Текст книги "Алоха из ада (ЛП)"

Автор книги: Ричард Кадри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)

– Генерал и его люди были профи, но куча партизанских отрядов собралась вместе и напала одновременно. Их было так чертовски много, что они уничтожили армию генерала.

– Эти повстанцы были какими-то злобными мудаками, вроде красных кхмеров. Как только закончился бой, партизаны один за одним отрезали головы всем людям генерала. В конечном счёте кто-то нашёл Аммита и детей. При обычных обстоятельствах Аммит смог бы колдануть семью оттуда, но генерал приказал местным ведьмам разложить все виды заклинаний антихуду вокруг их лагеря.

– Должно быть, для бирманских пехотинцев было большим шоком обнаружить в горах целую семейку «Оставь это Биверу». Обычно в подобной ситуации местная армия выкупила бы американцев за наличные. Но не этот мятежный генерал. Он бросил один взгляд на этих богатых белых иностранцев, финансирующих его врага, и начал было убивать их на месте. Но старый шаман остановил его. Может партизаны и сражались из-за политики и денег, но они несли с собой свою старую племенную магию и религию. Предположительно, старик направился прямо к Мейсону и отвёл его в сторону. Он ощупал напуганного ребёнка, осматривая его, и разглядел в Мейсоне что-то особенное. После того, как шаман переговорил с генералом, старик забрал Мейсона, а солдаты тем временем порубили мачете всю его семью. Когда дело касалось магии, Фаимы не были бездельниками, но заклинания ведьм действовали, и они не смогли дать отпор. Последней солдаты убили младшую сестру Мейсона. В горах бирманцы держат больших собак, и повстанцы используют их в качестве боевых псов. Мейсону пришлось наблюдать, как генерал спустил тех на большую кучу гамбургеров, бывшую когда-то его семьёй.

– Я не верю ни единому слову.

– Тебе понравится эта часть. Всё становится ещё более странным. В конце концов, люди узнали о мёртвых белых людях в горах, но не о маленьком мальчике. Мейсон пропал. На два или три года исчез с радара. Его нашли сотрудники ООН, когда местное ополчение перестреляло одну из групп повстанцев. Парня передали по продовольственной цепи в посольство США. Представь, каково это было для ребёнка. Всего за несколько дней он вернулся от поедания насекомых и изучения древней грёбаной племенной магии обратно в Лос-Анджелес. Вот тогда-то и появляются дядя с тётей. Аммит сколотил на своём наркобизнесе аккуратное маленькое гнёздышко, и, поскольку Мейсону в то время было только около десяти лет, суд передал его в новую семью.

– Почему мне никто ничего этого не рассказывал?

– Потому что ты мудило, и никогда не хотел этого знать. Слушай. Лучшее ещё впереди. Мейсон обустраивается во всей этой дом-милый-дом обстановке. Он ходит в частную школу Саб-Роза. У него есть деньги. У него есть хорошая одежда. Но нет друзей. Никого. Он ни с кем не разговаривает, а особенно со своей новой семьёй. В школе он получает такую же общую магическую подготовку, как и мы все. Только Мейсон похож на тебя. В каком-то смысле уродец. Он показал им шаманство. Тёмную магию, которой те никогда прежде не видели. Они выпустили его досрочно, лишь бы убрать его оттуда. После окончания школы он снова исчезает. Его не было три месяца, а когда вернулся домой, то никому не сказал, то ли его похитили, то ли он сбежал, то ли что-то ещё. Но всем плевать, потому что внезапно он начинает вести себя как обычный ребёнок. Его возвращают в старший класс. Он завёл друзей и в общем вёл себя так, как положено вести себя любому идиоту-школьнику. Спустя несколько месяцев по телевизору начали появляться истории о контрабанде оружия вдоль бирманской границы, там произошёл несчастный случай. Вроде разноса большого склада боеприпасов или даже срабатывания китайского малого тактического ядерного заряда. Земля в одном районе оказалась поджаренной. И исчезла часть горы, словно её вычерпали ложечкой для мороженного. Забавно, что никто не видел и не слышал каких-либо взрывов. Местные власти довольно быстро это замяли, потому что, чтобы там не произошло, оно уничтожило целую армию повстанцев вместе с их деревнями, семьями, полями и животными. На целые мили не осталось ничего, кроме пепла.

Касабян допивает пиво и швыряет пустую банку в переполненную мусорную корзину.

