Текст книги "Алоха из ада (ЛП)"

Автор книги: Ричард Кадри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)

– У Касабяна всё ещё есть доступ к люциферовой книге, Демоническому Кодексу. Он приглядывает за Даунтауном двадцать четыре на семь. Если Мейсон сделает ход, я об этом узнаю.

– Почему бы просто не отправиться самому?

– Я пробовал несколько раз. Даже менял лицо с помощью чар, но всегда находится парочка адовцев, которые замечают меня, и мне приходится поспешно сматывать удочки. Должен быть какой-то другой способ добраться до него, но я его ещё не нашёл.

Я вру. Я пробовал пару раз и так нервничал, что чары оказались полусырыми. Я думал, что смогу вернуться в Даунтаун, словно Паттон верхом на танке. Но не могу. На меня навалились жар и смрад, и я снова оказываюсь на полу арены, разорванный и истекающий кровью, надеющийся, что мои кишки не выскользнут в грязь. Или я весь покрытый густой кровью адовца исполняю роль наёмного убийцы для другого адовца, который рассказывает мне, что пока я продолжаю убивать для него, Элис будет в безопасности. А потом она оказывается мертва, а я всего лишь убийца. Так что я закрываю дверь в ад и крадусь обратно домой, по дороге надолго задерживаясь в своём любимом баре, чтобы исчез запах, и Касабян не узнал, каким трусом я стал.

Что может быть бесполезнее малодушного киллера?

– Ты найдёшь какой-нибудь способ, – говорит Видок.

Я киваю и допиваю кубок, надевая серьёзное вдумчивое лицо.

– Хотелось бы побыстрее. Так как я не могу играть Ганнибала в Даунтауне, то ангел в моей голове хочет, чтобы я бродил по ночам по улицам, выискивая плохих парней, словно Бэтмен. Однажды ночью я так разозлился, что и в самом деле сделал это. Знаете, что случилось? Ровно ничего. Только безумец ищет, чтобы его ограбили, а плохие парни при виде приближающегося безумия идут другой дорогой. Что мне нужно, так это ангельский валиум[21]21
  Широко используемый препарат-транквилизатор, оказывающий выраженное седативное, снотворное и успокаивающее действие. Валиум применяется для лечения нервозности, тревожного состояния, бессонницы, сильных головных болей.


[Закрыть], чтобы заткнуть этого бойскаута.

Мунинн кивает.

– Мне знакомо, каково это, быть постоянно в контрах с самыми близкими. Со временем вы оказываетесь в точке, когда никто из вас больше не может выносить вида друг друга. У меня так с братьями.

– Братьями? – переспрашивает Видок.

Это интереснее двухголового телёнка, на два голоса распевающего «Бархатное утро». У меня примерно миллион вопросов, но большинство не особо тактичные. Я начинаю с простейшего.

– Они такие же, как ты? Живут в пещерах и знают всё обо всём?

Мунинн качает головой, погружённый в свои мысли. Он разглядывает зелёную бутылку из-под ликёра.

– У меня четверо братьев, и нет, никто из них не живёт в пещерах. Никто из нас ни в малейшей степени не похож на других. Я много лет не видел никого из них. Веков. Иногда я скучаю по ним, но правда заключается в том, что у меня нет никакого реального интереса отследить кого-нибудь из них. Смею полагать, они питают те же чувства по отношению ко мне.

Никто ничего не говорит. Мы попали в одну из тех неловких пауз, которые возникают, когда кто-то роняет что-то слишком реальное посреди разговора, который должен был вертеться лишь вокруг выпивки и похлопывания друг друга по спинам. Пока мы беседовали, Мунинн между делом открыл шкатулку и извлёк из скарабея свиток. Я беру его.

– Что в нём такого особенного, что нам пришлось взламывать Форт-Нокс, чтобы добыть его?

Взгляд Мунинна светлеет. Он улыбается.

– Да, это. Этот свиток для джентльмена, скажем так, из инвестиционного банкинга. Человек вроде него может нанести чрезвычайный по своему характеру ущерб своей душе. Может даже нескольким душам. Он вечно ищет на рынке свежие души, чтобы носить, пока не разрушит и их. Даже множество душеторговцев Лос-Анджелеса не могут угнаться за ним. Цена на души для всех растёт. А Лос-Анджелес – это город, которому нужны все души, на которые он может наложить свои лапы.

– То есть, этот свиток – душа?

– Нет. Это вроде… Как называется тот эликсир для восстановления волос?

– «Регейн»?

