Текст книги "В чужом теле (ЛП)"

Автор книги: Ричард Карл Лаймон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 34 страниц)

Ричард Лаймон
В чужом теле

Глава 1

Нил Дарден ехал один в своей машине и держался окольных дорог, чтобы не попасть на бульвар Робертсона. Он не особенно боялся застрять в пробке на бульваре – зато боялся, что его там застрелят ни за что ни про что.

В конце концов, это была ночь в Лос-Анджелесе.

Кого угодно тут могли подстрелить в любое время дня или ночи, но все-таки ночью обстановка была хуже. И многолюдные улицы, типа бульвара Робертсона, казались Нилу куда опаснее, чем неприметные, укромные дороги, что вились по тихим жилым районам с одноэтажной застройкой.

Его теория была проста: чем меньше машин в пределах видимости, тем меньше вероятность, что в одной из них окажется компания вооруженных бандитов, которым вдруг захочется пострелять направо и налево.

Лучшим способом самосохранения было бы вообще не выходить из дома. Особенно по ночам. Но он отказывался так жить. Ему было всего двадцать восемь, и как-то рановато становиться отшельником. Он мог пойти на определенные неудобства ради безопасности, но уж точно не сидеть, запершись в четырех стенах до конца жизни.

Принять необходимые меры предосторожности – и вперед, вопреки опасности.

Даже по такому пустяковому поводу, как вернуть пару фильмов в видео-прокат.

Вернуть их требовалось до полуночи. Марта задержалась у него дольше, чем обычно, даже переоделась в рабочую униформу в его спальне, чтобы потом не тратить на сборы ни одной лишней минуты. К моменту, когда она ушла, а Нил перемотал кассеты на начало, на часах было почти 23:30.

Масса времени, чтобы добраться до видео-проката.

Но не слишком хорошее время, чтобы быть одному в машине на улицах Лос-Анджелеса.

Нил знал, что мог был подождать и вернуть фильмы завтра. Возьмут штраф за просрочку. Пять или шесть баксов, кажется. Небольшие деньги, в сравнении с риском, на который он шел, отправляясь туда в такой час. Но если ждать до рассвета, то ему пришлось бы заплатить куда более серьезную цену – не деньгами, а своей свободой и самоуважением.

«Каким трусливым чмошником надо быть, чтобы бояться проехать пять миль по городу?» – спросил он сам себя.

Марта, которая работала в ночную смену в международном аэропорту, ездила туда по тридцать миль туда-обратно, пять дней в неделю. Что бы она подумала, если бы узнала, что ее парень побоялся доехать до видео-проката вечером?

«Она никогда не узнает» – сказал он себе.

Но может и узнать. Все возможно.

«Да какой смысл теперь гадать, – подумал он, – Я уже поехал, теперь поздно поворачивать, даже если это будет стоить мне жизни».

Сейчас, двигаясь по пустым улицам в сторону видео-магазина, Нил улыбнулся и покачал головой.

Он был доволен собой. Чувствовал себя храбрым и бесшабашным.

С точки зрения статистики, реальная опасность полуночной поездки в видео-прокат была, наверное, довольно мала.

Тем не менее, разумный человек не стал бы этого делать.

Он подвергал себя ненужному риску без всяких веских причин.

Если бы его мать узнала о таком, ее бы точно кондрашка хватила.

Он снова с улыбкой покачал головой.

«Будет отличный некролог, – подумал он, – Убит в процессе возвращения кинолент „Соломенные псы“ и „Я плюю на ваши могилы“ в местный видео-прокат. Ах, какая ирония!»

Он тихо рассмеялся.

На душе у него было довольно спокойно, пока он не пересек развязку с Национальным Бульваром. Этот тоннель впереди всегда исправно заставлял его нервничать. Слишком длинный, слишком пустой. Проезжая через него, он каждый раз чувствовал себя отрезанным от мира и крайне уязвимым.

Много раз ходил там пешком – при свете дня, разумеется.

Видел довольно пугающие граффити на стенах.

ВАЛИ БЕЛЫХ КОПОВ.

Ему определенно не хотелось бы столкнуться с авторами этих милых произведений народного искусства. Хоть он и не был полицейским. Но был белым. И его-то вполне могли попытаться грохнуть те типы, которым нравилось рисовать на стенах подобную херню.

