Текст книги "Алоха из ада (ЛП)"

Автор книги: Ричард Кадри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

Я распластался по стене. Когда захолустный Сизиф проходит мимо, я достаю чёрный клинок и перерезаю его тяжёлые цепи, одновременно давая лёгкий пинок под зад. Недостаточно, чтобы причинить ему боль. Но достаточно, чтобы вытолкнуть его в боковой проход. Охранники станут первыми, кого он увидит, когда поймёт, что свободен.

Сперва он стоит там, скорее всего, потеряв равновесие из-за свалившегося со спины большого груза. Затем смотрит на свои пустые руки. Видит тёмную гангренозную плоть вокруг кандалов, где они впивались в его запястья бог знает сколько времени. Охранники недовольны. Они хотят, чтобы он продолжал таскать камень. Они не хотят, чтобы он усовершенствовался. Должно быть, парень с кандалами улавливает негативные волны охранников, потому что направляется прямо к ним, чтобы поговорить по душам. Не совсем уверен, что они говорят, но я слышу много «ай» и «не вздумай», а также хруст, который у меня ассоциируется со сломанными костями. Ангел напоминает мне быть терпеливым и подождать, пока беседа стихнет сама по себе.

Через пару минут всё ещё дезориентированный гигант выходит из коридора. Он покрыт кровью и другими разноцветными жидкостями, о которых я не хочу думать. Он смотрит на свои камни, в отчаянии и потерянный без них. Я подхожу и беру конец одной из цепей. Он поднимает глаза, когда слышит, как звенья гремят друг о друга. Я протягиваю ему цепь. Он глядит на меня целую минуту. Не уверен, что он видит. Может, сумасшедшие способны видеть сквозь чары? На моё лицо всё ещё налеплена кожа адовца, так что весьма странно, когда на меня смотрят, словно видят моё живое тело.

Он медленно протягивает руку. Я обматываю цепь вокруг его ладоней и смыкаю его пальцы на металле. Он наклоняется вперёд. Вес другой, но достаточно знакомый, чтобы он знал, что делать. В тот момент, когда опускает голову, он забывает обо мне. Он упирается и тянет. Камни у него за спиной успокоительно скребут по полу.

Я иду по боковому проходу, перешагивая через ошмётки охранников, пока не подхожу к двери в конце. Она заперта, и смотровая задвижка заварена. Я не могу быть на сто процентов уверен, что находится по ту сторону. Я вскрываю клинком железный навесной замок. Не успевает тот упасть на пол, как я изо всех сил пинаю дверь ногой. Она поворачивается, и когда дверь распахивается и ударяется о стену, одна из петель лопается.

Когда я вхожу внутрь, то слышу сдавленный вскрик из самого дальнего, самого тёмного угла камеры. Он звучит ужасно по-человечески.

– Элис?

Ничего.

– Элис?

И секунду спустя вот она. Одиннадцать лет я ждал этого. Я потерял счёт тому, сколько существ убил, и как уничтожал всё на своём пути. Меня избивали, закалывали, сжигали и калечили в двух планах бытия, чтобы настал этот момент. И вот я здесь, и вот она здесь, и мы вместе в одной комнате, возможно, за несколько часов до конца всего. Мне хочется схватить её и целовать, но я не думаю, что это чувство взаимно.

Она стоит, прижавшись спиной к дальней стене и оскалив зубы. Она держит деревянный кол. Похоже, она отломила ножку от стула и заточила её о пол. Это моя девочка.

– Элис…

– Не подходи ко мне! – кричит она и пинает в меня покрытую зловонными помоями металлическую тарелку. Эти тупицы пытались кормить её адовской едой? Даже я не стал бы есть большую часть этой дряни, а я не прибыл сюда прямым рейсом с Небес.

– Всё в порядке, – говорю я ей, – это я. Я пришёл забрать тебя отсюда.

Она поднимает кол выше.

– Я никуда не пойму с тобой, мудак! Оставь меня в покое!

В камере только одна маленькая масляная лампа. Всё, что она может видеть, – это мой затенённый профиль от света в коридоре. Я подхожу ближе, так что я больше не призрак.

– Элис. Я пришёл спасти тебя.

