Текст книги "Алоха из ада (ЛП)"

Автор книги: Ричард Кадри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)

Не срабатывает никакая сигнализация. Я один в гигантском вестибюле кинотеатра. Должно быть, чтобы покрыть этот пол, им понадобился ковёр с милю. Буфет размером с Вегас. Держу пари, экран размером со Скалистые горы. Жаль, у меня нет времени посмотреть фильм. В эту секунду меня осеняет, что хотя мой старый хозяин Азазель много раз брал меня в домик на дереве Маммоны, планировка этой мутантной версии аналогично может оказаться не в точности такой же. Есть только один способ это выяснить. Эта новая версия слишком странная, чтобы нормально ориентироваться, и мне не хочется идти пешком. Я шагаю обратно в тень. Попытаю счастья с Комнатой и открою Дверь Огня, ту дверь, которая всегда ведёт в хаос и насилие.

Я выхожу позади колонны в круглой комнате, которая выглядит так, как я представляю себе Овальный кабинет[194]194
  Рабочая комната (кабинет) президента США, в Белом доме.


[Закрыть], только больше и с более злыми чудовищами. Напротив меня окна от пола до потолка, с деревянным столом размером с «Кадиллак» между ними. Справа находится камин, и по всей комнате разбросаны дорогие на вид диваны и журнальные столики. Я наполовину ожидаю увидеть скульптуры ковбоев Ремингтона и гигантский плоский экран с футболом, реслингом, или каким-нибудь другим мачо, похлопывающим по спине хорошего парня, для вливания в это место чуть больше тестостерона. Не знаю, нахожусь ли в аду или в кабинете исполнительного директора на Халлибертон.

Маммона и пятеро его офицеров сгрудились вокруг рабочего стола в центре комнаты. Все они в элегантных костюмах, но никто из офицеров не настолько глуп, чтобы его костюм был элегантнее, чем у Маммоны. У генерала на шее большой золотой перевёрнутый крест на цепочке. Должно быть, это боевая медаль, но она делает его похожим на Сэмми Дэвиса-младшего[195]195
  Сэмми Дэвис-младший (1925–1990) – американский чернокожий эстрадный артист, киноактёр и певец. Участник коллектива Фрэнка Синатра «Крысиная стая».


[Закрыть] в его поздний период в «Крысиной стае».

Рабочий стол перед ними проецирует плавающую трёхмерную карту, на которой изображены различные маршруты от Даунтауна до Небес по всей Вселенной. Она выглядит как схема самого крутого аттракциона со времён «Космической горы»[196]196
  Аттракцион в Диснейленде.


[Закрыть].

Я хочу направиться прямо к ним, но сперва мне нужно наложить небольшое худу. К сожалению, хорошее заклинание требуется произносить вслух. Чёрному джу-джу[197]197
  Заклинание у некоторых западноафриканских народностей.


[Закрыть] нравится, когда его сдабривают небольшим количеством брызг слюны. Тем не менее, белую магию легко набросать у себя в голове. Вместо того, чтобы пожелать зла команде помощников Маммоны, я делаю прямо противоположное, и устанавливаю защитный щит вокруг всей комнаты. Помимо того, что убережёт их от крестьян с факелами, он сделает помещение звуконепроницаемым, и не позволит каким-нибудь любопытным охранникам сунуть внутрь свой нос.

Как можно тише, я достаю наац, выщёлкиваю рабочий конец, словно хлыст, и слегка проворачиваю, чтобы он стал жёстким. Он попадает ближайшему адовцу в основание черепа и выходит из его крайне удивлённого рта. Офицер рядом с ним тянется к наплечной кобуре. Плохая идея. Он оставил свою переднюю часть открытой. Я бью острым концом нааца по рабочему столу, чтобы он отскочил, и щёлкаю вверх, ловя офицера чуть выше промежности и разрезая его до груди. Ему открывается отличный обзор того, как его демонские кишки вываливаются на пол, прежде чем он следует за ними. Я отступаю в тень, пока остальная команда пытается осмыслить, что только что произошло. В блестящем тактическом манёвре, трое оставшихся офицеров решают наброситься на то место, где я стою, как раз в тот момент, когда меня там больше нет.

Я выхожу из тени позади Маммоны, вытаскиваю чёрный клинок и ударом в позвоночник примерно на пятнадцать сантиметров выше талии накалываю его, словно кабанчика. Его ноги внезапно перестают работать, и он шлёпается на пол, как пасхальный окорок.

Одна из самых умных офицеров Маммоны разгадала мой трюк с тенью и держалась достаточно близко к нему, чтобы прыгнуть на меня.

