Текст книги "Алоха из ада (ЛП)"

Автор книги: Ричард Кадри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)

Мне следовало быть с ним помягче. Бедолага отлучён от церкви. Для него это означает, что он уже одной ногой в угольной вагонетке по дороге в жаркую страну.

– Не парьтесь об аде, Отец. Там есть обязанные мне адовцы и проклятые души. Я прослежу, чтобы о вас позаботились.

Окно автомобиля с его стороны слегка опущено. Травен откидывает назад волосы рукой, столь же испещрённой бороздами и морщинами, как и его лицо. Он издаёт лёгкий хрюкающий смешок.

– Я читал самые убедительные и душераздирающие демонические тексты, какие вы только можете себе представить, и всё же, этот разговор – самое странное, что я когда-либо слышал. Вы действительно считаете, что можете договариваться с падшими ангелами?

– Там внизу есть те, у кого больше чести, чем у половины людей, которые мне встречаются.

– Не очень успокаивает, но, полагаю, это не повредит.

– Что в значительной степени подытоживает ад.

Когда мы приближаемся к вершине, дорога выравнивается. Сквозь деревья видна почерневшая крыша «Авилы».

– Очень жаль, что парни вроде нас не могут подавать на пособие по безработице. Как думаете, есть у них специальные бланки для уволенных божеством?

– Слышал, вы работали на Люцифера. Люцифер – не Бог.

– Вы нечасто бываете в Голливуде.

Травен смотрит вверх сквозь деревья. Он тоже заметил «Авилу». Кэнди снова пинает спинку моего сиденья, которой наскучили разговор и поездка. Она хочет впиться зубами в демона. Мой тип девушки.

– Вы рассказали мне кое-что из того, что знаете о Вселенной; теперь позвольте я поведаю вам кое-что. Если хотите знать, почему мир, да и всё Мироздание, настолько исковерканы и испорчены, поищите на слове «демиург». – Он оборачивается к Видоку. – Если меня сегодня убьют, я хочу, чтобы вы взяли мою библиотеку. Я доверяю вам позаботиться о моих книгах.

– Сочту за честь, – отвечает Видок, – но сегодня никто не умрёт.

– Демиург? – говорю я. – Звучит так, будто это как-то связано с Богом, и не в лучшем смысле. Чёрт, я сжёг столько мостов с этими небесными типами, что, наверное, мне лучше стоило бы установить тёплые отношения с вашими приятелями Ангра Ом Йа, чем с кем-либо из местных небесных типов.

– Тогда, думаю, всё, что вам нужно сделать, это подождать.

– Я пошутил. Ангра Ом Йа мертвы.

– Что для бога значит смерть?

– Думаете, старые боги возвращаются?

– Не думаю, что они вообще уходили.

Я выруливаю на большую круговую подъездную дорожку, подъезжаю ко входу и паркуюсь. Мы выходим, и Травен забирает у Видока холщовую сумку.

«Авила» знавала лучшие времена. Бо́льшая часть крыши обвалилась, оставив над головой обугленное дерево, дворец головоломок из сломанных балок. Это место было тщательно разграблено, разгромлено и отмечено волнами сквоттеров и скейт-панков[112]112
  Скейт-панк – поджанр панк-рока, изначально возникший на основе хардкора и отличающийся от типичного поп-панка в основном второстепенными для музыки имиджевыми и текстовыми атрибутами. Скейт-панк-группы связаны со скейтборд-субкультурой, их тексты характеризуются оптимистичностью, обычно аполитичностью и жизнерадостностью. Иногда песни откровенно юмористичны и даже непристойны.


[Закрыть]. Заплесневелые кожаные кресла и обтянутые шёлком двухместные диванчики окружают остатки места для костра, которое кто-то вырубил прямо в подъездной дорожке с помощью бог знает каких подручных средств. Сломанное колесо рулетки почти теряется в траве, которая свободно растёт со всех сторон здания. От всего разбитого стекла, земля блестит, как диско-шар. Даже стены ободраны, и медные трубы внутри давно исчезли.

– Так вот как выглядят врата в ад, – говорит Отец Травен.

– Нет, – отвечает Видок, – Лю пале дю мерде[113]113
  Дворец дерьма (фр.).


[Закрыть].

Даже при всём том, что на него свалилось после Нового Года, входная дверь всё ещё на месте, словно последним предсмертным жестом «Авилы» было показать миру средний палец. Возможно, когда мы закончим, я натравлю на это место Йозефа с его бандой.