А рисуют такую херню обычно как раз по ночам…

Он подумал было о возможности развернуться. Еще не поздно поехать назад, подняться по эстакаде на Национальный, и оттуда проехать до Венис-бульвара.

Избежать тоннеля. Избежать еще более пугающих пустырей по бокам от него.

Но приблизившись к тоннелю, он увидел в свете фар, что там никого нет. Широкая и безлюдная полоса асфальта, заключенная в бетонные стены.

Нечего бояться.

Въехав под мост, он прибавил газу. Двигатель заурчал громче, отдаваясь эхом от стен и потолка. По обе стороны от него красовались оставленные на бетоне безвестными авторами символы, имена, угрозы – мешанина из неподдающихся расшифровке тайных знаков, причудливых надписей и рисунков. Он уже видел их раньше, так что не пытался изучать, стараясь просто не смотреть по сторонам.

«Реально надо было ехать по главным дорогам, – решил он, – Глупая была идея».

Тоннель остался позади.

В обе стороны от дороги плавно спускались вниз склоны насыпи, по которой пролегала автомагистраль. Внизу эти пологие склоны заросли кустами и деревьями. Дальше справа начиналась полоса отчуждения железной дороги. Тоже заросшая кустами, уже много лет не видевшая поездов. Заваленная всевозможным бытовым мусором. Огражденная забором из рваной сетки-рабицы, которая вряд ли кого-то могла бы остановить. Нилу не хотелось даже думать, какого рода людей можно в таких местах повстречать.

Не так давно, где-то тут неподалеку убили полицейского, прямо в этой странной полосе диких зарослей посреди города.

Поздно ночью.

В памяти всплыло только что увиденное граффити «ВАЛИ КОПОВ»[1]1
  Адаптация преступного слогана «LAPD 187», где LAPD – полиция Лос-Анджелеса, а 187 – статья 187 УК штата Калифорния, «убийство».


[Закрыть].

Нил поглядел в обе стороны. Никаких слоняющихся фигур поблизости не заметил. Но в свете ближних фонарей виднелось достаточно много густой растительности, в которой мог укрыться хоть батальон бешеных психов с любыми видами оружия.

Колеса его машины подпрыгнули, переезжая через рельсы.

Настало время еще раз принять решение.

Свернуть налево и поехать через жилой массив, или двинуться прямо к Венис-бульвару? Если не повернуть сейчас налево, то он окажется на бульваре у видео-проката, но не с той стороны.

Кроме того, ему придется проезжать через «Бургер-авто», где убили того подростка месяц назад.

Он помотал головой и вздохнул.

Похоже, один маршрут другого не лучше.

По второстепенной дороге будет чуть ближе.

Узкая, довольно темная из-за густых деревьев, заслонявших фонари, она шла где-то метров семьсот вдоль заброшенной железной дороги. Где одному богу известно, кто может прятаться.

Где вот такой же ночью расстреляли копа.

Нил сделал поворот и нажал на газ.

Слева от него тянулся пустырь. Справа – ряды каких-то темных домов, если так можно было назвать эти полу-развалившиеся лачуги.

Вот будет прикол, если тут двигатель заглохнет.

Хотя его машина, вроде, была в полном порядке.

«В следующий раз, – сказал он себе, – Просто езжай по бульвару Робертсона и забудь про этот идиотизм с окольными дорогами».

«Ага, конечно. В следующий раз просто не пытайся возвращать чертовы фильмы в долбаный прокат посреди ночи. Ты сам нарываешься на неприятности».

«Ты сам себя накручиваешь сверх меры, вот что ты делаешь. Лучше просто молись богу, чтоб никто не узнал, какой ты на самом деле жалкий трус».

Сквозь открытое окно, смешиваясь с тихим ночным ветерком и приглушенным гулом шоссе позади, раздался отдаленный, но отчетливый женский крик:

– Помогииитееее!

У Нила все сжалось внутри.

Он глянул влево.

На какое-то мгновение, обзор закрыл мини-фургон, припаркованный через дорогу.

Проехав мимо, он увидел полосу заросшего пустыря, уходившую к насыпи. Притормозил и выглянул из окна. Вдали, на большой высоте, машины, грузовики и огромные фуры проносились по шоссе Санта Моника. Он никого не увидел на обочине автострады, как и в темноте среди деревьев и густых кустов, что скрывали основание насыпи, постепенно редея ближе к полосе отчуждения старой железной дороги. На рельсах тоже никого не было видно.