Она огромная рыжеволосая зверюга Халк Хоган[198]198
  Американский рестлер, актёр, телеведущий, предприниматель и музыкант. Один из самых узнаваемых рестлеров в истории.


[Закрыть], пытающаяся направить ствол своего.50[199]199
  Калибр 12,7 мм.


[Закрыть] в какую-нибудь точку моего тела. Она делает пару выстрелов, пока мы боремся, но не может попасть в меня, не попав и в себя, так что просто проделывает дыры в полу. Я вгоняю рукоятку нааца ей в висок и выбиваю пистолет из её руки, пока у неё глаза в кучку.

Два офицера, один в щегольском чёрном «Хьюго Боссе», а второй в молочно-белом костюме, палят по нам, но не могут разойтись по-настоящему, не попав в миссис Хоган. Она бросается на меня. Я пинаюсь в ответ, но она достаточно сильно прикладывает меня, так что я спотыкаюсь о дорогое антикварное кресло и впечатываюсь затылком в стену. Мой мозг чувствует себя «Шэмрок Шейком»[200]200
  Сезонный десерт из молочного коктейля со вкусом зелёной мяты, продаваемый в некоторых ресторанах Макдональдс в марте в честь Дня Святого Патрика в США, Канаде и Ирландии.


[Закрыть]. Миссис Хоган, стоя на четвереньках, вытаскивает из-под пиджака нож размером с баранью ногу. «Хьюго Босс» и молочный человек заходят сзади неё, сокращая дистанцию, чтобы иметь возможность стопроцентно пристрелить меня. Я щёлкаю наацем в потолок, разбивая один из верхних светильников. За креслом, о которое я споткнулся, есть слабая тень. Маловато, но я ныряю в неё как раз в тот момент, как волна пуль выбивает куски полированного дерева и штукатурки размером с кулак из стены кабинета Маммоны.

Я остаюсь в тени с минуту, давая проясниться голове, когда слышу, как Маммона говорит: «План боя, леди и джентльмены, прост: Старайтесь».

Офицеры становятся спина к спине, образуя вокруг Маммоны защитный треугольник, что означает, что они застряли там, в то время как я могу перемещаться. Мне повезло, что никто из них не может явить гладиус. Помимо Люцифера, лишь несколько влиятельных падших ангелов всё ещё обладают этой силой. Ни у кого из этой команды её нет, иначе они бы уже ей воспользовались.

Я ныряю в комнату, перемещаясь от тени к тени, нанося наацем удары по верхним светильникам. Я гашу их один за другим, создавая себе больших теней, из которых могу работать. Белый костюм стреляет в меня, но «Хьюго Босс» занят перезарядкой. Я чувствую, как две пули проходят через моё пальто чуть выше ноги и ныряю обратно в темноту.

Половина комнаты в тени, и офицеры Маммоны нервничают. У миссис Хоган нет пистолета, так что я отправляюсь за ней первой. Держа большую часть тела в тени, я выщёлкиваю наац, оставляя его гибким, пока он не обвивается вокруг её лодыжки, затем я туго затягиваю его как силок. Я растворяюсь в стене, продолжая тянуть наац, и он тащит её по полу, словно она привязана к товарному поезду. Когда она ударяется о стену, я хватаю её за лацканы и поднимаю на ноги. При виде одних моих рук, у «Хьюго Босса» начинается зуд. Он выпускает всю обойму, только я снова в тени, а в его рыжеволосой партнёрше внезапно становится полно дыр. Я убираю руки и даю ей упасть. Молочный человек проверяет её тело, и у меня отчётливое ощущение, что у него что-то было с миссис Хоган, потому что, увидев её спину всю в дырявых кратерах, он наводит пистолет на «Хьюго Босса» и вышибает тому мозги.

Теперь остались только молочный человек и Маммона. Он хватает Маммону сзади за воротник и тащит в самое большое пятно света, громко зовя охрану. Никто не откликается. Он продолжает кричать, пока Маммона с пола не наносит ему удар наотмашь.

– Перестань орать мне в ухо. Если бы подкрепление шло, оно было бы уже здесь. Лучше тебе самому пристрелить его, прежде чем он убьёт нас.

Я выхожу из-за колонны, где в первый раз вошёл в комнату и кричу: «Он прав. Ни один охранник не попадёт сюда без моего разрешения».

Молочный человек стреляет в темноту.

– Умная уловка. Израсходовать все свои патроны, стреляя в никуда. Тебя этому научили в военном училище? – спрашивает Маммона.

