Текст книги "В чужом теле (ЛП)"

Автор книги: Ричард Карл Лаймон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 34 страниц)

Жидкость громко хлюпала, густая, почти как кисель.

Когда розлив закончился, Нил услышал тихое шипение пробивавшихся на поверхность пузырьков.

Мутная зеленая жидкость, очищенная от пены, поднялась со дна бокалов, пока белизна не осталась только сверху.

Прежде чем выпить, они чокнулись бокалами. Пара крупинок соли упала с ободка бокала Марты.

– Ну, за счастливое будущее, – сказала она.

– Для тех, у кого оно есть, – добавил Нил.

Увидев, как печаль омрачила лицо Марты, он пожалел, что сказал это.

– Прости, – произнес он.

– Не за что извиняться, – ответила она, – Я понимаю, как тебе плохо.

Они вдвоем выпили. Нил оценил прохладный и мягкий коктейль. Сладкий и терпкий. Приятное успокаивающее тепло начало разливаться из желудка по телу.

Марта опустила свой бокал. На ее губах осталась белесая пена. Она вытерлась тыльной стороной ладони. Глядя в глаза Нилу, она спокойно произнесла:

– Ты в нее там влюбился?

– Не знаю. В каком-то смысле, возможно.

«В самом прямом смысле, и совершенно точно» – подумал он.

– Я знал ее лишь несколько часов, – пояснил он, – Все было так странно… Ну то есть, я спас ей жизнь. Она была очень красивая и очень добрая. Во многом похожа на тебя, наверное. Может, поэтому… не знаю, наверное, я действительно в нее влюбился, на какое-то время.

– Ну да, я так и подумала.

– Она бы тебе понравилась. Правда. И вы бы с ней познакомились, скорее всего, если бы… все не случилось вот так. Она приглашала нас на барбекю, и искупаться в ее бассейне.

На лице Марты отразилось удивление и некоторое облегчение, но в то же время тревога.

– Ты рассказал ей про меня?

– Конечно. Из-за тебя я не остался у нее на ночь.

– Она предлагала тебе остаться?

– Ну да. Но я не стал.

– Из-за меня?

Он кивнул.

Марта пристально посмотрела на него, чуть прищурившись, медленно покачивая головой. Наконец, она вновь заговорила. Тихо, почти как будто сама с собой.

– Господи, – сказала она, – А ведь Элиза могла бы сейчас быть жива, если бы ты остался. А может, тебя бы убили вместе с ней. Но ты не остался. Из-за меня? Серьезно?

– Ты тут ни в чем не виновата, – заверил ее Нил.

– Но я определенно какую-то роль сыграла.

– В каком-то смысле, наверное. Если ты хочешь так все воспринимать. Но…

– Забавно. Я ее даже не знаю, но приложила руку к ее гибели.

– Нет. Это не правда. Просто так сложилось.

– Блииин, что ж такое-то… – она помотала головой, затем опрокинула свой бокал и сделала несколько больших глотков.

Опустив бокал, она вновь показала заляпанные пеной губы.

– Ну что, я пойду за камерой. Давай начнем съемку.

Глава 15

Марта вновь наполнила их бокалы, после чего они переместились в гостиную.

Пока Нил ждал на диване, она принесла пакет с чипсами. Потом исчезла на несколько минут. Вскоре вернулась с видеокамерой в одной руке и штативом в другой.

– Сейчас быстренько все установлю, – сказала она, – Только тебе придется подвинуться. А то солнце будет отсвечивать. И лучше возьми стул из кухни.

Он выполнил эти пожелания и поставил стул сбоку, чтобы не сидеть спиной к окну.

Когда камера оказалась зафиксирована на штативе, Марта села на стул позади нее.

– В записи будет указано время и дата, – сказала она, склоняясь к видоискателю, – Так что будет доказательство того, когда эти показания сделаны.

– Но мы же все равно не будем их никому отдавать. Да?

– Возможно, ты сам захочешь это сделать, рано или поздно. Ну, если возникнет необходимость оправдаться.

Нил допил свою «маргариту», затем поглядел прямо в объектив.

– Еще не записываешь?

– Пока нет.

– И как это поможет мне оправдаться, если я расскажу, что сделал?

– Ты не убивал Элизу.