Я жестом велю остальным держаться позади, и толкаю дверь. Раньше я никогда не входил в «Авилу» через парадный вход, только выходил, да и то всего один раз. В основном я входил в это здание сквозь тени, и лишь для того, чтобы убивать людей. Добрые старые деньки, когда всё было проще. У меня в пальто наац и взведённый.460 на предохранителе, и я готов убивать любые жуткие звуки и пугающие тени.

Несмотря на то, что большая часть крыши исчезла, внутри царит полумрак, так что я даю глазам адаптироваться, а затем осматриваю комнату. Ничто не двигается. Ничто не издаёт ни звука. Здесь так же тихо, как в забегаловке «рваная свинина на рёбрышках» рядом с синагогой.

Я приглашающе машу рукой остальным.

– А безопасно заходить? – спрашивает Травен.

– Здесь чисто. Не знаю насчёт безопасно. Я не слышу ни крыс, ни даже тараканов в стенах. Это не очень хороший знак.

– Что это значит?

– Когда здание покидают даже паразиты, это означает, что здравомыслящие люди тоже будут держаться снаружи, – говорит Видок.

– В данный момент мы официально тупее крыс и тараканов, – вставляет Кэнди.

– Добро пожаловать в наш мир, Отец.

Травен начинает креститься, но на полпути спохватывается и опускает руку. Старые привычки умирают с трудом.

– Идём. Я практически уверен, что знаю, где парень, так что я впереди. Видок и отец в середине. Кэнди, ничего, если ты присмотришь за нашими задницами?

– А ты как думаешь?

– Двинули.

Я веду их по периметру круглой гостиной. Мы держимся поближе к стенам. Раньше здесь было полно антикварной мебели и персидских ковров. Теперь же в тех местах, где пол частично обвалился, глядя вниз я вижу камни и траву холма.

Пара поворотов по коридору, и потолок невредим. Внезапно я начинаю скучать по дырам в крыше и их зловещим теням. Здесь нет света, и в помещении царит тьма кромешная. Как бы я его ни ненавидел, я позволяю ангелу взять на себя управление. Его зрение создано для темноты.

В то мгновение, как я отступаю и передаю ему бразды правления, Авила начинает светиться как Вегас. Я хватаю Видока за рукав и велю Травену и Кэнди держаться друг за друга. Затем я медленно веду их по круглым коридорам к залу для жертвоприношений.

Найти его не заняло много времени. Все пути ведут сюда, в чёрное мерзкое сердце этого места. Именно здесь мне следовало убить Мейсона. Это та комната, где я освободил Аэлиту. Не думаю, что она когда-нибудь простит меня за то, что я спас её. Возможно, её письмо с благодарностью затерялось на почте.

Двойные двери зала по-прежнему открыты и по-прежнему в дырках от пуль и зарядов дробовика после того предновогоднего налёта. Где-то здесь мы с Кэнди впервые поцеловались на Новый год, подстреленные и покрытые чужой кровью. Славные времена.

Из комнаты льётся бледный свет. Я оставляю остальных и захожу внутрь, туда-сюда водя Смит и Вессоном по обломкам частично обвалившейся крыши. Медленно двигаясь, я позволяю своим чувствам расшириться и заполнить всё помещение, пытаясь нащупать что-нибудь с лёгкими или сердцебиением. Я что-то чувствую. Я осторожно обхожу отколовшиеся от стен куски мрамора размером с шар для боулинга. Столб солнечного света падает из отверстия в потолке на каменную платформу для жертвоприношений, и там лежит Хантер, растянувшийся, как ждущий масла и щипцов варёный омар.

Я машу Травену и остальным входить. Они рассредоточиваются вокруг платформы. Травен направляется прямо к парню. Мы держимся на расстоянии, давая отцу делать своё дело. Хантер лежит на спине. Он абсолютно неподвижен. Его грудь едва вздымается. Он выглядит так, словно его избили, оставили под инфракрасной лампой и проволокли за грузовиком. С его рук и лица отслаиваются клочья почерневшей кожи. Кожа там, где не чёрная и не красно-сырая, имеет зеленовато-синий цвет испорченного мяса. Одежде Хантера позавидовал бы любой уважающий себя алкаш. Потрёпанная и рвущаяся по швам, она покрыта засохшей кровью, дерьмом и блевотиной. Он выглядит так, словно носил эти лохмотья не пару дней, а несколько недель.