Но молочный человек не слушает. Он больше не солдат. Он разгневанный бойфренд, стремящийся отомстить тому, из-за кого убили его девушку. Вступай в клуб, уёбок.

– Покажись! – кричит молочный человек.

– Уже, – отвечаю я, – не смотри на тени. Я прямо перед тобой. Иди и достань меня.

Он достаточно зол из-за миссис Халк, так что отходит от Маммоны и крадётся по краю света, вслушиваясь и пытаясь понять, откуда идёт мой голос.

– Вернись сюда, – кричит Маммона, – он провоцирует тебя.

Я достаю из кармана зажигалку Мейсона и швыряю на ближайший диван. Молочный человек разворачивается и разносит вражескую мебель. Я бросаю чёрный клинок. В последнюю секунду он видит его, но не может увернуться, и клинок входит ему в правый глаз. Он мёртв ещё до того, как падает на пол.

Маммона наконец видит меня, когда я выхожу из-за его плавающей карты Вселенной. В комнате, кроме нас, никого. Все мёртвые офицеры Маммоны исчезли из бытия и находятся на пути в Тартар, ад ада.

Я беру зажигалку Мейсона с дивана и кладу обратно в карман.

С пола Маммона широко обводит рукой комнату, словно обращаясь к множеству зрителей.

– Поглядите, возвращение блудного труса. Давненько, ассасин. Как оно? Наслаждаешься жизнью наверху? Потрясающий загар.

Я неспеша подхожу к нему.

– Заметь, я не тороплюсь. Хочу, чтобы ты привык видеть мир с уровня пола.

Он оглядывает меня.

– Классное пальто. А туфли ужасны.

– Мне нравится, что ты сделал с этим местом. Вот почему ты выбрал Мейсона? Он нашёл тебе хорошего дизайнера?

– Я с Мейсоном, потому что ценю победителей.

– Как те пятеро, которых я только что убил? Или это было в тот раз, когда ты связался с Люцифером, чтобы завладеть Небесами? Признай. В области выбора победителей ты полное дерьмо.

Ноги Маммоны раскинуты под забавными углами. Он приподнялся на локтях, пытаясь получить обзор поудобнее. Я кружу вокруг него так, что половину времени он беседует с пустым воздухом.

Он пожимает плечами.

– Тогда мы были молоды и охвачены радостным волнением оттого, что можем избавиться от старого и перестроить мир. Теперь я старше и понимаю. Тогда наши планы не были достаточно проработаны. В этот раз всё по-другому.

– Буду держать за тебя пальцы скрещёнными, дафбой[201]201
  «Пончик». Популярное прозвище американского пехотинца во время Первой мировой войны.


[Закрыть]. У меня такое чувство, что если ты облажаешься ещё раз, то для тебя не останется ничего, кроме Тартара. Если только ты не знаешь чего-нибудь ещё ниже.

Он продолжает улыбаться, но его губы слегка непроизвольно дёргаются. Тартар – единственное, что по-настоящему пугает всех этих адовых ублюдков. Даже они не знают, что там внизу. Возможно, Люцифер знает, но его нет рядом, чтобы спросить.

Маммона ухитряется выдавить издевательский смешок.

– Что смешного?

– Ничего. Личная шутка. Ты не поймёшь. У меня на столе есть вино и Царская водка. Слышал, последнее время ты стал настоящим пьяницей.

– Ты слышал это, когда Касабян ещё шпионил на Люцифера? Эти разведданные устарели. В настоящее время я пью только в компании и по поводу.

– Так говорят все пьяницы. В любом случае, угощайся.

Я нюхаю бутылки у него на столе. Они не пахнут ядом, но с Царской водкой сложно сказать, так как она вполне сама по себе уже отрава. Я начинаю шарить у него в столе.

– Где «Проклятия»? Я бы задушил папу римского за сигарету.

– Извини. Бросил.

– Ты адовец. Всё, чем ты занимаешься, это пытаешь и куришь.

– Ты прав. Я солгал. Но сигареты у меня закончились. Может, если ты впустишь охранников, кто-нибудь из них принесёт.

– Как тебе вид с ковра, Мальчик-с-пальчик? Мир снизу пахнет по-другому?

Я просматриваю остальные ящики. В нижнем лежит серебряная фляжка. Я достаю её, любуясь фамильным гербом Маммоны на лицевой стороне. Поднимаю её, и он говорит: «Будь моим гостем». Пока я наливаю Царскую водку в пустую фляжку, Маммона говорит: «Знаешь, завтра ты будешь мёртв». Когда фляжка наполнена доверху, я закручиваю крышку и убираю её во внутренний карман пальто.