– Это я и сам прекрасно знаю. Кому знать, как не мне! – он попытался засмеяться, – Но я скрытно носил с собой нелегальное оружие. И стрелял из него. Что само по себе карается законом, и это и было главной причиной, почему мы с Элизой решили не обращаться сразу же в полицию прошлой ночью. Чтобы меня не посадили за нелегальное ношение пистолета. Разве не смешно?

Такое бывает, ты знаешь? Воспользуешься оружием для защиты своей жизни, и не успеешь оглянуться, как тебя упекут за решетку, – он попытался сделать еще один глоток, но не нашел в своем бокале ничего, кроме пены на дне, – Ну смотри, у меня же есть закрепленное в конституции право на ношение оружия. И я пользуюсь этим оружием, чтобы спасти Элизу от того мудака, но мы потом не можем даже сообщить копам, что произошло… внезапно, мы оказываемся преступниками. И мы тайком удираем оттуда, а реальный преступник оказывается жив, и вновь приходит за ней, и успешно завершает начатое. Ну разве не забавно? Такая смешная история, да?

У него потекли слезы.

– Уй, блин… – пробормотал он.

Марта поспешила подойти к нему. Она забрала бокал из его руки. Потом потянула его голову к себе, приговаривая: «Все хорошо, все хорошо».

Он прижался лицом к ее животу.

– Все хорошо, милый, – сказала она, нежно поглаживая его волосы, – Все хорошо.

Ткань ее футболки казалась мягкой на его лице. Гладкая кожа под ней источала тепло. Он обхватил ее руками за бедра.

– Извини, – сказал он сдавленным шепотом.

– Да не извиняйся.

Он постарался перестать плакать.

– Я ведь думал, что… что уже спас ее. Это… это самое паскудное – вспоминать сейчас, как тогда радовался.

– Понимаю. Понимаю.

– Я подвел ее.

– Нет, неправда.

– Мы… мы должны были сразу поехать в полицию. Если б мы только это сделали… прямо сразу, как только я освободил ее. Или позвонить, вызвать их. Они бы приехали и взяли этого подонка. И он бы сидел сейчас в камере. А Элиза была бы сейчас жива.

– Может быть.

– Я ведь даже не убедился, что он мертв. Господи! Если бы я только проверил!

– Все эти «ах если бы» делают только хуже, – сказала Марта.

– Она была бы жива.

– Может быть. А может быть и нет. Может, ее срок подошел, и ей было суждено умереть в ту ночь, что бы ты ни делал, – рука Марты медленно двинулась и мягко легла ему на затылок.

Он кивнул, потершись лицом об ее живот.

– Дерьмо случается, да? – пробормотал он.

– И мы не всегда успеваем увернуться.

Он рассмеялся, и всхлипнул, и чуть не задохнулся.

– Ну вот, блин. Футболку твою промочил, – сказал он, отрывая лицо от мягкой теплоты.

– Высохнет, – сказала Марта. Ее согнутая ладонь продолжала поглаживать его за ушами.

Он запрокинул голову и посмотрел ей в глаза снизу-вверх. Глаза Марты влажно блестели.

– Давай я чего-нибудь поесть нам найду? – предложила она, – Потом попробуем заново.

Он кивнул.

– Такос по-мексикански будешь?

– Не откажусь.

– Меня зовут Нил Дарден, – сказал он чуть позже, глядя в объектив камеры. Затем назвал свой адрес и номер телефона. Он говорил медленно, хотя сейчас уже особо не чувствовал опьянения.

Прошел час с его прошлой попытки записать видео – и тогдашнего нервного срыва. За это время он успел выпить банку пепси, съесть кучу чипсов с соусом сальса и четыре тако с говядиной. Но уже без пива и коктейлей.

– Я делаю эту запись, – сказал он, – В качестве свидетельства о том, что со мной произошло ночью воскресенья, 9 июля 1995 года. И ранним утром 10 июля. Я покинул свою квартиру примерно в 23:30 вечером воскресенья, чтобы вернуть две кассеты в видео-прокат на бульваре Венис. Я хотел вернуть их до полуночи. Было тепло, поэтому я опустил стекло в машине. Иначе, скорее всего, не услышал бы криков.

