Текст книги "Алоха из ада (ЛП)"

Автор книги: Ричард Кадри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц)

РИЧАРД КАДРИ Алоха из Ада
(Третья книга в серии Сэндмен Слим)
Роман Ричарда Кадри
Перевод Иванова Г.А

Посвящение

Сюзанн С, неизменно вдохновляющей

Эпиграф

На берегу я сидел

И удил, пустыня за моею спиною

Наведу ли порядок я в землях моих?

– Т. С. ЭЛИОТ, T. S. ELIOT, Бесплодная земля

Жизнь – это ведро дерьма с ручкой из колючей проволоки.

– ДЖИМ ТОМПСОН

Алоха [1]1
  Распространённое гавайское слово, которое используется в разных языках для обозначения приветствия (пожелание добра и мира), прощания (пожелание добра и мира), пожелание радости и любви.


[Закрыть] из Ада

– Скажи мне, – говорит Француз. – Сколько времени прошло с тех пор, как ты в последний раз кого-нибудь убил?

Он стебётся надо мной. Он знает ответ, но хочет заставить меня произнести это. Духовник Видок принимает исповедь.

– Не знаю. Который час?

– Значит, так долго?

Я пожимаю плечами.

Мы с Видоком находимся в очень тёмной комнате в очень большом доме, полном очень модной мебели, и мы крадём что-то очень ценное. Я понятия не имею, что именно, и, впрочем, мне всё равно. Просто приятно вместе со стариком тусоваться и совершать какие-нибудь преступления. Преступления, где никто в конце не оказывается пищей для зомби, застреленным или досадно обезглавленным.

– Давненько это было, – говорю я. – Шесть. Восемь недель. Около того.

Я провёл нас в дом сквозь тень. Видок трудится над стенным сейфом. Он сечет в сейфах после сотен лет практики.

– Значит, никаких крестовых походов? Никаких больших ошибок, которые нужно исправлять?

Я лезу в карман за сигаретой, затем вспоминаю, что здесь может быть сигнализация задымления.

– Ничего такого, за что стоило бы убивать. Я не коп. У Саб Роза есть собственный отряд «Стиляги»[2]2
  Сериал 1968 года. Сюжет рассказывает о трех молодых хиппи, ставших полицейскими под прикрытием.


[Закрыть], чтобы разбираться со всякой мелочью.

Мне нравится наблюдать, как Видок работает над сейфом. У него руки, как у хирурга. Ловкие. Аккуратные. Он мог бы вдевать нитку в иголку, пока в него палят из орудия.

– Анкроябль[3]3
  Невероятно (фр).


[Закрыть]. Возможно, ты достигаешь нечто вроде примирения со своей ангельской половиной, и это оказывает сдерживающее влияние на твой характер.

Верно. Частично я ангел. Наполовину, если подходить к этому вопросу щепетильно. Это здорово. Нимб и пять баксов обеспечат тебе в Лос-Анджелесе чашку кофе.

– Может быть. Иногда ангел кричит на меня, в основном по ночам, когда я устал, и он может застать меня врасплох с одной из своих проповедей: «Дай миру шанс», «не кури», «вегетарианский бекон». Но он больше не пытается командовать парадом в одно рыло. На днях мы заключили что-то вроде ГАД-пакта.

Видок смотрит на меня.

– ГАД?

– Гарантированная Аннигиляция Двоих. Я сказал ему, что если он когда-нибудь попробует вытолкнуть меня из моей головы и снова превратить в добропорядочного мальчика из церковного хора, мне придётся сделать что-нибудь, знаешь, безрассудное.

– Типа?

– Я сказал ему, что напьюсь, пройду через Комнату Тринадцати Дверей к Жемчужным Вратам. Там я найду Архангела Гавриила и на глазах у всех остальных ангелов двину ему молнией по яйцам.

– После чего остальные ангелы выхватят мечи и прикончат тебя.

– Именно. Гарантированная Аннигиляция Двоих.

– Это больше похоже на прежнего тебя.

– Спасибо.

Технически, я тот, кого вы называете «нефилимом». Наполовину человек, наполовину ангел. И я – единственный. Остальные все мертвы. В основном самоубийства. Некоторые люди называют мой вид уродами. Если вы одна из комнатных собачонок небес, то, скорее всего, назовёте меня «Мерзостью». Хочу сказать, что назовёте меня в лицо одним из этих прозвищ, и вам доведётся увидеть, что ваши лёгкие на вид напоминают декоративные подушки.