– Да! «Регейн» для души. Он восстанавливает и восполняет изначальный дух пользователя. Надеюсь, редуши ему хватит на год-другой. Покупатели могут становиться раздражительными, когда им нужна новая душа, а тебе приходится сообщать им, что буфет пуст.

– Внезапно моя жизнь перестаёт казаться такой уж плохой.

– Раз уж тебе так хорошо, почему бы не прокатиться завтра со мной? – говорит Видок.

– Ещё одна работёнка?

– Тебе решать. Иногда я выполняю работу для одной частной сыщицы. Она звонила сегодня и спрашивала насчёт тебя. У неё есть работа, для которой, по её мнению, ты идеально подходишь.

Я допиваю кубок и улыбаюсь.

– Без всякой причины ввязываться в проблемы совершенно незнакомого человека? Звучит прикольно, но, думаю, я откажусь.

– Может, делая что-то для незнакомца, ты утихомиришь своего ангела, – говорит Мунинн.

Едва он произносит это, ублюдок с нимбом начинает ёрзать. Он щекочет внутри моей черепушки, причём не в лучшем смысле. Я пытаюсь затолкать его обратно в темноту, но он учуял героический момент, и его не сдвинуть с места.

– А ещё моё бедное измученное колено, – продолжает старик, похлопывая себя по ноге. – Ты задолжал мне за то, что сегодня вечером выбросил меня в окно.

Я отворачиваюсь от Видока к Мунинну.

– Никогда не спасай жизнь французу. Он до конца твоих дней будет попрекать тебя этим.

Я смотрю на Видока и кривлю лицо в самой неискренней улыбке, какую только могу изобразить.

– Какого чёрта? Я уже несколько недель не делал ничего по-настоящему глупого.

Отель «Бит» – типичное гламурное местечко неподалёку от угла Голливудского бульвара и Норт-Гауэр.

Напротив отеля находится Музей Смерти, огороженный серый бункер с нарисованным трёхметровым черепом на фасаде. Рядом с ним давно почившая «Вестбич Рекордерс», пустая студия, где раньше записывались местные группы, и где «Пинк Флойд» записали часть «Стены» (я верю в это, как и в то, что Иисус изобрёл хот-доги с чили). Дальше по улице под солнцем пустыни умирает автосалон, раскалённые автомобили похожи на выброшенные на берег рыбьи туши, медленно запекающиеся до состояния вяленного кальмара. Пара торговых центров и пустая парковка на углу. Фасад отеля «Бит» окрашен в промышленный бледно-зелёный цвет. Возможно, в тот день была распродажа зелёной краски, а может в этом заключалась ирония. Так и не уверен.

Если что-то из этого заставляет вас думать, что мне не нравится отель «Бит», вы ошибаетесь. Это нечто среднее между мотелем для свингеров из семидесятых и своего рода хипстерским хот-спотом, где останавливаются рок-звёзды, когда не хотят, чтобы видели, как они приносят домой чистый герыч или приводят крутых стриптизёрш. Комнаты удобные в стиле реабилитационного центра дзен. Но кухни оформлены ярким винилом основных цветов, словно забегаловка в стиле «Плейбоя». В таком месте Дэвид Линч мог бы устраивать тайные встречи с бондажом и молочными коктейлями с мамочкой Бивера Кливера. Мне оно нравится.

Мы с Касабяном пробыли здесь около трёх недель. Я снял нам номер на месяц. В конце месяца, скорее всего, я снова это сделаю. Там не положено оставаться больше, чем на неделю, но я плачу нужным людям менять моё имя в списках, чтобы казалось, что каждую субботу въезжает кто-то новый.

Мне пришлось на какое-то время убраться из «Макс Овердрайв». Весь этот ремонт после восстания зомби – пилы, молотки и особенно вонь свежей краски болезненно действовал на меня. Касабяна, конечно, ничто из этого не беспокоило. Он надевал наушники, выкручивал громкость «Опасность: Дьяволик»[22]22
  Фильм 1968 года.


[Закрыть] и стучал на своём компьютере. Запах его не беспокоил, потому что у него нет лёгких и он не дышит.