Она делает выпад и глубоко вонзает кол мне в грудь. Меня отбрасывает к стене. Пару месяцев назад Кэнди дала мне противоядие от укуса зомби на кончике ножа, а теперь это. Почему все женщины, которые мне нравятся, в конце концов пыряют меня? В данном случае ответ очевиден. Я так обрадовался идее, что наконец-то увижу её, что забыл, что щеголяю робожучиной рукой и лицом адовца. Я вытаскиваю деревяшку из груди и швыряю в коридор. Даже безоружная, Элис выглядит так, словно готова сыграть со мной во Фрайзера и Али[261]261
  Триллер в Маниле (или Манильская мясорубка) – боксёрский поединок между Мохаммедом Али и Джо Фрейзером, состоявшийся 1 октября 1975 года в городе Манила, столице Филиппин. Данный поединок часто рассматривается как один из самых великих боксёрских поединков XX века и вошёл в историю бокса как один из самых жестоких в истории супертяжёлого веса. Поединок завершился после 14 раунда победой Мохаммеда Али.


[Закрыть]. Она всегда была такой. Никогда ни перед чем не отступала.

Ты действительно собираешься пожертвовать собой, чтобы спасти своего главного предателя? Медея, заткнись. У нас тут особенный момент. И теперь я знаю, что ты лгала, так что давай.

Даже проткнув, меня не убьёшь, но так больно, будто носорог сделал прививку от гриппа своим рогом. Я сажусь на деревянный стул, который Элис не сломала, и откидываю капюшон с головы своей новой жучиной рукой. Мои ботинки скользкие от внутренностей мёртвых охранников. Моё пальто покрыто кровью и пахнет как канализация. И в придачу моё лицо. В те несколько секунд, когда я впервые увидел её, мне показалось, что я больше не Сэндмен Слим. Я был обычным скучным стариной Джеймсом Старком. Вместе с болью возвращается истина. Я в адовой психушке, вонючий, искалеченный и противный. Наконец-то я тот монстр, которым всегда себя называл.

Не могу удержаться от смеха. Больше ничего не остаётся. Спускайтесь в самые глубокие, самые тёмные уголки ада, и поймёте, о чём я. Здесь внизу всё время смеются. Я лезу в карман пальто и шарю там. На секунду я даже не знаю, чего ищу. Вытаскиваю то, что Мустанг Салли велела принести мне через Чёрную Георгину. Мои руки в крови от раны на груди, и я оставляю липкие красные отпечатки по всему маленькому пластиковому кролику. Я вытираю его о своё пальто, но только размазываю кровь. В пизду.

Я бросаю кролика туда, где в углу прячется Элис.

– Собирался принести тебе индейку на ужин, так как мы пропустили Рождество, но она не поместилась бы в моё пальто, так что придётся тебе довольствоваться этим.

Я вижу, как рука выныривает из темноты и исчезает обратно внутри. Моя грудь пылает, но рана уже затягивается. У меня сводит ноги. Я хочу подняться, но не хочу спугнуть её. Хотелось бы мне, чтобы Бог не заставлял меня избавиться от сигареты.

Вскоре я слышу: «Джим?».

Я её не вижу, в отличие от ангела у меня в голове. Он показывает мне её очертания в глубокой темноте. Удерживающие её единым целым атомы такие же, что и воздух вокруг её, её одежда, стены и пол. И я. Никакой разницы.

– Джим?

– Привет, Люси. Я дома.

Она медленно подходит ко мне, всё ещё опасаясь, что это уловка. Мне знакомо это чувство.

– Джим. Ты?..

– Я не мёртв, и я не адовец. Мне просто пришлось одолжить лицо, чтобы добраться сюда. Поверь мне. Это не самая странная вещь, которую я делал с тех пор, как мы виделись в последний раз.

Она опускается на колени и смотрит мне в глаза, но держится на некотором расстоянии. Элис всегда была самой умной. Она читала книги и думала, прежде чем что-то сказать. Иногда она говорила самые важные вещи без слов. Это всё были маленькие физические реакции.

Она слегка качает головой, почти подсознательное движение.

– Это действительно ты там?

– Ты скажи мне.

Она глядит вниз на мою человеческую руку. Я переворачиваю её, чтобы она могла видеть тыльную сторону. Как будто она пытается прочесть тайну в этих линиях. Но эта рука в таких шрамах, что я сомневаюсь, что она найдёт в ней что-то знакомое.

– Кем бы ты ни был, тебе действительно надо что-то делать с этими кутикулами, – говорит она.

– Все салоны красоты здесь внизу закрыты или подожжены.

Она встаёт и смотрит на меня сверху вниз.

– Скажи что-нибудь, что только Джим бы сказал.

– Вот дерьмо.

– Прекрасное начало. Продолжай.

Я пытаюсь думать, но мой мозг подморожен.