Некоторое время назад моя ангельская половина распоясалась, когда Бродяга с Высоких Равнин – для вас это «зомби» – оттяпал кусок моей руки. Моя человеческая половина едва не умерла, и ангельская половина подумала, что это её шанс захватить власть. Это продолжалось какое-то время, а затем я снова собрался с силами и запер ангела наверху на чердаке, как Джоан Кроуфорд[4]4
  Американская актриса (1904–1977).


[Закрыть] в «Что случилось с Бэби Джейн?»[5]5
  Психологический триллер 1962 года с элементами ужасов.


[Закрыть]. Он всё ещё колотит в дверь и кричит, но я научился игнорировать его бо́льшую часть времени. Какую-то часть времени. Зависит от конкретного дня.

Видок возвращается к работе над сейфом. Поверх одежды на нём сшитое на заказ серое габардиновое пальто. Похоже, его снова одевает его подружка Аллегра. Он похож на швейцара в подпольном баре в Кремле. При каждом его движении пальто тихо позвякивает, словно он занимается контрабандой китайских колокольчиков. Звук исходит от сотни или около того маленьких бутылочек с зельями, которые он вшил в подкладку пальто. У меня есть пистолеты, нож и наац. У Видока его зелья.

– Что именно мы крадём? – спрашиваю я.

– Золотую брошь или устройство в форме скарабея. Довольно древнее. С часовым механизмом внутри. Возможно, это карманные часы Господа.

– Ему не нужны часы. Ему нужен компас, чтобы отыскать свою собственную задницу.

Раздаётся щелчок, и передняя часть сейфа распахивается.

Видок изображает руками перед сейфом грациозную дугу в стиле говорящей куклы из телевизора.

– И вуаля[6]6
  Готово (фр).


[Закрыть].

– Ну, ты крут, Ван Дамм.

Он косится на меня.

– Жан-Клод Ван Дамм – бельгиец, а не француз.

– А есть разница?

– Иди на хуй.

Мне нравится, как Видок произносит «хуй»: «уи».

Он шепчет: «Се куа, са?»[7]7
  А это что? (фр).


[Закрыть].

– Что-то не так?

– Нет. Это очень интересно. Владелец этого сейфа – большой параноик. На внутренней стороне выгравированы заклинания и руны.

– Ты же можешь забрать добычу?

– Он освещает внутренности сейфа маленьким светодиодным фонариком.

– Не вижу здесь ничего, что могло бы нас остановить. В основном, кажется, это сдерживающие заклинания. Должно быть, он боялся, что этот блестящий скарабей сбежит.

Он лезет в сейф, достаёт полированную эбеновую шкатулку размером с коробку из-под сигар и поднимает крышку. На кроваво-красном шёлке лежит красивый золотой скарабей. Он протягивает мне шкатулку и начинает упаковывать свои инструменты. Я сую её в карман пальто.

– Должен признать, не так уж плохо, но немного странно так долго не поднимать в гневе руку. В последнее время, пожалуй, я могу просто уговорить людей и Таящихся не делать друг другу всякого глупого дерьма. – говорю я.

– Видишь? – говорит он с пола. – Задействовав твою ангельскую половину, одной силы твоей личности достаточно для поддержания мира.

– Думаю этому способствует и убийство за одну ночь всех зомби в мире.

– Да, это может быть решающим фактором.

– К тому же, Люцифер и Стража не платят мне за роль наёмной сучки по вызову для убийств.

Видок сворачивает свои инструменты в кожаную сумку-скрутку и встаёт.

– Мы круты? – спрашиваю я его.

– Как Полярная звезда в сочельник. Но мы ещё не закончили, – говорит он, улыбаясь.

Он достаёт из пальто две бутылочки с зельями и выливает их содержимое на пол, где мы стояли, и на дверцу сейфа, стараясь смыть шампунем любую магическую или криминалистическую перхоть, которая могла бы привести к нам. Когда он швыряет в сейф содержимое третьей бутылочки, я слышу царапанье.

– Слышал? – спрашивает он.

– Эжен, с дороги.

– Он и не думает. У Видока научный склад ума. Вместо того, чтобы убраться с дороги, он заглядывает внутрь сейфа.

Это была мы не моя вина, если бы затылок его тупой французской черепушки разлетелся, как пятидолларовая покрышка, но я оттаскиваю Видока в сторону как раз перед тем, как демонские пушечные ядра вылетают из сейфа и врезаются в противоположную стену.

