355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Ридли Пирсон » Опознание невозможно » Текст книги (страница 18)
Опознание невозможно
  • Текст добавлен: 20 сентября 2016, 17:52

Текст книги "Опознание невозможно"


Автор книги: Ридли Пирсон


Жанр:

   

Триллеры


сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 34 страниц)

На лице Ламойи появилось хитрое выражение.

– А еще я могу втемную привлечь к расследованию наших военных ребятишек. Мне пришлось поцеловать кое-кого в задницу, чтобы понять, что́ я могу выгадать для нас. Ты не поверишь, что может сделать бутылка «Столичной» и вечер в баре. Большинство военных полицейских, которые охраняют эти базы, – просто мальчишки в форме. Стоит помахать у них перед носом моей бляхой, и они думают, что я – посланник Господа Бога. Эти мальчишки начинают пускать слюни, стоит им увидеть девятнадцатилетнюю студентку без лифчика, которая танцует перед ними в одном поясе, и они забывают, что такое конфиденциальность. – Он добавил: – Я ненавижу эту работу, сержант, ты знаешь об этом. Но пока я могу быть полезен, я буду стараться довести расследование до конца.

– Не увлекайся, – предостерег его Болдт. – Рассматривай это просто как поиск фактов.

– Если факты окажутся такими, как мы ожидаем, – сказал Ламойя, – тогда мы получим готовую канцелярскую работу и войдем через парадный вход. С барабанным боем и все такое. – Аналогичные методы использовались в каждом расследовании. Это избавляло следователя от бумажной волокиты и необходимости вести дело по заведомо тупиковым направлениям.

Несколько минут Ламойя сидел тихо, что было для него совсем нехарактерно.

– Что? – спросил Болдт.

– Сержант, если хочешь, можешь пожить в моем бунгало. А я перееду к приятельнице, – предложил Ламойя.

– Разве я говорил что-нибудь об этом?

– Просто если хочешь, – сказал Ламойя.

Болдт понял, что Ламойя действительно имеет в виду то, что сказал. Редкое мгновение симпатии и сочувствия, столь неожиданное для такого острослова. Болдт поблагодарил его и поинтересовался, что у них есть нового о передвижении Энрайт и Хейфиц в день гибели.

Ламойя сообщил, что есть записи оплат по кредитным карточкам и выписки из банковских счетов. Он как раз собирался проверить их.

Болдт внимательно рассматривал своего детектива. Тот выглядел усталым и измученным. Пришла очередь Болдта проявить заботу:

– Что с тобой, Джон? Ты часом не переутомился?

Ламойя ушел от прямого ответа на вопрос. Голосом, дрожащим от сдерживаемых эмоций, он сказал:

– Хочу, чтобы ты знал, сержант. Если с тобой что-нибудь случится, я лично разделаюсь с этим малым. Клянусь. Помоги мне Господь, я изобью его до смерти.

Болдт не мог найти подходящие слова. Он подошел к детективу и пожал ему руку. В глазах Ламойи стояли слезы. Впервые в жизни Болдт видел его таким.

Глава тридцать третья

Болдт не переставал думать о сбежавшем мальчишке, который позвонил в отдел по расследованию убийств. Его отвлекли – сначала Медведь, показав ему игрушечный домик из «Монополии», потом поджигатель, вознамерившийся подпалить его дом, но каждый раз, садясь в свою машину и выезжая на улицы, он думал о мальчике.

Ему снова напомнил о нем полученный от Дикси предварительный отчет об осмотре места преступления. Тело, обнаруженное в погребе, оказалось необычной находкой, которые случались не каждый день. В газетах появилось подробное описание этого дела; одной из радиостанций каким-то образом удалось раздобыть запись звонка мальчика по номеру 9-1-1, и они прокрутили его в эфире. Группа борцов против домашнего произвола выступила с истеричным заявлением о том, что пропадает слишком много женщин, и только некоторые из таких дел расследуются до конца. Члены этой группы, не дожидаясь результатов судебно-медицинской экспертизы, напирали на тот факт, что тело женщины было обнаружено в погребе ее собственного дома.