– Да, Мейсон попал в ад, но он отомстил. Вот почему я уверен, что Мейсон хочет контролировать ситуацию. На этот раз его не утащат в джунгли, а семью не порубают на собачий корм. Он собирается быть тем, кто тащит, а не тем, кого тащат.

Итак, Мейсон оказывается не доктором Думом. Он Брюс Уэйн, тоскующий по давно исчезнувшему образу жизни семьи Партриджей[103]103
  «Семья Партриджей» – американский телевизионный музыкальный ситком, который транслировался с 1970 по 1974 годы. Члены семьи Партриджей играют как рок-группа и вместе путешествуют по стране.


[Закрыть]. У меня нет возможности узнать, всё ли в касабяновой сказке правда, но по крайней мере в одном он прав. Мне кажется, с самой первой нашей встречи нам с Мейсоном и в голову не приходило ничего кроме нападок друг на друга. Не то, чтобы мы ненавидели друг друга. Скорее это похоже на то, как некоторые люди не могут избавиться от проявления необязательно праведных сторон своей личности. Например, когда встречаешь кого-то и сразу понимаешь, что это штатная профессиональная жертва, и неважно, как бы ты не старался, что-то берёт верх, и ты не можешь не подкалывать его. С первого дня мы с Мейсоном играли в Царя Горы. Теперь всё это обретает печальный смысл. Отправка меня в Даунтаун не была лишь игрой Мейсона в могущество. Это был его способ окончательной победы в дурацкой игре, в которую мы играли с самой первой встречи. Касабян попал в точку. Мы с Мейсоном не какие-то особенные. Просто парочка рассерженных малышей, готовых разрушить мир из-за драки на детской площадке.

– Ты в порядке?

Я оглядываюсь. Касабян выглядит озабоченным. Где-то в процессе я оказался на ногах. Полагаю, я стою здесь уже какое-то время.

– Я в порядке. Спасибо, что разложил всё по полочкам. По крайней мере теперь я знаю, почему Люцифер считал Мейсона единственным кандидатом на своё место.

– Может, тебе лучше присесть и допить?

– Хорошая идея.

Я чувствую себя немного не в себе. Слегка под кайфом. Мы с Мейсоном сиамские близнецы, связанные бедром и стволом головного мозга. Разве это не чертовски уморительно?

– Просто успокойся. Сам хотел услышать эту историю. Не злись на меня.

– Не парься. Я рад, что узнал.

Я беру своё пальто. Проверяю пальцем пулевое отверстие. Всё не настолько плохо, чтобы выбрасывать вещь. Кроме того, я слышал, что кровь – это хит сезона.

Моя сигарета погасла. Я бросаю её в недопитый стакан у кровати и зажигаю другую.

– Теперь я понимаю. Зачем Мейсон хочет и рай, и ад.

– Что ты имеешь в виду?

– Он собирается сделать это снова. Он не хочет быть богом. Он хочет сжечь нас, как сжёг ту гору.

– Зачем ему это делать?

Я смотрю на Касабяна. Он такой же безумный, как любой человек или адовец, которых я когда-либо встречал. Почему же он этого не понимает? Потому, что он паршивый волшебник. Третьего разряда, если дует хороший попутный ветер. Он так и не научился мечтать по-крупному.

– Потому что Вселенная оставила его. Мейсон был напуган. Он видел, как вырезали его семью. Ему нужна была помощь. Он умолял, унижался и молился, но никто не пришёл. Ни его родители. Ни Саб Роза. Ни армия. Ни Бог, ни Люцифер, ни хоть какой паршивый ангел. Маленького мальчика выбросили, как мусор, и теперь он собирается сжечь Вселенную, потому что, когда был потерян, жалок и нуждался в помощи, Вселенная повернулась к нему спиной и вывалила ему на голову помойку размером с планету.

– Откуда ты знаешь это больное дерьмо?

– Потому что это именно то, что собирался сделать я. Вернувшись из ада, я выторговал у мистера Мунинна кое-то, что спрятал в Комнате Тринадцати Дверей. То, что может поджарить каждый атом Мироздания. Обратить всё это пип-шоу в пыль. Я думал, что убийство Круга и отправка Мейсона в ад помогут мне, и мир наполнится солнечным светом, красивыми девушками и серящими холодным пивом синими птицами. Но этого не случилось. Элис по-прежнему была мертва. Бог с Люцифером по-прежнему бойкотировали меня. А Уэллс, Аэлита, Золотая Стража и все работавшие на них всё так же топтали улицы.

Я разжимаю левую руку. Она болит от того, что была крепко сжата в кулак.