Панцирь демона блестит, как иссиня-чёрная оружейная сталь. У большого жука нет глаз, лишь две пары челюстей под углом друг к другу и два огромных загнутых передних когтя. В то мгновение, как ударяется в стену, он начинает прокладывать сквозь неё туннель. Вот чем занимается конкретно этот вид демона. Это копатель. Жадный демон. Он защищает всё, что считает своей собственностью. Вроде содержимого сейфа. Вот почему в сейфе были сдерживающие заклинания: чтобы удержать демона внутри. Умно. Типичные плохие парни – мы, к примеру – возможно, будут проверять на наличие пожирателей, но кто станет беспокоиться насчёт безмозглого копателя, пока он не пророет Панамский канал сквозь ваши кишки?

Видок стукается о письменный стол, когда я поднимаю его на ноги. Копатель замирает и разворачивается. Он слепой, но обладает отменным слухом. Я могу замедлить сердце и дыхание, но демон в считанные секунды нацеливается на Видока. Я отхожу в сторону, оставляя его беззащитным перед копателем. Он поворачивается и смотрит на меня широко раскрытыми от ужаса глазами.

Прости, чувак. Так нужно.

Копатель поворачивается. Он слышит сердцебиение Видока. Он вцепляется своими двумя огромными копательными когтями в стену и пользуется ими, чтобы метнуть себя вперёд, как из рогатки. Металлическое размытое пятно, четыре сверкающие челюсти и крюки размером с руку летят прямо в грудь старика. Тот даже не смотрит на них. Он не сводит с меня глаз.

Когда размытое пятно тела копателя проносится над письменным столом, я выхватываю наац. Выкручиваю рукоять из корпуса в зазубренную лучковую пилу толщиной с волос.

Копатель ударяется в наац, подобно метеору с зубами. Я врубаюсь режущей кромкой нааца в его тело, и жук раскалывается надвое по всей длине. Половинки разделяются и впечатываются в стену по обеим сторонам от Видока, глубоко входя в дерево и пластик.

Видок вертит головой, разглядывая гигантские остатки насекомого по бокам от себя.

– Кто бы мог подумать? Я-таки помню, как убивать тварей. Хорошие новости для нашей стороны, – говорю я.

– Шагай на хуй, парень.

Когда голый толстяк пинком открывает дверь кабинета, срабатывает сигнализация. К бабке не ходи, это владелец дома. Он целится в нас из изящного двуствольного вертикального дробовика. Может быть это даже «Туллио Фаббри»[8]8
  Марка дорогих эксклюзивных ружей с изящной гравировкой.


[Закрыть]. Кило и семьсот пятьдесят грамм гравированной стали с резным прикладом из ореха, точные, как крылатая ракета. Меня так и подмывает его спросить, но у него расширены зрачки, и я ощущаю в его поту запах возбуждения, потому что он думает, что наконец-то у него появился шанс испытать этот пугач Форт-Нокса на реальных людях.

Органами чувств ангела я слышу бесконечно малый скрип металла по смазанному металлу, когда толстяк нажимает на спусковой крючок дробовика. Я хватаю Видока в медвежьи объятия и прыгаю в окно как раз в тот момент, когда ружьё выстреливает.

Здешний Дэви Крокетт[9]9
  Американский конгрессмен и национальный герой (1786–1836).


[Закрыть] не из Саб Роза, но, должно быть, кое-что знает, потому что на его дом и территорию снаружи наброшен антимагический покров. Что означает, что никто не должен быть в состоянии сотворить здесь какое-нибудь худу или заклинание. Кто бы ни создал этот покров, скорее всего, он сразу задрал ценник. Думаю, им пришлось заплатить ему ещё и бонус, чтобы построить его достаточно большим и накрыть всё поместье. Идеальный способ превратить покров в нечто столь же надёжное, как презерватив из маршмэллоу. Антимагические щиты – мощные штуки, когда создаёшь их правильно, и часть этого умения – знать, что они могут быть только небольшими. Надуй их слишком сильно, и кожа растянется. Продолжай надувать, и они могут лопнуть и прекратить своё существование. Вот за что заплатил Деревенщина Дэви: мыльный пузырь ценой в сто тысяч долларов.

Покров растянулся и стал таким тонким, что я могу сотворить здесь любой вид худу. К примеру, когда мы перелезли через забор на территорию, я смог провести нас в дом через Комнату Тринадцати Дверей. Но я не могу таким же образом вытащить нас отсюда. Конечно, я мог бы воспользоваться каким-нибудь худу, чтобы обернуть дробовик Дэви Крокетта вокруг его шеи, словно норковое манто, и раскрутить, как карусельного пони, пока выбиваю дерьмо из его кабинета, но я не сделал ничего подобного. Кто-то другой мог бы подумать, что в будущем это принесёт ему очки кармы, но мне лучше знать. Карма – это просто меченые кости на кривом столе. Правила устанавливает небесное мудачьё с крылышками и нимбами, и казино всегда выигрывает. Всегда.