Он продолжал говорить в сторону камеры. Понимая, что пленку когда-нибудь могут увидеть посторонние, он все равно воспринимал Марту как свою основную аудиторию. Он хотел рассказать ей все детали (или почти все) так как это была в какой-то мере и ее история тоже.

Он бы не поехал прошлой ночью возвращать кассеты, если бы ранее не взял их в прокате.

А взял он их только потому, что хотел посидеть рядом с Мартой и посмотреть с ней два своих любимых фильма.

А потом, вместо того, чтобы уйти к десяти часам домой, собираться на работу, она задержалась. Они занялись любовью прямо там, на его диване. Потом она спустилась к своей машине и вернулась с сумкой, где лежала ее рабочая одежда. «Взяла с собой, на случай, если задержусь у тебя» – пояснила она. Скрывшись на какое-то время в ванной, она появилась уже одетая в строгую униформу авиакомпании, накрашенная и с убранными в аккуратную прическу волосами.

Вечер был чудесным.

И этот чудесный вечер заставил Нила оказаться ровно в то время и в том месте, чтобы услышать крик Элизы.

Так что Марта была неотъемлемой частью этой истории. Нил чувствовал, словно посвящает Марту в детали ее же собственной жизни – важный отрезок жизни, который, так уж сложилось, прошел в ее отсутствие.

Он с самого начала своих приключений знал, что придется что-то ей рассказать. В конце концов, она неизбежно спросит его про синяки и ссадины.

Но его удивило, как много он начал ей рассказывать – в том числе детали, которые всегда намеревался сохранить в тайне.

Он рассказал даже, что Элиза была привязана к дереву голой. Собирался опустить этот аспект про ее наготу, но невольно сказал правду.

Про свое возбуждение в тот момент сумел все-таки не проболтаться.

Он и так уже признался, что успел влюбиться в Элизу за их недолгое знакомство. Марте определенно не нужна была подробная хроника его эрекций за последние сутки.

Или информация о том, как тяжело ему было удержаться от секса с Элизой, и как сильно было искушение.

Про такое чем меньше кто-либо узнает, тем лучше.

Он не пытался скрыть своих чувств к Элизе (уже поздновато что-то скрывать), но старался изобразить их как невинную платоническую влюбленность. Говорил об этой женщине в таких терминах, словно она была его сестрой или замечательной давней подругой.

И вдруг осознал, что на самом деле примерно так к ней и относится.

В основном.

И в основном благодаря Марте. Верность к Марте уберегла его от связи с Элизой, помешала возникновению страсти между ними.

«А теперь ее больше нет, – подумал он, – Она мертва, и между нами уже никогда не будет ничего, кроме невинного флирта. А у нее больше вообще ничего не будет, ни с кем…»

Он осознал, что вновь против своей воли начал всхлипывать.

Несколько раз на протяжении своего рассказа он смахивал слезы.

Каждый раз делал паузу на пару секунд, чтобы взять себя в руки, но Марта не прерывала запись.

– Можешь выключить? – спросил он в самый первый раз.

– Лучше не надо. Давай оставим запись одним дублем, чтобы было видно, что ничего не смонтировано.

И она продолжала снимать, не прерываясь ни на что.

Иногда, Нил слышал шмыганье носом из-за камеры.

Иногда, оханье. Очень редко Марта что-либо говорила.

Периодически она задавала вопросы, когда Нил недостаточно ясно выражался или опускал детали, которые ей казались важными. Но она почти ничего не комментировала.

Пока он не рассказал про тело Элизы в ванне.

– О господи боже, – произнесла она.

Нил пожалел, что так много поведал ей. Было бы проще оставить невысказанным самое худшее. Но он чувствовал моральную потребность рассказать ей правду.

Почти всю правду – за исключением браслета.

Тайный подарок ему от Элизы – о котором знали только они двое.

Рассказав о браслете Марте, он словно нарушил бы обещание, которое дал Элизе, и потому решил ни словом о нем не обмолвиться.

Просто не включил в историю эту деталь.

В рассказанной версии, он не получил ни браслета, ни какой-либо еще награды за спасение Элизы. Он никогда не пользовался браслетом в гостиной того дома. Как и потом на улице, чтобы посмотреть на место, где они оставили тело маньяка, и чтобы долететь обратно до дома и попытаться предупредить ее, что ублюдок остался жив – но оказаться лишь беспомощным пассажиром в ее теле во время того нападения в темном коридоре.