У нас с Касабяном много общего. Как и я, он монстр; только он не родился им. Я сделал его таким, когда отрезал ему голову чёрным костяным ножом, который прихватил из ада. Клинком, который не позволил ему умереть. Теперь он без конца смолящая крадущая пиво заноза в моей заднице. Чтобы быть точным, Касабян – это голова без тела. И он не затыкается по этому поводу. Он передвигается на том, что для гражданского выглядело бы как скейтборд из полированного красного дерева с парой дюжин коротких латунных жюльверновских ножек снизу. На самом деле, это управляемый худу протез для парня, у которого ниже шеи нет ничего, кроме дурных манер. Это его собственная вина. Когда я вернулся из ада, этот идиот стрелял в меня, так что я отрезал ему голову. В то время это казалось хорошей идеей. Теперь я к нему привязался. Мы привыкли друг к другу настолько, насколько это возможно для пары монстров. Но я никогда не привыкну к соседу по комнате, снующему на волшебной доске, словно лакающая пиво викторианская сороконожка.

И это ещё одна причина, почему мы в отеле. Я не хочу, чтобы какой-нибудь тупой плотник забрёл наверх и уставился на бестелесный череп Касабяна. Когда у парня взорвётся мозг, наша страховка взлетит до небес.

Я направляюсь прямо в подготовленную для гостей игровую комнату. Снаружи висит табличка «Не работает». Я выстукиваю по двери секретный код, на которой настаивал Касабян. (Он насмотрелся слишком много шпионских фильмов). Стук. Пауза. Стук. Стук. Пауза. Стук. Спустя секунду я слышу, как что-то скребётся за дверью, и та приоткрывается на несколько сантиметров. Я оглядываюсь, чтобы убедиться, что меня никто не видит, и проскальзываю внутрь. Когда я оказываюсь внутри, Касабян своими маленькими ножками подпирает деревянным стулом дверную ручку, а затем велит мне заблокировать замок.

– Альфредо Гарсиа, ты сегодня перекатался на пони паранойи, – говорю я.

– Отсоси, двуногий. Мне приходится быть требовательным к мерам безопасности, чтобы не оказаться уродом месяца на ютюбе.

– Не парься. Когда-нибудь мы оба окажемся парой маринованных недоразумений в Музее Смерти.

– Ага, но я не стремлюсь, чтобы это случилось сегодня вечером.

Он вскарабкивается на бильярдный стол и одаривает меня ну-как-насчёт-сегодня-мудила взглядом. Я пускаю биток, и мы разыгрываем первый удар. Касабян выигрывает. Я складываю шары в треугольник и отхожу покурить «Проклятие», любимые сигареты Люцифера. Их можно раздобыть только в Даунтауне, а так как я давненько не видел Люцифера, они у меня заканчиваются. Возможно, стоит попробовать спуститься вниз, чтобы стащить пачку-другую. Возможно.

Касабян катает шары с грацией играющего в футбол лобстера. Он носится по зелёному сукну столешницы, прицеливается и ударяет по битку короткими металлическими ножками. Не уверен, честно ли играть подобным образом, но не стоит ссориться по пустякам, так что я не заостряю на этом внимание. Кроме того, это выковыривает его из комнаты и делает счастливым, и с ним становится легче жить.

– Что так воняет? – спрашивает он.

– Я. Меня поджарил демон, когда я был с Видоком.

Я сбрасываю с плеч ружейный сюртук, который дал мне Мунинн, и демонстрирую ему ожоги на руках. Я изо всех сил стараюсь игнорировать боль, но скоро мне понадобится выпивка. То и дело оказываться засунутым в мясорубку – это часть того, чем я занимаюсь. Я вернулся на землю, чтобы убивать тварей, так что следует ожидать, что время от времени те будут давать сдачи.

– Мило. Новые шрамы в твою коллекцию. Ты коллекционируешь свои факапы, как старушки коллекционируют ложки с символикой штата.

Касабян делает удар и загоняет девять, одиннадцать и четыре. Два полосатых и один сплошной.

– Играю полосатые. Тринадцать в угол. – Целясь, говорит он. Загоняет.

Я выпускаю облако дыма. У меня такое ощущение, что это всё, что мне остаётся делать.

– Так что это был за демон?

Я качаю головой.

– Будь я проклят, если знаю. Я никогда прежде таких не видел.

Он ползает по столу, не поднимая глаз.

– На что он был похож?

– Ничего особенного. Я имею в виду, что издали он выглядел как парень в дешёвом костюме. Но когда приблизился, оказался весь из желатина и кислоты. Он схватил меня, бац, и я уже горел.

Он берёт с края стола один из кубиков голубого мела и натирает им свои короткие ножки.

– Похоже на Глютира.

– Чего?

– Глютир. Обжора. Он не сжигал тебя. Он пытался растворить тебя. Обжоры довольно редки и в основном питаются другими демонами. Ты сталкивался с какими-нибудь в последнее время?

Угу. У парня, дом которого мы грабили, в стенном сейфе был копатель.