Травен наклоняется прямо ко рту Хантера, к чему-то прислушиваясь. Я жду, что демон заглотит наживку и отгрызёт ему ухо. Но жертва не шевелится. Отец возвращается к своей сумке, расстёгивает её и выкладывает на пол рядом с собой мешочек с морской солью и кусок хлеба. Затем достаёт потрёпанную деревянную шкатулку. Внутри неё находится бутылочка с чёрным елеем и пожелтевшая костяная ручка в форме короткой толстой хоккейной клюшки. Он обмакивает ручку в елей и выводит символы по всем четырём сторонам платформы для жертвоприношений. Он создаёт связующее заклятие, чтобы удерживать демона взаперти на платформе подальше от нас. Большинство символов мне знакомы. Присутствует иврит и греческий. Какая-то надпись на ангельском и даже какая-то адская клинопись. Этот последний набор символов – самый интересный. Куриные каракули из какой-то неизвестной еретической поваренной книги. Готов поспорить на что угодно, они из той книги Ангра Ом Йа. Меня всё устраивает. Какое бы худу не удерживало Хантера с его демоном на той стороне комнаты, а нас здесь, на дешёвых местах, меня всё устраивает. Теперь мне кажется, что нам следовало надеть бронежилеты. Чёрт. В следующий экзорцизм обязательно.

Хлеб Травена – сплошное разочарование. Он выглядит как обычная круглая французская булка или хлеб из опары. Я надеялся на нечто, изрыгающее огонь и вращающееся, как диски лоурайдера. Священник разрывает хлеб на части, кладя по кусочку через каждые несколько сантиметров, начиная от горла Хантера и до промежности. Он зачерпывает пригоршню соли из мешочка и насыпает по небольшому холмику соли между каждыми кусками хлеба. Затем убирает мешочек с солью обратно в сумку, и относит её в угол комнаты. Он делает всё это медленными отработанными движениями. Своего рода медитация в движении, подготовка к следующему этапу.

Травен указывает на голову Хантера, где он хочет, чтобы я стал. Кэнди он располагает у ног. Видок посередине, напротив отца.

– Я полагаю, вы носите с собой зелья, – говорит экзорцист.

Видок распахивает пальто, словно эксгибиционист, показывая Травену дюжины вшитых в подкладку карманчиков.

Травен слабо улыбается.

– У вас есть Спиритус Дей?

– Не знал, что церковь ведает о таких алхимических фокусах или одобряет их.

Спиритус Дей – одна из лучших вещей во Вселенной. Вроде одного из тех чистящих средств для вашей кухни «всё в одном» или клейкой худу-ленты. Он починит всё, что угодно. Он является репеллентом для адовцев, демонов и практически любых других зубастых мерзких тварей. Это скотчгард[114]114
  Специальная отталкивающая влагу и грязь пропитка, торговая марка компании 3M.


[Закрыть] для ваших брюк, защищающий от проклятий и даже способный лечить от некоторых ядов. Он даже лучше, чем жареный стейк из цыплёнка, но ненамного.

– Церкви здесь нет. Есть я. Мне бы хотелось, чтобы у вас наготове был Спиритус Дей, чтобы метнуть, если Хантер прорвётся через защиту, которую я установил вокруг платформы.

Видок кивает.

– Я буду готов.

Травен смотрит на нас с Кэнди.

– Если он вырвется, хватайте его и держите, но постарайтесь не сломать.

– Я не даю опрометчивых обещаний. Но он не скроется, – отвечаю я.

Травен поворачивается к мальчику, протягивая над ним руки ладонями вниз. Его голова наклонена вперёд, глаза закрыты. Он молится. Кому? Интересно узнать. Потом открывает глаза, поднимает руки и начинает напев. Ещё одна молитва, благословляющая хлеб и соль. Но я никогда не слышал ничего подобного тому, что исходит из его рта, а я слышал пьяных адовцев. На каком бы языке он ни говорил, тот полон завываний, шипения и низкого горлового гула, и гортанных смычек тибетских монахов. Напоминает тонущего человека.

Глаза Хантера распахиваются. Они жёлтые и налитые кровью, но настороженные. Его сердце бьётся со скоростью миллион миль в час, но дыхание неровное. Не знаю, как это может сочетаться без того, чтобы вызвать сердечный приступ. Его рот медленно раскрывается. Наружу выплывает пар – лёгкий, как туман, но яркий, как огонь. Полагаю, мама Хантера говорила правду, когда рассказывала, что он плевался огнём, когда выжег тот символ на потолке.

Это ничуть не удивляет и не впечатляет Травена. Одной рукой он прижимает голову Хантера. Другой рукой зачерпывает соль и бросает ему в рот. Затем суёт кусок хлеба, чтобы запечатать то, что бы там ни пыталось выбраться. У Хантера полностью сносит крышу, он мечется и бьётся в конвульсиях, словно на электрическом стуле. Он молотит руками по лицу, пытаясь выбить хлеб, но магия Травена отняла у него большую часть моторных функций. Травен рукой прикрывает парню рот, удерживая хлеб на месте. Я хватаю Хантера за плечи, а Кэнди держит его за ноги, чтобы он не брыкался.