– У Видока наша старая квартира. Он использует зелье, которое делает её невидимой и заставляет всех остальных забыть о её существовании, так что ему не нужно платить за аренду. Он живёт там с милой девушкой, которая сейчас худу-доктор, но раньше работала в моём видеомагазине. Ах, да. У меня есть видеомагазин. Помнишь Касабяна? Раньше магазин принадлежал ему, но я отрезал ему голову, так что теперь магазин мой. Голова Касабяна теперь мой сосед по комнате. Он крадёт мои сигареты и пьёт моё пиво. Обычно мы живём над магазином, но сейчас его ремонтируют, так что мы разместились в отеле. Я наконец-то встретил своего настоящего отца. Он был архангелом, но сейчас мёртв. Я очень скучал по тебе.

Она скрещивает руки на груди. Кивает на меня.

– Что случилось с твоим лицом?

– Мне пришлось избавиться от него, чтобы добраться сюда, а это было единственным свободным.

– Надень его обратно. Я хочу увидеть тебя настоящего.

Я смотрю в пол, улыбаясь.

– Конечно, хочешь. Но его здесь нет.

– Где оно?

– Его стащил Джек-Потрошитель.

Она делает глубокий вдох и выдыхает. Я никогда не привыкну к виду того, как мёртвые дышат. Или имитируют воспоминания о дыхании. Не знаю, что это такое.

– Я почти верю тебе. Расскажи что-нибудь ещё.

– Мне почти год снились престранные сны о тебе. Я знаю, что некоторые были просто старыми добрыми снами, но другие отличались. Как будто ты в самом деле разговаривала со мной.

Она слегка хмыкает.

– Мне тоже снились сны о тебе. Некоторые были такими, как ты и сказал. Просто сны. Но мне кажется, что некоторые были чем-то бо́льшим. Словно мы разговаривали друг с другом. В одном из них я видела другую девушку. У неё был акцент.

– Это Бриджит. Она чешка. И охотник на зомби. Она бы тебе понравилась.

– Звучит забавно. Она твоя девушка?

Я качаю головой.

– Я едва не превратил её в нежить, так что у нас ничего не вышло. Но недавно я начал кое с кем встречаться. Она бы тебе тоже понравилась. Она Таящаяся, и когда слетает с катушек, ест людей.

Она тихо смеётся.

– На фоне них я кажусь такой скукотищей.

– Это последнее, чем ты была.

Она садится на стол и наклоняется поближе, как учёный, изучающий новый вид жука.

– Нам нужно отыскать твоё настоящее лицо, потому что, серьёзно, человек ты или нет, ни одна девушка не станет совать свой язык в эту штуку. И для протокола, я тоже скучала по тебе.

Она протягивает руку, чтобы коснуться моей адовой щеки, но её рука проходит прямо сквозь меня.

– Проклятие, я этого боялась.

– Какого хера сейчас было?

Она смотрит на свою руку.

– Это происходит со всем здесь внизу. Полагаю с тех пор, как я побывала на Небесах, адские существа не могут коснуться меня.

– Как тебя затащили в эту камеру?

– Это сумасшедший ангел Аэлита. Она рассказала о тебе кое-что интересное. Она сказала, что ты не человек.

А Медея Бава рассказала кое-что о тебе.

– Я человекоподобный. Расскажу тебе об этом позже.

– Что случилось с тобой все эти годы назад? Где ты был? Я знаю, что это как-то связано с Мейсоном. Он стоял за каждой паршивой вещью, которая с нами случалась.

– Как и Паркер.

Сторожевой пёс Мейсона из Саб Роза, который убил её.

– Паркер. – Она кивает. – Что с ним случилось?

– Я его убил.

Элис смотрит на меня и отворачивается. Она не уверена, шучу я или нет. Мне хочется спросить, как Паркер это сделал, но я не могу.

– Я знаю, что Мейсон рулит тем, что здесь происходит. И, отвечая на твой вопрос, я провёл одиннадцать лет прямо здесь, в аду.

Она на полуобороте поворачивается обратно.

– Ты выглядишь находящимся намного более в здравом уме, чем я была бы. Я здесь всего пару дней, и уже начинаю сходить с ума.

– Хочешь знать кое-что действительно забавное? Я в первую очередь тот, кто отправил Мейсона в ад.

Она качает головой.

– Это официально худшая из всех групповух. – Она наконец снова смотрит на меня. – Извини, что пырнула тебя.

– Всё в порядке. Нечеловеческая сущность позволяет мне быстро восстанавливаться. Кроме того, я могу парковаться на местах для инвалидов.

– Так ты собираешься меня спасать, или как? Аэлита собирается скоро оттащить меня к Мейсону.

