Текст книги "Кроваво-красная текила"

Автор книги: Рик Риордан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)

Глава 20

Ночью мне снился отец на нашем ранчо в Сабинале. Рождество, я учусь в седьмом классе, в тот год выдалась одна из самых суровых зим в Южном Техасе. Мескитовые деревья стояли голыми, как телевизионные антенны, а кустарник приобрел желто-серый цвет в тон тучам. Я в оранжевой парке, стою на коленях и держу в руках ружье 22-го калибра, которое отец подарил мне утром. Дуло все еще теплое после десяти выстрелов, которые я сделал.

Рядом со мной отец, также одетый для охоты и похожий на светящуюся палатку на шестерых. Он надвинул свой «стетсон» [41]41
  Широкополая ковбойская шляпа.


[Закрыть]до самых глаз, и я вижу только обвисшие небритые щеки, нос с красными прожилками и кривую влажную улыбку, частично скрытую жеваной кубинской сигарой. Пар от его дыхания смешивается с дымом. В свежем морозном воздухе от него пахнет как от вкусного, но подгоревшего обеда.

На прогалине еще подрагивает тело пекари. [42]42
  Дикая свинья, размером около 1 м, весит 16–50 кг. Обитает в южных штатах США.


[Закрыть]Огромное зубастое животное с черной шерстью, слишком крупное и злобное, чтобы охотиться на него с ружьем 22-го калибра. Я подстрелил его от неожиданности, второй раз нажал на курок уже в ярости, потом от отчаяния, чтобы прикончить мерзкую тварь. Все это время отец молча за мной наблюдал – лишь в самом конце улыбнулся.

Наконец, пекари застыл на земле, раздался низкий влажный звук, и наступила тишина.

– Самое злобное животное из всех, созданных Богом, – говорит отец. – И самое грязное. Ну, и что теперь тебе следует сделать, сын?

При желании отец мог разговаривать, как выпускник Гарварда, но в те моменты, когда он меня испытывал, когда хотел создать между нами дистанцию, в его речи появлялся сильный акцент. Медлительный говор, характерный для завсегдатаев местных ресторанов, свободный и небрежный – так в реке к тебе приближается водяной щитомордник.

– Его мясо годится на еду? – спросил я.

Отец пожевал сигару.

– Можно сделать отличную колбасу, если у тебя есть желание.

Он позволил мне взять нож и отошел в сторону, когда я приблизился к еще теплому телу. Мне потребовалось много времени, чтобы освежевать тушу. Как только я прикоснулся к шкуре пекари, по коже у меня побежали мурашки, но сначала я не обратил на это внимания. Помню, как поднимался в воздух пар над внутренностями и появился непередаваемо отвратительный запах – кислая вспышка страха, гниения и экскрементов, которая не идет ни в какое сравнение даже с худшей вонью городских переулков. Таким был мой первый урок – газ, который выходит из тела только что умершего животного. Я едва не потерял сознание, и мне пришлось согнуться пополам, но я заметил суровый взгляд отца и понял, что должен продолжать. И я сделал свой выбор.

Закончив, я связал пекари ноги и просунул между ними ветку. Все тело у меня невыносимо чесалось. Отец стоял и наблюдал, как я затаскиваю пекари в кузов пикапа. Глаза у меня слезились; я изнывал от зуда, на руках появились крошечные красные точки, как будто их облили кислотой. Наконец, охваченный отчаянием, я повернулся к отцу, который по-прежнему держался на приличном расстоянии. Униженный и несчастный я ждал, когда он объяснит, что я сделал не так.

– Каждый охотник должен один раз совершить эту ошибку, – наконец, заговорил он, и его голос прозвучал почти сочувственно. – Больше он никогда ее не повторит. Ты подошел слишком близко к только что убитому пекари, и в качестве прощального подарка получил запах. Но это еще не самое худшее.

Отец бросил на землю окурок сигары и растоптал ее огромным ботинком. Когда он заговорил снова, боль добралась до моего скальпа, подмышек и паха. В ушах стоял глухой гул.