Никаких огней с той стороны не горело.

«Кричать могли откуда угодно» – подумал он.

Нил уже давно привык слышать отдаленные крики и вопли по ночам. Иногда выходил из своей квартиры на балкон, вглядывался вдаль и прислушивался. Но никогда не делал чего-то больше. Большинство таких криков, как он подозревал, были результатом каких-то развлечений местных подростков.

– Не надо!

Нил скривился и ощутил мурашки по всему своему телу.

Он резко свернул влево, съехал с дороги, ударил по тормозам, затем заглушил мотор и погасил фары, выдернув ключ из зажигания. Зажав чехол с ключами в зубах, он откинул правой рукой крышку ящика сбоку от сидения. Пошарив там ладонью, он залез под блокнот, кошелек для мелочи, стопку салфеток, и вытащил пистолет «Зиг Зауер».380 калибра[2]2
  По всей видимости, SIG Sauer P230/P232.


[Закрыть].

Подумал про запасной магазин. Где-то там должен лежать.

Но не было времени искать его.

Все еще держа ключи в зубах, а пистолет в правой руке, он распахнул дверь левой и выпрыгнул из машины. Подскочил к бреши в сетчатом заборе, нырнул сквозь нее и побежал прямо к самому густому пятну темноты у подножия насыпи.

На бегу он вытащил изо рта кожаный чехол. Сунул его в передний карман своих шорт. Карманы были глубокими, так что ключи принялись шлепать его по бедру при каждом шаге.

Свободные темно-серые шорты казались светлыми в непроглядной ночи.

Ноги выделялись еще ярче. А белые носки словно сияли. Только кроссовки и рубашка были темными.

Надо было одеться в черное.

«Ага, – подумал он, – Точно. Надо одеваться как полагается на мои полуночные спасательные операции».

Он поверить не мог, что делает это.

Должно быть, рехнулся.

Он ни разу в жизни не бросался кого-то спасать. И никогда не думал, что жизнь может ему такой случай предоставить.

Пистолет в машине предназначался для самообороны, как средство последнего шанса в случае нападения преступников. Он купил его, насмотревшись новостей, где транслировали в прямом эфире съемки с вертолета, как погромщики средь бела дня вытаскивали людей из машин на перекрестках и зверски избивали во время беспорядков 1992 года.

Ведь никто не предупредит заранее, что ты вдруг окажешься посреди массовых погромов, или попадешься на глаза бандиту, который захочет угнать твою тачку, а заодно и тебя грохнуть.

Исходя из этих доводов он и возил в машине пистолет.

Чертовски незаконно, но риск того стоил.

Пусть лучше судят двенадцать, чем несут шестеро, как говорят.

Интересно, стал бы он сейчас что-то делать, если бы оказался в этом месте безоружным?

Ни за что. Это было бы сущим безумием.

«Это и так безумие!» – напомнил он себе.

Но продолжал бежать, вскидывая ноги, взмахивая руками, перепрыгивая через смутные очертания рельсов, колючих кустов, ям в земле, старых покрышек, остатков мягкого дивана, целой кучи раздавленных жестянок, от которых воняло машинным маслом. Обогнул несколько крупных кустов, бампер от машины, пару деревьев, унитаз, судя по запаху, не так давно использованный по назначению, и старую дверь, что лежала плашмя на земле, будто вход в подземелье.

Потом что-то схватило его за ногу.

Корень дерева, моток колючей проволоки, или же кабель от одного из погрязших в земле бытовых приборов.

Он не знал точно, что, но оно схватило его за левую ногу, и он с размаху полетел вниз головой вперед.

Во время падения, едва не заорал «Бля!»

Но сохранил самообладание, и закричал лишь мысленно.

Падать было больно. Он рухнул на невидимую мозаику из травы, грязи и мусора.

Что-то под ним хрустнуло, смялось, зашуршало, нанесло его телу сразу несколько царапин и уколов. Из легких словно разом вышибло весь воздух. Что-то вдарило по яйцам. Огонь вспыхнул в коленях, кистях рук и груди. Он подумал, что теперь наверняка будет куча кровотечений.

Хотелось подняться немедленно.

Кто знает, какие жуткие вещи могут сейчас лежать прямо под ним, впиваясь в его плоть.