– В этом нет никакого смысла. По нашему уговору у меня было три дня. И Мейсон всё ещё ждёт солдат и утверждает стратегию.

– Не важно, чем он там занимается, Аэлита говорила об этом так, словно я часть происходящего, так что мне бы очень хотелось здесь не находиться. – Её глаза сужаются и она заглядывает за дверь камеры. – Как ты прошёл мимо всех охранников?

– Их было только двое.

Её брови поднимаются на долю дюйма.

– Их чертовски намного больше, чем двое.

Дерьмо.

Я даю волю ангелу, и мои чувства расширяются на весь этаж. Всё отделение по ту сторону прохода заполнено адовскими охранниками. Уёбки прятались в запертых камерах.

– Почему они не нападают?

– Скорее всего, ждут Аэлиту. Похоже, она здесь главная.

У меня никак не получится провести нас мимо всех этих охранников снаружи. Но мы всего лишь на третьем этаже.

– Отойди назад. Это будет выглядеть странно, но не задавай вопросов. Просто прыгай, когда я скажу.

Элис идёт обратно к стене. Я являю гладиус и с размаху вонзаю его в пол. Он прорезает камни, как паяльная лампа маршмэллоу. Даже не издаёт особо шума. Просто тихое шипение. Три удара, и секция пола проваливается.

– Прыгай, – говорю я.

Мне не нужно повторять дважды. Она прыгает в дыру, и я следую за ней. Психи на втором этаже всё ещё играют в свою игру. Пара бросает на нас взгляды, когда мы приземляемся на пол, но мы и близко не так интересны, как игра, так что они отворачиваются. Я проделываю ещё одну дыру в полу, и мы прыгаем через неё на первый этаж.

Внизу находятся несколько адовских охранников, но лишь пара у лестницы. Они удивлены, когда мы с Элис падаем с потолка, но увидев гладиус, приходят в состояние шока. Один из охранников пытается закричать, но я сношу ему голову прежде, чем он успевает издать хотя бы звук. К несчастью, второй охранник выкрикивает адовский сигнал тревоги. Я наношу ему удар в сердце, и он исчезает. Я пытаюсь толкнуть Элис в туннель, но моя рука проходит прямо сквозь неё. Она пялится на меня. Прежде она никогда не видела, как я кого-то убиваю.

– Иди, – кричу я, и она приходит в себя и прыгает в туннель.

Выбравшись, я возвращаю дверь на место и крушу стены и потолок туннеля, обрушивая перед дверью как можно больше обломков. Я убираю гладиус, и мы направляемся обратно к люку. Она останавливается и смотрит на меня немного похоже, как когда я впервые шагнул в её камеру.

– Что, чёрт возьми, было в твоей руке? – говорит она.

– Это называется гладиус. Недавно я обнаружил, что могу делать.

Нет никакой чертовской возможности объяснить ей, что они есть только у ангелов.

– Ты, не моргнув глазом убил тех парней.

– Во-первых, это были не парни, а во-вторых, я убил гораздо больше, чем этих двоих. Как, по-твоему, я сюда попал? Думаешь, я заработал эти шрамы в дискуссионном клубе? Убийство – это то, чем я занимаюсь здесь внизу. И это то, что я до сих пор делаю.

– Но только плохих существ, верно?

– Мы в аду. Не думаю, что мать Тереза или Джонни Кэш в большой опасности.

Ей требуется минута, чтобы переварить это. Ей потребуется гораздо больше времени, чтобы осмыслить последние несколько минут, а у нас нет времени.

– Нам нужно двигаться дальше.

– Ладно.

Пока мы идём, она пытается взять меня за руку. Её рука проходит прямо сквозь меня.

– Дерьмо, – произносит она.

Я веду её обратно к люку, и мы поднимаемся по лестнице наружу.

Я веду Элис наверх по пандусу парковки, обходя психов и сквоттеров. Она не может отвести от них глаз. У меня такое ощущение, что Аэлита бросила её прямо в камеру, так что она мало что видела в аду. Счастливица.

Нешама на крыше, глядит сквозь кристалл Мунинна, словно ювелир, проверяющий бриллиант на наличие изъянов. Увидев нас, он суёт его обратно в карман жилета.

– Возвращение блудного сына. Я не был уверен, что тебе хватит пальцев на руках и ногах, чтобы сосчитать то трёхсот. Вижу, ты вернул подругу, и у тебя дырка в груди. Просто ещё один день на работе, – говорит Нешама. Он поворачивается к Элис. – На земле он был таким же топорным, или весь в крови Сэндмена Слима?

– Это кто?