– Тело животного остывает очень быстро, и мелкие блохи, чигу [43]43
  Тропическая песчаная блоха, откладывающая яйца под кожу человека.


[Закрыть]и клещи, а также все виды паразитов, которые размножаются на шкуре пекари, перебираются на ближайший источник тепла, – продолжал отец. – Ты оказался таким источником. Никогда не приближайся к мертвому телу, пока оно не остынет окончательно. Никогда.

Обратно мне пришлось идти домой пешком – отец не пустил меня в пикап. Один день я провел в душе, и еще один – обливаясь кортизоном. После того Рождества я больше никогда не стрелял из ружья. Однако освоить второй урок – не приближаться к мертвецам – оказалось значительно труднее.

Потом место действия сна изменилось, из Сабинала я перенесся в кампус АТ [44]44
  Аграрно-технический университет Западного Техаса.


[Закрыть]и увидел восемнадцатилетнюю Лилиан. Она первокурсница, стоит у входа в класс живописи, босиком, заложив руки за спину. Ее хлопковый комбинезон и короткие светлые волосы забрызганы красной акриловой краской.

За неделю до этого мы с ней в очередной раз жутко поссорились. Я выбежал из «Дикси чиккенс» посреди обеда, а Лилиан кричала мне вслед, что больше никогда не станет со мной разговаривать. В моем сне я шел к ней, она же молча на меня смотрела.

Как только я оказался рядом, она легко коснулась кончиками пальцев моего лица и оставила липкие акриловые полоски на левой щеке. Потом, сохраняя серьезное выражение, разрисовала вторую щеку, словно наносила боевую раскраску, и рассмеялась.

– Значит, я прощен? – спросил я.

Ее глаза стали ярко-зелеными, она подошла ко мне так близко, что ее губы коснулись моего подбородка, когда она заговорила. Ее дыхание пахло, как вишневые «Лайфсэйверс». [45]45
  Товарный знак леденцов в виде миниатюрных спасательных кругов.


[Закрыть]

– Ничего подобного, – сказала она. – Но тебе не удастся от меня избавиться. Помни об этом, когда в следующий раз будешь меня бросать.

Зазвонил телефон.

Я проснулся и обнаружил, что лежу поперек футона и каким-то непостижимым образом умудрился снять трубку. Ставни у меня над головой были распахнуты, солнечный свет на лице казался невыносимо ярким и горячим, как бензин, и я прищурился. Прежде чем я открыл рот, Роберт Джонсон забрался мне на голову.

– Мурр, – заявил он.

– О, Роберт Джонсон, как хорошо, что ты дома, – сказала Майя Ли.

– Извини, – прохрипел я. – Может, я не буду вам мешать?

Она рассмеялась, и ее смех помог мне проснуться. Я вспомнил, как по утрам в воскресенье в Потреро-Хилл пил кофе и смотрел на рассеивающийся над бухтой туман. И город беглецов, где не нужно думать о прошлом, о доме и о тех, кто исчез из твоей жизни.

– С тобой непросто связаться, Трес, – сказала Майя.

Я сел и сбросил на пол пустую бутылку от текилы. Мой взгляд уперся в кухонное окно. Майя дожидалась остроумной реплики. Однако я молчал.

– Трес? – повторила она, но теперь ее голос изменился.

Я переместился на кухню, насколько позволял телефонный провод. Ржавая металлическая рама на окне над раковиной была широко распахнута и сильно перекошена. Нижнюю петлю аккуратно вырвали, древняя защелка, которая удерживала окно в закрытом состоянии, оказалась снаружи.

– Трес? – снова заговорила Майя. – Что происходит?

Я присел на кухонную стойку и посмотрел на индийскую сирень, которая росла под окном. Несколько розовых лепестков плавало в стоящей рядом с мыльницей чашке со вчерашним кофе. Еще парочка украшала одинокий отпечаток грязного ботинка, оставшийся на раковине, однако я не заметил на нем никаких канавок или бороздок, только удлиненный носок и еще, что он большого размера, около десяти с половиной.