Итак, мы с Видоком падаем. Вместе с нами острыми как бритва снежинками падает звякающее стекло.

Когда выпрыгиваешь со второго этажа с гражданским, чьи сломанные кости не срастутся за ночь, как твои собственные, нужно помнить пару вещей. Во-первых, насколько только можете, смягчите падение, а во-вторых, будьте готовы использовать своё тело в качестве подушки безопасности. Это значит настолько контролировать падение, чтобы другой, обычно чрезвычайно напуганный человек, приземлился на тебя. Больно ли это? Выйди на улицу, попроси кого-нибудь из друзей сбросить тебе на грудь полное мусорное ведро свиного жира, и узнаешь.

Пытаться контролировать падение – это не чаёк пить, когда вы держитесь за кого-то, кто мечется, как осьминог после заряда электрошокера. Но это не невозможно. Хитрость заключается в том, чтобы схватить его прямо под рёбра и стиснуть так, чтобы он не мог дышать. Затем отпустить в тот момент, как ударяетесь о землю, чтобы он резко выдохнул при столкновении. Это помогает смягчить удар, хотя всё равно болезненно. Особенно если вы тот, кто снизу.

Под окном Дэви дерево. Я целюсь в него, чтобы свалиться в ветки, надеясь, что это немного замедлит падение. Срабатывает. Приземление в живую изгородь тоже помогает. Нам всё ещё нужно погасить остаточный импульс, так что я продолжаю катиться, и мы останавливаемся на лужайке, которую Дэви несколько дней назад любезно выложил свежим мягким дёрном. Спасибо, чувак. Пришлю тебе на Рождество запечённую в мёде ветчину.

Я поднимаю Видока на ноги, и мы бежим к стене, словно пара испуганных енотов. Я оглядываюсь через плечо. Дэви стоит в разбитом окне с дробовиком у плеча. Всех благ. Мы слишком далеко от него, чтобы попасть куда-то, кроме воздуха.

Не парься, Дэви. Мы с Видоком не собираемся снова трогать твой сейф или крушить офис. Но, возможно, мне придётся как-нибудь ночью вернуться за этим «Туллио Фаббри», и ты можешь попытаться пристрелить меня из чего-нибудь ещё. Мне крайне необходимо что-нибудь подобное. Здесь так тихо и мирно, что мне становится скучно дышать. Может, нам повезёт, и мир снова покатится в тартарары. Скрещу пальцы.

Я припарковал угнанный «Лексус» за полквартала отсюда. Видок хромает. Он останавливается и распахивает своё пальто, как эксгибиционист. В подкладку вшиты дюжины карманов. В каждом отдельное зелье. У Бэтмена есть его пояс с инструментами, у Видока – его пальто, у меня – пистолеты и нож. Никто из нас не появится на обложке GQ.

Удовлетворённые тем, что маленькие стеклянные флакончики Видока не разбились и не протекают сотней заклинаний ему в трусы, мы направляемся к машине. Старик хромает, но когда я кладу руку ему на плечо, чтобы помочь, он сбрасывает её. Ещё один благодарный клиент. У меня дар выводить людей из себя, особенно своих друзей.

Он всё ещё не разговаривает со мной, но хотя бы, когда мы добираемся до «Лексуса», позволяет мне помочь ему забраться в машину. Я начинаю закрывать дверь, но он блокирует её рукой.

– Кто это? – спрашивает он.

Я оборачиваюсь и вижу в нескольких метрах от себя человека. Он стоит в тени большого раскидистого дерева на чьей-то лужайке. Он не двигается, когда я смотрю на него. Я тянусь рукой за спину и достаю Смит и Вессон.460 так, чтобы он его видел. Он даже глазом не ведёт. Я снова прячу пистолет и направляюсь к нему. Теперь он двигается. Он идёт прямо на меня.

– Это что, Диснейленд? – говорю я. – Ты Микки Маус? Всегда хотел пожать руки гигантскому вредителю.

Ни писка. Может, он фанат Даффи Дака. С его лицом что-то не так. Я не могу различить никаких ушей, а на том месте, где должен быть нос, глубокая щель, словно он восстановился после ожогов третьей степени. Должно быть, крепкий ублюдок: пройти через такое и быть в состоянии ходить.

Мы оба останавливаемся примерно в паре метров, буравя друг друга взглядом в стиле Серджио Леоне[10]10
  Серджо Леоне (1929–1989) – итальянский кинорежиссёр, сценарист, продюсер. Известен как один из основателей жанра спагетти-вестерн.