Травен продолжает напевать, и, одной рукой прикрывая Хантеру рот, посыпает солью куски хлеба и жадно пожирает их. Каждый раз, когда он проглатывает хлеб с солью, Хантер становится всё более неистовым. Я крепко держу его. Кэнди склонилась над ним, навалившись ему на ноги всем своим весом.

Внезапно он замирает. Полностью обмякает. Никто не двигается на случай, если он играет в опоссума[115]115
  Играть в опоссума – притворяться мёртвым.


[Закрыть]. Но Хантер не дёргается. Наконец Травен кивает мне, и мы с Кэнди отпускаем его. Он берёт немного оставшейся соли и пальцем рисует замысловатый символ на лбу Хантера. Тот по-прежнему не шевелится. Я смотрю на Кэнди с Видоком, а затем обратно на парня. Я начинаю беспокоиться, что Хантер задохнулся из-за того хлеба, который Травен засунул ему в рот. Травен вытаскивает хлеб изо рта Хантера, обхватив сложенными в виде лодочки ладонями. Он держит его обеими руками.

– Демон здесь. Используйте Спиритус Дей, – говорит Травен.

Видок большим пальцем снимает крышку с маленького пузырька и опрокидывает Спиритус на хлеб. Травен сжимает хлеб, словно влажную губку, чтобы часть жидкости капала Хантеру в рот. Затем Травен запихивает хлеб себе в рот, жуёт и быстро проглатывает. Когда тот проваливается дальше, у него на лице появляется странное выражение.

– Что? – спрашиваю я.

– Вкус не тот.

– Что это значит?

– Я должен чувствовать остаточный вкус демона. Что-то есть, но не… – Это было последнее, что он успел сказать, прежде чем рука Хантера взметнулась вверх и схватила его за горло.

Парень как следует ухватился, и оторвал Травена от пола. Травен молотит по рукам Хантера, но с таким же успехом мог бы колотить ватным шариком по стволам деревьев. Я наношу Хантеру кулаком боковой удар в голову, со всей силы погружая костяшки в висок, но недостаточно сильно, чтобы проломить кость. Тот даже не реагирует, просто продолжает сжимать Травена. Кэнди прыгает с края платформы Хантеру на грудь. Когда она впечатывается в него, я наношу ещё один удар в голову. Я не могу ударить сильнее без того, чтобы превратить его мозг в фарш, так что целюсь ниже, достаточно сильно ударяя его в плавающие рёбра, что даже чувствую, как парочка трещит. Это доносит послание. У Хантера перехватывает дыхание, и он роняет Травена, внезапно теряя способность дышать. Кэнди наносит ему приличный удар в челюсть, прежде чем я оттаскиваю её. Хантер опрокидывается на спину. Но ненадолго.

Когда мы оттаскиваем Травена от платформы, Хантер начинает свой номер «Диких мужчин с Борнео»[116]116
  Выступавшие в XIX веке в цирке двое братьев-карликов, славившиеся своей невероятной силой.


[Закрыть]. Он пытается спрыгнуть с платформы и последовать за нами, но связующее заклятие Травена удерживает его. Хантер бьёт кулаками, царапает пальцами и бросается всем телом на невидимый барьер, но каждый раз тот отбрасывает его назад.

Видок спешит на помощь, доставая из-под пальто ещё один пузырёк. Он целиком выливает его в горло Травену. Травен кашляет. Его цвет сменяется с синюшного на напоминающий человеческий. Он садится и делает пару хриплых вдохов. Он жив, но не выглядит счастливым по этому поводу.

– Что там такое? – говорит он, ни к кому конкретно не обращаясь, – Я никогда прежде не встречал подобного демона. Пусть даже хлеб и соль не сработали, то Спиритус Дей должен был парализовать его.

Хантер на коленях шныряет туда-сюда по платформе, как разъярённая гиена, которая ждёт, когда прибудет её стая и надерёт нам задницы. Невидимый барьер его больше не беспокоит. Он даже не пытается выбраться. Он развлекается. Лижет его своим чёрным языком, сплёвывает на него кровь и рисует пальцем с помощью этого запёкшегося сгустка. Сперва это выглядит как просто каракули, но потом начинает вырисовываться какая-то фигура. Минуту спустя он перестаёт рисовать, наклоняется ближе к окровавленному барьеру и открывает рот. Наружу снова начинает струиться тот огненный туман, что вытекал у него изо рта ранее. Прижимаясь к связующему барьеру, он расползается дюжинами огненных змей. Закончив, он надувает грудь и всасывает огонь обратно в горло. Затем он падает на платформу. На этот раз я не ощущаю ничего, исходящего от него. Обычно я могу чувствовать жизнь, сердцебиение, даже самоё поверхностное дыхание, но этот парень даже не ощущается мёртвым. Больше похоже на чёрную дыру жизни. Кэнди встаёт и направляется к нему, но я хватаю её за руку. Барьер-заклятие ещё цел, но Хантер выжег на нём символ Сестры Луди, тот же самый символ, который он выжег у себя над кроватью.