– Так что заставило тебя передумать? С того места, где я сижу, мир всё такой же дерьмовый, каким он был, когда ты его покидал.

– Это случилось в ту ночь, когда я убил Бродячих. Было бы так просто сесть, закурить сигарету и дать им сожрать город. Но когда дело дошло до этого, я не захотел. Всё очень просто. Я хотел жить и хотел, чтобы жили Видок, Кэнди, Аллегра и Бриджит. А если бы я убил мир, то стал бы Мейсоном, а я не хотел быть им.

– Ты настоящий гуманист. Кстати, большое, блядь, спасибо, что не включил меня в свой список кого-спасать.

– Ты и так в нём, Альфредо Гарсиа. Я просто не хотел произносить этого вслух, чтобы ты назвал меня Нэнси[104]104
  Нэнси Дрю – литературный и кинематографический персонаж, девушка-детектив, известная во многих странах мира.


[Закрыть] или Динь-Динь.

– Ага, я бы так и сделал.

– Веди себя прилично, и когда я окажусь в Даунтауне, то, может, найду каких-нибудь адских алхимиков, которые смогут пришить тебя к новому телу. Можешь забрать Мейсона, когда я его убью.

Касабян фыркает.

– Ага. Вот чего я хочу. Каждый раз, когда ссу, смогу посмотреть вниз и увидеть в своей руке член Мейсона. От этого мне не будут сниться кошмары.

– Ты лучше подумай, как расстроится член, когда посмотрит вверх и увидит тебя.

Утром Кэнди, Видок и я отправляемся в Студио-сити на машине Аллегры. Видок одолжил её. Он кайфует от того, что не ездит всё время в угнанных машинах. Для людей, которые изобрели абсент и минет, французы иногда могут быть занудами.

После того, как я вчера вечером услышал рассказ Касабяна, мне не терпелось поговорить с Сентенцами и не хотелось ждать до утра, но у них по улицам шатается отпизженный-злом ребёнок, и меня вовсе не улыбает тащить их обоих с сердечными приступами в отделение неотложной помощи.

Кэнди больший жаворонок, чем я, что удобно, так как я отказываюсь верить в существование 10 часов утра. Но она достаточно настойчива и сильна, чтобы вытащить мою задницу из кровати и перелить меня в какую-нибудь одежду. Она даже нашла на мини-кухне не сломанную кофеварку. Кофе не идеальный утренний наркотик, но сойдёт, пока кто-нибудь не изобретёт жареный адренохром[105]105
  Один из метаболитов адреналина. Относится к группе дислептиков (галлюциногенов).


[Закрыть] по-французски.

Что меня бесит, так это то, что мне придётся танцевать вокруг многого из того, что я узнал о Хантере и его приятелях. К.У. с Джен вряд ли захотят услышать, насколько Хантер был близок с некоторыми по-настоящему гнусными наркоторговцами. И я чертовски уверен, что не хочу рассказывать им об Аэлите. Я всё ещё не знаю, зачем ей понадобился брат Ти Джея. Непохоже, что сведение парня с ума угрожает кому-то из тех, кто мне дорог. Включая меня. Я в любой момент мог бы бросить дело, и это ни черта бы не изменило в моей жизни.

Мы подъезжаем к дому Сентенц около одиннадцати. Их машина и грузовичок стоят на подъездной дорожке. Ничего удивительного. К.У. кажется настоящей рабочей пчёлкой, но пропавший ребёнок заглушит вашу трудовую этику. Мы втроём поднимаемся по каменной дорожке, и я звоню в колокольчик.

Спустя минуту или около того Джен открывает дверь. Она в красном шёлковом халате. У неё растрёпаны волосы и красные глаза. Она плакала, и похоже, только что встала. Она ничего не говорит. Просто отходит в сторону и впускает нас.

– Новости не очень хорошие, да?

– Почему вы так решили?

– Хантера с вами нет, и вы выглядите ненамного лучше, чем я себя чувствую.

К.У. спускается по лестнице. На нём синий спортивный костюм. Похоже, он в нём спал.

– Вы нашли его?

– Боюсь, что нет, – отвечает Видок. С его акцентом плохие новости звучат лучше. – Но мы знаем гораздо больше, чем когда уходили от вас вчера.

– В том, что случилось с Хантером, нет его вины. С ним это сделали. Может это звучит не очень, но на самом деле это хорошие новости. Раз его подставили с одержимостью, значит, кто-то хочет привлечь внимание, чего ещё не произошло. Это означает, что тому, кто это сделал, он всё ещё нужен. Где бы Хантер ни был, я уверен, что он всё ещё жив, – добавляю я.