– Вот так, – говорит он, и загоняет четырнадцать. – Он учуял копателя.

– Мне нужно начинать брать одеколон на ограбления.

– В Кодексе тонна информации о демонах. Их гораздо больше видов, чем ты думаешь, но Обжоры – самые редкие. Большинству людей никогда не доведётся увидеть ни одного.

– Мне везёт.

На минуту воцаряется тишина. Он знает, о чём я собираюсь спросить.

– Расскажи мне о Даунтауне. Раздобыл какие-нибудь сплетни? Мэрилин Монро встречается с Антихристом? Лавкрафта пытают сексуальные осьминоги?

– А почему ты считаешь, что Монро в Даунтауне?

– Выдаю желаемое за действительное.

Касабян снова прицеливается и загоняет. Я даже больше не слежу, какие шары.

– Ну? – говорю я.

Отвечая, Касабян не поднимает глаз, не отрывая взгляда со стола.

– Жарко, возможны осадки в виде бензопил, дует южная херня.

Я подхожу и кладу руку на биток. Касабян, вовсе не радуясь, поднимает на меня глаза.

Я достаю его из-за одной штуковины, которую он контролирует. Его единственное маленькое царство. Демонический Кодекс. Это люциферово Руководство для бойскаутов, поисковая система Гугл и тайная ангельская поваренная книга-болбастер[23]23
  Ballbuster – дословно, «бить по яйцам». Здесь переиначенное «блокбастер».


[Закрыть] в одном флаконе. Самая ценная вещь в аду, не считая самого рогатого. Она содержит все до единого тёмные, эзотерические-вещи-о-которых-вы-не-хотите-знать-если-хотите-спать-по-ночам, знания во вселенной. Насколько мне известно, Касабян – единственный на земле, кто может его прочесть.

Он опускает взгляд на мою руку, и я убираю её с битка. Он загоняет ещё один шар. Мелкий говнюк практиковался, пока меня не было.

Касабян раньше искал в Кодексе информацию для Люцифера, когда тот бывал слишком занят, что составляло 90 процентов времени. Конечно, ничто в аду не работает так, как должно. Вот почему он называется адом. Магическое снаряжение там – всё равно что русские сувениры. Самовары красивые, но вы знаете, что они протекут и зальют всю ситцевую скатерть вашей мамы.

Что это означает, так то, что адское рукожопное снаряжение довольно легко хакнуть. Возьмём Кодекс. Предполагалось, что Касабян получит возможность заглядывать в Даунтаун лишь для того, чтобы читать книгу. Но всё работает совершенно не так. Он похож на одну из тех дорожных камер, которые фиксируют проезд на красный свет. Если он как следует скосит глаза, то увидит гораздо больше, чем книгу. Он как целый комплекс связанных воедино дорожных камер, и может рассматривать в бинокль весь ад. Точнее, не весь, но изрядную его часть. Это единственный его крючок на меня, и он никогда не позволяет мне забыть об этом.

– Обычные командные игры в сухом бассейне «Чак И. Чиз»[24]24
  Chuck. E. Cheese – сеть американских семейных ресторанов и развлекательных центров.


[Закрыть]. С тех пор, как Люцифер свалил обратно на небеса, Мейсон полностью захватил власть. Генералы Люцифера передрались из-за планов сражений. Маммона с Бафометом занялись вредительством в отношении войск друг друга. Травят им пищу, и тому подобное дерьмо. Всё для того, чтобы подлизаться к Мейсону. Семиаза – единственный генерал, отказавшийся целовать Мейсону задницу, так что ему пришлось бежать из города, – сообщает он последние новости.

– Мудрый шаг.

– Мейсон к чему-то готовится. Он отовсюду стягивает войска, но они разбросаны по всему аду, так что это займёт какое-то время. Наряду с этим, он затеял какую-то другую игру, но я пока ещё не понял, какую.

Я могу проходить сквозь тени и выходить почти везде, где хочу, проходя через Комнату Тринадцати Дверей, точку в самом центре времени и пространства. Я могу попасть в эту Комнату, потому что много лет назад один из генералов Люцифера, тот, который хотел, чтобы я был его личным ассасином, засунул ключ мне в грудь. Я единственный во Вселенной, кто может попасть в эту комнату, потому что единственный ключ у меня. Но когда Бродячие носились по городу, как кладбищенская саранча, я узнал, что Мейсон пытается сделать свой собственный ключ.

– Это Комната Тринадцати Дверей? Он нашёл способ попасть внутрь?