А потом я снова чувствую, что Хантер жив. Всё ещё лёжа на спине, он поворачивает голову и смотрит на меня.

– Теперь до тебя дошло? Пожалуйста, скажи «да». Не заставляй меня ставить тебя в неудобное положение перед твоими друзьями.

Мне требуется минута, чтобы переключиться с лица на голос.

Хантер садится. Он всё ещё валяет дурака, но выглядит настороженным и спокойным.

– Итак, до тебя дошло?

Я киваю. Он говорит голосом Мейсона.

– Тебя слышно громко и отчётливо.

Я протягиваю руку к барьеру и вожу рукой по нарисованному им пылающему символу, пока тот не распадается на отдельные части. Грозовые облака и миниатюрные фейерверки.

– Это символ Сестры Луди. Фальшивая богиня для фальшивой одержимости.

Хантер поднимает руки и закатывает глаза к небу в поддельном облегчении. Он бунтарь. Боб Хоуп[117]117
  Боб Хоуп (1903–2003) – американский комик, актёр театра и кино, теле– и радиоведущий, который 18 раз (с 1939 по 1977 годы) вёл церемонию вручения премий «Оскар» – чаще, чем кто-либо в истории.


[Закрыть] с рогами и хвостом. Но я заслуживаю каждого кусочка дерьма, которое он подаёт на стол. Уэллс с Аэлитой однажды уже обманули меня подобным образом, прикрывая фальшивым демоном нападение Бродячего. Попался бы я на эту удочку в первый раз, если бы всё ещё находился в Даунтауне, в своей лучшей форме? Ни за что. Этот глупый мир делает меня слабым. А может, просто напоминает мне о том, каким слабым я был всегда. Больше не буду. Одурачь меня один раз – пусть тебе будет стыдно. Одурачь меня дважды – ты покойник.

Хантер – по крайней мере, тело Хантера – качает головой.

– Думал, мне вечно придётся устраивать это медицинское шоу[118]118
  Медицинские шоу устраивались гастролирующими актёрами, которые в промежутках между номерами продавали «чудо-лекарства». Развлечения часто включали в себя шоу уродов, блошиный цирк, музыкальные номера, фокусы, шутки. Каждое шоу вёл человек, выдававший себя за врача.


[Закрыть]. Я имею в виду, как Джулия уболтала этого идиота изгнать меня, и это не сработало. Теперь ты тащишь его обратно, и снова всё накрывается медным тазом. Я думал, это заставит сработать несколько тревожных звоночков.

– Сработали бы, если бы у меня было время подумать, но я был немного занят тем, чтобы не дать твоей мясной марионетке убить его.

Хантер улыбается. Чёрные десны и жёлтые зубы. Я сразу вспоминаю Бродячих и чувствую непреодолимое желание вырвать ему позвоночник.

– Одним Святым Роллером[119]119
  Святой Роллер – термин, возникший в 19 веке, и используемый для обозначения некоторых истовых протестантских прихожан. Этот термин описывает танцы, тряску или другие неистовые движения прихожан церкви, ощущающими себя находящимися под влиянием Святого Духа.


[Закрыть] больше, одним меньше.

– Мне нравится именно этот. Он отфрендил Бога на Фейсбуке.

У Хантера скептический вид.

– Ты уверен, что всё было не наоборот? У нас здесь внизу много таких, и, готов поспорить, он в списке вечеринки. От него конкретно разит серой.

Он смотрит на Травена.

– Знаешь всех тех самоубийц, которых твоя Церковь обрекает на ад? Для них нет ничего приятнее, чем получить возможность поиграться с одним из расстриженных божьих лизоблюдов. Велю им достать праздничные колпаки и приготовить для тебя что-нибудь особенное.

Травен бледнеет. Он прошёл через множество экзорцизмов, но угрожающий лично ему прекрасно говорящий мыслящий демон – это для него совершенно новый вид развлечения.