Он мог легко представить массу вариантов: ржавые гвозди, битое стекло, использованные презервативы, подгузники или гигиенические салфетки, собачьи или человечьи фекалии, пауки, слизни, змеи. Полу-раздавленная крыса может сейчас выскользнуть из-под его живота и куснуть в отместку.

Какое-то время, однако, он попросту не мог пошевелиться.

Затем приподнялся на четвереньки, и отдышавшись немного, встал. Стоять в полный рост не получалось – слишком больно. Приходилось пригибаться, и дышать все еще было тяжело.

«Вот тебе и награда за попытку поиграть в героя!» – подумал он.

Чувствовал себя так, словно его здорово отколошматили дубинкой по груди и паху.

Теплые струйки стекали с его правого локтя и обоих колен.

– Не надо, – услышал он, – Пожалуйста.

Не крик, скорее умоляющий всхлип.

Откуда-то из темноты среди деревьев, прямо по курсу и чуть левее.

Не отрывая взгляда от того места, Нил сжал зубы и поковылял в ту сторону. Он старался не слишком шуметь.

– И что мне за это будет? – донесся мужской голос.

– Все, что ты хочешь. Пожалуйста.

Тихий смешок:

– Да, я так и думал.

– Я не хочу умирать.

– Рад это слышать. А знаешь, что скажу? У нас тут полное согласие. Я тоже не хочу, чтобы ты умирала. В ближайшие несколько часов, по крайней мере. – снова раздалось хихиканье.

Затем тихое шипение женщины.

– Неужто не больно?

– Да. – грустный и какой-то обреченный тон ее голоса вызвал у Нила комок в горле.

– Ой, крутая девка, это так мило. – сказал мужской голос.

Затем раздался охающий вскрик.

– Хм, или не такая уж крутая.

– Пожалуйста, не надо, – всхлипнула она.

– Ммммм, ай-яй-яй.

– Аааах!

– А теперь больно?

– Пожалуйста…

– Скажи мне кое-что.

– Что? – охнула она.

– Скажи мне, что ты грязная, вонючая шлюха.

– Я грязная, вонючая шлюха.

– Тебя надо очистить болью.

– Меня надо… очистить болью.

– Я – твое спасение.

– Ты – мое спасение.

– Пожалуйста, заставь меня кричать.

– Пож-жалуйста заставь… меня кричать.

– Неубедительно. Не верю, что ты всерьез просишь.

– Я всерьез прошу!

– Правда?

– Да!

– Врешь.

Она взвизгнула.

Доковыляв до дерева и выглянув из-за ствола, Нил увидел их впереди – все еще довольно далеко слева. Возможно, метрах в десяти.

Смутные, размытые силуэты, которые стояли, похоже, лицом друг к другу. Один был чернее ночи, другой светлый.

Оба были усеяны маленькими пятнышками света, который пробивался сквозь кроны деревьев.

Светлая фигура, определенно женская, находилась лицом к темной. На ней, похоже, не было никакой одежды. Спина прижималась к стволу дерева. Возможно, привязана к нему. Нил видел, как она дергается и извивается. Слышал ее всхлипы.

Темная рука мужчины потянулась к ней. Пальцы держали что-то блестящее. Какой-то небольшой инструмент.

Пассатижи?

– Нет! – охнула женщина, – Не надо!

– Да, о да! – сказал из темноты мужчина.

Инструмент двинулся к ее левой груди.

Нил закричал:

– Стоять!

Обе головы быстро повернулись.

Лицо мужчины было мертвенно-белым под зарослями густых черных волос.

– Брось пассатижи, Распутин хренов! – заорал Нил, – А то мозги вышибу!

Тот вскинул руки вверх.

– Не стреляйте! – крикнул он, – Я сдаюсь! Не стреляйте!

Над его головой, поблескивая в свете луны, виднелись пассатижи в правой руке и нож в левой. Тонкое, заостренное на конце лезвие было почти в локоть длиной.

– Брось это все! – сказал Нил, целясь из пистолета в темную фигуру.

Его трясло. Сердце оглушительно колотилось. Во рту пересохло как в пустыне.

Незнакомец повернулся к нему, все еще держа руки с ножом и пассатижами поднятыми. Он был крайне тощим, как скелет.

Черные волосы и борода в основном скрывали лицо, за исключением бледных выпирающих скул. Черная рубашка с длинным рукавом будто прилипла к ребрам, и костям рук, и впалому животу.

