Текст книги "Алоха из ада (ЛП)"

Автор книги: Ричард Кадри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

– Да, господин Маммона. Как вы и сказали, сэр.

Мы едем, кажется, ещё час. Время от времени я вижу позади нас вспышку, словно гаснущий свет или отражение в зеркале, но, когда поворачиваюсь, там ничего нет.

Я сотню раз ездил на юг по 101 в Сан-Диего, но совсем не узнаю дорогу. Мы можем ехать в Оз или прямо в западню.

– Съезжаем здесь, – командует Маммона.

Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь сориентироваться. Все дорожные знаки сорваны или изломаны на куски. Очередная паранойя Люцифера или просто ещё один пример лос-анджелесского нарастающего нервного срыва? Знак съезда сожжён и лежит в небольшой кучке шлака на краю дороги. Клянусь, я видел ещё одну вспышку позади нас, но затем мне приходится упереться в приборную панель. Келли сворачивает слишком быстро, и ему приходится сильно давить на тормоз, когда мы закладываем крутой вираж. В этот момент Маммона и вонзает в меня нож.

Мне следовало раздеть этого ублюдка во дворце, но ангел в моей голове чувствовал вину за причинённые мной увечья и поджаривание. Я пошёл на поводу, и вот что получил. Медаль в форме перевёрнутого креста на нём разделяется на части, и нижняя половина оказывается острым как бритва золотым лезвием. Наверное, он целился мне в шею, но когда Келли ударил по тормозам, то сбил прицел Маммоны. Нож вонзился мне в левую щёку. Чуть выше, и он попал бы мне в глаз.

Маммона вытаскивает нож из моего лица и наносит удар в плечо, прежде чем я успеваю обернуться и схватить его. Он колет меня в щёку второй раз, прежде чем мне удаётся прижать его здоровую руку. Я упираюсь одной рукой в крышу, когда мы сворачиваем под автостраду. Маммона бросается на меня и впивается зубами в руку, которой я его держу. Я рефлекторно отдёргиваюсь, и он высвобождает руку. Он замахивается на меня клинком в тот момент, когда машину заносит, и в итоге режет руку Келли.

Келли кричит, и мы пробиваем ограждение и летим вниз по насыпи. Машина кувыркается. Когда мы останавливаемся, я не уверен, где верх и где низ, но, когда локтем открываю дверь, моя нога касается земли, так что, полагаю, мы в правильном положении.

Я выбираюсь и падаю на сухую мёртвую траву. Когда моя голова перестаёт плавать, я обхожу машину со стороны Келли и вытаскиваю его. Его рука выглядит не так уж плохо. Я не волнуюсь насчёт Маммоны. Его шея вывернута на 180 градусов, так что он смотрит в заднее стекло на дорогу, с которой мы только что съехали. Наверное, ностальгирует по тому времени, когда не был мёртв. Полагаю, технически он не мёртв, так как не испарился в Тартар, но на месте его секретаря отменил бы все встречи на завтра.

Я подтаскиваю Келли к автомобилю и усаживаю, прислонив к машине. Человеческие души не дышат, и у них не бьются сердца, так что я не знаю, как проверить, всё ли с ним в порядке. Ангел у меня в голове может видеть души, но все мёртвые – это души, так что это не особо помогает. Но дважды мёртвая человеческая душа окажется в Тартаре так же быстро, как любой адовец, так что то, что Келли всё ещё здесь – хороший знак.

Одна сторона моего лица горит. Я касаюсь того места, куда Маммона пырнул меня, и моя рука оказывается в крови. Дерьмо. То, что мне сейчас точно не нужно.

Келли стонет и начинает шевелиться. Ему требуется несколько минут, чтобы сориентироваться. Он потирает затылок и смотрит в землю. Увидев машину, садится прямо.

– Ты чёртов олух! – кричит он в автомобиль искалеченному телу Маммоны. – Просто заебись.

– Чувак, держи себя в руках. Сейчас действительно не время беситься.

– Конечно. Прошу прощения.

Он держится за руку, куда Маммона пырнул его. Очевидно, ему больно, но скорее от шока, чем от раны.

– Подожди здесь, пока я осмотрюсь, – говорю я.