Для Марты и любых других зрителей видео-пленки, ничего этого просто не было.

По версии Нила, любопытство одолело его, когда он ехал домой от Элизы. Вместо кратчайшего маршрута, он сделал крюк мимо того места у автострады, где спас женщину ранее.

Но обнаружил там, что фургон исчез.

Он пробежал через поле.

Увидел, что тело тоже пропало.

Боясь худшего, побежал обратно к своей машине.

А дальше вновь начиналась чистая правда – он помчался к дому Элизы, нарушая все возможные правила, но недостаточно быстро, чтобы предотвратить ее мучительную смерть от рук психопата, который по всем признакам должен быть мертвым.

Наконец, он сказал:

– Ну вот, наверное, и все.

– Хорошо, – сказала Марта из-за объектива камеры, – Теперь, давай, я задам несколько вопросов.

– Конечно.

– Ты уже описал этого человека достаточно хорошо, но какого он был роста, по твоей оценке?

– Ну, метр восемьдесят, может восемьдесят пять. Немного выше меня.

– Вес?

– Не знаю. Худой. Кожа да кости. Как скелет. Я видел его ребра сквозь рубашку. Поэтому, кстати, уверен, что на нем не было бронежилета.

– Возраст?

– Тоже не знаю. Откуда? Я даже его лица толком не разглядел. Очень заросший, бородатый. Но седых волос совсем не было. И он был сильный, проворный. Я бы сказал, по возрасту – от двадцати до сорока, но вряд ли больше.

– Это сильно поможет, конечно, – лицо Марты было в основном скрыто за камерой, но в ее голосе звучала легкая издевка.

– Я плохо определяю возраст на глаз, – пояснил он.

– Это уж точно, – после паузы, она спросила, – Ты смог бы опознать его, если когда-нибудь снова увидишь?

Нилу пришлось задуматься над ответом. Через несколько секунд, он сказал:

– Скорее всего, нет. Я не смогу отличить его от любого другого худого мужика с густой черной бородой и космами. А если он сходил в парикмахерскую, то и от любого встречного не отличу.

– Или если волосы и борода были ненастоящими? – предположила Марта.

– Парик и приклеенная борода?

– Типа того.

– А ведь такое возможно, да? Хм. Шикарно. Мне показалось, что они настоящие, но если подумать… а откуда мне знать точно? Дело в том, что я и малейшего представления не имею, как он может выглядеть без бороды и длинных волос.

– Как худой мужик с огнестрельными ранами, – напомнила Марта.

– Да, и только лишь. Но хотя бы что он ранен я знаю точно.

– Ладно. Далее. Помимо описания внешности подозреваемого и того факта, что он получил одну или несколько огнестрельных ран, можешь ли ты что-то еще сообщить полиции, что поможет раскрыть преступление?

– Не думаю. И я сделал прошлой ночью все, что мог. Искал его, хоть и тщетно, вывел из строя его фургон. Я, честно скажу, удивлен, что ему удалось уйти. Черт возьми, я до сих пор удивлен, что он не сдох, когда я пристрелил его у шоссе. Я ведь знаю, что не промазал. Ну то есть, он упал, понимаешь? И из него текла кровь – я видел следы в доме Элизы.

– Что-то еще хочешь добавить? – спросила Марта.

– Да все, наверное. Еще вопросы будут?

Девушка пожала плечами, выключила камеру и отодвинулась от нее вместе со стулом.

– И что теперь? – спросил Нил.

– Не знаю. Пойдем и передадим сразу пленку полиции?

– Нет. Смеешься? Я признался в таком, за что меня не то что оштрафовать, а и реально посадить могут. Если даже условно – мне судимость не нужна в биографии. Я ведь даже не задумывался об этом до сего момента – а ведь это дело серьезное. Могут лишить права на преподавание. Работу потеряю.

– Тебя что, из-за такого могут уволить?

– Я не знаю точно, но не хотелось бы проверять.

– Да тебе медаль вручить должны!

– Медалей не вручают за убийство злодеев. Если ты не полицейский… а в наших краях, даже и полицейского могут за это под суд отдать.