– Мёртв, да? Хреново. Как ноги? Ещё не болят?

Маммона качает головой.

– Нет, спасибо.

– Скоро начнут.

Скрежет по металлу возле стены.

Я выщёлкиваю наац на всю длину и перекручиваю так, чтобы по всей его длине проросли шипы. Там, куда указывает наац, слышен испуганный приглушённый голос. Звучит так, будто он исходит из странной металлической скульптуры на другом конце комнаты. Она высотой около метра восемьдесят и покрыта серебром ручной чеканки, примерно в форме человеческого тела. Она напоминает что-то с распродажи Мунинна. Я подхожу ближе, сохраняя наацем дистанцию между нами.

В скульптуре есть отверстия, похожие на прорези для глаз. Позади них какое-то движение. Я сую наац прямо в отверстие. Раздаётся приглушённый крик. Когда я подхожу ближе, то вижу глаза внутри шлема. Они карие. Зрачки расширены от страха. Они человеческие.

Я указываю на человека в клетке.

– Что за калека?

Маммона приподнимается чуть выше на локтях.

– Это мистер Келли. Поздоровайтесь, мистер Келли.

Адовы высшие классы любят издевательски официально говорить о проклятых. Порабощённая душа в металлических оковах выдавливает, как я полагаю, приглушённое приветствие.

– Почему он заперт? Он опасен?

– Только для твоего вида. Он убийца.

– Мода этого года? Коллекционируешь киллеров вместо бейсбольных карточек?

Он с выражением лёгкого отвращения поджимает губы.

– Это была идея Мейсона. Он выдал старшим офицерам «интересные» души, чтобы мы могли лучше познакомиться с человеческим разумом. Тот, кого он выдал мне, был скучным, так что я поместил его в камеру хранения.

Душа находится в чём-то наподобие адова доспеха, заваренного внутри внешней клетки. Я убираю наац и начинаю перерезать прутья чёрным клинком. Прутья легко отделяются с небольшим усилием. Расчистив переднюю часть, я начинаю срезать доспех.

– Чисто из любопытства, где сейчас генерал Семиаза? Я знаю, что он в бегах, но ещё я знаю, что у тебя есть шпионы. Где он прячется?

– Ты восхищаешься этим дураком, не так ли? «Семиаза, единственный адовый генерал, достаточно храбрый, чтобы противостоять Мейсону Фаиму, наводящему ужас узурпатору трона Люцифера!»

– Я всего лишь спросил, где он. Мне не нужна предвыборная речь.

Маммона разворачивается, чтобы мы снова смотрели прямо друг на друга.

– Помнишь личную шутку, о которой я упоминал? Всё-таки я поделюсь ею с тобой. Когда ты так утончённо пригрозил мне Тартаром, я рассмеялся, потому что твой герой именно там. Семиаза – недавний и, осмелюсь сказать, самый знаменитый гость Тартара.

Если Маммона говорит правду, то игра окончена. Совсем нет никакой игры. С устранением Семиазы другой генерал приберёт его войска и некому будет удержать Мейсона от развязывания войны. В любом случае, было мало шансов, что Семиаза смог бы что-нибудь сделать. Теперь даже этот призрачный шанс может оказаться упущен. Может, Маммона и лжёт, но первое, что мне нужно сделать, это найти Элис. У меня нет времени бегать по всему аду, проверяя брехню Маммоны. Интересно, что происходит с не проклятой душой, если её убьют в аду? Если я не смогу вовремя отыскать Элис, и Мейсон снова её убьёт, не окажется ли она в Тартаре? Или того хуже, может, она избежит Тартара, но окажется слишком далеко от Небес, чтобы отыскать обратную дорогу, и будет вечно блуждать в лимбе между ними.

– Кто убил Семиазу?

Маммона качает головой.

– Это самое интересное. Ты вдохновил на судьбу Семиазы. Его не убили. Мейсон сказал, что нам следует отправить его в Тартар живым, и мы так и сделали.

Что мы за кучка напыщенных идиотов, что адовцы, что люди. Где-то Бог смеётся над нами. Мы его личная шутка над самим собой. Почему бы ему просто не стереть всех нас и не начать всё сначала? Возможно, забавнее наблюдать, как мы все носимся, отскакивая от стен.

– Что? Больше не до шуток, Сэндмен Слим? Даю идею. Возвращайся бегом в свой уютный домик наверху. Пей. Смотри фильмы. Трахайся, с кем ты там сейчас трахаешься, и позволь взрослым заниматься своими делами. Мы действительно ужасно заняты.