– Не слушайте его, Отец. Это не демон. Это тот засранец, о котором я вам рассказывал в машине. Мой друг Мейсон, тот самый, который считает себя новой святой троицей – Богом, дьяволом и Джи-Джи Аллином[120]120
  Кевин Майкл Аллин, более известный как Джи-Джи Аллин (1956–1993) – американский музыкант, один из самых скандальных в рок-музыке. На своих концертах он выступал без одежды, разбивал себе о голову бутылки, бил себя микрофоном (или же вводил его себе в анальное отверстие), мочился на сцене, совершал акт дефекации, после чего ел свои экскременты или бросался ими в сторону аудитории, а также нередко избивал зрителей.


[Закрыть].

– Вот в чём разница между нами, Отец. Амбиции. У него их не было, так что у меня должно было быть их столько, чтобы хватило на нас обоих.

Травен застыл на полу. Тело Кэнди вибрирует, в её горле нарастает низкое рычание. Я кладу руку ей на спину и качаю головой. Последнее, что нам нужно, это чтобы она перешла в режим полноценного нефрита.

– Отец, не будьте слишком впечатлительным. Он уже проделывал этот трюк ранее. Говоря через людей на земле, но у тебя здесь нет никакой реальной силы, не так ли, солнышко?

Мейсон поднимает бровь.

– Что заставляет тебя думать, что я не могу прямо сейчас обрушить на тебя это здание?

– Потому что, если бы у тебя была хоть какая-нибудь реальная сила, ты бы уже справился с этим связывающим заклинанием.

Мейсон стучит костяшками пальцев по невидимому барьеру.

– Верно подмечено, – говорит он. – Тут ты меня подловил. Надо полагать, я беспомощен, как котёнок.

Он разглаживает свои грязные лохмотья, словно готовится к свиданию с Мисс Америка.

– А я-то думал, что ты занят своими фантазиями о нападении на небеса. Но, должно быть, у тебя куча свободного времени, чтобы проделывать подобные дурацкие фокусы.

Он качает головой.

– Я двадцать четыре на семь тружусь над большим планом. Как и Аэлита. Она пришла в Даунтаун и принесла с собой кое-какие цацки. Она чумовая девушка.

Значит, это правда. Это не та комбинация, о которой мне нравится думать. Что у них общего? Одна хочет убить Бога, а другой хочет им быть, и я не могу представить, чтобы Аэлита одобрила, чтобы Мейсон занял место старика. Чёрт. Возможно, они оба хотят быть Богом, и собираются организовать таймшер «Жемчужные Врата».

– Ты блефуешь, – говорю я, – Аэлита – крылатая сука, но не дура. Она не станет иметь дело с таким второсортным цирковым пони, как ты.

– Конечно, станет. У нас общее хобби.

– Какое, например?

Его лицо расплывается в широкой улыбке. Снова эти зубы.

– Ненависть к тебе.

– Я польщён.

Травен хватает меня за руку и оттаскивает на несколько метров.

– Перестань разговаривать с ним. Демон пытается сбить тебя с толку.

– Это не демон. Там ничего нет, кроме богатого маленького мальчика, который хочет убить весь мир, потому что некие плохие люди отобрали у него Волшебный Экран[121]121
  Игра, представляющая собой герметичную коробку, закрытую сверху стеклом. Внутри коробки находится алюминиевый порошок и металлический курсор на двух осях, острой частью прижимающийся к стеклу. Управление курсором осуществляется через две рукоятки, двигающие курсор по вертикали и горизонтали. При движении курсора по экрану, засыпанному прилипшим алюминиевым порошком, изображение появляется в форме тёмных линий на серебристом фоне (за счёт стираемого со стекла порошка).


[Закрыть].

Мейсон прижимает руку к сердцу, словно его ранило. Он сплёвывает кровь Хантера на платформу для жертвоприношений и прочищает горло.

– Ответь мне вот на что, Джимбо. И я говорю это искренне. То, на чём тебе надо сосредоточиться прямо сейчас, это ключевой вопрос вечера: почему это происходит?

При всём моём пиздобольстве касательно него я знаю, что он поглощён планами нападения на Небеса, так что, да, мне в некотором роде интересно, что происходит на самом деле.

– Потому что ты в ловушке, – отвечаю я, – Потому что ты влип по самые уши. Потому что ты не Люцифер и там, внизу, отнюдь не главный. Ты с помощью званых обедов и сигар подкупил нескольких генералов. Подумаешь. Без генерала Семиазы ты никогда не подберёшься к Небесам. И тебе не удалось создать ключ, чтобы бежать из ада. Ты не можешь признать, что застрял там. Вот почему это происходит. Прячась в шкуре других людей – это самое близкое, насколько ты можешь подобраться к дому.

Он смотрит на меня, прижавшись лбом к барьеру, словно заскучавший ребёнок.

– Ты снова мелко мыслишь и ставишь себя в неудобное положение. Происходящее здесь, это официальное приглашение, но не от меня. Слушай.