– Майя, сколько у тебя есть времени? – спросил я.

Глава 21

Я обругал Роберта Джонсона за то, что он не датский дог. Майя обругала меня за то, что я долго просыпаюсь.

– Сколько раз я тебе говорила, – возмущалась она, – если грабитель заберется к тебе, пока мы спим… – Она слишком поздно поняла, что произнесла «мы», и запнулась; так шелк цепляется за колючую проволоку.

Когда она заговорила снова, ее голос звучал ровно и профессионально.

– Ладно, теперь давай все с самого начала.

Я рассказал ей то немногое, что мне удалось узнать о смерти отца, об исчезновении Лилиан, о разговоре с Ги Уайтом и угрозах в мой адрес. А еще про загадочную фотографию, которую спрятал Бо Карнау, о том, что у них с Дэном Шеффом какие-то общие дела, и в конце о следах, оставленных на полу в галерее и на моей раковине.

Майя молчала целую минуту. Из трубки до меня донесся протяжный гудок туманной сирены.

– У тебя что-нибудь пропало? Например, фотографии, которые ты нашел?

– Тот, кто это сделал, пробыл у меня совсем мало. Не думаю, что он искал бумаги. Они лежат там, где я их оставил. И у меня ничего не взяли.

– Даже твою жизнь.

Я попытался убедить себя, что в ее голосе не прозвучало разочарования.

– Приятно, когда тебя любят, – сообщил я ей.

Некоторое время Майя злилась молча, потом не выдержала и сказала:

– Трес, твой друг Драпиевски прав. Предоставь расследование полиции и проваливай оттуда.

Я не ответил.

– Естественно, ты ничего этого делать не станешь, – сказала она.

Я вновь не ответил, и она вздохнула.

– Мне следовало оставить тебя там, где мы познакомились – пусть бы ты и дальше командовал баром в Беркли.

– Я был лучшим из всех, кого ты тренировала.

– Ты был единственным, кого я когда-либо тренировала.

Техасцу трудно спорить с тем, кто говорит правду. Роберт Джонсон запрыгнул на стойку, понюхал отпечаток ботинка на раковине и бросил на меня оскорбленный взгляд – вероятно, Майя выглядела сейчас так же. Двое против одного.

– Ладно, давай предположим, хотя я думаю, что это ерунда: если ты потянешь за две ниточки – исчезновение Лилиан и смерть твоего отца – то выяснится, что они каким-то образом связаны. Тогда получается, что, кроме убитого бывшего заключенного, кто-то еще…

– Его звали Холкомб.

– …имел отношение к убийству десятилетней давности, и твои вопросы его встревожили. Кем бы он или они ни были, они стали тебе угрожать, возможно, похитили человека, которого ты… знаешь, однако они не хотят тебя убивать. Почему?

Я взял из раковины раздавленный розовый лепесток сирени и посмотрел на него. Мысль о том, что наступило утро и я все еще жив, не могла компенсировать чувство неприятной пустоты в желудке после выпитой текилы. Смутные воспоминания о том, что на меня кто-то смотрел посреди ночи, поползли по моей коже, точно запах мертвого пекари, а еще появилось ощущение липкой красной акриловой краски.

– Я не знаю, – сказал я. – Зачем кому-то обыскивать художественную галерею, дом Лилиан, забираться ко мне? Почему Дэн Шефф болтался во дворе Лилиан, собираясь устроить драку с ее новым приятелем, когда из записной книжки Лилиан я узнал, что она порвала с ним несколько месяцев назад? Зачем Карнау сел в машину к Шеффу? Все эти вопросы пока остаются без ответов.

– Трес, я знаю, ты хочешь найти связь между последними событиями и смертью твоего отца, – после некоторых колебаний ответила Майя.

– Но?