Черные брюки блестели – вероятно, кожаные. Так же из черной кожи были сделаны и перчатки на руках.

– Брось нож и пассатижи. – повторил Нил.

– Иди-ка ты отсюда. Не лезь. Это тебя не касается.

– Уверен?

– Это наше с ней личное дело.

– Больше нет.

– Она моя жена.

– Он врет! – выпалила женщина, – Я его не знаю! Он меня похитил!

– Да брешет она, что ты ее слушаешь.

– Так, ты заткнись! – сказал ему Нил.

– Хочешь, дам ее тебе?

– Нет.

– Да ладно, тут только мы с тобой. Можем делать с ней абсолютно все, что захотим. А потом прикончим, и никто ничего не узнает.

Нил помотал головой.

– Да хочешь, я же вижу, – сквозь черную бороду заблестели зубы, – Ну, ты не мужик что ли?

– Пожалуйста, – выдохнула женщина, – Помогите мне.

– Слушай, ты лучше бросай эти железяки по-хорошему, – сказал Нил.

– Ты сможешь ее трахнуть.

– Нет.

– Ну так и хер с тобой, братишка! – сказал бородатый, метнув в Нила нож.

Нил выстрелил три раза подряд, нагибаясь. Уши заложило от грохота, руку тряхнуло отдачей. Человек в черном пошатнулся, сделал шаг назад. В ту же секунду нож просвистел сбоку от лица Нила. Бородач попятился еще на пару шагов. Затем тяжело плюхнулся на землю. Он сидел там, опустив руки, все еще сжимая пассатижи в правой ладони, вытянув ноги и подергивая ими, словно желая скинуть сапоги.

Нил прицелился в размытый черный овал косматой головы и еще раз нажал на спуск.

Голова человека в черном дернулась, словно получив апперкот в челюсть, и тело повалилось назад.

Глава 2

– Эй?

Он повернул голову на звук голоса и увидел едва-различимый бледный силуэт женщины на фоне дерева.

«А, ну да, – подумал он, – Точно. Она».

Человек, которого Нил застрелил, лежал плашмя на земле, словно сливаясь с черной тенью. Он уже долго практически шевелился. На самом деле, вообще не шевелился, с самого момента, как опрокинулся назад от пули в голову.

– Эй? – снова окликнула женщина.

Нил вновь оглянулся на нее.

– У вас все в порядке? – спросила она.

«Конечно, у меня все в порядке, – подумал он, – с чего мне быть не в порядке? Это же он покойник, а не я».

– Что с вами? Вы не ранены?

«Я не ранен?» – спросил он сам себя. Через какое-то время ответил вслух:

– Нет. – его голос звучал глухо и словно издалека.

– Встать сможете?

Встать?

Он осознал, что незаметно для себя успел упасть на колени. Это открытие испугало его и расстроило. Как можно быстрее, он поднялся.

– Я цел, – сказал он, – Просто… не знаю… Я просто никогда… А вы как?

– Хочу выбраться отсюда поскорее.

– В смысле, вы в порядке? – спросил он.

– Не совсем. Подойдите ко мне, ладно? Можете подойти?

– Ага. Хорошо.

Нил пошел к ней. Он чувствовал дрожь и слабость. Правая рука безвольно свисала сбоку, покачиваясь под грузом сжатого в ладони пистолета.

Женщина была голой, как он и предполагал. Ее кожа казалась призрачно-бледной, за исключением темных пятен глаз, ноздрей, сосков и пупка. И еще крови. По крайней мере, он предполагал, что это должна быть кровь – темные кривые полоски, спускавшиеся вниз по ее коже от нескольких ран.

– Он вас порезал, – сказал Нил.

– Ничего. Жить буду. Можете меня развязать?

– Конечно. – он начал засовывать пистолет в карман шорт, потом остановился и оглянулся на человека, которого застрелил.

– Насчет него не волнуйтесь.

– Он мертв? – спросил Нил.

– Не шевелится.

– Господи.

– Это хорошо. Вы правильно сделали. Это был маньяк какой-то.

– Ну все равно посматривайте на него, ладно?

– Да, буду.

Нил наконец убрал оружие в карман. Потом он обошел женщину сбоку.

Ее левая рука была вывернута в плече, заведенная за ствол дерева. Веревка, обвязанная вокруг запястья, уходила дальше – видимо, точно так же удерживая с другой стороны и правую руку.