[Закрыть].

– Не знаю, чего ты хочешь, спросить дорогу или назначить свидание, но мы только что исчерпали лимит и на то, и на другое. Прогуляйся и поглазей на кого-нибудь другого.

Он быстр для парня, который выглядит так, будто только что сбежал из фритюрницы. Неожиданно он бросается и хватает меня за бицепсы на руках. Он силён для калеки, но ничего такого, с чем бы я не справился.

Затем у меня начинают гореть руки. Буквально. Рукава моего пальто дымятся и вспыхивают там, где он меня держит. У меня в рукавах тяжёлые кевларовые вставки, но всего за пару секунд жар практически прожигает их до кожи.

Я отступаю на шаг назад, делаю предплечьями мах вверх-наружу и сильно бью его по рукам. Стандартный приём самообороны, знакомый каждому школьнику. Он не срабатывает. Это всё равно, что ударить желе. А теперь горят и мои предплечья. Бороться с этим парнем – всё равно, что вальсировать с лавой. Я пытаюсь создать в голове какое-нибудь худу, чтобы пнуть этого Мудака Смоки[11]11
  «Дымок» – популярная кличка собак.


[Закрыть] на другую сторону улицы или хотя бы заставить его отпустить меня, но боль мешает мыслить ясно.

Я рявкаю несколько слов на адском, которые выучил, когда сражался на арене. Если выполнить это колдовство правильно, то оно сродни удару мусорным ведром под дых, сопровождающемуся вспышкой фиолетового света и, подобно буровой установке, просверливающему насквозь кого угодно и что угодно. Я делаю всё правильно. Фиолетовый взрыв, вихрь мощи. Живот Смоки схлопывается. Проходит насквозь и выходит через спину, волоча за собой длинную полоску лавовой плоти, словно пылающую ириску. Не похоже, чтобы этот хер даже обратил внимание.

Этот парень не жертва пожара. Пока мы боремся, его лицо колышется, словно густая жидкость. Тупица. Я должен был догадаться, что этот засранец – не человек.

Жар доходит до моей кожи, поджаривая руки. То, что тебя трудно убить, означает довольно многое. У меня высокий болевой порог, но не бесконечный. Не тогда, когда какое-то вулканическое дерьмо пытается сделать тебе «крапивку»[12]12
  Взять чью-то руку двумя руками и одновременно крутить кожу в противоположных направлениях.


[Закрыть]. Ещё: то, что тебя трудно убить, означает, что ты не загибаешься довольно долго, так что, когда тебя пытаются зарезать, застрелить или сжечь заживо, тебе приходится это терпеть в течение довольно долгого времени.

То, что тебя трудно убить – это не самое не худшее, что может с тобой случиться, но уж точно, и не самое лучшее, а прямо сейчас – это даже не забавно.

Что-то твёрдое и прозрачное пролетает рядом с моим плечом и ударяется в лицо Смоки. Он резко отдёргивает голову, словно у меня неприятный запах изо рта. Но не отпускает. Ещё один флакон пролетает мимо. И ещё один. На этот раз Смоки отпускает меня. Видок ковыляет позади меня и швыряет зелья, как машинка для подачи мячей.

Смоки пятится, прижимая руки к телу. Что-то его ранило. Хорошо. Он начинает трястись, будто кто-то сунул вибратор в миску с вишнёвым желе. Я отступаю назад и выхватываю пистолет, но прежде, чем успеваю им воспользоваться, Смоки тает, словно Злая Ведьма Запада[13]13
  Из «Волшебника Страны Оз» Баума. В варианте Волкова «Волшебник Изумрудного города» это Бастинда.


[Закрыть], оставляя на зелёной лужайке круг чёрной выжженной земли.

Видок хватает меня за плечи и тянет обратно к машине. Он запрыгивает как зайка на здоровой ноге на пассажирское сиденье, а я проскальзываю на водительское, сую чёрный клинок, который прихватил из ада, в замок зажигания, и мы линяем.

– Что это была за чёртова охранная сигнализация? Почему богачи не могут завести ротвейлеров, как все остальные?

– Не думаю, что это была сигнализация. Это был демон.

Я смотрю на него. Теперь мои руки пульсируют, и между каждой пульсацией по-прежнему такое ощущение, что они горят. Я чую какой-то запах, но не знаю, это пальто или я.

– Никогда прежде не встречал подобного демона.

– Как и я, но то зелье, что ранило эту тварь, было редким видом яда. Токсин, созданный для воздействия только на демонов.

Я веду машину со средней скоростью. Останавливаюсь на знаках «Стоп» и подчиняюсь всем сигналам светофоров.