– Элис, это Нешама. Нешама, это Элис. Нешама – это тот, кто рассказал мне, как попасть в психушку.

– Спасибо, что помог Джиму вытащить меня из того места. Я бы сошла с ума, если бы пробыла там ещё немного.

Нешама протягивает Элис руку. Она смотрит на ней, будто он протягивает ей дохлого кальмара. Но из своего рода обречённой вежливости, она в ответ тоже протягивает руку. Она смотрит на их руки и на него, когда те соприкасаются. Она начинает что-то говорить, но Нешама перебивает её.

– Если тебя это утешит, ты бы не пробыла там долго. Скорее всего, лишь несколько часов. Самое большее, день. Что скажешь?

Он смотрит на меня.

– Если я примерно за семь часов не доберусь до Пандемониума, Кисси обрушатся на это место. Судя по тому, как ведёт себя Йозеф, я не знаю, собираются ли они начать войну здесь внизу, или объединиться с парнями Мейсона и двинуть на Небеса.

Он переминается с ноги на ногу. Ангел в моей голове ёрзает, словно что-то пытается проникнуть внутрь. Кажется, он проигрывает.

– Я заметил, что Кисси тут околачиваются. Что конкретно они получают от всего этого? – спрашивает Нешама.

– Они получат то, что я им дам. Ни больше, ни меньше.

Его глаза сужаются.

– Думаешь, было хорошей идеей взять в союзники таких, скажем так, вспыльчивых существ?

– Я знал, что мне понадобится помощь, чтобы остановить Мейсона, а от вашей шайки я никогда не получал ничего, кроме молчания, так к кому мне было идти? Кроме того, Аэлита хочет убрать вас с дороги, и, насколько мне известно, она новый генеральный директор корпорации «Небеса».

– Мальчики? Я здесь новенькая, – говорит Элис. – Кто такие Кисси? Зачем Мейсон притащил меня сюда?

– Кисси вроде ангелов, только хуже. Точно не знаю, зачем ты здесь. Я думал, что это просто для того, чтобы избавиться от меня, но учитывая то, что сказала тебе Аэлита, здесь может быть что-то большее, – отвечаю я.

Я смотрю на Нешаму.

– Не хочешь поделиться какими-нибудь соображениями?

Он пожимает плечами.

– Мейсон хочет попасть на Небеса. Она с Небес. Может, он думает, что она спрятала ключ под цветочным горшком.

– Я даже не знаю, как очутилась здесь, – говорит Элис.

Она замечает небо за головой Нешамы и, должно быть, только обратила внимание, что темнота – это не ночь, а заслоняющее небо дымовая крышка гроба. Элис смотрит на меня.

– Ты только что сказал, что вы друзья с Люцифером?

– На самом деле, не друзья. Скорее, мы похожи на профессиональных мудаков, которые время от времени играют в гольф и напиваются в клубе, прежде чем поговорить о делах.

Нешама улыбается и обращается к Элис.

– На самом деле, в данный момент никакого Люцифера нет. Старый ушёл на пенсию. Твой друг Джейсон собирается его заменить здесь. Как и Мейсон.

Элис снова награждает меня тем же взглядом я-не-знаю-кто-ты-такой. Обхватывает себя руками.

– Вот почему ты вернулся на самом деле? Ты наконец-то собираешься продемонстрировать им, у кого больше?

Я смотрю на Нешаму.

– В конечном счёте, гностики были правы насчёт тебя, злобный ты уёбок.

Поворачиваюсь к Элис.

– Я вернулся сюда, потому что люблю тебя. Но ещё я здесь для того, чтобы убить Мейсона, потому что его нужно убить. Он не будет Люцифером или этим мешком дерьма, – говорю я, кивая на Нешаму.

– Что это значит?

– Мне нужно идти. Пусть Человек Дождя тебе объяснит.

Элис пристально смотрит на Нешаму.

– Я тебя откуда-то знаю?

– Ты могла сталкиваться с одним из моих братьев.

– Как думаешь, можешь ты не побыть мудаком достаточно долго, чтобы я мог пойти и закончить дело? – спрашиваю я.

– Ты бежишь в Пандемониум в одиночку? Это грандиозная глупость.

– Я собираюсь выгудинить кое-кого из Тартара, но даже понятия не имею, где это. Есть у тебя карта домов звёзд или что-нибудь подобное, что я мог бы одолжить?

Нешама чешет подбородок.

– Должен отдать тебе должное, малыш. Ты заноза у меня в заднице, но не скучный. Тартар находится в Бесплодных землях.

Элис тянется к моей руке, но её рука проходит сквозь меня.