Тело Хантера обмякает. Мейсон снял контроль. Секунду спустя Хантер снова вскакивает. Его глаза проясняются, и он оглядывается по сторонам, но нетвёрдо держится на ногах. Его губы шевелятся, пока он ищет свой голос.

– Джим? – произносит Хантер.

Нет. Только не это.

– Ты здесь? Что происходит? Где я?

С минуту я ничего не вижу. Словно кто-то щёлкнул выключателем, и моё зрение погасло. Так бывает с людьми в глубоком потрясении или внезапном приступе гнева. Это называется «слепой яростью». И это вполне реально.

– Не слушай. Это демон, – говорит Травен.

– Заткнись.

Изо рта Хантера снова раздаётся голос Элис.

– Джим? Я не знаю, где я. Какой-то ангел забрал меня и запер здесь. Она сказала, что это твоя вина. Что ты вынудил её сделать это. Я ей не верю, но мне страшно.

Тело Хантера дёргается.

– Пока это всё, что ты узнаешь от Маленькой Мисс Падающей-Вниз-по-Кроличьей-Норе[122]122
  Отсылка к книге «Алиса в Стране Чудес». Вниз по кроличьей норе – означает погружаться всё глубже и глубже в некие странные события, явления, и испытывать затруднение с интерпретацией происходящего вокруг.


[Закрыть].

– Как вы нашли её?

– Не переживай, Джимбо. Она не находилась здесь всё это время. За исключением того, что связалась с тобой, Элис была хорошей девочкой, а все хорошие девочки попадают на Небеса. Но Бог уже не тот, что прежде. Ты должен это знать. Так что, хотя хорошие девочки, может, и попадают на Небеса, у них не всегда получается там остаться.

– Элис, вот что принесла тебе Аэлита.

– Она бросила бедную Элис сюда, словно корзинку с плюшками от районного приветственного фургона[123]123
  «Приветственный фургон» – компания в США, которая связывается с переселенцами и снабжает их купонами и рекламными буклетами местного бизнеса.


[Закрыть].

– Почему?

Он долгую минуту молчит.

– Почему? Потому что ты вынудил меня это сделать. Ты мог спуститься сюда, и мы уладили бы всё, как мужчины, но ты остался там наверху устраивать бабские посиделки, пить пиво и становиться мягкотелым. Теперь тебе придётся спуститься и встретиться со мной лицом к лицу. Или нет. Ты всегда можешь оставить бедняжку Элис наедине со мной здесь внизу. Я знаю, что Касабян может видеть нас через Кодекс, так что у тебя есть возможность лицезреть происходящее, словно смотреть Суперкубок в том своём любимом баре. – Он улыбается и вздыхает. – Ты считал Даунтаун безумным местом, когда был здесь? Приятель, ты ничего не видел.

Я направляюсь к платформе. Кэнди кладёт руку мне на плечо. Я стряхиваю её. Она думает, что я собираюсь напасть на Хантера. Но это не так. Я просто хочу подойти поближе, чтобы видеть, с кем говорю.

Мейсон понимает и опускается на колени, чтобы мы смотрели глаза в глаза.

– Теперь оно у тебя есть. Твоё приглашение. У тебя ровно три дня с того момента, как я покину это тело, чтобы отыскать Элис и забрать её… ну, мне реально всё равно, что ты с ней сделаешь. А пока не волнуйся. Она в самом безопасном месте в городе. В пентхаусе большой психушки. Большинство пациентов сбежали несколько недель назад. Самые опасные. Конечно, это место – их дом, так что они склонны возвращаться.

Я вижу, как он смотрит на меня глазами Хантера. Никакого демона. Это в самом деле Мейсон.

– Итак, что ты будешь делать? Сыграешь в мою игру или останешься в безопасности в Лос-Анджелесе, изображая Гарри Купера и тратя своё время на спасение людей, которые этого не заслуживают, от вещей, которых они никогда не поймут?

Я наклоняюсь к уху Хантера. Мейсон нагибается, чтобы лучше слышать. Я произношу единственное слово на адском, и он отлетает назад, отскакивая от экрана на дальней стороне платформы, словно по нему двинули кувалдой. Видок с Кэнди хватают меня сзади, наваливаясь всем своим весом. Тянут вниз. Я не сопротивляюсь. Я не собираюсь убивать Хантера из-за того, что находится внутри него.

Мейсон с трудом поднимается на ноги.

– Неплохо ты меня подловил, Джимбо. Но всё в порядке. Я буду считать это ответом «да». Буду рад снова тебя увидеть.

Он дёргается.

– Джим? Ты всё ещё там? Что происходит? Я…

И Элис исчезает. Хантер падает на платформу. Всё закончилось.