Когда они слышат это, их состояние меняется. Я чувствую, как ослабляется тугой узел их нервной системы. Дыхание и сердцебиение приближаются к норме. К. У. даже ухитряется выдавить крохотную улыбку.

– Отличные новости. Итак, зачем вы здесь? Вам ещё что-то нужно от нас?

Тут вмешивается Джен.

– Кто мог сотворить такое с Хантером?

Я ни за что не отвечу на этот вопрос.

– Мы не уверены, – отвечает Кэнди, – вот почему мы здесь. Нам нужно задать вам ещё несколько вопросов.

– Я поставлю кофе, – говорит Джен и направляется на кухню. К.У. кивает в её сторону, и мы следуем за ней.

Кухня большая и просторная. Испанская плитка и медные кастрюли. Она залита светом сквозь ряд стеклянных дверей, выходящих на огромный задний двор с аккуратными деревьями и бассейном. Мы садимся на стулья за сервировочным столиком посреди помещения. Сомневаюсь, что мог бы себе позволить даже фильтры для кофе, которые Джен вставляет в дорогой немецкий агрегат. Он больше напоминает нечто, выпавшее из космической станции, чем кофемашину.

– Что вам нужно знать? – спрашивает хозяин.

Вчера вечером я понял одну вещь. Раз в этом деле замешаны Мейсон с Аэлитой, то они не просто хотят, чтобы парня нашли, они хотят, чтобы его нашёл я. Это означает наличие информации, которой я пока не располагаю. Так как я не знаю, где искать, ничего не остаётся, кроме как вернуться к самому началу.

– Хантер общался с кем-нибудь из практикующих магию друзей Ти Джея?

Видок с Кэнди глядят на меня. Ладно, я начинаю где-то слегка эгоистично. Я хочу знать, знают ли Сентенцы, что мы с Ти Джеем связаны. И это вполне законный вопрос. Ти Джей мог быть знаком с какими-нибудь Саб Роза вне нашего Круга. Сомневаюсь в этом, но никогда не знаешь наверняка. Как я уже сказал, я хватаюсь за соломинки и росичку[106]106
  Многолетнее ползучее травянистое растение.


[Закрыть].

– Мне об этом неизвестно, – отвечает К.У. – Джен, ты что-нибудь знаешь?

Она стоит у кофемашины – далеко через всю стойку от нас, словно боится подцепить плотоядный вирус.

Джен качает головой.

– Мне об этом неизвестно. Если он и был знаком с кем-то из них, то держал это в тайне.

– У него была привычка держать всё в тайне? – спрашивает Видок.

– Нет. Это было больше характерно для Ти Джея. Хантер – хороший парень, – говорит К.У.

– Он один семестр был в дискуссионном клубе школы, – добавляет жена, словно это доказывает, что Хантер – ангел, и что ничего этого не происходит. – Но ему пришлось уйти ради бега.

– Он хорошо учился в школе? Никаких изменений в его оценках? – спрашиваю я.

– Он был трудоголиком, – отвечает Джен.

К.У. печально улыбается и кивает.

– Он делал все домашние задания, и его оценки были приличными, но стать стипендиатом Родса[107]107
  Международная стипендия для обучения в Оксфордском университете.


[Закрыть] ему не грозило.

Пока кофе булькает, Джен начинает доставать из буфета чашки. Она ставит одну и замирает. Её тело снова напрягается. Сердцебиение быстро нарастает. Она старается не заплакать. Наверное, не хочет выглядеть слабой перед кучкой незнакомцев, говорящих об её пропавшем сыне, как об украденном грязном велосипеде. К.У. встаёт, подходит к ней и кладёт руки ей на плечи.

– Почему бы тебе не присесть? Я принесу кофе.

Она не отвечает, но подходит и садится на стул, который только что освободил К.У. Скрестив руки на груди, она, не поднимая головы, смотрит на стойку. Кэнди протягивает руку и легонько касается руки Джен.

– Нам очень жаль, что приходится задавать вам все эти вопросы.

Джен кивает, по-прежнему не поднимая головы.

Это чушь собачья. Парень был качком с амбициозными родителями. Они потеряли своего умного сына, Ти Джея, и надеялись, что Хантер займёт его место. Но Хантер не Ти Джей. Если он и вступил в дискуссионный клуб, то лишь для того, чтобы порадовать родителей, а когда захотел уйти, нашёл достаточно вескую причину, чтобы не разозлить их.