– Возможно, такой связи нет.

Я посмотрел в потолок. Над плитой образовалось пятно в форме Австралии, которое изогнулось посередине, словно отчаянно пыталось удержаться на краю мира.

– Ты думаешь, мне этого хочется? – спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

– Ты хочешь, чтобы это стало твоей проблемой, чтобы именно ты за нее отвечал, – сказала Майя. – Я тебя знаю. Но нельзя исключать, что у Лилиан какие-то свои дела, не связанные с твоим отцом. Такое случается, Трес.

«Я тебя знаю». Три самых неприятных слова в английском языке. Не дождавшись моей реакции, Майя пробормотала несколько ругательств на китайском. Мне показалось, что она поднесла телефонную трубку к другому уху.

– Ну, ладно, давай поговорим о твоем отце. Ты и в самом деле полагаешь, что в убийстве замешан кто-то из его политических противников? – спросила Майя.

На мгновение я представил, как член муниципального совета Фернандо Асанте в бежевом спортивном костюме большого размера пытается забраться в мое кухонное окно, его ковбойский сапог оставляет на раковине отпечаток, а солидное брюхо болтается среди ветвей сирени. У меня даже настроение немного улучшилось.

– Даже в Техасе политики обычно не бывают такими колоритными личностями. Асанте, самый подходящий кандидат, по утрам с трудом находит собственный член.

– Ну, тогда торговец наркотиками, человек, в чей дом ты так нагло ворвался с пистолетом в руках?

На этот раз мне пришлось немного подумать.

– Если это Ги Уайт, то я не вижу в его действиях никакой логики. Зачем убивать выходящего в отставку шерифа, в особенности если известно, что подозрения падут именно на тебя? И почему он начал нервничать из-за моего появления сейчас, когда даже федералы ничего не сумели найти? – сказал я.

– Однако я не слышу убежденности в твоем голосе.

– Может быть, мне стоит нанести ему еще один визит.

– Нельзя приходить к мафиози дважды в неделю и пытаться вытряхнуть информацию относительно его преступлений, – после паузы сказала Майя.

Я не стал ей отвечать.

– О, господи, даже не думай, Трес.

– Ничего другого не остается, разве что заняться информацией из полицейского досье, которую я прибрал к рукам.

– Что?

– Ладно, забудь.

– Господи, – сказала Майя.

– Уррр, – сочувственно заметил Роберт Джонсон.

– Это касается моего отца, и я считаю бумаги своим наследством.

– Тебе в наследство досталось безумие, Наварр.

– Я много работал, чтобы заполучить свое безумие, госпожа Ли, – запротестовал я. – Никто не принес мне его на серебряном блюде.

– Проклятье, и как я только могла на тебя запасть? – удивленно спросила Майя.

После этого наступила неловкая пауза. Наконец Майя вздохнула.

– Трес, я помню, как ты лежал в переулке Ливенворта с балийским ножом в легких…

– На самом деле легкое было слегка задето.

– …из-за того, что решил сам поговорить со спятившим торговцем гашишем.

– Ничего бы такого не случилось, если бы всем известная Эйприл Голдмен мне не наврала.

– Ты был бы мертв, если бы она не послала меня за тобой.

– Старые добрые «Терренс и Голдмен». Думаю, твои боссы скучают без меня, – сказал я.

Мне пришлось выслушать еще несколько китайских проклятий.

– А твой друг умеет драться? – Майя попыталась в последний раз меня уговорить.

Я рассмеялся.

– Ты имеешь в виду Ральфа? Ральф изворотливый сукин сын, который дерется так же честно, как загнанная в угол ласка.

– Отлично. Ты возьмешь его в напарники?

– У Ральфа собственные деловые интересы. Он не любит привлекать к себе внимание.

– Я не хочу, чтобы ты занимался этим делом в одиночку, Трес.

– Майя, я больше не живу на другой стороне Бэй-бридж. [46]46
  Платный мост, соединяющий Сан-Франциско с Оклендом.