Ведущий дело детектив обычно присутствует при вскрытии, но Дикси специально попросил Болдта прибыть к нему в лабораторию, поскольку именно его подразделение проводило расследование. Ожидалась пресс-конференция; Дикси хотел, чтобы в ней участвовал старший полицейский.

Когда в дверях убойного отдела появилась Тина Зислански и попросила о встрече с Болдтом, он согласился на незапланированное совещание вопреки своему расписанию, но не потому, что Зислански была социальным работником: дело в том, что пришедшая с ней женщина, Сюзанна Прескотт, работала в службе гуманитарной помощи и хотела обсудить «убийство в погребе», как выразилась Зислански. «Мальчик!» – подумал Болдт.

Он проводил их в комнату для совещаний, и по дороге Зислански болтала, не умолкая ни на мгновение. Она выглядела так, словно страдала перманентным отсутствием аппетита, у нее были тонкие, безжизненные волосы и нервная манера вести себя. Эта женщина слишком долго не была на солнце: кожа ее была болезненного желтоватого оттенка и тонкая, как вощеная бумага. Сюзанна Прескотт была негритянкой с кожей кремового цвета. У нее были широкие плечи, маленькая грудь и осиная талия. В ушах колыхались большие золотые серьги в виде обручей, которые едва не касались плеч, а ходила Сюзанна, как женщина, привыкшая к выступлениям на подиуме. Она держала подбородок высоко поднятым, а шею – прямой. Болдт наблюдал за ней уголком глаза.

Он предложил ей стул. Она поблагодарила его и сказала:

– Моя работа заключается в том, чтобы как можно скорее обнаружить мальчика, того, который позвонил по номеру 9-1-1. А ваша работа – разобраться в уликах. Я надеюсь, что эти улики подскажут нам, где искать мальчика. Я понимаю, что он – вероятный свидетель убийства. Я хочу найти его, потому что он почти наверняка перенес психологическую травму, он одинок и испуган. Каждый день, который он проводит без опеки взрослых, увеличивает риск того, что город просто проглотит его. Бездомные. Охотники за детской порнографией. Наркотики. – Она сделала ударение на последнем слове. – Мы хотели бы избежать этого любой ценой.

– У меня есть сын, мисс Прескотт. Это дело меня волнует так же, как и вас.

– Тогда, быть может, вы разрешите мне войти в дом, – сказала она тоном, напоминавшим жалобу.

Зислански пустилась в объяснения.

– Дом обнесен полицейскими лентами и опечатан. Служба гуманитарной помощи просит разрешить ей доступ на место преступления.

– Вам ведь известно, не так ли, – поинтересовалась Прескотт, – что вашему основному подозреваемому понадобилась медицинская помощь до задержания?

Болдт не слишком внимательно следил за этим делом. Он оставил его ведущему детективу, сосредоточившись на том, чтобы найти ребенка. Он не решился объяснять это. Это выглядело бы… неправильно.

Когда он не нашелся, что ответить, Прескотт сказала:

– Из того, что мне рассказали о его ранах, а также судя по тому, что мне удалось разглядеть через окна дома, вашего подозреваемого избил явно не ребенок. Это означает присутствие третьей стороны, и нас, в службе гуманитарной помощи, волнует безопасность ребенка.

– Возможность его похищения, – снова вмешалась Зислански.

– Не вижу проблем в том, чтобы вы вошли в этот дом. Думаю, что детектив, ведущий расследование, захочет присоединиться к вам, просто для того…

– Чтобы присматривать за мной, – перебила его Прескотт. – Не возражаю. – Она выглядела недовольной.

– Чтобы сохранить в неприкосновенности место преступления, – пояснил Болдт. – Это всего лишь формальность.

– Больше всего нас беспокоит связь с наркотиками. Дилеры используют даже пяти– и шестилетних детей для перевозки наркотиков. Мне не нужно говорить вам об этом.

– Торговля наркотиками процветает, да. Но я надеюсь…

Прескотт резко прервала его:

– Это не то слово, с которым я согласна мириться. При моей работе с надеждами расстаешься быстро. Они подменяют тяжелую работу, и ты начинаешь рассчитывать, что когда-нибудь тебе просто повезет. К вашему сведению, это случается не так уж часто. Но, может быть, на этот раз?