Я поднимаюсь по склону к автостраде, чтобы посмотреть, нет ли там какого-нибудь городка, или знака, или путешествующего бойскаута с компасом. Три страйка[212]212
  В бейсболе страйк-аут – это выход беттера из игры после трех страйков. Если игрок промахивается по летящему мячу, объявляется страйк. Три страйка, полученные в течение одного выхода на позицию беттера, объявляются как страйк-аут.


[Закрыть]. На выход. Кто знает, может, мы в Египте. Когда я возвращаюсь к автомобилю, Келли кажется чуть более вменяемым.

– Хозяин всё ещё в машине, – замечает он.

– Ага. На самом деле ему не нужно на свежий воздух, если понимаешь, о чём я.

– Но он ведь не мёртв? Я имею в виду, что он всё ещё здесь.

– Он всё ещё с нами, крепкий старый хрыч. Келли, знаешь, где мы?

Он встаёт на колени и осматривается по сторонам.

– Приблизительно.

– Можешь отвести нас в Элефсис?

– Думаю, да.

– Сколько времени это займёт?

– Пешком? Если срежем через равнины, и нам не придётся слишком далеко обходить ямы и разломы, то меньше дня. Но это будет трудная прогулка.

С автострады я слышу безошибочный звук шин. Хватаю Келли и тяну его вниз на землю рядом с собой. Мимо без огней медленно катится тяжёлый «Унимог»[213]213
  Семейство универсальных немецких крупнотоннажных грузовых автомобилей-вездеходов для специального использования и транспортировки в экстремальных условиях.


[Закрыть]. Вот что я видел позади нас всю ночь. Должно быть, Маммона подал кому-то сигнал до того, как мы покинули дворец, и с тех пор они преследуют нас. На «Унимоге» вспыхивает прожектор, играя на умирающих деревьях и потрескавшейся дороге. Машина стоит на спуске с насыпи. Свет движется туда-сюда по съезду, но не думаю, что они могут видеть нас здесь внизу. Секундой спустя прожектор гаснет, и грузовик уезжает.

За нами гонится целая банда. Ещё не все хорошие новости. Как сказал Маммона, это хорошая идея – ошибиться в сторону осторожности. Мне нужно что-то сделать на случай, если они нас догонят.

– Келли, мы будем проходить через какие-нибудь города или поселения? Где кто-нибудь может нас увидеть?

– Трудно сказать. Здесь всё может поменяться так быстро. Лучше предположить, что будем.

– Это то, чего я боялся.

Я открываю машину и вытаскиваю Маммону. Мудак, не умирай сейчас у меня на глазах. Дай мне ещё несколько минут.

Я чёрным клинком взламываю замок багажника и начинаю выбрасывать вещи. Там полно обычного автомобильного хлама. Монтировка, запасная камера, провода. Но есть ещё и военное снаряжение. Я возвращаюсь туда, где оставил Маммону, с прочной кожаной сумкой и бросаю её рядом с ним. Я отрезаю ножом большой квадрат ткани от его пиджака и расстилаю на траве.

Келли подползает поближе, чтобы посмотреть, что я делаю.

– Возможно, ты не захочешь на это смотреть, – говорю я.

– Если ты не против, я бы предпочёл остаться. Похоже, это может быть довольно интересно.

– Ладно. Ситуация такова. Нам нужно идти в Элефсис, а затем проделать весь путь до психушки и назад. Я ношу чары, чтобы не вещать на весь мир, что я жив, но у меня идёт кровь, так что мне нужно больше. А если Маммона подал сигнал банде, возможно, он сообщил им, что я тот, кто его похитил. Я не могу выглядеть как я. Улавливаешь мою мысль?

Келли одаривает меня широкой волчьей улыбкой.

– Если ты собираешься сделать то, о чём я думаю, я бы ни за что на свете не пропустил это.

– Ладно, но, если тебя стошнит, не делай это на меня.

– Запомню это, сэр.

– И не называй меня «сэр».

– Да. Прошу прощения.

Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить подобранные по пути какие-нибудь связывающие заклинания, что-нибудь, способное удержать Маммону чуть дольше здесь с нами, прежде чем он сдохнет. Моя голова всё ещё слегка затуманена после аварии, но я нахожу небольшое худу, которое должно помочь, если я буду работать быстро. Я никогда не пробовал его, но пару раз видел, как это делали старые жрецы джу-джу, с которыми познакомился через каких-то бродяг Дхармы[214]214
  Известный роман основоположника бит-поколения Джека Керуака, и одноименное сообщество людей, которые видят в путешествиях действенный способ узнать себя лучше и стать более осознанными.