[Закрыть]

– А если я приеду к тебе? – после некоторых колебаний спросила она.

Я промолчал в ответ и наконец спросил:

– Мы ведь договорились расстаться тихо и мирно? И ты согласилась с моим решением.

Майя обдумала мои слова.

– Я когда-нибудь тебе лгала, Трес?

– Только в тех случаях, когда хотела что-то получить.

Она не стала возражать. Я смотрел в потолок.

– Со мной все будет в порядке. Кроме того, это мой родной город. Меня здесь никто не тронет.

– Ты истинный придурок, Наварр.

– Я не в первый раз это слышу.

Однако Майя уже повесила трубку. Я взял старый номер «Техас мансли» с Энн Ричардс на обложке и потряс им. Энн нажала на газ своего белого мотоцикла и выронила листочки, которые я украл из досье Драпиевски.

Их было около дюжины – скопированные лица мужчин, оказавшихся под подозрением ФБР, – преступники, находившиеся на свободе в момент убийства моего отца. Часть из них посадил за решетку он, другие могли знать Рэндалла Холкомба, возможно, укравшего «Понтиак», на котором приехал убийца. Все эти люди смотрели на меня и молчали.

Наконец, я вырвал последний листок из записной книжки Лилиан, еще раз его изучил, и мое внимание вновь привлекла третья строчка – стертый номер и адрес в Доминионе. [47]47
  Район Сан-Антонио.


[Закрыть]

Я выбрал свою лучшую одежду – воскресную футболку для визитов и относительно целые джинсы – и отправился в особняк Шеффов.

Глава 22

Доминион – это место, куда мечтают попасть простые техасские миллионеры после смерти. Там живет Джордж Стрейт и куча других конгрессменов, несколько типов вроде Говарда Хьюза, а также те, кто готов платить шестизначные или семизначные гонорары архитекторам, строящим особняки на просторах бывших овечьих ранчо. Очевидно, паршивую овцу здесь не отыщешь.

Тридцать минут езды на обычной машине и сорок на «Фольксвагене», вступившем в неравную схватку с горячим северным ветром. Когда я выехал на Петлю 1604, [48]48
  Кольцевая автострада Сан-Антонио.


[Закрыть]моим глазам предстали огромные пространства открытой земли, и я увидел, что приближается гроза. Со стороны Балконного Откоса идеальным строем наступали сине-черные тучи, луга приобрели темно-зеленый оттенок, белые ветви молний расцветали над горизонтом и тут же исчезали. Я поступил как любой здравомыслящий человек на моем месте – надел темные очки.

Подъехав к воротам, ведущим на территорию комплекса, я остановился, вышел из машины и поднял откидной верх. Он был в таком состоянии, что едва ли помешал бы дождю попасть внутрь, но я рассчитывал минимизировать последствия. Поднимать верх здесь – немыслимый поступок для обитателя Доминиона. Нет, это нельзя назвать хамством, просто никто даже помыслить не может, что рядом с ними живет еще кто-то, имеющий хоть какое-то значение. Два «Кадиллака» остановились за мной, сидевшие в них люди спокойно ждали. Никто не сигналил. Охранник у входа колебался – не знал, как поступить, обругать меня или помочь. Я мог быть переодетым богачом. Или приятелем Джорджа. Кроме того, я надел Рэй-Бан [49]49
  Производитель дорогих солнцезащитных очков. Многие голливудские звезды носят Рэй-Бан.


[Закрыть]в грозу.

Я вернулся в машину, медленно подъехал к охраннику и постарался выглядеть так, словно охвачен смертельной скукой.

– Привет, – сказал я.

Охранник обладал подвижной улыбкой, которая, казалось, могла в любой момент спрыгнуть с его лица. Он был моложе меня, и я решил, что это его первая неделя на новой работе. Его выдавали белая форма и бегающие глаза, да и вообще, он выглядел как паренек из рекламы мороженого после нервного срыва.