– Значит, не будем передавать запись полиции, – резюмировала Марта.

– Не вижу, какой от этого прок, в любом случае. Наверное, это немного прояснит для них ситуацию насчет того, что происходило в доме Элизы, но никак не поможет установить личность убийцы. И вполне может навести на мысль, что я – отличный подозреваемый.

– Ладно, – сказала Марта, – Ты прав, наверное.

– Если меня все-таки привлекут к делу, тогда, может быть, передадим им эту запись. Это должно помочь мне хотя бы избежать обвинений в убийстве.

– Договорились. Так и поступим, – она потянулась к камере, открыла ее и извлекла кассету, толкнув ее через стол Нилу, – В твоем полном распоряжении. Но у меня есть еще одна идея…

«Кому: Следователям по делу об убийстве Элизы Уотерс.

Дата: 10 июля 1995 г.

Я имею достоверную информацию о личности человека, убившего Элизу Уотерс ночью 9 июля 1995 г.

Это белый мужчина, примерно 18 0 см ростом, крайне худощавого телосложения.

В ночь преступления, он имел очень длинные, густые черные волосы и большую бороду. Возраст неизвестен, но вероятно находится в пределах от двадцати до сорока лет.

С жертвой он был незнаком.

В ночь преступления он мог получить несколько огнестрельных ранений в голову и туловище. Одно в голову, от одного до трех в торс. Все – от пуль.380 калибра».

Пальцы Нила замерли над клавишами печатной машинки, и он оглянулся через плечо на Марту.

– Ну, как тебе?

– Неплохо, – улыбнулась она, – Они там забегают как ненормальные, когда это прочитают. Лишь бы поверили.

– Поверят, не сомневайся. Ублюдок хорошо заляпал дом своей кровью. И от меня там остались гильзы, когда я стрелял в фургон. Калибр совпадает, никто посторонний не мог это знать. Они поверят.

Он отогнул пластину на старой печатной машинке фирмы Royal.

Марта, надев резиновые перчатки для мойки посуды, вытащила лист из каретки. Она сложила бумагу пополам и сунула в конверт, который они уже заранее подписали и наклеили марки.

Адрес был также напечатан на конверте машинкой.

«ДЕПАРТАМЕНТ ПОЛИЦИИ ЛОС-АНДЖЕЛЕСА.

Отделение „Западный Лос-Анджелес“.

1663 Батлер-авеню.

Лос-Анджелес, Калифорния, 90066».

Марта запечатала записку в конверте.

– Когда, думаешь, получат? – спросил Нил.

– Брошу в ящик по дороге в аэропорт. Может, в Инглвуде. Наверное, письмо отправится завтра утром. В полиции его получат где-нибудь в среду.

– Меня устраивает.

Глава 16

Вскоре после одиннадцати вечера, Марта уехала на работу с конвертом в сумке.

Проводив девушку до машины, Нил вернулся в ее квартиру, открыв дверь выданным ему ключом. Он сел на диван. Немного потряхивало, сердце все еще учащенно билось.

«Ладно, – сказал он себе, – Ну вот она и ушла. Что я теперь буду делать?»

Было два варианта: или вернуться в свою квартиру физически, или отправиться туда с помощью браслета.

Если поехать туда лично, то можно будет посидеть там в темноте – например, в углу гостиной, с пистолетом в руке. В какой-то час ночи убийца может прийти.

«Обязательно придет, – сказал себе Нил, – У него нет выбора. Наверняка считает, что я его хорошо разглядел и могу опознать. Кроме того, он захочет поквитаться за дырки в своей шкуре. Захочет убить меня».

Но сначала помучить?

Раздеть и связать, сунуть мне в рот кусок мыла, чтоб я не мог кричать?

Сделать со мной то же, что он сделал с Элизой?

Похолодев внутри, Нил заверил себя, что тот парень вряд ли будет над ним так же изуверски трудиться. Там все было на сексуальной почве. Элиза была красивой женщиной.

Делать такое со мной – ему будет не в кайф.

Не надейся. Что если он не разборчивый? Что если у него и на мужиков тоже стоит? Или может, он захочет меня пытать даже и без всякого извращенного кайфа. Просто ради мести. Я сделал ему больно – он сделает мне еще больнее.