[Закрыть] в новоорлеанском клане Саб Роза.

Прежде чем приступить к работе, я стараюсь вспомнить в уме слова и ритмы старых хунганов[215]215
  Термин, обозначающий мужчину-священника в гаитянском вуду.


[Закрыть]. Настоящее заклинание – это сложная комбинация йорубского[216]216
  Одна из трёх крупнейших этнических групп в Нигерии.


[Закрыть] и луизианского креольского, и множество слов я позабыл, так что мне приходится много импровизировать в жанре бибопа[217]217
  Утвердившийся в 1950-е джазовый стиль. Характеризовался непривычным для многих любителей традиционного джаза усложнением гармонии и ритма.


[Закрыть], но пиздаболить на лету худу – моя специальность. Напевая, я потираю виски, и когда слова начинают течь достаточно быстро, и момент кажется подходящим, я берусь за своё лицо чуть ниже линии скальпа и тяну. Кожа сходит, словно я чищу банан. В паре мест она прилипла, и мне приходится отрезать её ножом, но это ерунда. Я кладу своё лицо кровавой стороной вверх на ткань, которую отрезал от костюма Маммоны.

Я слышу, как Келли ахает. Не от ужаса, а в каком-то восхищении и благоговении. Наверное, он никогда не видел высококачественную мерлинскую хрень. Должно быть, это чертовски хорошее знакомство с магией.

Я снова проделываю весь ритуал. Когда я отделяю лицо Маммоны, то накрываю им то ободранное окровавленное место, где раньше было моё лицо. Новая плоть пылает, когда прикрепляется. Я закрываю глаза и дышу, превозмогая боль. У меня кружится голова, и я припадаю на локоть. Я чувствую, как Келли хватает меня, чтобы я не упал. Голова наконец прекратила кружиться. Я касаюсь нового лица. Боли совсем нет. Кожа Маммоны ощущается так, словно была тут всегда. Открываю рот. Шевелю губами в издевательской улыбке и хмурюсь. Смотрю на Келли.

– Что думаешь? Не слишком похож на Маммону? Это его кожа, но мои кости и мышцы, так что мы не должны быть близнецами.

Келли качает головой.

– Ты совсем на него не похож. – Он глядит на меня с какой-то блаженной улыбкой, приклеенной к его лицу, словно Святой Пётр только что выдал ему приглашение на рождественскую афтерпати[218]218
  Вечеринка, следующая за каким-то мероприятием, торжеством.


[Закрыть] на Небесах. – Если это не слишком прямолинейно, я бы хотел сказал, что Вы, возможно, только что стали моим личным героем, мистер Старк.

– Ладно.

Он смотрит вверх на закрывающие небо клубящиеся чёрные облака.

– Когда-то я считал себя повелителем плоти. Но теперь понимаю, что вы превзошли меня во всех отношениях.

Пока моё новое лицо обживается, я заворачиваю своё настоящее лицо в маммонову ткань, аккуратно кладу его в кожаную сумку, и перекидываю её через плечо.

– Это очень мило с твоей стороны, Келли, но что за херь ты несёшь?

Он встаёт. Смотрит на меня, затем на Маммону. Адовец, наконец, умирает, и его тело исчезает.

– Я предпочитаю Джек, если не возражаете. Так люди звали меня в старые, более весёлые времена, когда я был ещё жив. Джек-Потрошитель.

Должно быть, некоторые сумасшедшие остаются сумасшедшими даже после смерти. За те одиннадцать лет, что провёл в Даунтауне, я встречал дюжины Иуд Искариотов, Гитлеров и Джеков-Потрошителей, но всегда по одному за раз. Мне всегда было интересно, они держатся подальше друг от друга из профессиональной этики? Есть одна вещь, которая заставляет меня думать, что Келли может быть настоящим. Мейсон выбрал его. Выбрать простого головореза из глухого переулка с манией величия – такую ошибку Мейсон бы не совершил.

Джек ведёт нас с насыпи вниз в густой лес, который тянется вдоль автострады. Деревья стоят под безумными, невозможными углами. Как будто мы идём сквозь застывшие фотографии леса в процессе падения.