– Думаешь, ему нужны были мы?

Видок пожимает плечами.

– Возможно. Но кому было известно, что сегодня вечером мы будем здесь? И зачем кому-то сейчас нападать на тебя? Ты уже несколько недель был паинькой.

Я опускаю окна, чтобы выпустить запах. Я провонял весь «Лексус», но плевать. Ненавижу эти элитные гольф-кары. Безвкусные символы статуса с индивидуальностью, не большей, чем у сэндвича из клея ПВА с белым хлебом.

– Может, кто-то сводил старые счёты. Чёрт, может, он приходил за тобой, – говорю я.

– Кто бы послал за мной демона? – смеётся Видок.

– Не знаю. Те несколько тысяч человек, которых ты ограбил за последние две сотни лет?

– Скорее, сто пятьдесят. Не пытайся выставить меня старым.

– Конечно, отправлять демона из-за чего-то подобного – это уже перебор. Особенно из-за чего-то настолько редкого, что никто из нас не может понять, что это.

– Я…

– Нытик. Твоя подружка – лучший худу доктор в городе. Она наложит тебе компресс со льдом и наколдует какие-нибудь лапки кенгуру. Затем ты сможешь самостоятельно обносить дома через окна второго этажа.

Видок похлопывает меня по плечу.

– Будет, будет… – словно гладит пятилетнего ребёнка с ободранной коленкой. – Я думал, ты будешь счастлив. Тебе пришлось подраться. Пустить немного крови. Разве это не то, чего тебе хотелось?

Я задумываюсь.

– Наверное. И его прикончил ты, а не я, так что мой рекорд без-убийства-тварей всё ещё цел.

– В отличие от твоих рук.

– Немного бактина[14]14
  Антисептик для оказания первой помощи.


[Закрыть], и к утру они будут в порядке.

– Судя по тому, как выглядят, всё это время они будут болеть. Возьми. Это поможет тебе заснуть.

Он лезет в пальто и протягивает мне зелье.

– Нет, спасибо. Сегодня вечером будет доктор Джек Дэниэлс[15]15
  Самый популярный в США бренд виски.


[Закрыть]. У него есть все лекарства, что мне нужны.

Он суёт пузырёк мне в карман.

– Всё равно возьми. Он может припоздниться.

– Да, мам.

– И не забудь почистить зубы и прочесть молитву.

– Иди на хуй, мам.

Мы едем через весь город туда, что отцы города зовут Историческим Округом – ироничное название для городского района, у которого нет истории, но который повидал больше дерьма, чем многие страны. Ничего страшного позабыть обо всех этих Мэнсонах[16]16
  Чарльз Мэнсон, американский преступник, создатель и руководитель деструктивной секты «Семья», члены которой в 1969 году, подчиняясь его приказам, совершили ряд жестоких убийств, в том числе убили жену кинорежиссёра Романа Полански – актрису Шэрон Тейт, находившуюся на девятом месяце беременности.


[Закрыть], знаменитостях с передозом, высасывающих мозг религиях, НЛО-религиях, дешёвых сатанистах, связанных с рок-н-роллом самоубийствах, захватах земель, серийных убийцах, безжалостных бандах и ещё более безжалостных копах, выживальщиках с ящиками патронов, сигарет и замороженных сублимированных бобов в своих поселениях в пустыне, пока мы не забываем привезти семью в Даунтаун, чтобы выпить латте и полюбоваться поддельными футболками с Микки Маусом.

Мы бросаем машину на парковке отеля «Билтмор» и начинаем прогулку через четыре квартала к Брэдбери-билдинг. Это откровенно глупо, но Видок настаивал, что сможет идти, что бы там ни случилось с его ногой при падении. Я повидал множество травм. И знаю, что не сможет, но позволяю ему ковылять, пока он не хватается за мою руку, пыхтя и отдуваясь, прежде чем завалиться на уличную стойку для газет, заполненную местной рекламой секс-услуг. Я и не знал, что она ещё встречается.

– Не желаешь срезать путь? – спрашиваю я.

– Будь так любезен, – отвечает он.

Я забрасываю его руку вокруг своей шеи и поднимаю со стойки.

Мы ковыляем до угла и огибаем японский ресторан. Я тащу его в тень у служебного входа. Мы входим в Комнату Тринадцати Дверей, и я практически выношу его через Дверь Памяти в кабинет мистера Мунинна.