– Может быть, на этот раз, – согласился Болдт. Ему не хотелось, чтобы эта женщина развивала перед ним свою любимую тему.

Она поинтересовалась:

– Вы ведь знаете, сержант, что раньше был сделан еще один звонок по номеру 9-1-1, не так ли?

– Не знаю, – признался Болдт.

– Я так и думала, что здесь что-то не так, – обратилась Прескотт к своей сопровождающей, Зислански. Недоумевающему Болдту она заявила: – Пятого октября нынешнего года состоялся еще один звонок по номеру 9-1-1. В Центре связи идентифицировали номер телефона, откуда был сделан звонок, а также адрес, по которому он зарегистрирован. Говорил маленький мальчик, который предпочел остаться неизвестным. Сообщение сочли мистификацией, но, как положено, передали его нам. Адрес первого звонка совпадает с тем, по которому обнаружили мальчика. Это тот же самый ребенок, – объяснила она. – Звонок очень нас беспокоит, если учесть ужасное состояние, в котором был найден ваш подозреваемый. В этом доме творятся страшные вещи. Мы полагаем, что речь идет о сорвавшейся сделке с наркотиками.

– Сделке с наркотиками?

– Что это за первый звонок? – задала она риторический вопрос. – Это не было розыгрышем или шуткой, как решил диспетчер. Мальчик попытался сообщить о сделке с наркотиками, свидетелем которой он стал в аэропорту.

– В аэропорту? – В голове у Болдта зазвенели тревожные колокольчики. Наступил один их тех редких моментов, когда он не мог контролировать свои эмоции. Он встал со стула и заорал на Прескотт, которая испуганно шарахнулась от него: – В аэропорту? Сделка с наркотиками в аэропорту? – В отчете Дафны о ее повторном разговоре с экстрасенсом упоминалось о сделке с наркотиками в аэропорту Си-Тэк, в которой участвовал мужчина с обожженной рукой. В мире Болдта для совпадений не было места; все имело свое объяснение.

– Мисс Прескотт, – успокоившись и вновь овладев собой, сказал Болдт, – я думаю, вы только что нашли своего беглеца.

Глава тридцать четвертая

Много раз в течение дня Дафна задумывалась о том, что же она делает со своей жизнью. Обрученная с мужчиной, которого, как оказалось, она не могла полюбить; любящая другого мужчину – чужого мужа; проводящая большую часть дня среди мужчин в униформах, одна из немногих женщин, стоявшая по рангу выше патрульных, работающая несколько дней в неделю волонтером в приюте для бездомных детей, которые видели слишком много и жили слишком мало; ученая, жаждущая приобщения к духовному; одиночка, мечтающая обрести партнера.

Ее автомобиль был припаркован напротив пурпурного дома с неоновой вывеской и гигантским земным шаром на передней лужайке. Ровно в 3:07 пополудни на тротуаре показался маленький мальчик, который свернул на подъездную дорожку. Он обошел дом кругом и скрылся из виду, вероятно войдя внутрь через заднюю дверь.

Дафна взглянула на сидевшую рядом Сюзанну Прескотт и спросила:

– Вы готовы?

– Всегда готова, – отозвалась женщина.

Дафна вылезла из машины. На улице похолодало. Она сунула руки в карманы, все еще пытаясь найти альтернативу. Ей была неприятна мысль о том, что придется разлучить мальчика с Эмили только для того, чтобы отдать его на попечение общественной организации. Дафна неоднократно бывала в молодежном изоляторе временного содержания. А что если мальчик каким-то образом попадет туда? И кого тогда в этом винить? Во всем было виновато нарастающее напряжение. Она должна была предъявить Болдту свидетеля. И она должна была заставить Эмили Ричланд расколоться.

Насколько было возможно, она старалась держаться подальше от усадьбы, чтобы остаться незамеченной. Сюзанне придется подождать, прежде чем постучать в переднюю дверь.

Дафна чувствовала себя усталой. Ей было тяжело и грустно. Серый день и моросящий дождь физически давили на нее. Ей хотелось оказаться далеко отсюда. Ей хотелось стать кем-нибудь другой – женщиной с другим прошлым, с другой работой, с другой жизнью. Миссис Оуэн Адлер? Она больше не была в этом уверена, а, чтобы решиться на такой шаг, следовало быть уверенной. Она устала от самой себя, от предсказуемости вещей.