Нил решил остаться слева, где женщина и дерево заслоняли лежащее тело человека в черном.

«Она скажет, если он пошевелится».

Кончиками пальцев Нил начал дергать тугой комок узлов возле запястья женщины. Глаза в этом деле были не нужны, так что он смотрел прямо на незнакомку.

За плечом виднелись контуры ее левой груди.

На самом деле, Нил вполне хорошо видел ее грудь, невзирая на скверное освещение. Довольно небольшая и красивой формы, и сосок торчал вперед. Так близко, что можно прикоснуться.

Он постарался сконцентрироваться на распутывании узлов.

– Меня зовут Элиза, – сказала она.

– Я Нил.

– Ну слава богу, что ты появился вовремя.

– Услышал крики.

– Он сказал, что это бесполезно. Говорил, что никто меня тут не услышит. А если и услышат, то проигнорируют.

– Я сам едва так не сделал.

Узлы казались твердыми как сталь, но он не сдавался.

Он посмотрел, как вздымается грудь Элизы от глубокого вдоха.

– Отвозил пару фильмов сдать в прокат, – пояснил он.

– В такое время?

– Надо было успеть до полуночи.

– Еще успеешь? – спросила она.

– Не думаю. Да уже и не важно.

– Извини, что испортила тебе вечер.

– Смеешься?

– Я с радостью компенсирую тебе все издержки.

– Да забудь. Серьезно.

– Ты спас мне жизнь, – сказала она.

– Ну да, наверное.

– Без всяких наверное. Господи… И ведь это еще не самое страшное. Ведь он, похоже, не собирался меня убить быстро.

– Ну, теперь все будет хорошо. Вот только я не могу развязать эти узлы.

– Может, воспользуешься его ножом?

Он вспомнил про огромный нож, просвистевший мимо его уха.

– Не знаю, смогу ли его найти. В любом случае, мне не стоит его трогать. Ну, отпечатки там и все такое. Нам, наверное, лучше оставить все как есть, чтобы не пропали никакие улики.

– Включая меня? – спросила она.

– Ну… Об этом я как-то даже не подумал. Возможно, это и неплохая идея. Если увидят тебя вот так привязанную…

– Я не хочу, чтобы какие-то копы меня видели. – она повернула голову, словно пытаясь посмотреть на Нила через левое плечо, – Не хочу, чтобы меня вообще кто-то видел. В таком состоянии.

Нил покраснел.

– Ну, извиняюсь, – пробормотал он.

– Тебя это не касается, – сказала она, – Ты меня спас. Смотри сколько пожелаешь.

– Эээ. Так на чем мы…

– На том, что точно ли ты хочешь вовлекать в это дело полицию?

– Да они и так наверняка приедут с минуты на минуту.

– Не думаю, – сказала Элиза.

– Кто-то должен был сообщить о выстрелах.

Уже произнося фразу, он осознал, насколько наивно это звучит. Редкой была та ночь, когда бы он не слышал нескольких отдаленных хлопков, которые могли быть выстрелами. А могли быть результатом громко хлопавших дверей, неисправных автомобильных глушителей, взрывов петард, чего угодно. Некоторые из этих звуков почти однозначно были выстрелами, но он никогда не вызывал полицию по какому-либо из подобных случаев.

В данном случае, выстрелы прозвучали в густой роще под насыпью автострады Санта Моника.

Вряд ли хоть кто-то из проезжавших там водителей обратил на них внимание.

Ближайшими домами были те жалкие лачуги за пустырем и рельсами, по ту сторону сетчатого забора, да еще и на другой стороне дороги. Люди, что там жили, наверняка давно привыкли к странным звукам с этой стороны. Особенно к хлопкам двигателей.

– Если кто-то вызвал копов, – сказала Элиза, – То где же они?

– Наверное, едут. Не могут же они сразу…

– Прошло, наверное, минут пятнадцать-двадцать с момента стрельбы.

– Нет, – сказал Нил, – И пяти не прошло.

– Ну, я тут на часы не смотрела, знаешь ли, – сообщила ему Элиза. Тот край ее лица, что был виден над левым плечом, будто бы изогнулся в улыбке, – Но реально гораздо больше пяти минут. Ты там как бы вырубился. Стоял на коленях минут пятнадцать, наверное.

– Нет.