– Ступай осторожно, – шепчет Джек, – и ничего не трогай. Подземные толчки ослабили почву под деревьями. Корни едва держат их. При малейшей провокации они обрушатся на нас.

Внезапно я пожалел, что на мне большие ботинки со стальными носками. Мне следовало надеть тапочки «Хелло Китти». Я никогда не видел в аду настоящего леса. Ни одного с деревьями и растениями. Я видел места, называемые «лесами», но обычно они представляли собой плотно набитые лабиринты из пил и вращающихся пилонов, утыканных напоминающими иглы зубами гидры.

Мы проходим метров двадцать, когда лес становится густым, тёмным и диким. Реликтовая лесная глушь. Трудно не натыкаться на ветки и твёрдые стволы пьяных деревьев. Каждый раз, когда я во что-то врезаюсь, то чувствую, как оно поддаётся, и задаюсь вопросом, не упадёт ли оно, в какую сторону бежать, и улучшит или ухудшит бег ситуацию, вызвав падение новых деревьев. Стволы деревьев трещат, и вокруг нас падают ветки, но мы пробираемся через лес и выходим на низкие песчаные дюны.

Джек указывает в пустую даль и говорит: «Элефсис там».

Но я смотрю вниз. У подножья дюны вдаль тянется Венис-Бич. Что является бессмыслицей. Венис находится к западу от Голливуда, а мы шли на юг. Я не знаю, кто сходит с ума быстрее, этот город или я. Я смотрю туда, куда указывает Джек. Вдали что-то есть, но будь я проклят, если знаю, что это такое.

Венис заколочена наглухо и выглядит так, словно простояла так уже пятьдесят лет. Единственный свет в этой области исходит от пожаров, отражаемых от брюха бесконечных чёрных облаков над головой. Отверстия в земле извергают гейзеры перегретого пара. Вдалеке проносятся огненные смерчи, разрывая пустые пляжные домики. Мы пускаемся в длинную пешую прогулку.

– Вы, мистер Старк, наверное, задаётесь вопросом, не солгал ли я о том, кто я такой. И не псих ли я.

– Что-то типа того.

– И вы задаётесь вопросом, как кто-нибудь мог бы доказать или опровергнуть моё заявление.

– Прямо в яблочко.

Мы изрядно побили все показатели унылости даже по стандартам ада. Нет ничего более удручающего, чем мёртвый пляжный городок. Выглядит так, словно всё веселье психов, экстравертов и болванов в мире упаковали в коробки и швырнули в костёр. Конечно, это не настоящий Венис. Это лишь его проекция в Конвергенцию. И всё же, что-то большое умерло здесь, и от этого зрелища у меня перехватывает дыхание. А возможно, у меня лёгкое головокружение из-за того, что я срезал своё лицо. Мы проходим мимо пустых площадок для занятия тяжёлой атлетикой и закрытых татту-салонов.

– У меня нет возможности доказать, кто я такой. Может, я безумен. Может, я лжец. Возможно, если бы у вас была книга о появлениях и исчезновениях старины Джека, вы могли бы расспросить меня о подробностях моего прошлого. Но у вас нет книги, а даже если бы и была, Джек – знаменитый человек. Его преступления хорошо известны и хорошо задокументированы. Может, я читал те же самые книги, что и вы.

– Куда это нас приводит, Джек?

– Боюсь, в пустыню. У меня не больше шансов доказать вам, что я счастливчик Джек, чем у вас доказать мне, что вы – Сэндмен Слим.

– Прошу прощения? Я недавно вышел из тени и убил пять армейских офицеров ада. Я взял в плен генерала ада. Я явил гладиус.

Джек потирает челюсть и поводит плечами, всё ещё стараясь размять мышцы. Интересно, сколько он пробыл в клетке Маммоны.

– Может, вы это делали, а может, и не делали. Я не волшебник, как вы и некоторые из этих парней, так что не знаю, как это работает.

– Используй воображение.

– Я видел, как вы убили несколько солдат и проносились через тени, но это мог быть обман зрения. Я видал, как фокусники заставляют мебель танцевать, а духов парить в воздухе. И я видал как они заставляют людей видеть всевозможные вещи. Возлюбленных, друзей, родителей. Пауки. Змеи. Но это были всего лишь фантазии. Обман, предназначенный для того, чтобы обмануть глаз и вселить в душу страх. Насколько мне известно, вы покрутили большими пальцами и обманом вынудили подчинённых господина Маммоны поубивать друг друга.