Забрать мальчика у кого-то, кто любит его и готов защищать, и передать под опеку государства? Проклятая жизнь. Сюзанна громко постучала. Звук эхом отразился от деревьев, напоминая перестрелку. Дафна напряглась, вынула руки из карманов и взошла на заднее крыльцо, остановившись прямо перед дверью. Давление. С его помощью можно было бурить туннели в скальной породе; оно способно было выталкивать людей через задние двери.

Она расслышала приглушенные звуки горячего спора Сюзанны с Эмили. Разговор начался на пониженных тонах, но быстро перешел в крик. Ей показалось странным, что, не разбирая слов, она, тем не менее, могла пересказать разговор буквально слово в слово, вплоть до последней запятой. Сюзанна представилась своим полным титулом: сотрудница службы гуманитарной помощи Сиэтла по делам несовершеннолетних. Эмили принялась было защищаться, она возражала, перебивала, повышала голос до тех пор, пока Дафна наконец ясно не расслышала произнесенные ею слова:

– Вы не можете забрать его!

Дафна расставила ноги пошире, принимая боксерскую стойку и готовясь к столкновению, которое казалось неминуемым. Ее мучили колики. Весь день она ничего не ела. Две чашки утреннего чая осели в желудке подобно омутам с кислотой. У нее начались месячные. Ее слегка подташнивало. В такой день следовало лежать в постели, укрывшись одеялом до подбородка, или же принимать горячую ванну под легкую музыку. Она решила, что проводит слишком много времени в доме Оуэна и недостаточно в своем плавучем обиталище; она запуталась в своих приоритетах. Она ненавидела себя. Неудачное время, чтобы заниматься бизнесом.

– Вот так я и стояла, – рассказывала Дафна. – Он выскочил через заднюю дверь, как поезд, идущий под откос, опустив голову и пригнувшись.

Вытянувшись на кровати в номере Болдта в отеле, Дафна потягивала свое второе пиво. Комната была невелика и скудно обставлена, за нее платили из городского бюджета, пока Болдту не разрешат вернуться в собственный дом. Ему страшно хотелось вернуться. Он испытывал неловкость, глядя на распростертую на кровати Дафну. На ней были черные джинсы в обтяжку и белая блузка, застегнутая на все пуговицы. Она играла ремешком наручных часов, крутя его в пальцах.

– Я схватила его в охапку, а он бился у меня в руках… не знаю, как рыба. Дрался, как сумасшедший. Бедный малыш. Ну и, разумеется, Эмили не могла доказать, что он – ее сын, потому что он не был им, а это все, что требовалось Сюзанне, чтобы забрать его. А теперь мы получили обратное тому, что ожидали. Мы точно знаем, кто он такой, но он категорически отказывается говорить с нами. В общем… ты понимаешь… – Голос у нее сорвался.

– Не мучайся из-за этого, – посоветовал Болдт. Он старался держаться во встроенной кухоньке, соблюдая дистанцию.

– Послушай, если бы ты только был там, – сказала она. – Он плакал о ней. Она тоже рыдала – умоляла нас. Это было ужасно.

– Ты убьешь себя такими переживаниями, – повторил он.

– Все получилось наоборот, – продолжала Дафна. Кажется, она слегка опьянела, язык у нее начал заплетаться. – Если не хочешь неприятностей, надо держаться подальше от детей.

Болдт подался вперед.

– Не читай мне нотаций, – сказала она, угадав, что́ он собирается делать. – Я уже большая девочка, и я хочу еще пива.

– Пей, а потом я отвезу тебя домой.

– Обещания, обещания, – пробурчала она. – Может быть, мне хочется заснуть здесь. – Она спросила слишком громко: – Что это?

Болдт ощущал себя загнанным в угол. Он намеревался отговорить ее от третьего пива. Дафна похлопала по краю кровати, приглашая его присесть, но он отказался.

– Дороти Энрайт купила это в скобяной лавке в день пожара. Джон сложил их вместе. – Это был контейнер со сжатым воздухом, моток серебристой ленты и пара резиновых перчаток.