– Не думаю. Если бы ему удалось, он бы уже был здесь, глодая твой череп.

Касабян прав. Мейсон не из робких или медлительных. Если бы у него был шанс сбежать из Даунтауна, даже хотя бы на минутку, он бы им воспользовался и попытался убить меня.

– Итак, что он задумал?

– Ты скажи мне. Ты каждую ночь разговариваешь с этим парнем. Раньше с Элис, что было довольно жутковато, а теперь с доктором Думом[25]25
  Суперзлодей комиксов издательства Marvel.


[Закрыть].

Он бьёт в двенадцать. Шар отскакивает от бортика и не падает. Мой черёд.

Я откладываю сигарету, кладу кий между большим и указательным пальцами и целюсь.

– Что это значит?

– Раньше в «Макс Овердрайве» ты разговаривал во сне с Элис. Однако с тех пор, как мы перебрались сюда, всякий раз, когда засыпаешь, ты начинаешь вертеться, словно цыплёнок на вертеле, и разговаривать с Мейсоном.

– И о чём я говорю?

Я играю единицу от борта, и загоняю в угловую лузу.

– Кроме «пошёл на хуй» и «я убью тебя», ты много бормочешь на адском, так что трудно сказать.

– Купи словарик.

Он обходит по периметру стол, кружащий вокруг мухи мясистый паук.

– Есть ещё кое-что. На самом деле это ничего не меняет, но ты можешь захотеть узнать.

– Что?

– Никто в Даунтауне больше тебя не боится. Раньше ты был бугименом[26]26
  Персонаж устрашения в сказках и притчах, которым пугали детей. Страшилище.


[Закрыть], от которого они не спали по ночам. Теперь они говорят о тебе так, словно ты был школьным хулиганом.

– То есть, они позабыли обо мне.

– Я этого не говорил. Я имею в виду, что теперь Мейсон – новый жуткий человек в городе, а тебя так долго не было, что он по умолчанию завоёвывает титул крутого парня.

Я бью тройку, но ударяю слишком сильно, и шар откатывается обратно в центр стола.

Я беру сигарету, а Касабян вскарабкивается обратно на стол.

– Сперва он отправляет меня в ад, а потом даже не даёт мне сохранить свою репутацию. Этот мелкий хрен хочет всё заграбастать.

Касабян прицеливается.

– Так ступай туда и прикончи кого-нибудь. Перережь глотки нескольким генералам. Ты монстр, убивающий монстров. Будь креативным.

Я качаю головой.

– Все знают меня в лицо, а Мейсон расставил патрули на всех входах, которые я использую, чтобы попасть в ад. Он узнает об этом в тот же момент, едва я суну туда большой палец ноги.

– Беспокойство о подобном дерьме звучит для меня не особо похоже на Сэндмена Слима, если не возражаешь.

– Возражаю, но ты уже это сказал.

– Просто спустись вниз и убей его наконец! Ты раньше делал намного более безумное дерьмо, чем это.

– Сейчас не самое подходящее время. Мне нужно остановить всё, что он делает. Планы сражений. Закулисные сделки с генералами. Всё это. Мне нужно больше хаоса. Убьёшь кого-то на ледовом шоу, и вокруг всё превратится в сплошной дурдом. Снесёшь кому-нибудь голову в зоне боевых действий, люди переступят через тело, не отрываясь от бутерброда.

– Возможно. Несколько месяцев назад ты бы уже типа ДжонУэйнил[27]27
  Джон Уэйн (1907–1979) – американский актёр, которого называли «королём вестерна».


[Закрыть] себе туда дорогу и начал свою собственную войнушку. Мне кажется, что ангел у тебя в башке сделал тебя мягким. Ты слишком долго был доброй волшебницей Глиндой[28]28
  Персонаж серии книг о сказочной стране Оз.


[Закрыть].

Он прав. Мейсон как-то говорил со мной. Он овладел телами других людей и говорил со мной через них. Он становится сильнее и трудится над ключом. Он собирает войска. Мне следовало быть в Даунтауне, убивая его и доставляя падшим ангелам новые кошмары. Я впустую потратил последние шесть-семь месяцев, прыгая через скакалку с Уэльсом и Стражей, напиваясь в дупель и становясь тряпкой.

После стольких лет я всё ещё не понимаю этот мир. Он мягкий и глупый, и полон мягких и глупых людей. Почему они все не сходят с ума и не рвут друг друга в кровавое конфетти? Им же хочется. Я могу читать их глаза. Слышу биение их сердец. Чую пот страха. Пот гнева. Ярость внутри, которую они никогда не могут выпустить. Я превращаюсь в одного из них. Это цена жизни в этом мире и попытки вписаться в него.