– И всё равно, это был бы довольно неплохой трюк.

– Действительно был бы. Я видал демонов и дьяволов, которые единственным словом могли переломать человеку на дыбе кости или разорвать сердце. Но это не делает никого из них Сэндменом Слимом.

– Когда до тебя дойдёт, кто я на самом деле, мне всё равно, кто ты. Если можешь доставить меня в Элефсис, я буду звать тебя Джеком Потрошителем или, если хочешь, Мотт-Хуплом[219]219
  Главный герой романа Уилларда Мануса. Толстый, ленивый, но с фантастическим воображением.


[Закрыть]. Просто доставь меня туда.

– Конечно. А какой будет моя плата за эту услугу?

Я останавливаюсь и смотрю на него. Джек проходит ещё несколько шагов, прежде чем оглядывается на меня. Он засовывает руки в карманы и держится прямо. Всё уважительное отношение исчезло. Он убийца, стоящий на своём.

– Плата? А я-то думал, что должно хватить спасения тебя из гроба-консервной банки.

– Может быть. Давай подумаем над этим, пока будем идти, и посмотрим, что надумаем, ладно?

Он начинает идти, и я следую за ним, глядя на густое пенистое море, больше похожее на смолу, чем на воду. Мне следовало попытаться завести машину. Но на дороге банда бы нас настигла. Так что нет, оставить её было разумным ходом.

– Ладно, Джек. Я должен спросить. Положим, ты и есть старина Кожаный Фартук. Расскажи мне о себе. Триппер съел половину твоего мозга? Ты был религиозным фанатиком? Говорящий пёс по имени Сэм велел тебе убивать всех этих женщин?

– Бога нет, и мне ничего не известно о говорящей собаке, хотя мне бы очень хотелось на неё посмотреть.

– Ты атеист? Ты был рабом падшего ангела. В аду. Просвети меня, Джек.

– Почему необходимо существование Бога для существования ада? Проблема в том, что когда хорошие люди представляю себе ад, они представляю его противоположностью реальному миру и таким же далёким, как звёзды. В этом их заблуждение. Ад и земля – это одно и то же. Разделены всего лишь тонкой завесой понимания того, что это так. Я жил в аду каждое мгновение, пока пребывал на другой земле, и считал своим долгом нести ад всем богобоязненным душам, чтобы напоминать им, что ужас – это та ткань, из которой был создан мир.

– Ты нечасто ходил на свидания, когда был жив, да, Джек?

– Я не общаюсь со шлюхами, большое спасибо. Я режу их.

– Охуеть.

Я достаю фляжку и делаю глоток. Опускаясь вниз, царская водка жжёт именно так, как надо. Я собираюсь предложить Джеку выпить, потому что вы всегда предлагаете выпить другому парню, но завинчиваю крышку и кладу фляжку обратно в карман.

Мы покидаем пляж и направляемся вглубь территории, пробираясь через мёртвые кварталы. На углу одной из главных улиц, где сходятся, словно странное подношение нюхающему клей пляжному богу, ряды горящих пальм, расположено офисное здание с трёхэтажной скульптурой клоуна перед ней. У него белое лицо с тёмными бакенбардами, и на нём цилиндр, белые перчатки и балетные тапочки. Я знаю, это должно выглядеть потешно, но потеха в подобном месте – это всё равно, что дрочить на похоронах. Может, кому-то это и понравится, но вам бы не хотелось быть с ними знакомым.

– Положим, ты – Сэндмен Слим, расскажи мне о себе и о своей работе. Я много раз слышал твоё имя. Адовцы говорят о тебе, как о бугимене.

– Может, я и чудовище, но я никогда не отправлял по почте в газету почку.

– Половину почки. Вторую половину я съел.

– Мама всегда говорила, что разбрасываться едой – грех.

– Сколько адовцев ты казнил, Сэндмен Слим? Сколько людей и людских душ?

– Без понятия.

– Сколько женщин?

– Однажды я накричал на контролёршу парковки.

Вскоре мы оказываемся в жилом районе. Люди в Венис солнцепоклонники, и в большинстве домов огромные окна. У некоторых шикарных домов даже одна или две стеклянные стены. Все стёкла исчезли. Разрушенные подземными толчками и расхуяченные мародёрами. Дома помечены нарисованными баллончиком символами адовых банд. И здесь подростки мудачьё. Надеюсь, небесные тинейджеры – идиоты. Угоняют покататься папочкины крылья и обматывают туалетной бумагой облака других ангелов.

