебон своими работами, в которых «упаковывал» различные объекты – от пишущей машинки и автомобиля до здания рейхстага и целого морского побережья.


[Закрыть]непрочитанные учебники с забытыми в них засушенными цветами, подборка журналов «Сансет» и «Техас мансли» за пять или шесть лет, от которых пахло плесенью и Хальстоном. [119]119
  Модельер, популярный в середине семидесятых годов, известны также созданные им духи.


[Закрыть]Наконец, Майя открыла белый фотоальбом и посветила фонариком на первую страницу. Из желтого пятна света на нас смотрели я и Лилиан. Я был в смокинге, она – в красном шелковом кимоно поверх брючного костюма, и с павлиньим пером в руках. Все это, естественно, подарила ей моя мать в качестве мести, когда мы с Лилиан собирались на шестидесятилетие отца в первый год моей учебы в колледже. Я бы хотел сказать, что помню подробности того вечера. Однако это не так. Я изучал уверенную улыбку на своем юном лице и не мог не отметить того, как Лилиан смотрела на меня, слегка склонив голову к плечу. Сейчас мне было трудно себе представить, что все это происходило со мной. Майя быстро перевернула страницу – дальше шли фотографии семьи Лилиан, еще несколько наших снимков, старых и выцветших, и пара рисунков Лилиан. Майя закрыла альбом.

– Тут ничего нет, – прошептала она и двинулась дальше.

Когда я вошел вслед за ней в спальню, она направила луч фонарика на белую ивовую детскую коляску Лилиан, выстланную гинемом, [120]120
  Легкая хлопчатобумажная ткань, в полоску или клетку; используется для дамского и детского платья.


[Закрыть]на котором рядком лежали антикварные фарфоровые куклы. Начиная со старших классов, коляска стояла в спальне Лилиан, где бы она ни жила. Я вспомнил, как смутился, когда в первый раз поцеловал Лилиан на ее постели под взглядами маленьких фарфоровых глаз.

«Это мамины. – Лилиан рассмеялась, укусив меня за ухо. – Фамильная ценность, Трес. Я не могу от них избавиться».

Я прикоснулся к подстилке из гинема, почувствовал, что под ней что-то лежит, и вытащил связку из десяти писем. На всех были марки из Сан-Франциско, все аккуратно лежали в конвертах. Я не успел засунуть их обратно, Майя взяла стопку, заметила адрес и небрежно бросила письма поверх кукольной коллекции.

– Так вот куда подевались все мои марки, – сказала она.

Она отвернулась, но луч фонарика ударил мне прямо в глаза. Я решил считать, что это произошло случайно.

Майя провела несколько минут в ванной и нашла там коробку от сигар, набитую всякими мелочами – дверные ручки, аптечные резинки, дешевые украшения и обручальное кольцо с крупным бриллиантом, какие дарят на помолвку.

Майя внимательно изучила кольцо.

– Насколько я понимаю, ты не посылал ей кольцо по почте? – спросила она после долгой паузы.

«Интересно, сколько лет мне пришлось бы работать, чтобы его купить, – подумал я. – Если бы, конечно, у меня была работа».

Майя следила за выражением своего лица, но по холодному блеску ее глаз я догадался, что она пытается решить, куда эффективнее всего впечатать кольцо.

Я сидел на полу в спальне Лилиан, и меня обуревали странные чувства, когда моя бывшая любовница изучала меня в свете фонарика. И тут мы услышали вой полицейской сирены. Машина находилась в нескольких кварталах от нас и почти наверняка не имела к нам никакого отношения, но напомнила мне и Майе, где мы находимся. Через десять минут мы уже ехали из Монте-Висты в «Бьюике» Майи.

Я молчал, лишь изредка подсказывал, где нужно поворачивать, пока мы не пересекли Олмос.

– Давай здесь остановимся, – сказал я.

Майя нахмурилась, оценивающе посмотрела на узкую дорогу, которая через сотню футов уходила вниз, к водохранилищу.

– Где именно?

– Просто остановись.

Я вышел и прислонился к капоту «Бьюика», который был лишь немногим теплее воздуха. Сегодня ночью грозы не ожидалось, и прозрачный воздух казался оранжевым в отраженном свете городских огней. На небе сияли лишь самые яркие звезды. Я и сам не понимал, зачем я снова здесь, да еще без защиты бутылки с текилой, но я еще не был готов вернуться домой, где бы мой дом ни находился. Майя вышла из машины и сначала не совсем понимала, что ей следует делать.

Наконец, она устроилась рядом со мной и проследила за моим взглядом.

– Я часто смотрела на звезды, когда оказывалась за городом, после того, как ушел мой отец.

«Ушел», она до сих пор так это называла. Я попытался представить плачущую шестилетнюю Майю, когда ее отца уводили хунвейбины на «перевоспитание». Потом подростком – еще до того, как ее начал воспитывать говоривший по-английски дядя, который увез ее в Америку, предоставив остальным членам семьи страдать из-за последствий. С Лилиан почему-то получалось наоборот – я всегда видел ее в прошлом. А Майю только такой, какой она была сейчас – чувственной, взрослой, похожей на тщательно отполированное тиковое дерево.

– В моей родной деревушке в пригороде Шаосина, – продолжала она, печально улыбаясь, – росло огромное сливовое дерево, на котором я любила сидеть. Я смотрела на миллионы звезд и завидовала им.

– Да, – согласился я.

Майя покачала головой.

– Нет, я завидовала им из-за того, что их так мало. Я мечтала жить так, чтобы рядом почти никого не было и я могла бы наслаждаться одиночеством и тишиной, а от других людей меня бы отделяло несколько чудесных сантиметров. Ты не можешь себе представить, что такое миллиард, если ты не китаец, Трес, и не поклоняешься пустоте.

Я хотел возразить, но лишь молча смотрел в лицо Майи, которая изо всех сил сдерживала слезы. Я представил себе смерть и полное отсутствие воспоминаний, туманное и болезненное, как похмелье после текилы. Даже на трезвую голову я не понимал, зачем вернулся домой, но мне вдруг показалось, что я мог бы боготворить пустоту. Прежде чем Майя успела встать и уйти, возможно, навсегда, я положил руку ей на шею и осторожно привлек к себе.

На плотине было совсем безлюдно, но перед тем, как я снова открыл глаза, мне показалось, что мимо проехали две машины. Вторая промчалась с ревущим клаксоном, кто-то выкрикнул в нашу сторону оскорбления, и автомобиль исчез в темноте вместе с габаритными огнями. Я чувствовал на своей щеке влажные веки Майи. Она молчала, но направила мою ладонь под блузку и на спину. У нее была прохладная кожа. Мои пальцы скользнули по спине вдоль лопаток и одним движением расстегнули лифчик.

Майя неуверенно рассмеялась и перестала плакать.

– Наверное, ты наводил ужас на девчонок в старших классах, – сказала она мне на ухо.

– Я и сейчас настоящий ужас, – тихонько ответил я.

Мои замершие под блузкой ладони скользнул вниз, окунулись в аромат янтаря и солоноватого вкуса кожи, и я поблагодарил Бога и Детройт за широкий и гладкий капот «Бьюика».