– Погоди. Мы наконец-то снова видим друг друга, и ты бросаешь меня здесь с незнакомцем?

– Знаю, это отстой. Но поверь, вытащить тебя из психушки не значит спасти тебя. А вот то, что я собираюсь сделать, значит.

Она поворачивается к Нешаме.

– Кто ты? Ты ведь часть этого, не так ли?

– Он сможет пояснить после того, как я уйду.

Нешама похлопывает Элис по плечу.

– Так и сделаю.

– Итак, как мне добраться до Бесплодных земель?

– Уверен, что хочешь это сделать? Как только окажешься в Тартаре, я ничего не смогу для тебя сделать. Он принадлежит моему брату Руаху[262]262
  Святой Дух.


[Закрыть]. И если ты считаешь меня ублюдком, тебе стоит как-нибудь познакомиться с ним.

– Если он будет там, чмокну его за тебя в щёчку. Как мне туда добраться?

– Тем же способом, что и в психушку. Триста тридцать три шага, но в противоположную сторону.

– Тебе действительно нравится это число.

Он кивает.

– На самом деле, мне нравятся девятки. Священные цифры. Вам нужно любить их. Если бы вы, люди, лучше разбирались в математике, то были бы такими же умными, как я.

Я киваю в сторону Элис.

– Ты же можешь позаботиться о ней, пока меня не будет?

– Её забрали с её места на Небесах, так что, в отличие от некоторых, она одна из моих. Никто не причинит ей вреда.

Я начинаю спускаться по пандусу. Элис делает несколько шагов вслед за мной. Я останавливаюсь.

– Ты точно можешь остановить Мейсона?

– Не знаю.

– Тогда пообещай мне вот что. Если не сможешь победить, и всё начнёт разваливаться, ты вернёшься сюда, чтобы мы могли пережить это вместе.

– Обещаю.

– Тогда, ладно.

Я наполовину разворачиваюсь, затем поворачиваюсь обратно.

– Ты шпионила за мной для Саб Роза?

Вопрос вырвался сам собой. Я практически ощущаю, как ангел пытается дотянуться до моего рта и засунуть эти слова обратно.

Элис замирает. Я довольно неплохо читаю лица. Если бы у неё было сердцебиение, оно бы сейчас зашкаливало. Это всё, что мне нужно знать.

Раздаётся похожий на выстрел из пушки треск, когда рушится подожжённое Кисси здание. Я разок машу ей рукой и ухожу.

Я оказываюсь в Бесплодных Землях, хотя не понимаю, почему этот участок дерьмового пейзажа Лос-Анджелеса должен быть хуже любого другого, виденного мной. По сути, я бы счёл это место откровенно спокойным, если бы не вся эта кровь.

Я нахожусь в заброшенной промышленной зоне, окружённой разрушенными складами и изогнутыми и искорёженными железнодорожными путями, идущими вдоль реки Лос-Анджелес. Бетонные берега реки окрашены в цвет старого кирпича стремительным потоком реки крови, притока Стикса. Полагаю, это и есть источник пузырящейся в воронках крови. Здесь нет ничего, что указывало бы на Тартар. Никаких табличек, горящих кустов, играющих в угадайку «Рискуй!»[263]263
  Jeopardy! – Американская телевизионная игра-викторина. Суть игры заключается в том, что участники отвечают на вопросы из области общих знаний: каждый вопрос представлен в виде утверждения о некоем предмете, а игрок должен дать свой ответ в форме вопроса, назвав искомый предмет.


[Закрыть] сфинксов. Однажды один сфинкс попытался сыграть со мной, я прижал его и побрил, пока он не стал похож на одну из тех бесшёрстных кошек из зоомагазинов Беверли-Хиллз.

Я недалеко от сожжённой обвалившейся версии старого моста на Четвёртой улице. Все эти большие римские арки с немногими неуместными викторианскими уличными фонарями для солидности, потому что не хочется, чтобы промышленные пустыри выглядели безвкусными. Под мостом что-то странное. Яркое пятно зелени. Пальмы по обеим сторонам, и они не горят. Зелень выглядит как свежая здоровая трава. Посреди маленького оазиса стоит белое оштукатуренное бунгало в стиле сороковых[264]264
  Одноэтажный дом для одной семьи, часто с плоской крышей и обширной верандой. Наиболее часто этим термином обозначают постройки в Калифорнии и других штатах США, где «бунгало» подразумевает определённую конструкцию и планировку загородного жилья.


[Закрыть]. Оно покрыто красной шиферной черепицей и стилизовано под своего рода старинную асьенду[265]265
  Крупное частное поместье в Испании и Латинской Америке, к которому часто прикреплены батраки. В Бразилии поместья похожего типа называют фазендами.