Пусть сначала достанет.

Я в него всю обойму высажу.

Пусть мечтает делать со мной что угодно – это не будет иметь значения, когда он упадет на пол с шестью пулями в башке.

Но Нил знал, что всегда может найтись что-то, что пойдет не по плану.

Его могут застать врасплох – напасть сзади.

Что если он незаметно уснет, дожидаясь убийцу? Что если пистолет вдруг даст осечку?

Что если выпустить в подонка весь магазин, а он все равно не помрет?

Идея казалась идиотской, но маленькие холодные пальчики страха забегали по его позвоночнику. Мурашки вскочили на загривке. Волосы на голове приподнялись.

Что если это и не человек вовсе? Нечто бессмертное.

Вампир там какой-нибудь.

«С ума сошел! – одернул себя Нил, – Разумеется, это человек. Из него же кровь текла, так? Из вампиров кровь не течет».

– Блин, да никакой это не вампир, просто живой ублюдок! – пробормотал он.

«Он даже кровь ее не пил, какой из него вампир?» – подумал он.

Откуда тебе знать? Он ее кусал. Выгрызал куски мяса. Одному богу известно, что это за монстр.

– Человек, – сказал вслух Нил, – Кто-то типа Дамера[4]4
  Джеффри Дамер – американский серийный убийца и каннибал.


[Закрыть]. Ебанутый наглухо, но вполне убиваемый.

– Абсолютно убиваемый! – повторил он вслух. Затем улыбнулся.

Ему понравилось это слово.

Может, неплохо бы использовать его в каком-то сценарии.

– Абсолютно убиваемый, – еще раз повторил он, – Пулеупорный, но убиваемый.

Демонический.

«Распутин, – подумал Нил, – Но если побрить наголо, будет похож на Носферату».

Он уже решил, что никуда не поедет.

Нил перенес свою сумку в спальню Марты и поставил на комод. Вытащил оттуда только браслет.

В свете лампы, золото блестело и переливалось насыщенными глубокими цветами. Изумрудные глаза змеи поблескивали ярко-зеленым. Он покрутил браслет в руках, пристально рассматривая. Работа ювелира была весьма искусной.

«Настоящее произведение искусства, – подумал он, – Как жаль, что это оказалась змея».

Змеи кусаются.

Он покачал головой.

Наверное, форма змеи должна была что-то символизировать.

Например, змей из Эдемского Сада? Это же был Сатана, да?

Прошло уже немало лет с тех пор, как Нил последний раз читал «Утерянный Рай» Мильтона, и еще больше с поры, как он открывал Ветхий Завет. Но вроде как, змей увел Адама и Еву по какой-то там тропе в саду, предложив им запретный плод с древа знания – знания о добре и зле.

В принципе, то же самое, что делает этот браслет.

Возможно, не случайно ему придали форму змеи.

Предупреждение? Обещание запретных знаний?

Он подумал, не может ли оказаться, что сам браслет содержит в себе какое-то зло.

Нет. В это было трудно поверить. Судя по их краткому знакомству с Элизой, она была замечательной и совсем не злой – в ней не было ни малейших признаков злобы, коварства или жестокости. Она точно не стала бы использовать браслет, раз за разом, если бы в артефакте присутствовало нечто дьявольское.

И кроме того, Нил уже сам три раза им воспользовался. И не заметил ничего страшного ни в самом браслете, ни в его эффектах.

Но все равно желал, чтобы браслет имел иную форму – что-то менее зловещее, чем эта змея.

«Прекрати волноваться из-за ерунды!» – приказал он себе.

И просунул в браслет ладонь.

Оставив лампу включенной, он подошел к кровати Марты. Сел на край матраса и разулся. Затем лег и вытянулся. Вытащил пистолет из кармана и положил возле правого бедра.

Подняв руку, он закрыл глаза и попытался представить Элизу, целующую браслет.

Но представил ее мертвую на краю ванны, голую, окровавленную и изуродованную, с распростертыми в стороны руками, с куском мыла во рту. Он почти почувствовал на языке вкус мыла.

Скривившись, словно от боли, он поцеловал золотую голову змеи.

«К моему дому» – подумал он, словно давая указание таксисту.