Каждому хорошему вору нужен скупщик краденного, и у Видока это мистер Мунинн. Обычный магазин Мунинна, который он держит для своих отчасти простых клиентов, расположен на несуществующем этаже старого Брэдбери-билдинг, здания на стыке научной фантастики и арт-деко. Он обслуживает довольно избранную клиентуру – в основном Саб Роза и убер[17]17
  Сверх (нем).


[Закрыть]-богатую элиту Лос-Анджелеса. Но если вы когда-нибудь наткнётесь на его магазин и сможете себе позволить Фурию в хрустальной клетке, семена из яблока Евы или эрекционное кольцо Наполеона из китового уса, он вас впустит. Мистер Мунинн бизнесмен.

По-настоящему интересные вещи он хранит в глубокой пещере под Брэдбери-билдинг. Его секретный бутик только для самый странных и отборных предметов в мире. Вот там мы и выходим.

Когда видит нас, Мунинн широко простирает руки, словно благословляет.

– Мальчики, добро пожаловать. Как приятно видеть, что вы снова работаете вместе.

– Совсем как в старые добрые времена. Я хромаю, а он был в огне, – говорит Видок.

Видок плюхается в позолоченное кресло, которое, наверное, принадлежало королю Туту.

Я несколько раз топаю ногой по каменному полу, вытряхивая дробинки, застрявшие в подошвах ботинок.

– В огне – мой лучший образ. Спроси любого.

Мунинн переводит взгляд на Видока, а затем обратно на меня.

– Можно поинтересоваться, как простое ограбление превратилось в греческую драму? И были ли свидетели, которые могут позже всё усложнить?

– Драма началась и закончилась демонами. Один в доме, другой на улице, – говорю я.

– Единственный свидетель – человек, которому принадлежал нужный тебе свиток, – говорит Видок. – На его доме был скверный покров, а в сейфе находился демон-хранитель. Ему будет слишком стыдно, что она заплатил за никчёмный щит, чтобы рассказать кому-нибудь. Несомненно, ему известно, что оставлять демонскую ловушку там, где на неё может наткнуться невинная сторона, это серьёзное нарушение заповедей Саб Роза. Нет, я считаю, что он будет зализывать свои раны и не расскажет о сегодняшнем вечере ни единой душе.

Мунинн улыбается и снова делает свой благословляющий жест.

– И вот мы здесь. Приключение завершилось лишь с парочкой шрамов, чтобы делать воспоминания более яркими. Ну а потом – вот твоя награда. Неплохая ночная работа, я бы сказал.

Я достаю шкатулку из кармана, затем стаскиваю обуглившиеся остатки своего пальто и бросаю их на каменный пол. Если бы это был кто-то другой, я бы растоптал его за подобное отношение, но Мунинн думает не так, как обычные люди. Не знаю, является ли он самым старым человеком в мире, но держу пари, что на расстоянии броска карлика[18]18
  Вид развлечения в пабах, когда соревнующиеся пытаются как можно дальше бросить карлика.


[Закрыть] нет никого ещё, повидавшего, как замораживают и оттаивают мир многократные ледниковые периоды. Для того, кто думает как марсианин, он хороший парень. И он всегда честен, когда дело касается бизнеса. Если спросите меня, нам явно не помешает побольше таких, как он. Никогда не знаешь, что сорвётся с его губ, и он всегда платит вовремя.

Он копается в своём бесконечном лабиринте полок, забитых книгами, костями, странным оружием, королевскими регалиями царств, о которых вообще никто не слышал и древними научными приборами. Хотя бы он знает, для чего они? Насколько мне известно, они вполне могут оказаться автоматом Кришны по продаже жвачки.

Он возвращается с зелёной стеклянной бутылкой ручной работы и тремя маленькими серебряными кубками, ставит их на свой рабочий стол и наливает выпить. Он протягивает нам по кубку и поднимает свой.

– За Бога наверху и дьявола внизу.

Видок что-то лаконично произносит по-французски.

Здорово. Теперь мой черёд пытаться казаться умным. Ангел у меня в голове встревает с чем-то, но я запихиваю Бивера Кливера[19]19
  Персонаж классического телесериала и фильма. Бивер – обычный подросток с необычайным талантом на всякие неприятности.


[Закрыть] обратно в темноту.

– Ты должен мне пальто, – это всё, что я смог придумать.

Он улыбается и кивает, наливая ещё выпить.

– Человек, у которого много мыслей, но мало слов. К счастью для нас всех, не наоборот.

Видок смеётся и отворачивается, делая вид, что рассматривает полки, чтобы я его не видел.

– Слышал, что когда не играешь с Эженом в ле вуле[20]20
  Вор (фр).


[Закрыть], ты восстанавливаешь свой кинотеатр, – говорит Мунинн.