Ангел в моей голове – часть его. С другой стороны, был ли вообще ангел? Может, я схожу с ума, и это мой Тайлер Дёрден[29]29
  Персонаж романа «Бойцовский клуб» и снятого по его мотивам одноимённого фильма.


[Закрыть]. Возможно, я всегда был сумасшедшим, а возвращение сюда выплеснуло это наружу. Ад был моим галоперидолом, и без него я медленно погружаюсь в шизу. Слышу голоса. Выполняю приказы того, кого, может быть, даже не существует.

Элис здесь нет, а без неё это место всегда будет лишь пустыней. Но я теперь связан с другими людьми. Видок. Аллегра. Кэнди. Карлос. Касабян. Даже Бриджит, которая меня бросила. Они являются шлакоблоками, тянущими меня ко дну океана. Знакомство с ними, то, что я плюю на них, высасывает мозг из моих костей. Делает меня слабым. Они хотят, чтобы я был в здравом уме и добродетельным, но монстр во мне хочет слышать, как шеи адовцев трещат и лопаются, как бутылки шампанского на Новый год.

Касабян загоняет один шар и выстраивает другой. Надо бить по полосатому шару или сплошному? Не помню. Я докуриваю последнюю сигарету и бросаю окурок в банку из-под газировки, оставленную под пластиковой табличкой «Не курить».

– Может, тебе стоит заняться чем-нибудь здесь. Сходить, поколотить ещё скинхедов. Сразиться с драконом. Или Кисси.

Я смотрю на него, пытаясь прочесть. Он не особо-то дышит или потеет, так что это непросто. Он сосредоточен на ударе, так что я не вижу его глаза.

– С чего это ты про них вспомнил? Кисси исчезли.

Я знаю это, потому что убил их, целую расу уродливых недоделанных ангелов. Ну, почти всю расу. Я видел одного, он называет себя Йозеф, несколько недель назад. Он жив и знает, где находятся остальные Кисси. Мы долго беседовали об этом.

Касабян замирает и смотрит на меня. Мы достаточно долго живём вместе, чтобы знать, когда я … ну, чрезвычайно серьёзен.

– Остынь, – говорит Касабян. – Это была шутка.

Он бьёт сплошной пятнадцать, и тот со стуком залетает в лузу. Монстр быстро передвигается, пытаясь вернуть всё в нормальное русло, обратно к игре. Загоняет ещё один.

– Не шути по поводу них. Мне это не нравится, – замечаю я.

– Как скажешь, чувак. Если я задел твои чувства, мы можем посмотреть «Жареные зелёные помидоры»[30]30
  Американская комедия 1981 года, история женской дружбы.


[Закрыть] и откушать пинту «Хаген-Дас»[31]31
  Американский бренд мороженого. Пинта – примерно пол-литра.


[Закрыть].

Я больше не могу это выносить. Достаю обезболивающее зелье Видока и осушаю одним глотком.

– Нет. Давай посмотрим «Дикую банду»[32]32
  Боевик 1969 года. Отличительной особенностью фильма стал необычайно высокий для своего времени уровень насилия на экране.


[Закрыть] и заплатим, чтобы нам принесли рёбрышки по-корейски.

– Ну, ебать меня членом Ллойда Бриджеса[33]33
  Ллойд Вернет Бриджес-младший (1913–1998) – американский актёр.


[Закрыть]. В конце концов, ты всё ещё жив, – говорит он. Затем добавляет: – Угловая луза.

Он наносит ногой удар по сплошному, восьмёрка отскакивает от дальнего борта и закатывается в угловую лузу с моей стороны.

– Ты платишь, – подытоживает он.

– Как обычно.

Я помещаю Касабяна в его сумку для боулинга, чтобы иметь возможность отнести в номер, не вызывая нервного срыва у других постояльцев отеля. Я всю дорогу держу сумку закрытой на молнию, но он всегда расстёгивает её на несколько сантиметров, чтобы иметь возможность выглядывать.

По пути через парковку я замечаю, как зверочеловек нагуаль хватает за руку маленькую блондинку. Когда она кричит на него, слышно, что у неё скандинавский акцент. На ней традиционная майка сёрфингиста и шорты, которые, похоже, носят все иностранные студенты по обмену. Нагуаль не показывает своего звериного лица, поэтому она понятия не имеет, что парень, с которым она спорит, не человек.