Я срезаю с души последние несколько кусков доспеха и вытаскиваю его из клетки. Металлическая скоба вокруг его головы удерживает у него во рту кусок кожи. Я разрезаю замок, и скоба падает на пол. Возвращаюсь к Маммоне, оставляя душу потирать ноющую челюсть.

– Когда это произойдёт?

– Когда что произойдёт?

Мне хочется пнуть его в горло, но я не желаю убивать его, так что просто даю носком ботинка в челюсть.

– Это я был любезен. Следующее, что произойдёт, – я начну отрезать те части твоего тела, которые ты всё ещё можешь чувствовать, начиная с пальцев.

Маммона потирает челюсть, обдумывая свой ответ. Когда он отвечает, его голос звучит тихо.

– Войска уже сосредоточены. Всё, что остаётся, – это согласовать окончательные детали планов и привести войска под единое командование. Отсюда Мейсон поведёт нас на Небеса.

– Ты действительно считаешь, что на этот раз победишь? Небеса находятся на господствующей высоте, и они знают, что вы идёте. Люцифер явно им всё рассказал.

Его глаза сужаются, когда он улыбается.

– Люцифер далеко не всеведущ.

– Итак, у тебя есть тайна. И какая же?

– Какая же что?

Я хватаю Маммону за воротник и швыряю его через всю комнату на стол. Он ждёт, пока я не подойду, прежде чем напасть. Я обхожу стол, когда он делает очень специфический жест рукой. Он по-ангельски быстр, но я понимаю, что он делает, потому что тоже умею это делать. Маммона делает взмах назад над головой гладиусом, пытаясь разрезать меня надвое, пока я обхожу стол. Я уворачиваюсь как раз вовремя. Чувствую, как тот прожигает рукав моего пальто. Он снова делает взмах, но я уже явил собственный гладиус. Блокирую удар. Маммона лежит на спине, не лучшая оборонительная позиция. Блокировав следующий выпад, я просовываю гладиус под его, переношу вес своего тела, переворачиваю его меч и вонзаю ему в грудь. Он кричит, а я до упора вонзаю свой меч в его боевую руку. Держу меч там, пока рука не чернеет, и его гладиус не гаснет. Адовцы и в лучшие времена воняют. А жжёные адовцы пахнут костром на мусорной свалке.

Он лежит на столе, моргая в потолок.

– Генерал, вы всё ещё с нами?

Он ничего не отвечает. Просто держит сожжённую руку здоровой. У меня нет времени ждать, пока он будет валяться, впадая в шок. Я открываю бутылку вина, приподнимаю его и протягиваю бутылку. Он берёт её здоровой рукой и осушает половину. Я поднимаю его со стола и усаживаю в кожаное кресло руководителя.

Он глядит на меня, но у него отсутствующий взгляд, как у накачавшегося кислотой.

– О чём Люцифер не знает?

Ему требуется несколько секунд, чтобы сфокусироваться на мне.

– Ключ. Ключ, который создавал Мейсон, чтобы проникнуть в Комнату Тринадцати Дверей. Тот никогда не откроет Комнату, но он сделает кое-что другое. Он откроет нам Небеса.

– Может вы и сделали отмычку, но как вы прорвётесь через всю защиту Небес и подберётесь достаточно близко, чтобы воспользоваться ей?

– Здесь есть слабое место. Одна из защитных печатей отсутствует.

– Ты имеешь в виду Друдж Аммун?

Его глаза расширяются.

– Откуда ты об этом знаешь?

На этот раз я смеюсь над ним.

– Потому что он у меня был. Там, в Лос-Анджелесе.

Он здоровой рукой хватает меня за рукав пальто.

– Где он? Назови любую цену.

– Слишком поздно. Я обменял его на волшебные бобы.

Он отпивает ещё вина.

– Это не то, над чем можно шутить.

– Я снял Друдж Аммун с мёртвого вампира. Юной девушки. Единственной из её вида, об убийстве кого я когда-либо жалел. Когда я выяснил, что одной из способностей Друджа было контролировать разум адовцев, план состоял в том, чтобы спуститься вниз и заставить вас мудаков разорвать для меня Мейсона на кусочки.

– Где он сейчас?

– А ещё я узнал, что он контролирует зомби, и так уж вышло, что тогда у нас в Лос-Анджелесе наблюдался изрядный избыток зомби. Вместо того, чтобы дать всех съесть, я уничтожил Друдж. Это за одну ночь убило в мире всех до единого зомби. К настоящему времени ваше секретное оружие представляет собой миллион мелких кусочков, засоряющих канализацию Лос-Анджелеса.