– Правду говорю. Я просто стояла и ждала. Пыталась прийти в себя. Но наконец поняла, что мы можем всю ночь тут проторчать, если я не подам голоса. Впрочем, похоже, мы тут все равно всю ночь проторчим, если ты не найдешь нож или еще чего-нибудь.

– Только не нож, – сказал он, – Я не должен к нему прикасаться.

– Ну, что-нибудь найди. Ладно? – судя по голосу, она была готова вновь разрыдаться, – Мне паршиво. Хочу отсюда выбраться.

– Что-нибудь придумаю, – сказал Нил. Он обошел вокруг дерева. Посмотрел в ту сторону, куда улетел нож, разминувшись на несколько сантиметров с его лицом.

«Пусть там и остается, – сказал он себе, – Где бы он ни был. Пусть полиция его найдет».

Подумал было быстренько сбегать до машины. Там может быть что-то… Точно. В бардачке где-то валялся складной нож.

– Я могу к машине сходить, – сказал он, – У меня есть…

– Нет, не надо. Не оставляй меня здесь одну. Пожалуйста.

– Это займет всего пять минут.

– Что-то может случиться. Пожалуйста. Может… Посмотри, может у него что-то есть.

«Пассатижи, – подумал Нил, – Если ничего другого, то они точно есть».

– Ладно, – сказал он и медленно пошел к телу. Внутри у него все сжималось.

Что если этот тип не мертвый?

А что если мертвый?

В любом случае, Нилу не слишком улыбалась перспектива к нему приближаться.

Он запустил руку глубоко в правый передний карман шорт, нащупал пистолет и вытащил его. Он был почти уверен, что выпустил три пули.

Нет, четыре. Три подряд, плюс одну в голову.

Изначально в магазине скорее всего было шесть патронов, а в стволе досланного патрона точно не было.

Значит, должны остаться два.

Пистолет был двойного действия и не имел предохранителя, стало быть…

Скривившись, он поднял оружие ближе к лицу. Слишком мало света. Левой рукой он пощупал тыльную строну затвора в поисках курка.

Нашел его полностью отведенным назад.

В темноте, только что расстреляв человека, он очевидно просто позабыл снять оружие со взвода. И кинул в карман – взведенным, с патроном в стволе.

«Господи боже, – подумал он, – Мог прострелить себе ногу насквозь».

Держа пистолет взведенным и слегка положив палец на спуск, он обошел вокруг ног лежавшего человек и сел на корточки.

Пассатижи валялись на земле возле его правой руки.

– Он мертв? – спросила Элиза.

– Наверное.

– Ты не думаешь, что стоит убедиться?

– В смысле, сделать контрольный что ли?

– Нет! Проверить признаки жизни там, я не знаю.

– Пульс пощупать?

– Ну да.

– Но тогда придется его трогать, – он тут же торопливо добавил, – В смысле, я не считаю это необходимым. Он не шевелится. Да и дыхания не слышно. Практически уверен, что он мертв. Ну, я все-таки ему в голову попал.

На несколько секунд Элиза замолчала. Затем сказала:

– Но карманы его ты можешь проверить?

– Зачем?

– Может, у него там складной нож есть какой-нибудь.

– Я думаю, пассатижей вполне хватит. – держа пистолет нацеленным на лежащее тело, он потянулся за пассатижами левой рукой. Пристально глядя на руку в черной перчатке.

Он уже почти ожидал, что рука сейчас попытается его схватить. Но она не шевелилась. Он взял пассатижи и торопливо отошел. После нескольких шагов обернулся.

– Он за тобой не гонится, – сказала Элиза.

– Я знаю.

Пассатижи в его руке казались заразными. Словно они были осквернены всеми страданиями, что причинили, и могли каким-то образом передать это зло ему.

Он представил, как внезапно сдавливает клещами сосок женщины, сильно давя на рычаги, заставляя ее кричать от боли.

От этой мимолетной фантазии ему стало мерзко.

Одержимые дьяволом пассатижи.

«Не выдумывай. Это просто инструмент. Как мой пистолет».

Остановившись сбоку от Элизы, он положил пассатижи под мышку и снял пистолет со взвода. Потом кинул его в правый карман.

Взял инструмент в правую руку.

– Осторожно с ними, ладно? – сказала Элиза.

– Не волнуйся.

– Они могут сделать очень больно.

– Не сомневаюсь, – взявшись левой рукой чуть выше ее запястья, он поймал зубьями пассатижей верхний узел и дернул.