К.У. ставит всем чашки. Я делаю глоток.

– Хороший кофе, – отмечаю я, ни к кому не обращаясь.

К.У. кивает.

– Угу. Изрядно стоит.

– На работе у вас такая же хорошая кофемашина?

– Забавный вопрос.

– Так и есть. Но у вас на работе хорошая кофемашина?

Он качает головой, всё ещё выглядя озадаченным.

– Не настолько хорошая, но та, что в офисе, неплохая. Большинство парней, с кем я работаю, не отличат хороший кофе от керосина. Они из тех типов, что заваривают кофе в понедельник и всё ещё пьют его в пятницу.

– О каких парнях мы говорим?

– Строительство, в основном. Я застройщик. Когда у кого-то есть клочок земли, и они хотят, чтобы на нём что-то появилось, то звонят мне.

Логично. Я помню, как видел грязь и цемент вокруг колёсных ниш пикапа на подъездной дорожке.

– У меня собственная компания. Иногда я ношу костюмы, а иногда выезжаю на площадки, чтобы убедиться, что плитка пола правильно ориентирована вверх. – Он улыбается, словно нам полагается рассмеяться. Эту шутку он использовал на многих клиентах. Теперь же это просто нервный тик. – В зависимости от дел, я либо в поле большую часть времени, либо снова в офисе на встречах.

– Какую недвижимость вы возводите?

– Всё, что попросит клиент. Торговые центры. Бизнес-парки. Многоквартирные дома. Всё, что клиент пожелает.

– Дела идут хорошо? – спрашивает Видок.

К.У. пожимает плечами.

– С застройкой всегда то пусто, то густо. Никому не нужно ничего нового. Всё, что они хотят, это обновить в старых зданиях электросети или трубы. Затем кто-то хочет новый жилой комплекс на сотню квартир за две недели. И за ними стоят ещё десять компаний, которые хотят того же.

– Хантер после окончания школы собирался работать на вас?

– Не знаю. Мы говорили об этом.

– Он много времени проводил на стройплощадках?

К.У. делает глоток кофе. Кладёт ладонь на руку жены. Пожимает. Та пожимает в ответ.

– Не особо. В детстве ему нравилась большая строительная техника.

Ебать как очаровательно. Эта семейка готовится к олимпиаде по занудству.

– Вы сейчас строите что-нибудь новое? Что-нибудь необычное? – спрашивает Кэнди. Отлично. У неё отличные инстинкты на всю эту фигню в стиле Шерлока Холмса. Что касается меня, то я практически готов вернуться с ней в отель и покрушить ещё мебель.

– Что вы имеете в виду под «необычным»?

– Вы строитель, – говорю я, – мы не отличим самосвал от Бэтмобиля. Вы нам скажите.

Глаза К.У. теряют фокусировку. Совершают в глазницах микроскопические движения туда-сюда. Это происходит непроизвольно. Мозг пытается получить доступ к воспоминаниям. Если бы он лгал, его глаза косили бы влево, а это не так.

К.У. пожимает плечами.

– Ничего экстраординарного. Мы заканчиваем строительство жилого комплекса. Меняем светильники в торговом центре. Собираемся начать строительство офисного парка неподалёку от 405.

– Ладно, работа скучная. А ваши клиенты? Есть эксцентричные? Со странными просьбами? Кто-нибудь расплачивается волшебными бобами?

Он снова задумывается. Его глаза замирают неподвижно.

– Есть только одно, что приходит на ум, да и то, не совсем странное. Просто такое случается не каждый день.

– Расскажите нам, – просит Видок.

– Одна клиентка позвонила с просьбой отремонтировать коммерческую собственность. Необычно то, что я ни разу лично не встречался с ней или её представителем. Мы всё делали по телефону. Похоже, она всем заправляла сама. Подобное необычно в этом бизнесе.

– Как её звали? – спрашиваю я.

Он морщит лоб.

– Не могу вспомнить. Мой секретарь должен знать.

– Для какой работы она вас наняла?

– Она хотела, чтобы мы восстановили и реконструировали старый коммерческий объект на Голливудских Холмах. Это тоже была большая работа. Там был обширный ущерб в результате пожара, но она хотела, чтобы мы восстановили его, а не снесли. Это было что-то историческое. Старый мужской клуб. Это я помню. Не та фраза, которую слишком часто слышишь в наши дни.

Я ставлю свой кофе, а Видок берёт свой. Мы с Кэнди переглядываемся.

– Она сказала вам название клуба?

– Возможно. Не помню.

– Не «Авила»?