– Сюзанна собирается разрешить ему остаться со мной – то есть мальчику, – заявила Дафна.

– Скобяная лавка, – сказал Болдт, избегая смотреть на нее. – Здесь может быть связь.

– Или у меня, или где-нибудь в гостинице на полдороге, а я не могу поступить с ним так. Они называют это спонсорской помощью Большой Сестры. Сюзанне пришлось слегка отступить от правил, но до завтрашнего полудня он – мой. И он не убежит. Потому что мы сказали ему, что если он так сделает, то Эмили Ричланд лишится своего бизнеса, может быть, даже попадет в тюрьму. Он не поступит так с ней. Видишь, как хорошо я делаю свою работу? Я думала, что ты будешь мною гордиться. Как приятно угрожать двенадцатилетним.

– Это всегда нелегко, – отозвался он. – Особенно, когда в деле замешаны дети. Помнишь Джастина Льюитта?

– Они выглядят такими невинными. Вот в чем все дело. Их трудно обманывать, когда они глядят на тебя вот так. – Она добавила: – Ты ведь скучаешь по ним, правда? По своим детям?

– Конечно.

– Она заполучила тебя навсегда. Вот в чем все дело. В день, когда родился Майлз, я поняла, что потеряла тебя навсегда.

Разговор сворачивал совсем не туда, куда ему хотелось.

– А что подумает о мальчике Оуэн?

– Я останусь в плавучем доме, – ответила она. – Оуэн и я… – Дафна не договорила, предпочтя допить пиво. – Вот теперь мне по-настоящему хорошо, – сказала она.

– Ты не потеряла меня, – произнес он.

– Конечно, потеряла. – Она не смотрела на Болдта. – У нас был шанс, – напомнила она ему. – Я – не зеленый виноград. – Она задумчиво протянула: – Может, у нас ничего и не получилось бы. Кто знает?

Оба прекрасно понимали, что все бы у них получилось. У них всегда все получалось. Он думал об этом, но вслух сказал:

– В тот момент это я отдалился. Я женился.

– Не напоминай мне. Поверь, я очень хорошо помню ту ночь. Смешно, какие вещи западают в память, а какие – нет. Предполагается, что я это должна все объяснять, правильно? Со всей своей подготовкой. Но как быть, если это моя жизнь? Забудь об этом. Вот в чем вся проблема: объективное, субъективное. «Заблудившиеся в пустыне». Кто это пел, Дилан или Джонни Митчелл? Наверное, оба. Эй, – игриво протянула она, – ты с самого детства любил джаз, или у тебя был какой-то переходный период? Фолк-рок? Рок? Или ты с ума сходил по джазу прямо с колыбели?

– Может настать такой день, когда мы постареем, а наши спутники умрут. Для нас, я имею в виду. – Он толком не знал, зачем говорит это.

– Вроде «Любви во времена холеры», ты хочешь сказать?

– Не читал.

– Ты много потерял. – Она мечтательно заметила: – Это про нас, мне кажется. Может быть, ты прав. Но все это немного ненормально, – добавила она.

– Еще одна проблема в том, – сказал Болдт, меняя тему, – что мальчик может заговорить не вовремя.

То, как она расположилась на его постели: подогнув под себя одну ногу, отведя в сторону другую, опершись головой о руку – это было слишком. Роскошные волосы, немножко пьяные и мечтательные глаза. Она сказала:

– Не могу понять, отчего я к тебе так присохла.

– Ничего ты не присохла.

– О, еще как. Мы оба знаем это.

– Мы организуем наблюдение за Ричланд, – сказал Болдт. – И за Гарманом тоже, полагаю.

Она продолжала свою тему:

– Я вижу, как ты смотришь на меня иногда. Тебе не приходило в голову, что я могу испытывать то же самое? До самой… глубины души, – закончила она.

– Если он появится, она позвонит нам? – спросил Болдт.

Не промедлив ни секунды, Дафна ответила:

– Пока мальчик у нас, позвонит обязательно. Будь я на ее месте, я больше всего беспокоилась бы о том, что государство заполучит мальчика в свои лапы и больше никогда не выпустит.