Я ставлю Касабяна на скамейку и подхожу. Увидев меня, нагуаль отпускает девушку. Я пробиваю его головой ветровое стекло блестящей прокатной машины и несколько раз ударяю лицом о приборную панель. Когда я прекращаю бить гада, тот бежит, сломя голову. Скандинавка не сдвинулась ни на йоту. Она не сводит глаз с разбитого ветрового стекла. Девушка не говорит спасибо, когда я прохожу мимо, но я и не жду этого. Между мной и нагуалем, она слишком потрясена, чтобы вообще хоть что-то сказать. Добро пожаловать в Лос-Анджелес, дорогая.

Когда я несу Касабяна вверх по лестнице, он говорит: «Это именно то, о чём я говорил».

Наутро такое ощущение, что мой мозг сбежал, чтобы присоединиться к цирку, был потрёпан львом и, возвращаясь домой, не миновал ни одной кочки и булыжника. Обезболивающее, которое дал мне Видок, не особо сочетается с «Джеком Дэниэлсом», если только вам не нравится ощущение, будто кто-то припарковал Сатурн-5[34]34
  Американская сверхтяжёлая ракета-носитель.


[Закрыть] на ваших глазных яблоках.

Странные виски-сны прошлой ночью. Мне снились старые фильмы «Лики смерти». Псевдодокументальные интермедии, попурри из реальных и явно постановочных кадров людей, убитых интересными и креативными способами. Настоящее родео кровавого побоища. И в главной роли каждого из сегментов моего сна была Элис, которую калечили в широкоэкранном техниколоре[35]35
  Технология получения цветного кинематографического или фотографического изображения.


[Закрыть].

По прошествии столько времени я всё ещё не знаю, как она умерла. Я знаю, что её убил Паркер – волшебник, профессиональный ублюдок и любимый худу-головорез Мейсона по приказу хозяина. Но я не знаю, как Паркер убил её. Это вопрос вечно повисает в глубине души всякий раз, когда я думаю о ней. Когда я сплю, мои сны проигрывают различные сценарии. Всё, начиная от быстрой пули в затылок до удара ножом и смерти от кровопотери. Сцены её смерти смешиваются со снами, что я снова на арене. Любой зверь, которого я убиваю, превращается в умирающую у моих ног Элис.

Я знаю, что это своего рода предательство – прятаться от правды о том, как она умерла, но я знаю разум Паркера и сомневаюсь, что он сделал это быстро. Паркер из тех парней, которые заставляют тебя хотеть поверить в реинкарнацию. Один раз я уже убил его, но, если бы у меня была такая возможность, я бы никогда не переставал убивать его. Убийство Паркера стало бы моей круговой тренировкой. Моей игрой в ракетбол. Я мог бы построить целый новый здоровый образ жизни, трижды в неделю сбивая его с ног и сворачиваю шею.

Видок заезжает на такси примерно в десять. В мои лучшие деньки солнце отнюдь мне не друг. Этим утром, будучи с бодуна и во вчерашней одежде, всё, что мне остаётся, это прикрывать голову и перебегать от тени к тени, словно забывший завести свои часы вампир.

Когда я добираюсь до такси, Видок ждёт меня у передней пассажирской двери, что странно. Обычно мы едем сзади, чтобы поговорить. Я заглядываю через окно назад и вижу, почему он спереди. Внутри Кэнди.

– Ты что, играешь в сваху?

Видок хватается за дверцу и лезет в такси.

– Уи. Тебе нужно поговорить с кем-то ещё, кроме меня и того болтливого фонаря из тыквы в твоей комнате.

Видок садится рядом с водителем. Я сажусь сзади с Кэнди.

На ней её обычный ансамбль из белой футболки, потрёпанной и чуть великоватой кожаной куртки, Чак Тейлоров[36]36
  Спортивные кеды, названные в честь американского баскетболиста.


[Закрыть] и чёрных джинсов до колен. Она выглядит как младшая сестра Джоан Джетт[37]37
  Американская рок-певица, гитаристка, вокалистка, продюсер и автор песен, актриса.


[Закрыть]. На ней детские солнцезащитные очки, как те, что продаются в Маленьком Токио. Белая оправа с синими язычками пламени, а по бокам летающие роботы. Когда я сажусь, она не здоровается. Она касается середины оправы прямо над носом. Солнцезащитные очки начинают петь лейтмотив из какого-то японского детского мультика жестяным голосом робота. Это заставляет мой череп пульсировать.

– Ты надела их, просто, чтобы пытать меня?

Она касается оправы, и робот снова заводит свою песню.

– Не только ради тебя, но да, в изрядной степени. И мне всегда хотелось закадычного друга-робота.

– Может это быть молчаливый робот?

Песня прекращается. Она держит палец над оправой.

– Не заставляй меня снова использовать на тебе свою супер-жуткую робосилу.

Кэнди такая же как я. Монстр. Говоря точнее, она нефрит. Нефриты похожи на вампиров, только хуже. Они растворяют ваши внутренности и выпивают их, как пауки. Но она хорошая девочка и старается заменить человеческий молочный коктейль особым зельем. Метадон[38]38
  Синтетический лекарственный препарат из группы опиоидов, применяемый как анальгетик, а также при лечении наркотической зависимости.


[Закрыть] из крови и костей. Помимо того, что привлекательная и опасная, она спасла мою задницу от присоединения к живым мертвецам, после того как меня укусил Бродячий. Я ушёл уже далеко и не хотел принимать лекарство, поэтому она ударила меня ножом, покрытым этой дрянью. Да, это больно. И да, я рад, что она это сделала.

Я вскидываю руки.

– Ты победила. Забирай наши земли и золото, но оставь мне мою добродетель.

– Это мой единственный выбор?

– Если ты собираешься охотиться на добродетель, тебе лучше прихватить экскаватор и динамит. Придётся глубоко копать.

– Я прихвачу страпон[39]39
  Фаллоимитатор из трусиков-ремешков и фаллоса.


[Закрыть].

Я смотрю на Видока на переднем сидении.

– Заставь её остановиться. У меня похмелье, а у неё робот. Это нечестно.

– Жизнь честна только в могиле и в спальне. В данном случае, как видишь, ни то, ни другое.

– Вот почему я не пользуюсь такси.

Я выглядываю в окно. Таксист несколько кварталов везёт нас по Голливудскому бульвару, затем разворачивается на Сансет и возвращается тем же путём, которым мы ехали.

– Куда мы направляемся?

– «Бамбуковый дом кукол».

– Какого чёрта, чувак? Он всего в нескольких кварталах. Мы могли бы пройтись пешком.

– Но тогда ты мог бы уйти. Если заметил, я велел нашему водителю ехать длинной дорогой, чтобы я мог поговорить с тобой. Женщина, с которой мы собирались встретиться, решила, что там тебе было бы удобнее обсудить дела.

– Что за женщина?

– Джулия Сола.

– Никогда о ней не слышал.

– Маршал Джулия, так ты раньше её называл. Одна из агентов маршала Уэллса. Она тебе понравилась. Ты сказал, что она единственная из Золотой Стражи обращалась с тобой как с человеком.

Я сажусь ровно.

– Ты, блядь, издеваешься? Только потому, что она не тыкала в меня ледорубом, не означает, что я хочу работать с ней. Или с кем-нибудь ещё из Национальной безопасности. Остановите машину. Я выхожу.

– Езжайте дальше, – приказывает водителю Видок и оборачивается ко мне. – Перестань вести себя как ребёнок. Стража мертва, и Национальной безопасности больше здесь нет. И ты это знаешь. Джулия открыла собственный частный сыскной бизнес. Доверься мне. Неужели ты считаешь, что я настолько глуп, чтобы работать на кого-то, не разузнав всё о них?

– У кого? У твоих маленьких приятелей-воришек?

– Кому лучше знать, кто работает на правоохранительные органы, а кто свободный агент?

Не знаю, что и думать. У Видока нюх на копов. Он знает, как они думают, как они работают. Сотню лет назад он обучал французских полицейских судебных экспертов приёмам, которые почерпнул из своих научных и алхимических книг, и превратил из кучки средневековых мордоворотов в настоящих копов, которые могли проводить настоящие криминальные расследования.

У таксиста включено радио. Патти Смит поёт «Спроси ангелов». Истовая молитва, Армагеддон и рок-н-ролл. Песня, под которую можно умирать.

– Эта ситуация – полная херня.

Кэнди смотрит на меня, жмёт кнопку, и её робо-очки подпевают радио. Я снова в аду.

Когда мы добираемся до «Бамбукового дома кукол», Видок обходит машину, подходит с моей стороны и быстро открывает дверь, словно думает, что я собираюсь удрать. Протягивает водителю двадцатку и не ждёт сдачи. Мы втроём входим внутрь, где темно и прохладно. Карлос стоит за стойкой, расставляя бокалы для ночной работы. Он кивает мне, когда мы входим. Странно видеть бар в это время дня без играющей музыки. Гавайские куклы и кокосы выглядят такими же мутными, как я себя чувствую.