Маммона уставился в пол. Я не могу сказать, слушает он или напивается. Он поднимает голову.

– Было бы здорово иметь его. Мы могли бы создать из него прекрасное оружие. Контролировать с его помощью остальных ангелов. – Он и смотрит на меня. – Бафомет сказал, что если кто нам всё и испортит, то это будешь ты. Но тебя так долго не было, что многие из нас посчитали, что ты хочешь забыть всё об этом месте, и не станешь вмешиваться. Нам следовало перестраховаться.

– Если тебя это утешит, сейчас Лос-Анджелес полностью свободен от зомби, так что можешь приводить в Диснейленд жену и детей.

– Так жаль, что ты убил своего покровителя, Азазеля. Я бы с удовольствием замучил его до смерти за то, что он создал тебя.

– Итак, даже без Друджа у Мейсона есть запасной план, который, как он полагает, всё равно приведёт его на Небеса. Каким образом?

– Не знаю. Это единственное, что он держал в тайне от всех, включая своих генералов.

Адовцев трудно читать, но мы с ангелом согласны, что Маммона говорит правду. Проклятье. Жаль, Люцифера здесь нет. Возможно, он смог бы разгадать тайну Мейсона. Кисси стащили Друдж тысячи лет назад и бросили на землю, просто чтобы посмотреть, что будет. Им нравится устраивать забавный хаос. Это их основная пища. Но Кисси – это типы из разряда бей-и-беги, не славящиеся долгосрочным планированием. Мы всегда думали о них, как о кучке обладающих сверхспособностями детей с СДВ[202]202
  Синдром дефицита внимания.


[Закрыть]. Вечно играющих в игры и ломающих вещи ради тупой радости их ломать. Но когда они украли Друдж и бросили его на землю, была ли у них своя собственная тайна, о которой никто никогда не задумывался? Может, мы всё это время недооценивали их?

Маммона допивает вино, и я ставлю бутылку обратно на стол.

– Ты был чрезвычайно отзывчивым, – говорю я.

– Ты уже искалечил меня. Пытки – следующий логичный шаг. Почему бы мне не пропустить всю эту грязную работу и не рассказать тебе всё, что ты хочешь знать, поскольку ничего из этого тебе не поможет?

Пока мы беседовали, порабощённая душа Маммоны подкрадывалась к столу.

– Посмотрим. Правда заключается в том, что война – не главная причина, почему я здесь. Я хочу, чтобы ты доставил меня в Элефсис.

Он слегка приподнимает брови.

– Не будь глупым. Я не вожу машину, да и даже если бы мог… – Он поднимает единственную рабочую руку. – Я не в спортивной форме.

Ехать на машине? В аду, насколько я помню, у генералов Люцифера есть личные баржи для передвижения по пяти крупным рекам ада. Полагаю, классная дорогая тачка в Лос-Анджелесе – это примерно то же самое, что баржа.

Я поворачиваю голову и обнаруживаю, что душа пялится на меня. Это мужчина среднего телосложения с тёмными волосами и карими глазами. У него грубые руки рабочего, а дешёвая рубашка и тонкие чёрные брюки говорят о том, что он не достиг особых высот в том, чем бы он там ни занимался.

Я указываю на него.

– Этот калека может водить тачку?

Маммона оживляется при этих словах, отчасти возвращая прежний надменный вид.

– И вытирать пыль, и петь песни. Всякая чёрная работа, для которой люди так хороши. Не так ли, мистер Келли?

Келли кивает.

– Давай ключи, – говорю я Маммоне.

Он открывает ящик, достаёт их и швыряет на стол. Я протягиваю их Келли.

– Келли, ты рулевой. Я сяду спереди, а доктор Стрейнджлав  может сидеть сзади в качестве навигатора. Понятно?

Келли лишь таращится. Я смотрю на Маммону.

– Он говорит по-английски?

Маммона кивает.

– Довольно хорошо. Ему нужно моё разрешение, прежде чем заговорить с тобой.

– Так дай его, чтобы мы могли двигаться.

– Можете говорить с ним, мистер Келли, но будьте осторожны, не будьте слишком дружелюбным. Он чудовище. Не так ли, Сэндмен Слим?

Я смотрю на Келли.

– Ты в самом деле можешь водить машину, верно?

Келли кивает. Его взгляд мечется от пола ко мне и обратно.

– Да, сэр. Благодарю вас, сэр. Я никогда не управлял автомобилем, когда был жив, но с тех пор меня хорошо проинструктировали.