– Куда вы направляетесь, сэр? – спросил охранник, положив легкие, словно лепестки, руки на дверь машины.

Он изо всех сил пытался скрыть отвращение, когда уловил запах внутри моего «Фольксвагена», который и прежде попадал в дождь, но так полностью и не высох.

– Да, – пробормотал я, зевая. – Две – о, дерьмо, две… – Я беспомощно щелкнул пальцами и отвернулся, словно пытался вспомнить.

«Кадиллаки» начали демонстрировать нетерпение. Тот, что стоял сразу за мной, включил мощные фары. Его хозяина ждала куча дел, да и в гольф было пора играть.

– Две…

Я уже начал думать, что у меня ничего не выйдет, но тут принялся сигналить второй «Кадиллак», и охранник подскочил на месте.

– 200, Паламон? – едва не плача, предложил он мне решение. – Багаталлинис?

Я улыбнулся:

– Точно.

– Понятно, сэр. Сначала прямо, мимо девятой лужайки, первый поворот направо.

– Отличная работа.

И я поехал вперед, размышляя о несчастных Багаталлинисах, которые водятся с такими типами, как я. Может, мне следовало их навестить?

Мне уже доводилось бывать в Доминионе. Однажды меня послала сюда мама – в последние дни их брака, – чтобы я заехал за шерифом, когда он перебрал «Куба либре» [50]50
  «Куба либре», «Свободная Куба» ( исп.Cuba Libre) – коктейль, содержащий ром, колу и лайм, один из самых популярных коктейлей в мире.


[Закрыть]и после дружеской вечеринки его вырвало на кактус в саду стоимостью в миллион долларов. Однако я недостаточно хорошо знал это место, чтобы отыскать дом Шеффов с первой попытки.

И все же, после того как я дважды объехал лебединый пруд, мне удалось его найти. Скромное место по стандартам Робина Лича [51]51
  Английский писатель, который приобрел известность после того, как создал телевизионное шоу «Образ жизни богатых и знаменитых».


[Закрыть] – два оштукатуренных крыла, охватывающих трехэтажный фасад, средняя часть которого полностью застеклена, так что видна колоссальная гостиная и выход на балконы. Дворик полностью выложен камнем. Я посмотрел на стеклянный дом и миллион камней во дворе и покачал головой. Вероятно, такая очевидная шутка им в голову не приходила.

Серебристый «БМВ» Дэна Шеффа был припаркован чуть ниже по склону. На подъездной дорожке стоял коричневый «Мерседес» и отреставрированный красный «Мустанг» 1965 года. Шофер в черном костюме мыл машины и, похоже, был его ровесником. Судя по тому, с какой скоростью он появился передо мной на обочине – я даже очки снять не успел, – он работал здесь не первую неделю.

– Я могу вам помочь?

Это был невысокий белый американец, худой и мускулистый, из тех парней, которые при росте пять футов и пять дюймов получают фору в шесть дюймов. Пластиковый блеск его лица ни о чем мне не говорил. Ему могло быть от тридцати до пятидесяти.

– Вряд ли, – ответил я. – Обычно я жду, когда дождь вымоет мой «Мерседес».

Я никогда не видел, чтобы человек улыбался без единой морщинки на лице, но у этого парня получилось, пусть всего лишь на несколько мгновений. Однако уже в следующую секунду он снова превратился в мистера Невозмутимость.

– Каждый четверг, как по часам, я получаю зарплату, – сказал он. – А у вас к кому дело?..

– К мистеру Шеффу, – сказал я.

Он быстро оглядел меня, от футболки до джинсов и парусиновых туфель на толстой подошве, которые за свою долгую жизнь превратились в нечто, напоминающее запеченные картофелины. Мистер Невозмутимость не пришел от них в восхищение.

– Которому из них? – уточнил он.

– Дэну.

Он даже не улыбнулся.

– Который из них?

Ага. Значит, не только в моей семье постоянно возникает путаница с именами.