– Интересно, позволит ли ему служба гуманитарной помощи когда-нибудь вернуться к ней? – нерешительно проговорил Болдт. – Ведь там нет кровного родства, так?

– Он любит ее, – с болью ответила Дафна. – А она – его. Так что какое это имеет значение?

Зазвонил сотовый телефон. Болдт встал и потянулся к своему, но это был ее аппарат, и звонок шел из ее сумочки. Она ответила и стала слушать. Потом пробормотала:

– Да, я слышала тебя. – Она захлопнула телефон и, обращаясь к Болдту, сказала: – Мы воспользовались фамилией подозреваемого в убийстве в погребе. Сюзанна провела перекрестную проверку записавшихся в школу. Теперь мы знаем, как зовут мальчика: Бенджамин Сантори. – Глаза ее затуманились. – Красивое имя, правда?

– Это всего лишь начало, – произнес он, пытаясь продемонстрировать оптимизм.

– Именно так, – парировала она. – Начало для нас, конец для него. Ему всего двенадцать лет, Лу. Убийство. Какая-то непонятная сделка в аэропорту. Эмили защищала и оберегала его от нас: от суда, от правды. Разве можно ее за это винить? – Дафна отпила большой глоток пива.

– Я отвезу тебя, а обратно вернусь на такси. Я настаиваю.

– Тогда я выпью еще, – заявила она, протягивая ему пустую жестянку.

Пиво охлаждалось в ведерке со льдом.

– Обслуживание по первому классу, – нервно сказал Болдт, подавая ей пиво.

– Я не кусаюсь, – заметила она, выдергивая колечко с крышкой.

Но Болдт не был в этом уверен. Он больше ни в чем не был уверен. Сотовый телефон зазвонил во второй раз. Сейчас Болдт даже не поднялся, чтобы подойти к своему телефону, но когда Дафна открыла свой, а потом покачала головой, сержант опомнился и кинулся через маленькую комнату.

– Болдт! – коротко бросил он. Прикрыв микрофон рукой, он сказал ей: – Ламойя. – Болдт что-то проворчал в трубку несколько раз, с нетерпением ожидая, когда же его детектив перейдет к делу. Тот восторженно говорил о сканерах, совпадениях и своих личных контактах в банковской индустрии.

Болдт внимательно слушал, когда Ламойя наконец добрался до сути дела. Затем нажал кнопку, заканчивая разговор, и с замиранием сердца повернулся к Дафне.

– Господи Боже! – воскликнула она, увидев его реакцию. – Что там еще такое?

Болдт глубоко вздохнул, выдохнул и закрыл глаза. Открыв их, он произнес:

– Он таки получил информацию о лестницах, кредитных карточках и банковских счетах: имена, почтовые адреса… – Она молча слушала, зная, что сейчас его лучше не прерывать. Болдт встретился с ней глазами и сказал: – Стивен Гарман приобрел одну из лестниц Вернера два года назад в скобяной лавке на 85-й улице. – Он снова вздохнул. – Теперь надо удостовериться, что лестница по-прежнему у него.

Болдт не повез Дафну домой. Поскольку она один раз уже допрашивала Гармана, то увязалась за ним следом. Во время сумасшедшей езды в район, находящийся в двадцати кварталах от дома Болдта, она не преминула напомнить ему о своей первоначальной оценке Гармана.

– Нельзя провести арест, основываясь только на собственном мнении, – ответил он после ее третьего напоминания.

– Это пиво разговаривает, а не я, – извинилась она.

– Знаешь, пожалуйста, попроси пиво вести себя тихо, когда мы туда приедем, – раздраженно заметил он. – Это всего лишь обычный допрос, ничего больше.

Но пиво заговорило снова.

– Дерьмо собачье, и тебе это известно. Если лестница там, то отпечатки башмаков должны совпасть. Но они не совпадут. Он знает все об уликах.

– Тогда напрашивается закономерный вопрос, – парировал Болдт, – почему, если Гарман знал об отпечатках, найденных у дома Энрайт, он воспользовался той же самой лестницей у меня дома?

Слова метались внутри салона машины, как пойманные птицы. Болдт уворачивался от них, озадаченный логикой собственного заявления. Действительно, почему?