Он говорит по-английски. Возможно, кокни[204]204
  Лондонское просторечие.


[Закрыть]. Майкл Кейн[205]205
  Английский актёр, продюсер и писатель. Обладатель запоминающегося кокни-акцента.


[Закрыть] в роли Гарри Палмера[206]206
  Персонаж фильма «Досье „Ипкресс“», эксцентричный шпион-ловелас в очках, впоследствии ставший прототипом Остина Пауэрса.


[Закрыть]. Парень из рабочего класса.

– Это хорошо. И не зови меня «сэр».

– Как мне называть вас, сэр? – говоря это, он съёживается, словно думает, что я собираюсь его ударить. – Мои извинения.

– Старк пойдёт.

– А почему не Дикий Билл? – весело спрашивает Маммона. – Слышал, это ему нравится ещё меньше, чем Сэндмен Слим.

Маммона поворачивается ко мне.

– Кстати, он здесь. Твой пра-пра-пра-прадедушка, мистер Хикок. Я мог бы устроить вам встречу тет-а-тет.

В комнате нет кресла-каталки, и я ни за что не стану нести этого обугленного гада до машины, так что толкаю Маммону в его офисное кресло.

– Представь меня, и когда всё это закончится, возможно, я позволю тебе оставить другую руку.

Маммона оживляется.

– Видите, о чём я, мистер Келли? Он хочет, чтобы мы видели в нём человека, но что он делает первым делом, когда попадает сюда? Он лишает меня ног. А я даже не нападал на него. Затем он лишает меня руки и угрожает последующим увечьем. Не правда ли, это звучит гораздо больше по-адовски, чем по-человечески? Не думаю, что вы захотите повернуться к нему спиной. Ни на мгновение.

– Где гараж? – спрашиваю я Келли.

– Прямо внизу, мистер Старк.

«Мистер». Это лучше, чем «сэр».

Мне не хочется, чтобы кто-нибудь из них видел Комнату, так что я завязываю им обоим глаза и веду вниз через тень.

Баржа Маммоны оказывается древним лимузином «Линкольн Континенталь» начала шестидесятых, с откидным верхом и дверями для самоубийц[207]207
  К дверям для самоубийц, как их называют в англоязычных странах, относятся двери, петли которых расположены сзади, по причине чего они открываются навстречу движению.


[Закрыть]. Мне кажется, более чем небольшая часть этого мира собрана прямо из моего подсознания. Буду знать наверняка, если окажусь на мотогонке против Стива Маккуина. Этот «Линкольн» не похож на современный лимузин. Внутри автомобиль нараспашку. Никаких перегородок или сдвижных окон, отделяющих пассажирский салон от водителя. Он напоминает клуб или тюремную столовую. Кэнди бы понравилась эта громадина. Я так и вижу её на пассажирском сиденье с ногами на приборной панели, в такт радио нажимающей кнопку на своих очках-роботе.

Всё ещё странное ощущение, оставить её позади, гоняясь за другой женщиной, пусть даже не из-за романтической любви, а из-за того чувства, которое говорит, что, если у тебя когда-то была с кем-то глубокая связь, ты не позволишь, чтобы её затащили в подземный мир, не попытавшись с этим что-нибудь сделать.

Если в конце Вселенная уцелеет, может, я приведу её сюда. Я бы не взял её в ад, который знал, но посмотрел бы, как она наслаждается уикендом в Конвергенции. Это было бы похоже на приключенческие каникулы, которые проводят яппи[208]208
  Молодой преуспевающий и амбициозный человек, проживающий в городе, ведущий здоровый образ жизни и стремящийся к карьерному росту; образ жизни его противоположен образу жизни хиппи.


[Закрыть], где они получают возможность насладиться природой из автобусов с кондиционерами и палаток за десять тысяч долларов. Мы займём этаж отеля «Рузвельт» и будем играть в пейнтбол с дикими животными.

Я беру Маммону с его кресла и пристёгиваю ремнём позади водительского сиденья. Мы с Келли садимся спереди. Он включает зажигание и плавно везёт нас по гаражу к будке, где ждёт охранник.

Я показываю Маммоне нож в руке.

– Будь паинькой, или лишишься другой руки.

– Конечно, – соглашается Маммона.

Мы подъезжаем, и Маммона опускает тонированное стекло достаточно низко, чтобы показать своё лицо. Он кивает охраннику, и тот нажимает кнопку, откатывающую ворота. Келли вывозит нас из дворца на Голливудский бульвар. Похоже, даже в аду мне суждено путешествовать на угнанных тачках.

– Поверни направо, – командую я, – в другой стороне беспорядки.