Травен стирает несколько знаков связывающего заклинания. Они с Видоком поднимают Хантера с платформы и кладут на пол.

Я застыл на месте. У меня в груди сосёт, и секунду я не могу дышать. Постепенно я начинаю чувствовать, как Кэнди обнимает меня рукой. Я пожимаю её руку, и она отпускает меня.

Хантер дышит. Его глаза то открываются, то закрываются. Не похоже, что он собирается вот-вот рухнуть замертво, но он всё ещё в изрядной степени Линда Блэр. Травен тоже выглядит не очень хорошо. Он бледен, а его шея тёмная от синяков и полопавшихся кровеносных сосудов в том месте, где Хантер схватил его.

Я поднимаю Хантера и велю Кэнди с Видоком помочь Травену.

– Выходим кратчайшим путём.

Они обнимают Травена за плечи и поддерживают его. Видок ко мне ближе всех, так что я хватаю его за руку и делаю несколько шагов к стене. Мы скрываемся в тени. Снова выходим уже на парковке мини-молла. Мимо к своим машинам направляются пешеходы с коробками пиццы и новым маникюром. Некоторые таращатся на нас. Должно быть, они нас заметили. Ну и хуй с ними. Судя по нашему виду, никто не станет рассказывать об этом, не рискуя, что доктор запихнёт им в глотку торазин[124]124
  Один из самых эффективных антипсихотических медикаментов, в частности для пациентов с серьёзными расстройствами.


[Закрыть].

Мы направляемся через парковку к старой клинике Кински. Теперь это место занимает Аллегра. Табличка на двери гласит «ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОЕ ЛЕЧЕНИЕ». Видок достаёт мобильный и набирает Аллегру. Я не жду. Начинаю колотить в дверь.

Несколько приличных ударов спустя кто-то открывает двери, выглядя разозлённым. Это Аллегра. Она смотрит на Хантера, и её глаза сужаются. Потом она видит Видока с Кэнди, поддерживающих отца Травена.

– Боже, Старк. Ты словно Санта Клаус-Антихрист. Приносишь подарки.

Мы затаскиваем Хантера внутрь и кладём на смотровой стол. Аллегра берётся за дело, заглядывая Хантеру в глаза, направляя свет в его почерневший рот. Она поворачивается и достаёт из ящика всякие штуковины. Одну из них она прижимает ко лбу Хантера. Серебряное распятие. Ничего не происходит. Затем касается железом. Золотом. Смесью чеснока и святой воды. Ничто из этого не оказывает никакого эффекта.

– Хорошо, – говорит она.

Она натирает внутреннюю часть ступки какой-то желтоватой мазью и бросает туда листья чертополоха, кору белого ясеня и ещё что-то, что я не могу идентифицировать. Подносит спичку к получившейся бурде, и та со свистом сгорает, оставляя лишь пепел. Аллегра вытряхивает пепел себе на ладони и растирает его по лбу и глазам Хантера.

– Кэнди, не дашь мне те стёклышки? – говорит она.

Травен теперь стоит самостоятельно, так что она оставляет его и достаёт из шкафчика несколько свёртков лиловой шёлковой ткани. Аллегра берёт один, а остальные Кэнди кладёт на смотровой стол. Аллегра разворачивает первый и кладёт Хантеру на сердце. Он выглядит как тяжёлый белый камень. Она кладёт остальные осколки стекла Хантеру на руки и диафрагму.

На самом деле эти камни являются пропитанными божественным светом кусками древних стеклянных сосудов. Осколками первых звёзд. Однажды Кински использовал шесть из них, чтобы спасти Аллегру. Теперь Аллегра уже сама врач, и использует их для спасения парня, которого никогда прежде ни видела и о котором не имеет причины заботиться. Но она делает это, словно тоже умрёт, если парень не выживет. Забавный мир.

Хантер вздрагивает и открывает рот. У него изо рта снова струится туман, но теперь такого же серого цвета, как пепел. Аллегра кивает.

– Что бы в нём ни было, оно исчезло.

– Уверена?

Она смотрит на меня.

– Я знаю, как выглядит одержимость. Эта забрала больше камней, чем обычно. Что в нём сидело?

Мне не хочется ей говорить. Я чувствую себя глупо, и последнее, чего мне хочется, это торчать здесь и что-либо объяснять.

– Кэнди и Видок могут тебе рассказать.

– Ну, что бы это ни было, теперь оно исчезло.

– Хорошо.

Она кивает на Травена.

– А с ним что случилось?

– Это отец Травен, экзорцист. Никаких худу-травм. Демон просто схватил его за горло и сжимал, словно пытался выдавить апельсиновый сок.