И почувствовал, как тугой узел начал слабеть.

– Поддается, – сообщил он.

– Слава богу.

– Поглядывай там за ним.

– Я смотрю.

Продолжая работать над узлом, Нил сказал:

– В смысле, я знаю, что он мертвый, но… Так ведь всегда людям кажется, понимаешь? Ну, в фильмах? Типа «Хэллоуина» и тому подобных. Всегда думаешь, что злодей мертв, а потом он оживает и убивает тебя. Я понимаю, что это только в кино бывает, но…

– Иногда, жизнь гораздо страшнее кино.

– Ну да. Это уж я убедился.

– А иногда прекраснее.

– Ты думаешь?

– И всегда необычнее.

– Необычнее?

– Мне так кажется. Да.

– Ну, – сказал Нил, – Это все определенно очень необычно. То, как я совершенно случайно проезжал мимо как раз в нужное время, чтобы тебя спасти.

– Я бы не возражала, если бы и на несколько минут раньше.

– Ну да. Боже, мне жаль, если б я мог…

– Да я шучу, – сказала она, – То есть, было бы неплохо, но с другой стороны, тогда я, может быть, не закричала бы в тот момент, когда ты проезжал мимо. Мне бы не очень хотелось возвращаться в тот момент и крутануть рулетку еще раз, знаешь ли. Кто знает, может тогда ты бы вообще ничего не заметил, и что бы тогда со мной стало?

– Аргумент. – согласился Нил.

– Я не собираюсь жаловаться на то, как все сложилось. Чудо, что я вообще жива.

– Или множество счастливых совпадений.

– Я не верю в совпадения, – сказала она, – Все в этом мире происходит не просто так.

– Ну… Наверное, тебе было не суждено умереть сегодня. А ему суждено.

– А нам было суждено встретиться.

Нил покраснел.

– Похоже на то… – в этот момент последний узел веревки сдался под натиском клещей, – Всё! – сообщил он.

Элиза вздохнула. Ее ладонь толкнула его руку, и он отстранился. Она махнула рукой вперед, стряхивая обмякшие витки веревки. Затем шагнула прочь от дерева. Потянув вперед правую руку, она вытащила длинную веревку за собой.

Немного согнулась, опустив голову.

Нил смотрел на нее, на изгибы ее ягодиц, на очертания ее стройных ног.

«Нам было суждено встретиться».

– Не поможешь мне с этим? – попросила она. Повернувшись к нему, она протянула свою правую руку, все еще опутанную множеством узлов веревки.

– Конечно.

Когда он потянулся вперед, она схватила его за руку. И крепко держала, пока он с помощью клещей в другой руке разрывал узлы. Он старался особенно не смотреть на ее тело. Но ничего не мог с собой поделать. Иногда, когда он дергал пассатижами особенно сильно, ее груди подпрыгивали. Он видел, как это происходит, даже при плохом освещении. Он также хорошо видел аккуратный маленький треугольник волос в области ее паха.

Через какое-то время, он все-таки заставил себя отвернуться.

Посмотрел на труп человека, которого застрелил.

– Все еще там? – спросила Элиза.

– Ага.

– Так и думала, – она подняла левую руку от своего бока и положила Нилу на плечо, – А полиции все еще нет.

– Пока нет.

– Я не думаю, что и вообще будет. Если мы сами ее не вызовем. Чего, я думаю, нам делать не следует.

– Мы должны, – сказал Нил.

– Нет, не должны.

– Ну как это так?

Она твердо сжала его плечо, но не до боли.

– Послушай, – сказала она.

Он сильно дернул веревку клещами. Зубцы соскользнули и инструмент повернулся боком.

– Черт!

– Остановись на минуту. Послушай. Никто никогда не должен об этом узнать.

– Он собирался тебя убить.

– Ну да. И теперь он мертв. Так что его нет нужды ловить, судить, и что там еще. Он уже… получил по справедливости. Больше никогда никому ничего не сделает. Чего мы добьемся, если привлечем полицию?

Нил пожал плечами:

– Не знаю, но… Нельзя же после такого просто взять и уйти.

– Почему нет?

– Я его убил.

– В ходе самообороны, – напомнила ему Элиза.

– Может, это не будет выглядеть как самооборона, если мы убежим. Так мы точно поведем себя как преступники.

– И как ты будешь объяснять свой пистолет?