Он поворачивает. Забавно видеть, как Маммона спокойно сидит с неработающими ногами и хрустящей рукой. Во дворце мне повезло. Я понятия не имел, что он может являть гладиус. Азазель не потрудился упомянуть об этом, когда отправлял меня убить Маммону более десяти лет назад. Не знаю, почему он хотел, чтобы я это сделал, и не знаю, почему передумал. Может, его ТиВо[209]209
  Цифровой видеомагнитофон.


[Закрыть] сломался.

– Мистер Келли, на Флегетон[210]210
  В древнегреческой мифологии одна из пяти рек (остальные: Ахерон, Коцит, Лета и Стикс), протекающих в подземном царстве Аид.


[Закрыть], – говорит Маммона.

Улицы прорезают провалы и линии разломов, делая их непроходимыми. Келли срезает по Ла-Бреа и едет окольным путём через жилые кварталы и парковки многоквартирных домов на 101.

Маммона велит Келли ехать на юг. Аварийные съезды по обеим сторонам автострады выглядят как декорации из старых учебных фильмов для водителей. Они представляют собой сплошное месиво из искорёженных и сожжённых транспортных средств.

В обычном аду, Флегетон представляет собой огненную реку, которая течёт и плещется словно вода. Языки пламени – всего лишь лёгкий ветерок с борта баржи. Вы не обожжётесь, если не войдёте в прямой контакт с рекой. Флегетон выполняет в аду двойную функцию. Это одна из пяти крупных рек, так что по ней идёт оживлённое движение, в основном баржи, пассажирские и грузовые суда. Она настолько загружена, что нуждается в доках, буях, маркерах глубины и всяком прочем моби-диковском барахле, в котором я ничего не смыслю. Это ад. Зачем напрягать ремесленников изготавливать всё это, когда вокруг лежат миллионы мёртвых душ? По всей длине Флегетона проклятые болтаются в вечном огне в качестве маркеров каналов и буёв с показателями глубины. Целые доки сделаны из связанных вместе душ. В этом аду схожая креативность. Дорожные заграждения и разделительный барьер автострады – это остолбенелые души. Разделяющие полосы отражатели – это головы душ, которые погребены по шею в адовом бетоне. Что будет, если здесь лопнет шина? Скорее всего, прибудет адовый AAA[211]211
  Американская автомобильная ассоциация.


[Закрыть] и обвяжет вам вокруг оси несколько душ, чтобы вы могли добраться до проклятого гаража.

– Итак, кто ты? – спрашиваю я Келли.

Он ничего не отвечает.

– Вели ему говорить со мной. Скажи, что ему больше вообще не нужно твоё разрешение, чтобы говорить.

– Говорите с ним, мистер Келли. Говорите с ним, сколько душе угодно. Но сперва сверните на этот съезд и держитесь левее, – отвечает Маммона.

– Я слуга и человек господина Маммоны. Я делаю всё, что он просит, от рассказа о своей жизни до выполнения любых задач, которые мне поручают, тем способом, который лучше всего иллюстрирует человеческие привычки и поведение, – бормочет Келли.

– Я же говорил тебе, что он зануда, – говорит Маммона. – Ты вытаскиваешь подобных существ из их среды обитания, и они чахнут. Он всё ещё может быть интересен, если мы выпустим его здесь в качестве киллера, как тебя.

– Я не был убийцей, пока не попал сюда.

Маммона здоровой рукой делает пренебрежительный жест.

– То, что детёныш паука ещё никого не укусил, не делает его менее пауком.

Келли везёт нас по огненной дороге. Маммона время от времени велит ему перестроиться или следовать по ответвлению от главной дороги. Мы едем по меньшей мере час, но, похоже, пока никуда не приехали. Если Маммона ведёт нас куда-то помимо Элефсиса, я привяжу его к заднему бамперу и протащу до Мексики. Если отыщу её.

– Что делает тебя таким особенным, что из всех здешних душ ты заслужил быть переданным генералу? – спрашиваю я раба Маммоны.

– Не знаю, сэр. В смысле, Старк. Прошу прощения. Ужасная привычка, от которой нужно избавляться.

– Не парься.

– Здесь внизу так много более достойных людей, чем я. Я ничего не достиг в сравнении с некоторыми, с кем познакомился.

– Не будьте таким скромным, мистер Келли. Мистер Келли был убийцей, а после некоторой практики стал довольно неплохим специалистом. Ещё большим, чем даже знали его преследователи, – говорит Маммона. – Но лишь благодаря слепой удаче вас не поймали после тех первых нескольких, не так ли?