Вновь возникло странное ощущение покидания своего тела, со всем его весом и болью. Спустя секунду, он уже был за окном спальни. Коротко оглянулся на балкон под собой. Затем пролетел над темной водой бассейна. Миновал дальнюю стену здания, продолжая набирать высоту в ночи. Луна была полной и ярко сияла вверху.

Внезапно оказавшись слишком высоко, чтобы ориентироваться на местности, он приказал себе снизиться. На высоте древесных крон, он медленно полетел над улицами, пока не нашел знакомую точку. Затем двинулся к своему дому.

Он приблизился к зданию спереди и влетел сквозь железные прутья закрытой калитки во двор. Пролетая над бассейном, он осмотрел окрестности. Никого в бассейне. Никого во дворе – ни на первом этаже, ни на балконе второго. Окна многих квартир были темны, кое-где горел свет ламп или телевизоров из-за занавесок.

«Может, еще слишком рано, – подумал Нил, – Еще нет и 23:30. Ублюдок, возможно, не решится сюда нагрянуть раньше двух-трех часов ночи – чтоб с гарантией никого не было во дворе».

Он задумался, удастся ли оставаться здесь так долго.

Трудно сказать. Придется действовать по обстановке.

В следующую секунду он влетел, прямо сквозь окно и занавески, в гостиную своей квартиры.

Свет не горел. Он приблизился к выключателю на стене и потянулся. Никакой руки, однако, в поле зрения не появилось.

Он коротко рассмеялся, но никакого звука не раздалось.

«Да зачем тебе вообще свет? – подумал он, – Чего ты боишься, что ушибешься об мебель в темноте?»

Черт возьми, как же все-таки странно!

Пора бы уже привыкнуть.

Но его первый полет прошлой ночью, от дивана до Элизы и обратно, начался и закончился слишком быстро. В следующие два полета, он был слишком занят тревогами об убийце и Элизе, и практически не обращал внимания на эти безумные, потрясающие ощущения.

Сейчас, он внезапно осознал их в полной мере.

Ему с трудом верилось, что он реально парит по своей квартире в полутора метрах над полом – и реально видит смутные очертания всех предметов, реально слышит разные звуки, типа гудения холодильника – и это при том, что у него не было ни глаз, ни ушей.

Да и тела вообще не было. Он не должен был вообще ничего ощущать.

Да и не должен был находиться здесь, если уж на то пошло.

Все это было физически невозможно. Все его знания, весь здравый смысл твердили, что он испытывает нечто, чего не может быть. Никто не может просто оставить свое тело и отправиться полетать, словно некий гибрид Питера Пэна, Человека-Невидимки и Каспера, Доброго Призрака. Полное попрание законов реальности.

Единственный способ испытать подобное – во сне.

«Может, я и правда сплю в квартире Марты, – подумал он, – И все это – не более, чем сон. Прошлой ночью мне, наверное, тоже снилось, что я летал с этим браслетом».

Мне привиделось, что я вселяюсь в тело Элизы? Слышу ее мысли?

Чувствую все, что чувствует она?

Мы ведь обсуждали с ней это потом.

Или это тоже мне просто привиделось? Тогда сколь далеко эта фантазия простирается? Когда начался сон и закончилась реальность? Я вообще встречался когда-либо с Элизой? Может, я попал в аварию по дороге в видео-прокат, и с тех пор лежу в коме.

Или мертв.

«Да иди ты нахер! – пробормотал он, – Я жив. Жив и в сознании».

Это не сон.

Что бы ни происходило, оно происходит в реальности. А как – да кто знает, как?

Просто прими это как данность.

До поры, до времени.

Размышляя над странностью ситуации, Нил каким-то образом выскользнул из своей квартиры. Он очнулся уже над бассейном, приближаясь к входной калитке.

Словно его тянула туда какая-то незримая, едва заметная сила.

Он предположил, что это могла быть та же сила, что он испытал в гораздо большей степени прошлой ночью – невидимая резинка, связывающая его с физическим телом. Сегодня, он довольно долго ее не замечал. Натяжение было очень слабым, едва заметным.

«Давай-ка в подворотню заглянем» – подумал он.

И приказал себе двигаться к заднему входу.

Натяжение ему не мешало. Он даже не ощущал его, бесшумно пролетая мимо края бассейна, мимо прачечной, и за пределы двора – в подворотню.