[Закрыть]. Я подхожу по чистой дорожке перед входом и стучу в дверь. Та открывается, и женщина за дверью улыбается мне. Её лицо меняется и преображается, демонстрируя фазы луны.

– Я же сказала, что в конце ты придёшь ко мне, – говорит Медея Бава.

– Так это твой грязный маленький секрет. Тартар – это Инквизиция.

– Нет. Я Инквизиция. Тартар – это твоя судьба. “Dies Irae”[266]266
  Dies Irae (лат., букв. «день гнева», имеется в виду день Страшного суда) – секвенция в католической мессе, один из самых популярных доныне григорианских распевов.


[Закрыть], – декламирует она: —«Боже праведного мщенья, в день последнего свершенья удостой нас отпущенья».

– Мне нравится, как звучит эта часть с отпущеньем.

– И некоторые удостаиваются его, но, боюсь, ты для этого слегка опоздал.

Я делаю шаг в сторону с дорожки Бавы, топча её идеальный газон кроваво-сточно-помойными ботинками.

– Тогда почему бы тебе не подбросить нас к Клубу Дважды Мёртвых, и не впустить меня? – Она выходит, запирая дверь. – Серьёзно? Ты считаешь, что кто-то собирается проделать такой путь, чтобы стащить твою коллекцию марок?

– Ты не единственный в аду, кто зол на весь мир. Я не хочу глупо рисковать.

– Какое занудство.

Она ведёт меня к шатко выглядящей металлической лестнице, ведущей сквозь выдолбленную в дорожном полотне дыру на мост. Медея жестом показывает мне идти первым. Я берусь за перила и трясу их. Лестница слегка шатается, но, похоже, выдержит. Я начинаю подниматься.

– Знаешь, я ждала тебя здесь всю твою жизнь.

– Надеюсь, у тебя есть кабельное, иначе ты пропустила много хороших телепередач.

Когда мы оказываемся наверху, она направляется к дальней стороне моста, и я следую за ней. На полпути она резко останавливается и смотрит на меня.

– Знаешь, что как только попадёшь внутрь, ты уже никогда не сможешь уйти.

– Это то, что в выпускной вечер сказала Энджи Саммерс на заднем сиденье «Кадиллака» своего отца. Если я смог уйти от неё, то смогу уйти и от тебя.

– Отрадно встретить человека, так стремящегося воспользоваться аннигиляцией.

– Ладно. У тебя был свой момент суперзлодея, теперь можешь показать мне входную дверь?

Медея отступает на несколько шагов и простирает руки.

– Мы здесь. Узри Тартар.

Я оборачиваюсь, ища хоть что-то.

– Мы нигде. Узри нихуя.

– Посмотри вниз. Затем прыгай.

Я заглядываю за край. Мы прямо над Стиксом.

– В твоих мечтах, Вампирелла[267]267
  Героиня комиксов, королева вампиров.


[Закрыть].

– Сэндмен Слим боится небольшой крови?

– Он боится, насколько там глубоко. Хочешь, чтобы я прыгнул и разбил голову о дно.

Она качает головой. Тени делают её изменчивые черты лица ещё более тревожащими.

– Это вход. Можешь сохранить чуточку достоинства и прыгнуть, либо я могу подтолкнуть тебя.

– Попробуй.

Я бросаюсь к ней и внезапно оказываюсь в воздухе. Приземлившись, я скольжу примерно шесть метров. Медея просто ударила меня заклинанием, похожим на порождающее ураган торнадо. Я поднимаюсь на ноги и отряхиваю пыль с пальто.

– Если ты так ставишь вопрос, может, я просто пойду вперёд и прыгну.

– Первая здравая мысль, произнесённая тобой с тех пор, как ты здесь.

Я забираюсь на широкий бетонный парапет и как по канату иду туда, где поджидает Медея.

– У тебя здесь преимущество своего поля, но держу пари, ты не сможешь швырнуть подобное худу на земле.

– Мы не на земле, и какой бы силой ты ни обладал в этом месте, у меня всегда будет её больше. Теперь прыгай.

– Я обязательно тебя найду, когда вернусь в Лос-Анджелес.

– Ты не первый, кто говорит нечто подобное.

– Ага, но я первый, кто говорит серьёзно.

Она нетерпеливо указывает в сторону реки.

– Давай.

Я смотрю вниз на кровавые волны и поворачиваюсь к ней.

– У меня ведь нет времени на последнюю сигарету?

– Прыгай, или я сброшу тебя.