К.У. улыбается.

– Да, точно. Откуда вы знаете?

Человеческий мозг – весьма забавная штука, и по этой причине может делать весьма забавные вещи с человеческим телом. Возьмём моё в данный момент. Моё сердцебиение только что удвоилось. Все мои чувства обострены до предела. Даже ангел в моей голове чувствует это. Я слышу, как меняется дыхание Джен. Она знает, что мой вопрос и ответ К.У. важны. Я чувствую, как начинает потеть К.У. До него доходит, что что-то из сказанного им связано с исчезновением Хантера. Видок с Кэнди явно взволнованы и стараются не показать этого. Я взволнован не меньше любого из них, но ещё я ощущаю холод. Будто кто-то вскрыл мне грудь и вывалил внутрь ведро льда. Но я ничего не показываю. Это основы. Эта информация могла быть у меня ещё вчера, если бы я не позволил зацепить себя моменту с Ти Джеем. Но, полагаю, зацепить меня было идеей с самого начала.

– Откуда вы знаете название клуба?

Я делаю глоток кофе. Комната едва не вибрирует от напряжения. Кэнди – раскалённая топка. Ей хочется выбежать наружу и начать грызть плохих парней или койотов в горах. Хоть кого-нибудь.

– Удачная догадка.

– Я позвоню в офис и узнаю для вас номер этой женщины.

Я качаю головой.

– Не стоит. Он будет выключен, и она им больше не воспользуется.

– Так вы знаете, кто это? – спрашивает Джен.

– Нет. Это правда. Я не знаю. Но да, я знаю. У меня есть идея, но я не хочу, чтобы мы забегали вперёд.

Мы втроём встаём и направляемся к двери. На этот раз Сентенцы нас не провожают. Они остаются на своей светлой и знакомой кухне, прижавшись там друг к другу, словно дом – это «Титаник», а сервировочный столик – последняя спасательная шлюпка на плаву.

Джен окликает нас.

– Чем мы можем помочь?

– Оставайтесь у телефона, – кричу я через плечо.

Когда мы подходим к машине Аллегры, я говорю: «Я за рулём». И Видок не спорит. Мы садимся в неё, и я говорю остальным двоим: «Приготовьте сотовые. Вам нужно будет сделать звонки».

Я завожу машину и выезжаю с подъездной дорожки. Я еду медленно. Сосредоточенно. Я знаю, что делать, и хочу приступить, но мне нужно всё сделать правильно. Мы направляемся к шоссе Голден-Стейт, но там большая пробка, так что я разворачиваю машину, и мы направляемся в город по улочкам.

– Звони Аллегре. Вели ей разогнать всех пациентов с опрелостями и занозами. Мы везём особый случай, – говорю я Кэнди.

– Ты так уверен, что Хантер в «Авиле»? – спрашивает она.

– Готов поставить на это красные туфельки Папы. Скажи ей доставать всё имеющееся у неё медицинское худу-оборудование Кински. Демон уже несколько дней обрабатывает Хантера. Скорее всего, тот будет в плохой форме.

Мне не нужно говорить Видоку, что делать.

– Позвоню отцу Травену, – говорит он.

Я киваю.

– Скажи ему собрать корзину для пикника и быть готовым. Я не хочу, чтобы кто-то в «Авиле» узнал о нашем приближении.

Я достаю телефон и набираю номер Джулии, который дал мне Видок. Она отвечает на втором гудке.

– Старк? Как дела?

– У меня есть хорошие и плохие новости.

– Давай с хороших.

– Я знаю, где Хантер. Мы прямо сейчас туда направляемся.

– Какие плохие?

– Тут замешана Аэлита. Это может оказаться ловушкой, и все мы можем погибнуть.

– Мне нужно говорить тебе, чтобы ты был осторожен?

– Всегда полезно напомнить. Позвоню тебе, когда всё закончится. Если мы умрём, звонок будет за счёт вызываемого абонента.

Я не знаю, чего ожидать, когда мы подберём Травена. Сколько нужно хлеба для изгнания демона из Ферриса Бьюллера[108]108
  «Феррис Бьюллер берёт выходной» – американский комедийный фильм 1986 года режиссёра и сценариста Джона Хьюза. В декабре 2014 года был внесён в Национальный реестр фильмов США как обладающий культурным, историческим или эстетическим значением. Cтаршеклассник Феррис Бьюллер симулирует болезнь, чтобы остаться дома. На протяжении всего фильма Феррис говорит со зрителями о своих друзьях и даёт советы по различным вопросам.