«Просто быстренько пробегусь тут туда-сюда, – подумал он, – А потом вернусь и буду ждать в своей…»

Чуть правее, на другом конце подворотни, к нему зашагала темная фигура. Нил ощутил быстрый укол страха.

Это он?

Невозможно было понять. Голова незнакомца скрывалась за полями широкой шляпы. Длинное черное пальто скрывало форму его тела.

Даже не различить, мужчина это или женщина.

Но это вполне мог оказаться тот самый упырь, пришедший по его душу.

Оставался лишь один способ удостовериться.

Еще думая, стоит ли приближаться, чтобы рассмотреть его поближе, он против своей воли внезапно рванулся вперед над асфальтом, прямо к незнакомцу.

На котором был плащ-накидка с завязками, а не пальто.

Кто такое вообще носит? Что происходит?

Нил вгляделся в темноту под опущенными полями шляпы.

Это он?

Серым пятном виднелось узкое, безбородое лицо.

«Не знаю, – подумал Нил, – Он мог и побриться, или…»

Ай!

Внезапно, он оказался внутри незнакомца.

Ран не было.

Мужчина оказался молодым, здоровым и взволнованным. Он отчаянно потел под своим плащом, но держал его запахнутым, несмотря на теплую ночь. Подкладка, там где терлась об его тело, была мягкой, типа сатина. Он был одет в какие-то шорты, и больше ничего, кроме плаща. От икр и ниже, его ноги были обтянуты толстой кожей, в которой постоянно потели. Сапоги чуть ли не хлюпали внутри от влаги, и его ступни скользили в них при каждом ковыляющем шаге по переулку.

«Он не хромой, притворяется» – заметил Нил.

Быстро проводя оценку телесных ощущений, он игнорировал мысли этого человека. Но теперь позволил им звучать.

«Да, да, да. Я ползун, ночной ползун, ползу, ползу.

Все, кто меня увидят, штаны обоссут. Где они все? Выходите, выходите, я иду искать. Идет ползун, ночной ползун. Идет за вами. Человек-кошмар. Кто знает, какое зло копошится в моем сердце?»

Нил ощущал его злорадство, предвкушение.

«Что это за псих?» – подумал он.

Не мой псих, это уж точно.

«Да, да, да. Вот он я, ползу через подворотню. Давайте, выходите все. Узрите ночного ползуна.

Я – черное сердце ночи. Я иду за вами».

Господи боже.

Неужто вот таких типов реально можно повстречать в подворотнях по ночам?

Наверное, не только таких, но и куда похуже. А этот парень просто играет в какую-то игру, судя по всему.

Пока странный монолог продолжался, другой, параллельный уровень сознания Ночного Ползуна словно одновременно восхищался и ужасался его собственным поведением. У него была, похоже, некая фантазия – мечта рассказать своим друзьям об этих ночных прогулках. Но они вряд ли оценят, если он сам им будет рассказывать. Так будет совсем не прикольно. Надо сделать так, чтобы они случайно узнали.

Расплывчатые, как любые фантазии, мысли постепенно начали приобретать все большую и большую четкость. Вскоре, они прорвались в его внутренний монолог.

«Я ползу куда-то там через подворотни и ночные аллеи, неся ужас всем, кто меня видит. Может, надо сказать это вслух? Вот было бы круто. Только все равно никто не услышит. И что? Какая разница?»

– Я ночной ползун! – объявил он, стараясь придать своему голосу хриплую, зловещую скрипучесть, – Муа-ха-ха!

Брось эти «муа-ха-ха», это пошло и тупо.

– Я ночной ползун, – снова попробовал он, – Я хозяин ночи. Я собираю людские души. Пожираю их и смеюсь.

Какой в этом смысл, если все равно никого рядом нет? Нужна аудитория.

Вот оно! Надо найти камеру! Точно!

К ближайшему супермаркету. Они круглые сутки работают, и там есть камеры у кассы.

Со звуком?

Не важно, можно будет кассиру сказать все, что придумал.

Ночного Ползуна, похоже, больше пугала, чем возбуждала идея перенести свой спектакль в магазин. Там будет слишком много света. И вполне могут быть покупатели.

Все это прикольно и круто, но что если мне попадутся гопники?