– Ты не собираешься просто сидеть у него и мило болтать, и мы оба знаем это. Иначе зачем ты попросил на подмогу патрульные машины? Я скажу тебе, почему: потому что ты намерен надеть на него наручники и привезти в нижнюю часть города, в Ящик. Вот почему ты взял меня с собой. – Она вцепилась руками в приборную доску, когда Болдт резко свернул с дороги. – Что ты делаешь?

– Никогда не думал, что буду радоваться тому, что у нас на каждом углу можно купить кофе. – Она смотрела на него непонимающими глазами. Он сказал ей: – Ты права. Так что лучше давай возьмем тебе стаканчик крепкого кофе.

Когда они приехали к Гарману, несмотря на все протесты Дафна осталась в машине. Болдт и Ламойя, который прибыл всего двадцать минут назад, подошли к передней двери. Патрульная машина и ее единственный пассажир, офицер в униформе, притаилась у тротуара.

Гарман вышел к ним в очках для чтения, на нем были хлопчатобумажный свитер и синие джинсы. К поясу у него был пристегнут пейджер.

– Джентльмены, – приветствовал он их, и в голосе его не прозвучало и намека на беспокойство или озабоченность.

Бывали времена, когда Болдт начинал разговор с посторонних вещей, заводил речь о предметах, далеких от интересующей его темы, устанавливал контакт, но с Гарманом у него сложились рабочие взаимоотношения, поэтому сейчас он сразу же перешел к делу.

– Вы купили двадцатичетырехфутовую лестницу-стремянку, выпущенную компанией «Лестницы Вернера», у братьев Деллизер на 85-й улице.

– Позапрошлым летом, – подтвердил Гарман, кивнув головой. – А вы дотошные ребята, скажу я вам. Вы могли бы просто спросить. Я сэкономил бы вам массу времени и избавил бы от лишних хлопот.

Болдт и Ламойя обменялись быстрыми взглядами. Обоих удивила открытость Гармана.

– Мы хотели бы взглянуть на эту лестницу, – сказал Ламойя пожарному инспектору. Детектив обратился по телефону с просьбой выдать ему ордер на обыск, и судья Фиц согласился с его доводами. Он проинформировал об этом Гармана, надеясь поколебать его невозмутимость.

– Вы можете войти, – предложил Гарман, открывая дверь шире. – И без этого проклятого ордера. – Два детектива вошли внутрь. Болдт услышал, как захлопнулась дверь автомобиля. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что это Дафна. – Но вы не найдете лестницы Вернера, – добавил Гарман без малейших угрызений совести. – Я поменял ее на лестницу другой марки, алюминиевую, которая крепится на петлях. Понимаете, о чем я говорю?

– Заменили? – переспросил Болдт.

– У меня ее украли, – заявил им Гарман. – Шесть, может быть, семь месяцев назад. – Он кивнул головой, поджав губы. – Клянусь Богом. – В дверь постучала Дафна. Гарман впустил ее. Они обменялись рукопожатием. – Послушайте, – сказал Гарман, – вы хотите сделать это в нижней части города, или мы можем остаться здесь?

Болдт чувствовал себя не в своей тарелке, пожарник предугадывал каждое его движение, каждый вопрос. Он хотел отвезти его в нижнюю часть города, воспользоваться Ящиком, напугать этого мужчину. Организовать групповой допрос, во время которого Ламойя будет играть роль плохого следователя, он сам – хорошего, а Дафна – стороннего наблюдателя. Пообтесать его слегка по краям. Заставить нервничать и спотыкаться. Но затем он вдруг подумал, а пройдет ли этот номер с человеком, привыкшим проводить собственное расследование, свои собственные допросы? У Болдта даже появилось такое чувство, будто он смотрит на себя в зеркало.

– Сойдет и здесь, – ответил Болдт, ему не хотелось быть чем-либо обязанным этому человеку, он желал получить от него объяснение по поводу двух мертвых женщин и опасности, угрожавшей его собственной семье, но сержанта сдерживала презумпция невиновности. Полицейские не работают, исходя из этих соображений, они оставляют их судьям и коллегии присяжных. Болдт видел в этом человеке убийцу – умного, возможно профессионального, но, тем не менее, всего лишь убийцу. Он ничего ему не был должен.