[Закрыть]? Багет? Самосвал печенья?

Когда мы подъезжаем к его дому, Травен ждёт нас на обочине. Он весь в чёрном, в старомодном пальто с высоким воротником, делающем его похожим на дублёра Джонни Кэша[109]109
  Джонни Кэш (1932–2003) – американский певец и композитор-песенник, ключевая фигура в музыке кантри, является одним из самых влиятельных музыкантов XX века. С Джонни Кэшем ассоциируется устойчивое словосочетание «Человек в чёрном», поскольку с 1960-х годов для него было характерно ношение тёмной одежды.


[Закрыть]. В руках он держит потрёпанную холщовую спортивную сумку. Она большая, но он легко её поднимает. Наверное, всё-таки не так много хлеба.

На углу я бью по тормозам и говорю: «Пусть Травен сядет спереди. Я хочу поговорить с ним».

Видок выходит из машины и берёт сумку Травена. Он проскальзывает на заднее сиденье к Кэнди. Травен садится спереди. Я начинаю движение ещё до того, как он закрывает дверь.

– Я так понимаю, что вы нашли мальчика. Как он держится?

Я направляю машину обратно к Голливудским Холмам.

– Мы его не видели, но я знаю, где он. В месте, которое называлось «Авила». При вашей профессии вы вряд ли о нём слышали. Его называли мужским клубом. По большей части это было казино и бордель для весьма избранной группы убер-богатых мудаков.

– «Авила»? В честь святой Терезы Авильской[110]110
  Тереза Авильская (1515–1582) – испанская монахиня-кармелитка, католическая святая, автор мистических сочинений, реформатор кармелитского ордена, создательница орденской ветви «босоногих кармелиток». Католическая церковь причисляет её к Учителям Церкви. Считается одним из лучших писателей испанского золотого века и первой испанской писательницей.


[Закрыть]?

– Кто это?

– Святая Тереза пережила сильную стычку с ангелом. Она описывает её в возвышенно-сокровенных выражениях. Ангел пронзает копьём её сердце, и она описывает эту боль как сильную, но также сладостную и всепоглощающую.

– Я и не знал, что святые идут до конца на первом свидании.

Он кивает и поджимает губы. Он всё это уже слышал.

– Многие люди предпочитают интерпретировать её описание религиозного экстаза в простых сексуальных терминах. – Он качает головой. – Чёртов Фрейд.

– Хотя бы название теперь обретает смысл. Видите ли, «Авила» была огромной тайной. Своего рода настоящее «Череп и кости»[111]111
  Старейшее тайное общество студентов Йельского университета. Считается, что членами общества становятся только представители высшей элиты, выходцы из самых богатых и влиятельных семей США.


[Закрыть]. Если вы были одним из тех немногих, кто в курсе, одним из помазанников политики или достаточно богатым, чтобы пользоваться услугами того же бухгалтера, что и Иегова, то получали доступ в клуб внутри клуба. Вы узнавали, для чего был реально построен клуб.

– И что же это было?

– Во внутреннем святилище они не держали проституток-людей. За хорошую цену и несколько кровавых клятв можно было трахнуть ангела.

Травен поворачивается и глядит на меня с лицом, представляющим собой пустую маску.

– Я не шучу, – говорю я. – Никто не знает, кто основал это место и что за худу они использовали, чтобы захватывать и удерживать их. Лос-Анджелес – крупное место силы, так что, насколько всем известно, оно могло всегда существовать здесь в том или ином виде.

– И вы полагаете, что мальчика держат там?

Я киваю.

– Я был знаком с последним ангелом, которого туда затащили. Её зовут Аэлита. Она командовала Золотой Стражей. Пинкертонами Бога на Земле. Настоящие мудаки с турбонаддувом.

– Да. Я знаю о Золотой Страже. Думаете, Аэлиту захватили, чтобы сделать из неё ещё одну проститутку?

– Нет, её с остальными ангелами собирались принести в жертву, чтобы открыть врата ада. Видите ли, у моего старого приятеля Мейсона амбиции величиной с яйца Кинг-Конга. Он хочет свергнуть Люцифера и захватить ад. А затем он хочет воткнуть вилы в Бога и захватить рай. Он достаточно крут, чтобы быть в состоянии провернуть это. Вы всё ещё со мной, Отец?