– Пункт проката. Мы их не показываем. Просто сводничаем. И да, мы с Касабяном восстанавливаем и расширяем «Макс Овердрайв» на тех Бенов Франклинов, что дала мне компания вампиров, Тёмных Вечных.

Мунинн опускает глаза, разглядывая свой кубок.

– Думаю, они были признательны за то, что ты избавился от восставших. Зомби не могут представлять большой питательной ценности для вампиров.

– Согласно новостям, такого никогда не было. Это была массовая истерия. Наркотики в воде или оружейный ЛСД. Считая туристов, камеры на дорогах и охранные, в Лос-Анджелесе миллион видеокамер, но нигде не найдётся ни одной хорошей минуты записи зетов, лишь размытое дерьмо с сотовых телефонов. С таким же успехом можно сказать, что на нас нападал снежный человек.

От этого разит федералами, как от выдержанного трупа на дороге. Как от маршала Уэллса.

Пока я не прикончил зетов, у Национальной безопасности в Лос-Анджелесе были крепкие мускулы. Я имею в виду, что у них был чёртов ангел в штате. Аэлита. Самая злобная небесная гремучая змея, которую я когда-либо встречал, а я тусовался с Люцифером. Аэлита – это Ильза, волчица СС, но не такая добрая. Она была шарманщицей, а маршал Уэллс – обезьянкой. Они как раз из тех ублюдков со связями на оккультных и правоохранительных уровнях, которые могут заставить в одночасье исчезнуть тысячи часов видео.

После того, как зеты вышли из-под контроля, Вашингтон жёстко отшлёпал Уэллса. Аэлита свалила, так что козлом отпущения пришлось стать ему. Нацбезопасность свернула здесь его деятельность. Кто знает, если он будет хорошо вести себя и кушать овощи, может, Люди в Чёрном вернут его обратно. Возможно, они даже позволят ему возродить Золотую Стражу, их с Аэлитой частную армию штурмовиков. Небесных Пинкертонов на земле.

Мунинн машет рукой.

– Это должно было случиться. Желание большинства обычных людей забыть то, чего они не могут постичь, практически безгранично. Гораздо приятнее не верить собственным глазам, чем принять возможность того, что мёртвые могут разгуливать по улицам. Не могу сказать, что виню их.

Я поднимаю свой кубок.

– За реальность. Самую переоценённую и малооплачиваемую добычу в городе.

Мы дружно выпиваем.

– Итак, чем будешь заниматься, пока не закончат твой кинотеатр? – Спрашивает Мунинн. – Подумываешь поработать в качестве сыщика? Похоже, у тебя талант к этому. Больше никто не понял стоявший за восставшими грязный маленький секрет.

– Это было всего один раз. И мне повезло. Если бы нас с Бриджит не укусили, я бы ничего этого не сделал. Я бы взял её и смылся из города.

Бриджит – это подруга из Праги. Обученная охотница на Бродяг с Высоких Равнин, то бишь, зомби. Я мог бы влюбиться в неё, если бы мы встретились в другое время, при других обстоятельствах и на другой планете. Я облажался и позволил Бродячему укусить Бриджит. Она едва не обратилась. Если бы не Видок с его алхимическим худу, этим бы всё и закончилось.

– Это неправда, и ты это знаешь, – говорит Видок. – Может, снова обратишь своё внимание на Мейсона? Если я правильно помню, найти его было главной причиной, почему ты вернулся из ада. Конечно, я понимаю, что тебе приходится отвлекаться на спасение мира и всё такое.

– Я нашёл Мейсона. И накрепко запер в Даунтауне.

– То, чего он всё это время и добивался, – говорит Видок. – Не уверен, что это можно назвать наказанием.

Я гляжу на старика. Мне не нравится, когда мне обратно швыряют мои собственные глупые признания. Конечно, он прав. Мейсон хотел отправиться в ад, и хотел попасть туда живым, как было со мной. И я припёрся к нему, словно захолустный деревенщина с трубкой из кукурузного початка, и отправил его туда. Мало кто знает об этом. Я не смог бы ходить по улицам, если бы люди были в курсе. Я не смог бы смотреть им в глаза, если бы они знали, что я отправил самого опасного в мире человека в худшее место во Вселенной, чтобы он мог собрать армию и перебить их всех. За подобные ошибки убивают. Иногда люди не ждут, пока это сделает кто-нибудь другой. Если это попробует сделать кто-нибудь другой, он может ошибиться и оставить вас в коме, мёртвым лишь наполовину. Это было бы ещё хуже. Кто-нибудь может вам посочувствовать, а это то, чего я не вынес бы.