– Младший, – предположил я.

Если бы он снова сказал: «Который из них?», мне пришлось бы треснуть его по голове своими роскошными очками. К счастью, он всего лишь солгал мне.

– Его нет.

Однако мистер Невозмутимость даже не сдвинулся с места, видимо, не особенно рассчитывал, что я ему поверю. Он стоял между мной и домом, словно его грудь представляла собой препятствие размером, по меньшей мере, с Кервилл. [52]52
  Город на юге штата Техас. 20, 4 тыс. жителей.


[Закрыть]

Я перевел взгляд на «БМВ».

– Значит, Дэн теперь пользуется общественным транспортом? Или объединился с кем-то из соседей, чтобы на «Лексусе» экономить бензин?

– Мистер Шефф не назначает деловых свиданий у себя дома, – заявил он. – Если только вы не его друг…

Похоже, эта мысль его позабавила, и он издал негромкий звук – как если бы у него была волосяная опухоль или он смеялся.

– Он захочет поговорить со мной, – сказал я и попытался пройти мимо шофера.

Его рука сжала мой бицепс, как разводной гаечный ключ. Я сделал вид, что это произвело на меня впечатление, что было не слишком трудно. Ему понравилось мое представление, и на лице у него промелькнула знакомая улыбка.

– Он не принимает посетителей без предварительной договоренности, – сказал шофер.

Я стоял спокойно, без малейших признаков сопротивления.

– Неплохая хватка для парня, который водит машину с усиленным рулевым управлением.

– Я шесть раз кряду выжимаю лежа триста пятьдесят фунтов.

Я присвистнул.

– Я выпиваю шесть раз кряду двенадцать унций.

– Я не шучу, приятель. Вам следует уйти.

Я печально вздохнул, словно задумался над его предложением.

Какими бы сильными ни были у человека руки, в любой хватке есть слабое место – большой палец. Фокус состоит в том, чтобы двигаться достаточно быстро и разорвать замок. На самом деле задача не сложная, но выглядит впечатляюще. Я уже сделал пару шагов, когда он понял, что больше меня не держит.

Он вновь устремился ко мне, но у меня имелось серьезное преимущество – в отличие от него, я был не на работе. Во время драки в баре я бы хорошенько подумал, прежде чем связываться с этим парнем, но даже самые крутые забияки, находящиеся на службе, обычно не станут сразу вырубать гостя у входа в дом своего богатого босса – во всяком случае, без его разрешения. У меня подобные ограничения отсутствовали. Он попытался схватить меня двумя руками. Я ушел вниз и в сторону, после чего сделал ему подсечку, и он оказался на асфальте.

Я поднялся на крыльцо и нажал на звонок – точнее, потянул за массивную бронзовую цепь, соединенную с дурацкими колокольчиками, издававшими легкий звон; такая цепь разбудила бы в Квазимодо тоску по родине. И словно, чтобы компенсировать эти тихие звуки, над головой у меня грянул оглушительный гром, и с неба начали падать теплые капли дождя размером с зеленый перец чили.

Шофер принял сидячее положение и начал стряхивать белую пыль с черного костюма. Судя по его спокойному лицу, ему каждый день делали подсечки. Он встал и кивнул.

– Айкидо?

– Тайцзи.

– А как вам такое предложение? – Он откашлялся и посмотрел на входную дверь. – Вы не против, если я вас представлю? Сегодня мне бы не хотелось искать новую работу.

– Никаких проблем.

Я назвал свое имя. На мгновение выражение у него на лице изменилось, но тут же обрело прежнюю невозмутимость.

Когда Кэнди Шефф распахнула дверь, шофер сказал:

– Трес Наварр к мистеру Дэну-младшему.

Кэнди потребовалось несколько секунд, чтобы надеть свою лучшую улыбку. Она приветственно протянула ко мне руки, словно я опоздал на чай и все подумали, будто я умер.

– Боже мой, да, пожалуйста, заходи, Трес.