Краем глаза я вижу, как Травен недоверчиво косит взглядом. Он не знает, чему верить. Полагаю, перебор информации, чтобы быть в состоянии впитать, когда ты провёл свою жизнь в церковных библиотеках за чтением книг и изучением истории, а затем обнаруживаешь, что понятия не имеешь, как на самом деле работает Вселенная. Все эти годы он был тщательно ограждён от всего, кроме писательского зуда. Теперь же он узнаёт, что в то время, как он перед сном чистил зубы святой водой, на другом конце города шло реальное низкопробное библейское шоу ужасов. Не могу винить его, если у него малость снесло крышу.

– Хотите сигарету?

– Было бы здорово.

Я протягиваю ему зажигалку Мейсона и пачку «Проклятий» из кармана. Слышу, как он шуршит пачкой и щёлкает зажигалкой. При первой же затяжке он кашляет, но продолжает курить. «Проклятия» легче принять, когда ты обречён.

– Вы говорили, о человеке по имени Мейсон, пытавшемся открыть ад. Я так понимаю, вы его остановили.

– Что-то типа того.

– И по ходу мы перебили полную жопу приспешников дьявола и темных магов, – вставляет Кэнди.

Травен поворачивается на сиденье и смотрит на неё.

– Вы тоже там были?

Она улыбается.

– Старк приглашает меня на все свои резни. Так ведь?

Она пинает ногой спинку моего сиденья. Я гляжу на неё в зеркало заднего вида.

– От тебя мало проку.

Она улыбается и устраивается поудобнее. Травен молча курит «Проклятие», глядя в окно, как я везу нас в холмы.

– Итак, вы считаете, что Хантер в «Авиле», потому что вы остановили жертвоприношение?

– Ага. За всем этим стоят Мейсон с Аэлитой. Они натравили на Хантера Клипаффа.

– Клипота. А почему не отправили демона за вами?

– Потому что у Мейсона по-настоящему ебанутое чувство юмора. Я был знаком с братом Хантера, и Мейсон живот надорвал со смеху, когда воспользовался парнем, чтобы снова затащить меня туда. Аэлита же помогает ему просто потому, что, по большому счёту, на дух меня не переносит.

– Мне казалось, вы сказали, что спасли её.

– Ага, когда она узнала, что я не совсем человек, то вспылила. Настоящая расистка.

– Знаете, если бы вчера мне кто сказал, что я поеду с нефилимом на экзорцизм, я бы удивился. А вот сегодня…

Он замолкает и курит «Проклятие».

Жаль, что я не умею читать мысли, как Люцифер. Я слышу, как быстро бьётся сердце Травена. Он ощущает смесь холода и страха, но это только от волнения. Он примерно представляет, что его ждёт, и не уверен, что сможет справиться. Это я на арене, ждущий, когда откроются ворота, чтобы увидеть, с чем мне придётся столкнуться в этом эпизоде «Надери Задницу Старку». Спустя некоторое время ты научишься жить с этим страхом и игнорировать его, но на сто процентов он никогда не исчезнет. Но некоторые виды страха могут сделать тебя лучше, чем ты есть. Ты сталкиваешься лицом к лицу с чем-то большим, чем ты сам, и выходишь из этой стычки, может, и в шрамах, но благодаря ей становишься чуть сильнее. Есть и другие страхи, подобные дыре в центре тебя, откуда кусочки твоей души стекают прямо в канализацию. Этот вид страха не имеет ничего общего с отчаянной дракой на арене. Это ужас окончательного осознания, как устроен этот мир. Кто обладает властью, любит швыряться ею во всех, у кого её нет.

Мы все до единого, и люди, и монстры, живём с ангельским сапогом у нас на горле. Но мы его не видим, так что забываем о нём и плетёмся вперёд, совершая глупые маленькие поступки, из которых состоят наши глупые маленькие жизни. Затем этот сапог опускается вам на живот, выдавливая воздух из лёгких и ломая кости, словно старые спички. И вы знаете, что это происходит лишь потому, что вы не один из небожителей. Вы страдаете от худшего проклятия из всех. Что живы. Мы просто букашки на лобовом стекле Бога. Вот и всё, что мы такое. Надоедливые. Одноразовые. По десять центов за дюжину.

– Вы так легко и небрежно всё это изложили. Люди порабощают ангелов. Люди бросают вызов и Люциферу, и Богу. И вы говорите, что вы – нефилим, во что я даже не знаю, верю ли.

– Не волнуйтесь, Отец. Я в вас верю.

Он говорит обо мне, но это не то, что он имеет в виду. Я слышу это по почти неуловимой дрожи в его голосе.

– Задавайте вопрос, Отец.

– Чего мне ждать в аду? У них есть особые забавы для бывших священников?