– Я тут осмотрюсь, – заявил Ламойя, одаривая подозреваемого одним из своих фирменных взглядов, полных отвращения и ненависти. Ламойя был из тех полицейских, которые шли к цели прямо, оставляя в стороне тонкость и хитроумные приемчики. В его методы входили удары головой, когда из подозреваемого выбивали признание. Ламойя вытащил откуда-то сплющенный пакет с неразборчивой надписью на нем и произнес: – Чтобы придать этому делу официальный характер. Вот ордер, который только что подписал судья.

Пакет был заляпан жирными пятнами, почерк – неразборчивым. Гарман взял его в руки, рассмотрел, кивнул и вернул обратно.

– Очень официально, – сказал он, пытаясь шутить.

Ламойя по памяти воспроизвел текст закона Миранды. Гарман всего лишь улыбнулся, беззвучно проговаривая слова про себя. Болдту хотелось ударить этого малого. Гарман выглядел слишком самодовольным, слишком подготовленным – или невинным как агнец. Прежде чем они начали, Болдт уже знал, что здесь они ничего не добьются. Дафна попросила чашечку кофе. Гарман приготовил ей растворимый; и себе он тоже сделал кофе. Болдт и Дафна опустились на диван, который знавал лучшие времена. Гарман уселся на стул, обитый красно-коричневой материей.

Через пятнадцать минут после начала допроса, в течение которых Болдт судорожно делал записи, перепроверяя каждое слово Гармана, к ним присоединился Ламойя. Он покачал головой Болдту, стоя за спиной Гармана, и изобразил руками большие нули. Болдт даже не удивился.

Бо́льшую часть следующего часа он возвращался к некоторым заявлениям Гармана, пытаясь подловить его на противоречиях, но не продвинулся ни на шаг. Игра пожарного инспектора – если это была игра – была безупречной и убедительной. Болдт понял, что перед ним сидел человек, который достиг уважаемого положения в среде пожарников. Он хорошо служил этому городу, заработав несколько знаков отличия за успехи в профессиональной деятельности и за работу с подростками. Даже если поставить его перед судом присяжных со всеми нужными доказательствами, никакой гарантии добиться осуждения не будет.

Через час и двадцать две минуты после начала допроса Дафна набрала первые несколько очков.

– Расскажите нам снова о вашей службе в ВВС.

Гарман кивнул.

– Я прослужил два года на авиабазе Гранд-Форкс и шесть – на базе в Миноте. Тогда был женат. Молод. Хорошие были времена.

– Не такие, как сейчас, – сказала Дафна.

– Совсем не такие, – согласился Гарман, получив от нее в награду улыбку.

– Должно быть, вы достаточно хорошо знали остальных ребят, – заметила она.

– Там по-настоящему хорошо знаешь всех: ребят, их жен, семьи. Гранд-Форкс – большая база. В сущности, это целый маленький город.

– Это ведь ракетные базы, не так ли? – поинтересовался Ламойя.

Вопрос заставил Гармана улыбнуться.

– Вам придется самому выяснить это, детектив. Я дам вам возможность приложить свои способности.

Ламойя ощетинился и неловко переступил с ноги на ногу. Он принес из кухни табуретку, поставил напротив Гармана и оседлал ее.

Итак, рамки были установлены самим Гарманом, отметил Болдт. Он будет работать с Дафной, держаться на уважительном расстоянии с Болдтом и пикироваться с Ламойей. Больше всего Болдта беспокоило то, что Гарман выбрал именно такую линию поведения, которую предпочел и сам Болдт в данных обстоятельствах.

– Ваша женитьба? – поинтересовалась Дафна.

– Не имеет отношения к делу, советник.

– Я – не адвокат. – Гарман пристально взглянул на нее. – Мы ведь так и не установили точно вашу роль в этом деле, не так ли? Насколько мне помнится, вы вроде как увильнули от этого вопроса.

– Поищи сама. Я дам тебе возможность поработать над этим вопросом, – сказал Дафне Ламойя.

На мгновение броня Гармана дала трещину.

Болдт ощутил некоторый прилив энтузиазма.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю