Текст книги "Алоха из ада (ЛП)"

Автор книги: Ричард Кадри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

– Что это?

– Сингулярность. Бесконечно горячая, бесконечно плотная точка. Вернее, две её половинки. Порознь они будут кружить вечно, но стоит им сойтись вместе…

Он поднимает руки и издаёт щеками звук взрыва.

– В просторечии это Большой Взрыв. Ты отдал мне конец Вселенной, так что я даю тебе начало. Я прихватил её, уходя из семьи.

Я прикидываю в руке вес этой штуки. Она лёгкая. Может, грамм двести. Легковато для Вселенной.

– Это был твой хедж[142]142
  Срочный контракт для страховки от возможных потерь (фин.)


[Закрыть], не так ли? На случай, если ты во мне ошибся, и я бы запустил Митру. Если бы я уничтожил эту Вселенную, ты смог бы запустить её снова.

Он закрывает сейф и кладёт его обратно под стол.

– Я очень верю в тебя, но давно понял, что всегда разумно иметь запасной план.

– Если запустить Сингулярность, она перезагрузит эту Вселенную или начнёт другую?

– Невозможно заранее сказать, пока это не произойдёт. И в конце концов, разве это имеет значение?

– Не для меня. Хотя, может, мне будет не хватать сигарет.

Он указывает на кристалл у меня в руке.

– Если наткнёшься внизу на одного из моих братьев, отдай ему. Окажи мне эту услугу, и я буду у тебя в долгу. – Он достаёт бутылку вина. Мунинну всегда нравится скреплять сделку выпивкой. Это одна из причин, по которой с ним хорошо иметь дело. – А до тех пор оберегай кристалл. Он единственный. Итак, могу я дать тебе что-нибудь, что поможет в твоём путешествии?

Он наливает нам вино в два бокала для виски с выгравированными на стенках танцующими девушками. Я чувствую себя как в «Крысиной стае».

– Что у тебя есть? Я не знаю, во что вляпаюсь там внизу.

Мунинн роется в коробке со всяким хламом на углу стола и достаёт что-то размером с жёлудь. Он ставит его на стол и пьёт вино. Предмет маленький и весь в крапинках.

– Похоже на яйцо, – замечаю я.

Мунинн кивает.

– Так и есть. Отложившее его существо не обитает в этом измерении, но не волнуйся. Оно не экзотичнее археоптерикса, так что яйцо вполне съедобно.

– Значит ли это, что если я буду держать его в тепле, то получу летающего ящера?

У Мунинна загораются глаза.

– Разве это не было бы прекрасно? Но нет, это яйцо обладает целебными свойствами. Если тебя ранят, оно поможет тебе исцелиться и притупить боль. У него очень прочная скорлупа, так что не думай, что тебе нужно обращаться с ним деликатно. Просто сунь его в карман. Если оно тебе понадобится, зажми между зубами и сильно надави. Я слышал, что на вкус они довольно сладкие. Как белый шоколад.

– Ты никогда не пробовал?

– Меня никогда не ранили.

Если бы у меня было больше времени, я бы, несомненно, захотел побольше услышать об этом, но времени у меня нет.

– Кстати. Снаружи на Бродвее припаркован симпатичный «Бонневиль» ’55 или ’56. Он мне больше не нужен, а те люди, у которых я его забрал, его не заслуживают. Он будет хорошо смотреться в твоей коллекции.

– Ты слишком добр ко мне, – говорит он, обходя стол, – я обязательно заберу его, прежде чем его эвакуируют.

Я бросаю яйцо в карман пальто и встаю.

– Мне нужно собрать вещи, так что пора идти.

Мунинн тепло жмёт мне руку.

– Береги мой кристалл, а я приберегу для тебя Митру. Надеюсь, скоро увидимся здесь.

Он машет мне, когда я ступаю в тень возле лестницы…

…И выхожу в затемнённый укромный вход в Музей Смерти напротив отеля. Технически, приближается вечер, но только технически. Солнце не зайдёт ещё три часа, а я очень устал.

Когда я выхожу на солнце, жар пустыни сильно бьёт по мне. Забавно. Я живу здесь бо́льшую часть своей жизни, так что едва обращал внимание на жару. Возможно, я чувствую его сейчас, потому что выхожу из прохладной пещеры Мунинна. А может, я замечаю его так же, как человек с раком в терминальной стадии замечает каждый листочек, каждый обрывок песни, каждое дуновение от проезжающей машины и цвет смога над холмами, пока его везут в хоспис.

Когда я возвращаюсь в комнату, Кэнди растолкала и распинала в сторону бо́льшую часть сломанной мебели, оставив наполнять расчищенное пространство минималистскую россыпь стульев и ламп.

– У тебя здесь довольно уютно. Словно пронёсся смерч, но не полноценный ураган.

Она носком кроссовки заталкивает пару ножек сломанного стола под груду обломков.

– Я хотела произвести хорошее впечатление на отель, чтобы они могли полюбоваться всем тем, что мы не сломали.

Она смотрит на мусор, а не на меня.

– У тебя нет причины уходить. Ты слышала, что сказал Мейсон. Как бы всё ни повернулось, это не продлится больше трёх дней.

Она смотрит на меня через плечо, пиная в кучу осколки и битое стекло.

– Ты хочешь, чтобы я просто болталась здесь, будто ты вышел за сигаретами?

– Я вернусь.

Она поворачивается ко мне лицом, сложив руки на груди и уставившись себе под ноги.

– Правда? Ты не собираешься найти какое-нибудь более важное занятие? Спасать китов в Нарнии или основать приют для адовых бездомных?

– Если ты думаешь, что я собираюсь вернуться к Элис, то ошибаешься. Я возвращаюсь, чтобы спасти её. Это две разные вещи.

– Легко говорить, стоя здесь, когда не видишь её, и глаза не мокрые от слёз. Она любовь всей твоей жизни, а я просто какая-то девка с клыками, которую ты любишь трахать.

Ненавижу подобное дерьмо. Это то, когда я хочу оказаться в Даунтауне и остаться там. Это то, что обычные люди называют реальной жизнью, а я терпеть не могу. Дайте мне тысячу адовых глоток, чтобы я их перерезал. Это будет лучше.

– Это не так, и ты это знаешь, – говорю я.

Наступает долгая пауза.

– Хочется думать.

– Вперед и с песней. Вот что значит, находиться рядом со мной. У меня бывает не так много свободного времени.

Я подхожу к ней. Она всё ещё смотрит себе под ноги. Руки по-прежнему сложены на груди, но она не отстраняется. Я кладу руки ей на плечи.

– С тех пор, как я вернулся, из-за меня все вокруг умываются кровью. Паркер едва не убил Аллегру и Видока. Бродячий откусил кусочек от Бриджит. Док Кински мёртв. Элис утащили в ад. Теперь этот парнишка Хантер и ты.

Она опускает руки по бокам.

– Я не могу исправить то, что уже произошло, но, чёрт возьми, могу пресечь всё в источнике, и это то, что я собираюсь сделать. Я делаю это не ради Элис, тебя, Дока или кого-то ещё. Я делаю это ради себя, потому что устал ждать, какое ещё гнусное дерьмо выдумает Мейсон, и кто пострадает.

Я провожу рукой по её затылку, чувствуя лохматые волосы Джоан Джетт.

– Не оставайся, если не хочешь. Чёрт, я даже ни разу не угостил тебя завтраком, как обещал. Будет здорово, если, когда я вернусь, ты будешь здесь, но я не стану тебя винить, если тебя здесь не окажется. Не знаю, стал бы я торчать в этой недоделанной лошадиной опере[143]143
  Разговорное название романа, спектакля или фильма в жанре вестерн, в котором есть и элементы любовной интриги.


[Закрыть]. Так что, если я больше тебя не увижу, спасибо, что какое-то время поиграла со мной в монстра. Было здорово. – Я поворачиваюсь и направляюсь к двери, но останавливаюсь, прежде чем открыть её. Не оборачиваюсь, добавляю: – Ты почувствовала вкус крови, когда укусила того дилера в «Твёрдом решении». Обещай мне, что отправишься к Аллегре и возьмёшь зелье, которое помогает тебе контролировать жажду.

– Обещаю.

Я выхожу на балкон, закрывая за собой дверь.

На парковке иностранные студенты по обмену играют в баскетбол и едят буррито из припаркованного на улице фургона-закусочной. Пара достали ноутбуки и болтают по видеочату со своими семьями.

Я направляюсь в нашу с Касабяном комнату. Кто-то хлопает меня по плечу.

– Эй.

Кэнди обходит и встаёт передо мной:

– Родившись в горящем доме, ты считаешь, что весь мир в огне. Но это не так.

– Что это?

– Это мне сказал Док. Сначала я не поняла, но позже в этом появился смысл. Я подумала, может, это тебе поможет.

– Спасибо.

Я киваю на дверь.

– Зайдёшь?

Она слабо улыбается и кивает. Мы заходим внутрь. Там беседуют Видок, Аллегра и отец Травен. Двое сидят на кровати, а Травен в кресле напротив. Касабян за своим компьютером слушает их и курит. Кэнди подходит и садится рядом с Аллегрой. В углу маленькая односпальная кровать. Она никогда не используется, так что на неё просто сваливают всякий хлам. Журналы. DVD. Грязную одежду. Несколько бутылок «Джека Дэниэлса». Я смахиваю всё это на пол и собираюсь присесть, но не судьба.

– Это моя прощальная вечеринка или поминки? Потому что если предполагалась вечеринка, то всё не так.

– Мы знали, что ты есть ты, что просто ускользнёшь в ночи, словно вор, – говорит Видок, – Так что решили на некоторое время навязать тебе свою компанию, прежде чем ты уйдёшь.

Я смотрю на Видока.

– Ага. Ты прав. Я бы так и поступил, так что вам не пришлось бы смотреть, как я дёргаюсь до заказа.

– Что будет на закате? – спрашивает Аллегра.

– Я поступлю как Роберт Джонсон[144]144
  Роберт Лерой Джонсон (1911–1938) – американский певец, гитарист и автор песен, один из наиболее известных блюзменов XX века. Роберт Джонсон пытался овладеть игрой на гитаре в стиле блюз, чтобы выступать вместе с товарищами. Однако искусство это давалось ему крайне тяжело. На какое-то время Роберт расстался с друзьями и исчез, а когда появился в 1931 году, уровень его мастерства возрос многократно. По этому поводу Джонсон рассказывал байку о том, что есть некий магический перекрёсток, на котором он заключил сделку с дьяволом в обмен на умение играть блюз.


[Закрыть] и отправлюсь на перекрёсток.

– Это то, что сказала Мустанг Салли? – спрашивает Кэнди.

– Да. Там я найду чёрный ход в ад.

– Кто такая Мустанг Салли? – спрашивает Аллегра.

– Святая покровительница дорожной ярости.

Видок кладёт руку ей на плечо.

– Важный местный дух, я расскажу тебе о ней позже.

Я стою посреди комнаты как идиот. Они все таращатся на меня, словно я сделан из ломкого арахиса и могу в любую секунду развалиться на части. Мне хочется вышвырнуть всех вон. Мне нужно собрать мозги в кучу перед адом. И Чёрной Георгиной. Я стараюсь не думать об этом. Меня убивали сотней способов, но никогда в автомобиле, и мне никогда прежде не приходилось по-настоящему умирать, чтобы сработало какое-то худу. Что, если всё пойдёт не так? Что, если в итоге я окажусь просто ещё одним клубком мясного фарша и хрома на обочине автострады? У меня будет отличный некролог. «Подозреваемого в убийстве своей давней подруги Элис, человека, которого официально объявили мёртвым семь лет назад, находят по-настоящему мёртвым в угнанной машине, обвитой вокруг опоры автострады, когда он торопился на чайные посиделки с дьяволом».

Мейсон был бы рад, если бы я застрял в аду. Просто ещё один чёртов мёртвый засранец. Как и все генералы и аристократы, которых я не успел убить, а также друзья и родственники всех адовцев, которых я убил. Если я окажусь там мёртвым, это будет один долгий бесконечный дантов гэнг-бэнг[145]145
  Гэнг-бэнг – вид группового секса, в котором участник одновременно находится в половом акте с несколькими партнёрами.


[Закрыть]. Доставайте бензопилы и передавайте мятные джулепы[146]146
  Алкогольный коктейль на основе бурбона, воды, дроблёного льда и свежей мяты. Ассоциируется с Югом США и кухней южных штатов в целом.


[Закрыть]. На юге вечеринка.

– Почему бы тебе не присесть ненадолго? – говорит Кэнди.

– Даже Сэндмену Слиму не по силам заставить солнце садиться быстрее, – присоединяется Аллегра.

– Я собирался топнуть ногой и задержать дыхание, но, наверное, ты права.

Я сажусь на маленькую кровать.

– И что теперь? Кто-нибудь принёс торт? Или это вечеринка с ночёвкой, и мы собираемся сделать друг другу маникюр?

– Не будь таким, – говорит Кэнди, – твои друзья просто беспокоятся, вот и всё.

– Я ценю это, но, если хотите помочь, мы должны поменяться кроватями. Мне нужно достать кое-что из-под этой.

Кэнди, Аллегра и Видок направляются к маленькой, а я обхожу их и подхожу к большой кровати. Неуклюжая маленькая кадриль, но мы справляемся. Проходя мимо, Кэнди пожимает мне руку и шепчет на ухо: «Не будь сучёнком». Это лучший данный мне совет за целый год.

Я снимаю пальто и бросаю его на кровать. Вытаскиваю всё из пальто и карманов. Отбрасываю наличные в сторону. В Даунтауне от них не будет никакой пользы. Ключ от этой комнаты и от комнаты Кэнди. Бросаю. Телефон. Бросаю. Кусочек свинца толщиной с карандаш, которым я иногда пользуюсь, чтобы нарисовать магические круги. Снова бросаю. Я таскаю с собой кучу всякого дерьма. Достаю из кармана брюк серебряную монету и гладкий кусочек янтаря размером с горошину. Серебряная монета размером с четвертак и старая. Даже старинная. Из тех, что носил бы с собой Док. Теперь янтарь. Он недостаточно крупный, чтобы чего-то стоить. Никогда прежде не видел ни того, ни другого. Должно быть, кто-то сунул мне их в карман. Я понимаю. Серебро – это защита от зла. Янтарь – для исцеления. Я не смотрю на Кэнди. Просто кладу их обратно в карман.

– Дай-ка я убежусь, что всё верно понимаю. Твой великий план состоит в том, чтобы сделать в точности то, что велел тебе делать Мейсон? – спрашивает Видок.

– Практически. Я прокрадываюсь, хватаю Элис, бью Мейсона по башке и возвращаюсь как раз вовремя, чтобы застать «Битлз» на шоу Эда Салливана[147]147
  Первое выступление «Битлз» в прямом эфире на американском телевидении 9 февраля 1964 г.


[Закрыть].

– Мейсон прирождённый лжец, и ненавидит тебя. Зачем ему говорить тебе правду?

Я отбрасываю в сторону матрас и начинаю доставать оружие из кроватного бокса.

– Потому что правда хуже лжи. Он забрал Элис однажды, убив её. Теперь хочет показать, насколько он лучше меня, сделав это снова. Детский сад, но всё так и задумывалось.

Забавно видеть разложенные пистолеты и прочие игрушки. Старинный револьвер Кольт Нэви, пушка прапрадедушки Дикого Билла Хикока. Револьвер Ле Ма. Довольно громоздкий и бесполезный, но он мне нравится. Обрез Уиппет в стиле Клайда Бэрроу. Сувениры, которые я снял с Таящихся и всяких подонков. Деревенский рынок оружия. Тазеры. Кастет с сердечками-валентинками на рабочей поверхности. Китайские ножи-бабочки и диковинной формы кинжалы Таящихся, предназначенные не для человеческих рук. Заострённый козий рог. Из любимого – серебряный кол, сделанный мнящей себя истребительницей вампиров школьницей. Она изготовила его, заострив плоскую отвёртку и окунув её в кастрюлю с расплавленными десятицентовиками. Идеальное оружие против пожирателей савана. Только маленькая идиотка не знала, что современные десятицентовики в основном состоят из покрытой никелем меди. Всё, чего она добилась, это испортила отличную отвёртку и доказала, что школы Лос-Анджелеса – чистый отстой.

– У тебя нет ничего, кроме его слова. Невозможно.

– Конечно, это возможно. У Мейсона есть ад, и теперь он хочет Рай. Аэлита хочет убить Бога. Никто из них не хочет, чтобы я болтался под ногами и, возможно, встал у них на пути.

– Поиски Элис займут тебя, пока они будут осуществлять свои планы.

– Верно.

– Я понимаю, как смертному человеку может прийти в голову безумный план править Вселенной, но как ангел может пасть так далеко от благодати? – спрашивает Травен.

– Ты проповедник. Вот и скажи мне.

Он качает головой.

– Полагаю, если бы я знал ответ, я бы всё ещё был частью Церкви.

– Ну же, отец. Ангелы слетали с катушек с начала времён. Они ещё один из великих косяков Господа. Взгляни на меня. Меня бы даже не было в этом дерьмовом мире, если бы ангел не трахнул мою мать.

– В семинарии ни о чём таком не рассказывали.

– Приятно знать, что божьи школы такие же прогнившие, как и обычные.

Как ни забавна моя коллекция оружия, там, куда я иду, бо́льшая её часть бесполезна. У меня мой наац и чёрный клинок. Они на протяжении одиннадцати лет сохраняли мне жизнь в Даунтауне. Вероятно, они сделают это снова. Я всегда чувствую себя увереннее с пушкой на поясе, но пуля из любого из них лишь заставит адовца хихикнуть.

Я смотрю на Касабяна.

– Не хочешь как-нибудь заскочить сюда с какой-нибудь новой информацией?

– Я собираюсь устроить грёбаную гаражную распродажу, если ты не вернёшься, – отвечает он и смотрит на кровать.

– Спасибо за поддержку. Есть вероятность того, что Мейсон достаточно вооружился, чтобы напасть на Небеса в ближайшие три дня?

– Войска всё ещё прибывают отовсюду. Дезертиров много, но недостаточно, чтобы что-то изменить.

– Ты сказал, что Мейсон не может напасть без войск Семиазы. Тот переметнулся?

Касабян качает головой.

– Его там нет, но это не значит, что какие-то другие генералы не смогут перевербовать его войска. Как я сказал, в Пандемониуме достаточно падших ангелов, чтобы основать тысячу бой-бэндов[148]148
  Вокальная поп-группа, состоящая из юношей привлекательной внешности и ориентированная на девушек подросткового возраста.


[Закрыть].

Я достаю Сингулярность Мунинна и забавное птичье яйцо, зажигалку Мейсона и маленький белый камешек, который Люцифер дал мне тогда в «Макс Овердрайв», и кладу их рядом с наацем и клинком.

– Если всё это правда, тогда ты не можешь спускаться туда в одиночку, – говорит отец Травен.

Я смотрю на него, а затем на Касабяна.

– У тебя сегодня странный день, не так ли?

Взгляд Травена прыгает на Касабяна и снова обратно.

– Трудно сказать. Думаю, у меня появляется иммунитет к странностям.

– Проклятие. Ты уже один из нас. Ну, отец, добро пожаловать на родео грайндхаусов[149]149
  Кинотеатры в США, демонстрировавшие в 1970-х годах малобюджетные и бесцензурные фильмы эксплуатационного кино, соблазняя зрителей сценами секса, жестокости и кровавого насилия. Особой популярностью пользовались эротические и порнографические фильмы, слэшер-фильмы, дешёвые гонконгские фильмы с боевыми искусствами. Зачастую за один билет в грайндхаусах давалась возможность посмотреть два-три фильма, также были популярны ночные непрерывные программы.


[Закрыть] с постоянным тройным предложением фильмов о монстрах. Попкорн чёрствый, а напитки разбавлены водой, но мы открыты всю ночь и божествам приходится сидеть на балконе вместе с алкашами и типами в прорезиненных дождевиках.

Травен изображает слабую улыбку.

– Спасибо, полагаю.

– Раньше существовало тайное рукопожатие, но только Касабян знает его, а он молчит.

– Пошла ты, Сьюзен Вэнс[150]150
  Героиня эксцентричной комедии 1938 года «Воспитание крошки». В 1990 году фильм был включён в Национальный реестр фильмов Библиотеки Конгресса США.


[Закрыть], – кричит он с другого конца комнаты.

– Ещё одно. Никто не начинает с ты-не-можешь-идти-один. Эта тема мертва и похоронена.

Ангел в голове говорит мне успокоиться, но не особо старается. Он вечно хочет, чтобы я притормозил и учёл все аспекты, но он знает, что для Элис часы тикают, и теперь, когда я пытаюсь обрубить все концы на земле, мне нужно двигаться быстрее, чем когда-либо. Импульс – моя лучшая стратегия. Тормозить и обдумывать последствия своих действий – это гибель.

Видок и Аллегра держатся за руки на маленькой кровати. Мне не нужно прислушиваться к их сердцам или дыханию. Они излучают напряжение, как микроволновая печь. Касабян вернулся к компьютеру, пытаясь всё игнорировать. Травен выглядит немного потерянным. Кэнди ненамного лучше.

Я знаю, что глупо тащить с собой пистолет, но без него я чувствую себя голым. По сентиментальным соображениям, я бы взял прапрадедушкин Кольт Нэви, но он слишком большой. Я оглядываюсь на груду оружия на кровати и нахожу компактный револьвер.357. Я не смогу из этой штуки попасть даже в слона с трёх метров, но это лучше, чем ничего. Я достаю из ящика рулон клейкой ленты и на несколько сантиметров подтягиваю штанину.

– Не хочешь мне помочь? – спрашиваю я Кэнди.

Она подходит, и я протягиваю ей ленту.

– Оберни её несколько раз вокруг моей лодыжки, чтобы закрепить пушку. Не стесняйся. Затяни потуже.

Она присаживается передо мной на корточки и несколько раз обматывает ленту вокруг моей ноги. Проверяет, надёжно ли закреплён револьвер, и отрывает конец зубами.

Шлёпает меня по лодыжке.

– Можешь отправляться, Дикий Билл.

Она поднимается, кладёт руки мне на лицо и целует. Это приятно и приносит облегчение. Я почти ожидал поцелуя прощай-детка, отправляйся-на-смерть, типа того поцелуя, что дарят трупу, прежде чем везти его в крематорий. Но это обычный поцелуй. Поцелуй приятного-путешествия, скоро-увидимся. Наконец-то даже ангел в моей голове счастлив.

– Подержишь у себя барахло из этой кучи? Телефон, ключи, наличные и всё такое, – спрашиваю я её.

– Конечно.

В шкафу есть коробка с вещами Элис, которые я забрал из квартиры Видока. Я открываю крышку и начинаю доставать содержимое. Какую бы подходящую безделушку убитой подружки одеть для самоубийства?

– Что ты ищешь? – спрашивает с кровати Кэнди.

– Я должен взять с собой что-то из вещей убитого человека. Элис там обрабатывают, и я подумал, что если возьму правильный предмет, это сможет помочь убедить её, что это действительно я. У меня есть предчувствие, что к тому моменту, как я доберусь до неё, они запудрят ей мозги.

– Меня не убивали, но я девушка. Может, я смогу помочь.

– Давай.

Она садится рядом со мной, пока я выкладываю вещи Элис на пол. Пара её любимых туфель. Несколько грошовых браслетов и ожерелий времён её детства. Жестянка из-под леденцов «Алтоидс» с предсказаниями из печений и пакетиками одиннадцатилетней травки. Я кладу всё на пол, а Кэнди изучает каждый предмет. Не знаю, она помогает мне или пытается понять, кто такая Элис. Я слышу, как Касабян вставляет DVD-диск в проигрыватель своего компьютера.

– Что ставишь?

– «Волшебник страны Оз». О тупой девке, улетающей в некое странное и опасное место, чтобы как конченая мудила тащиться по незнакомой дороге, подвергаться нападению чудищ и быть наёбнутой волшебником. Звучит странным образом знакомо.

Я достаю ещё вещи Элис. Щётка. Футболка с «Вейрдос»[151]151
  Американская панк-рок-группа.


[Закрыть]. Фотография разрушенного мотеля у воды, часть Солтон-сити, заброшенного городка в пустыне[152]152
  Городок рядом с возникшим в 1905 году рукотворным озером. В городке стремительными темпами шло строительство курортов, ресторанов, яхт-клубов и других развлекательных комплексов, туда приезжали отдыхать голливудские звезды. В результате, эту местность стали называть Солтонская Ривьера. В результате сельскохозяйственной деятельности к 1986 году превратилось в солёное, и в нём было запрещено купаться и ловить рыбу.


[Закрыть]. Мы собирались съездить туда.

– Хотел поблагодарить тебя за то, что спас меня сегодня и привёз в необыкновенную клинику Аллегры, – слышу я голос Травена за спиной.

– Как дела у Хантера?

– Намного лучше. Он может завтра отправляться домой.

– Повезло ему.

– Могу ещё чем-нибудь помочь, кроме обматывания лентой?

Я беру со стола Касабяна бумагу и ручку и набрасываю линии и фигуры. Моя память не на сто процентов отражает то, как выглядели семь написанных Элис символов, но я рисую их настолько хорошо, насколько только могу. Протягиваю листок Травену.

– Знаете, что это?

Он подносит бумагу к лампе и с минуту разглядывает её.

– Очень редкие письмена. Своего рода шифр, сочетающий пиктограммы и буквы. У каждой буквы есть числовое значение, но их толкование меняется в зависимости от расположения по отношению к другим символам. Где ты это видел?

– Их показала мне подруга. Что это такое?

– Это тайный язык, которым пользовались падшие ангелы, планируя своё восстание на Небесах.

– Знаете, что тут написано?

– Одолжу ручку? Мне нужно будет сделать кое-какие расчёты.

Я бросаю её ему, и он начинает что-то писать на бумаге. Я стою на коленях рядом с Кэнди, а на полу вокруг меня распростёрлась жизнь Элис. Словно я попал в песню Хэнка Уильямса[153]153
  Хэнк Уильямс (1923–1953) – американский автор-исполнитель, «отец современной музыки кантри».


[Закрыть]. Я копошусь в груде футболок, нижнего белья, драгоценностей и записных книжек, словно ищу приз в коробке «Взломщик Джек»[154]154
  Американская марка закусок, состоящая из попкорна со вкусом патоки, покрытого карамелью, и арахиса, хорошо известная тем, что упакована с призом тривиальной ценности внутри.


[Закрыть]. Кэнди переворачивает пару зелёных парадных туфель со сломанным каблуком, и что-то выпадает. Это маленькая игрушка, пластмассовый кролик с щетиной и зажатой в губах сигаретой. Кэнди поднимает его.

– Что это?

– Элис говорила, что это я в прошлой жизни.

Кэнди улыбается.

– Думаю, у нас победитель.

– Элефсис[155]155
  Элефси́с, ранее – Элевси́н – город в Греции. Назван в честь мифологического героя Элевсина. Из Элевсина происходил легендарный герой Зарекса. Место легендарного захоронения заживо Алопы, которую её возлюбленный Посейдон превратил в источник.


[Закрыть] – говорит Травен.

Я смотрю на него.

– Что такое Элефсис?

Он поднимает брови.

– Я полагал, уж ты-то знаешь. Это область ада.

– Никогда о нём не слышал.

Он подходит и протягивает мне листок бумаги. На нём только куриные каракули и его расчёты.

– Данте писал об Элефсисе в «Аде», хотя и не называл его так. В некоторых переводах он описывался как данный добродетельным атеистам лес. Данте описывает его как зелёное приятное место для дохристианских мужчин и женщин, которые не были грешниками, но не могли попасть в рай, потому что не были искуплены жертвой Христа.

– Подожди, Небеса наказывают тех, кто родился слишком рано?

– Это не наказание. Это как лимб. Изобретённый Церковью много столетий назад обходной путь. Если человечество может быть искуплено только смертью Христа, как тогда насчёт добродетельных пророков Ветхого Завета? Город Элефсис в Греции был местом древних мистерий, и, следовательно, отчасти мистической областью, ничуть не хуже любой другой подходящей для размещения атеистов.

Я возвращаю ему бумагу.

– Значит, Мейсон держит Элис в Элефсисе.

– Насколько я помню, это далеко от Пандемониума. Фактически, на полпути через весь ад.

– А путешествие через ад даёт бонусные мили?

Я снимаю с кровати пальто и загружаю в него наац, нож и прочее снаряжение. До заката ещё два часа.

– Можем сидеть здесь и пялиться друг на друга, а можем выпить и послать за едой.

– Еда, – говорит Видок, и остальные соглашаются.

Касабян оборачивается. Внезапно мы привлекли его внимание.

– Что за еда?

– Курица с вафлями, – предлагает Кэнди.

– От «Роско»? Не думаю, что они доставляют, – возражает Аллегра.

– Всё доставляют, если достаточно им платишь, – говорит Касабян. Он что-то набирает на компьютере, и на экране открывается телефонное приложение. – Смотрите. Я король щедрых чаевых.

– Раз уж тратишь мои деньги, попроси «Пончиковую Вселенную» прислать полную тележку чего-нибудь свежего, – говорю я.

Травен уставился в листок с ангельским шифром.

– В чём дело, отец? Не любитель вафель?

– Я в ужасе от того, что ты собираешься делать, но я также слегка завидую. Когда я умру, меня ждёт ад, но я не знаю, что это такое, и это меня пугает. Но ты можешь без опаски гулять по его улицам. Я бы отдал за это что угодно.

– Если кто-нибудь когда-нибудь сделает вам такое предложение, не принимайте его. Это лоховская ставка. И я уже сказал вам. Если окажетесь в Даунтауне, я устрою для вас экскурсию.

Травен нервно постукивает ручкой по бумаге. Он даже не осознаёт этого. Он представляет себе пламя и океаны кипящей крови. Если я скажу ему, что всё не так, он мне не поверит. Никто никогда по-настоящему не верит тому, что вы рассказываете им об аде.

– За последние пару дней ты со своими друзьями открыл мне больше Вселенной, чем Церковь за многие годы. Хотел бы я сделать больше, чтобы выразить свою признательность.

– У вас есть машина?

– Да.

– Она застрахована? Типа, хорошо застрахована?

– Это была машина моей покойной матери. Она была осторожным водителем и имела все возможные виды страховки.

– Могу я одолжить её?

Травен достаёт ключи и протягивает мне.

– Надолго она тебе понадобится?

– Только на сегодняшний вечер.

Два часа с виски и едой проходят намного быстрее, чем без того и другого. К тому времени, как заходит солнце, все ведут себя в значительной степени как люди, а не как плакальщицы на репетиции. Кэнди замечает, что я смотрю в окно.

– Наверное, тебе скоро пора идти.

– Ага.

Мы встаём с того места, где ели на полу, и я надеваю пиджак. Я очень хорошо ощущаю его вес на теле. Нервозность обостряет чувства. Травен ближе всех ко мне. Я пожимаю ему руку, и он кивает. Видок заключает меня в крепкие медвежьи объятия.

– Никаких прощаний. Скоро увидимся.

– Даже раньше.

Аллегра подходит и чмокает меня в щёку. Это мило, и она делает это искренне, но не думаю, что она когда-нибудь простит меня за то, что я работал на Люцифера пару месяцев назад.

Кэнди берёт меня под руку и ведёт к двери.

– Хочешь, провожу тебя до машины?

– Тебе следует остаться здесь с остальными. С этого момента мне не нужно быть Старком. Мне нужно быть Сэндменом Слимом, и очень плохим человеком.

– Ты имеешь в виду, быть ещё хуже.

– Ага. Это я и имею в виду.

Кэнди кладёт мне в руку пластикового кролика, и мы целуемся.

Прежде, чем выйти, я смотрю на Касабяна. Тот воспроизводит вступительные титры «Волшебника Страны Оз».

– До скорой встречи, Альфредо Гарсиа.

Он не поднимает глаз.

– Заткнись. Фильм начинается.

Я открываю дверь и смотрю на Кэнди.

– Три дня.

Она кивает.

– Три дня.

Я закрываю дверь и достаю ключи от машины.

Ключи Травена — от «Гео Метро», накрытого стеклом куска стеклопластика, в такой же степени похожего на автомобиль, как начос в кинотеатре похожи на еду. Держа ключи перед собой, словно самую жалкую в мире волшебную палочку, я нажимаю кнопку открывания. Что-то чирикает в нескольких машинах впереди. «Гео» выглядит в точности как машина, на которой бы ездила мать проповедника. Он синий и напоминает игрушку, дающуюся бесплатно вместе с детским обедом в закусочной. Не так я себе представлял, как покину этот мир, но у меня нет времени на то, чтобы выследить и добыть настоящий автомобиль. Хуже, чем водить подобную машину, может быть только если кто-нибудь видит, как ты ведёшь такую машину. Естественно, именно в этот момент я вижу идущую с другой стороны улицы Медею Баву. Я уже открыл дверь, так что даже не могу притвориться, что собирался угнать что-нибудь другое. Достаю «Проклятия» и зажигаю одну. Возвращение в ад может быть худшим из того, что я когда-либо делал, но, по крайней мере, я смогу раздобыть приличные сигареты.

– Медея, чего ты ко мне прицепилась? Я покидаю город и, возможно, больше не вернусь. Иди и купи себе новый терновый венец. Ты победила.

Медея останавливается посреди улицы, так что машинам приходится объезжать её. Она просто смотрит на меня, по её лицу пробегают фазы луны, превращая её из красивой молодой женщины в старую каргу и обратно.

– Кое в чём, Сэндмен Слим, ты постоянен, как звёзды. Например, в своей глупости и эгоизме.

– Ещё я ворую кабельное. К чему ты клонишь?

– То, что ты планируешь, невероятно безрассудно. Снизу и сверху надвигается война. И ты планируешь влезть в самую её гущу? И ради чего? Личной вендетты. Ты даже вовлёк в неё Кисси. Одно это сделало ситуацию в тысячу раз хуже.

– То, что я делаю – это гораздо больше, чем вендетта.

Её объезжает минивэн, полный улюлюкающих и показывающих средний палец студентов. Медея бросает на них взгляд, и окна фургона взрываются внутрь. Слышно, как студенты кричат, пока фургон останавливается на углу.

– Когда мы встречались прошлый раз, кто с тобой был? Ах, да, чешская шлюха.

– Следи за языком. Ее зовут Бриджит, и правильный термин, который ты ищешь, это «порнозвезда». Ты просто завидуешь ей, потому что у тебя никогда не было секса втроём с космонавтом.

– А теперь ты унижаешь себя с этой бешеной собакой в твоём номере.

– Мы с Кэнди пока только на стадии шока и трепета. Унижение намечено на следующий четверг.

Медея бросает взгляд на улицу, где окровавленные студенты, спотыкаясь выбираются из фургона. Она поворачивается и смотрит на меня.

– Теперь ты приносишь себя в жертву ради дорогой милой Элис.

– Тебе это уже известно, а я хочу быть мёртвым ещё до часу, так что уезжаю. Приятно провести время, строя мелкие пакости гражданским.

Я сажусь в машину, но внезапно она оказывается рядом со мной, положив руку на дверцу.

– Ты действительно собираешься пожертвовать собой, чтобы спасти своего главного предателя? – спрашивает она.

– Что за хуйню ты несёшь?

– Вы с Элис не случайно нашли друг друга. Мы подослали её к тебе.

Она даёт минуту переварить эту информацию. Не помогает. Новость просто сидит и пялится на меня, отвратительная и холодная.

– Ты полагаешь, что Саб Роза настолько слепы, что не заметили бы столь могущественного ребёнка, воспитываемого обычными родителями? Ты был опасен, будучи ребёнком, и стал ещё более опасен, когда вырос. Затем ты решил дистанцироваться от Саб Роза, её кодексов и устава.

– Кодексов и устава? Кто вы такие? Клуб «Ротари»[156]156
  Старейшая всемирная организация представителей делового мира и интеллигенции, верящих в важность оказания гуманитарных услуг, поддержание высокого этического уровня в любых видах профессиональной деятельности, оказывающих помощь в обеспечении мира во всем мире и в укреплении взаимопонимания между народами.


[Закрыть]? Иди на хуй.

Медея наклоняется ближе. На её губах играет слабая улыбка, пока те превращаются из полных губ молодой женщины в губы старой карги, сухие и потрескавшиеся, как пустынная равнина.

– Когда ты покинул нас, нам требовалось знать, что у тебя на уме. Простое заклинание не годилось. Ты бы разрушил его. Поэтому мы послали то, что ты принял бы всем сердцем. Девушку.

– Элис не была Саб Роза. Она не обладала никакой магией. Я бы знал.

– Ты прав. Бедняжка Элис была инвалидом. Но у её родителей был дар. Они Саб Роза, что делает и её тоже Саб Роза. Неполноценность Элис делала её идеальным оперативником. Без её собственной магии ты бы никогда её не заподозрил. И присматривать за тобой было для неё единственным способом способствовать благополучию своего народа.

В моей памяти мелькают воспоминания об Элис. Тысячи снимков её лица. Её рук. Её тела. Нет ничего, что могло быть истолковано как магия или ложь.