Я вытягиваю руки и делаю вдох.

– Как однажды сказал один великий: «Не нужно было переходить со скотча на мартини».

Я откидываюсь назад и даю себе перевалиться через край, делаю кувырок в воздухе и плюхаюсь в красную реку.

Я падаю плашмя на спину. Ощущение настолько же приятное, как и звучит падение в кровь с высоты пятнадцати метров. Я задерживаю дыхание и стараюсь ничего не вдохнуть.

Я тону и продолжаю тонуть, словно гравитация в реке не такая же, как гравитация снаружи. Меня тянет вниз к мягкому илу на дне. По крайней мере я надеюсь, что это ил. Один гладиатор как-то клялся мне, что приплыл в Пандемониум по реке дерьма. Надеюсь, здесь нет никакого обратного потока.

Я мгновенно погружаюсь в донные отложения. Мои лёгкие хотят выползти в горло и поймать попутку обратно в Голливуд. Ангел в моей голове бормочет нараспев молитву о смирении. Если бы я мог пнуть собственный мозг, то сделал бы это. Ангел прерывается на время, чтобы напомнить мне, что у всего есть дно, даже у ада.

Меня продавливает сквозь осадок, который становится плотнее с каждым пройдённым дюймом. Вскоре всасывание превращается в выталкивание, как будто меня вколачивает в русло реки гидравлический пресс. Должно быть, так себя чувствует паста, выходящая из экструдера для спагетти. А затем я, блядь, снова падаю. Но на этот раз всего на несколько метров. Проскальзываю сквозь тугое мясистое отверстие в крыше и спускаюсь по крутому склону, как по мусоропроводу. Мило.

Я соскальзываю ещё на один уровень и шлёпаюсь на землю. Хотя бы я больше никуда не двигаюсь. Лежу на полу и дышу. Сердце бешено колотится. Я знаю, что меня окружают души, но они не обращают на меня никакого внимания. Они привыкли к тому, что по этому говномёту скатываются неудачники.

Ангел охвачен благоговейным страхом от того, где мы находимся, и злится из-за того, что застрял внутри меня. Он никогда по-настоящему не верил, что я заведу нас так далеко. Абсолютная конечная остановка.

Добро пожаловать в Тартар.

Я провалился сквозь то, что казалось целой милей крови, но, когда поднялся на ноги, на мне нет ни капли, и моя одежда сухая.

Здесь холодно и тускло, словно рассвет, который никак не может решить, чем он хочет быть. Тьмой. Светом. Или какой-то странной длиной волны, которая одновременно противоположна каждому из этих состояний. Стены и пол из унылого серого металла. Над головой поблёскивают цепи транспортёра. На крюках за лодыжки подвешены души. Их увозят, но отсюда я не вижу, куда именно. Если бы мы были на земле, то я бы поклялся, что нахожусь в оживлённом промышленном морозильнике.

Место плечом к плечу забито дважды мёртвыми адовцами, душами людей и Таящихся. Я даже вижу рассеянных в толпе Кисси. Это похоже на странный исход, застывший незадолго до того, как начаться. Если не считать конвейера наверху и отдалённого шипения и грохота машин, здесь почти тихо, будто десятки тысяч мертвецов вокруг меня и тысячи в смежных шкафчиках так глубоко погрузились в свои страдания, что не могут даже заметить друг друга.

Я не думал, что вид Тартара так сильно заденет меня за живое. Я всегда представлял себе, что это будет ад, возведённый в абсолют. Пытки, хаос и жестокость в планетарном масштабе. Горы содранной плоти. Моря совершенной ярости. Но всё ещё хуже. Тартар – это унылое сокрушительное отчаяние. Может, Небеса и не были тем местом, куда ты направлялся, но теперь даже ад – давно минувшее далёкое воспоминание. Данте ошибся, когда разместил табличку «Оставь надежду, всяк сюда входящий» на входе в ад. Вот где умирает всякая надежда, даже для монстров.

Я здесь всего несколько минут, и это место начинает ломать меня, как и своих постоянных обитателей. Я думаю о Кэнди, но мне уже трудно вспомнить её лицо. Я могу смутно представить очертания её тела, но не её голос, или какова она на ощупь. Когда я пытаюсь вспомнить наш номер в гостинице, он воспринимается таким же унылым и мёртвым, как и это место. Что я делаю, сближаясь с ней? Даже если предположить, что я выберусь отсюда, хочу ли я втягивать её в такую жизнь? Взгляни, что случилось с Элис. Взгляни, где я теперь. Я здесь всего десять минут, а уже скучаю по аду.