По улице кружит пыльный дьявол, забрасывая нас мусором и битым стеклом. Я тяну Джека за сгоревшую машину и жду, пока смерч пройдёт. Тот заворачивает за угол и направляется по другой улице, словно живой и обладает чувством направления. Несколькими дверьми позже он исчезает. Район не совсем необитаем. Я не хочу знать, кто или что всё ещё живёт здесь. Я поднимаю Джека на ноги, и мы двигаем дальше.

Я слышу посторонний шум с той стороны, откуда мы пришли. Вдалеке появляется свет. Луч прожектора спускается с дюн на пляж. Должно быть, банда сделала круг и обнаружила лимузин Маммоны.

– Джек, есть более быстрый путь?

– Да, но он опаснее.

– Идём.

Мы делаем несколько поворотов обратно тем же путём, которым пришли, и попадаем прямо в пыльную бурю. Я практически ничего не вижу, но Джек тянет меня сквозь неё, словно я пудель на поводке. Когда мы выбираемся из бури, то оказываемся в другом районе. Извилистые дороги на холмах. Крутые склоны и длинные подъездные пути изжёваны, все в постоянно растущих трещинах. Особняки-призраки появляются и исчезают в оседающей пыли. Мы направляемся вниз по склону, как и весь этот район. Если трещины на дороге пересекутся с другими, более глубокими, один хороший толчок, и весь склон этого холма превратится в Сёрф-Сити. Ухватись покрепче и промчись по особнякам, «Роллс-Ройсам» и ухоженным лужайкам прямо к равнинам и в Тихий океан.

Джек смотрит на меня, пытаясь понять, как мы сюда попали.

– Ты ориентируешься глазами, – говорит он. – В наше время, чтобы ориентироваться, нужно мыслить, как червь или крот. Ты должен знать, что находится под землёй. Это больше не страна прямых углов или улиц. Здесь чистая геология. Песок с того пляжа скорее всего использовался в этом месте для свалки, чтобы выровнять участки холмов.

– Тогда мне повезло, что у меня есть ты.

– Это так, – он делает паузу. – Ты рассказывал мне о том, сколько людей убил.

– Нет, не рассказывал.

– Тогда в Лондоне старина инспектор Эбберлайн[220]220
  Фредерик Эбберлайн (1843–1929) – инспектор лондонской полиции, который вёл следствие по делу «Джека Потрошителя».


[Закрыть] и остальные в Столичной полиция считали, что я забрал лишь пятерых. Я забрал гораздо больше, уж поверь мне. В том месте было мало, но на юге у побережья было получше. Вроде того прекрасного пляжа, который мы только что покинули. Совершал однодневную экскурсию в Брайтон или Портсмут. Находил салонных шлюх и кромсал их у пристаней. Бросал внутренности птицам и наполнял тела камнями, чтобы утяжелить. Они соскальзывали в море, словно оно их ждало.

– Довольно, больной ты долбоёб.

Мы продолжаем идти. Джек смотрит себе под ноги. Каждый шаг оставляет неглубокий отпечаток в покрывающей тротуар густой пыли. Если банда следует за нами, нас будет легко выследить, но сейчас у меня нет времени беспокоиться об этом. Каждый шаг – это отсчитывающая время на часах секундная стрелка. Джек сказал, что путь до Элефсиса займёт день, но я уже потерял счёт времени, сколько мы идём.

– Знаешь, всё это не совпадение, – говорит Джек.

– Ага. У тебя было отличное частное объявление в Крейглисте[221]221
  Сайт электронных объявлений, пользующийся большой популярностью у американских пользователей Интернета.


[Закрыть].

– Положим, что я тот, кем назвался, а ты – тот, кем ты назвался. Ты действительно веришь, что двое таких печально известных убийц могли пересечься по чистой случайности?

– Джек, ты ведёшь речь о божественном вмешательстве? Потому что это вроде как не бьётся с твоей теорией о том, что Бога нет.

– Не Бог. Какая-то другая, более тонкая сила, которая свела нас с тобой для достижения высшей цели.

– Слушай, мы в аду, и здесь порядка пятидесяти миллиардов убийц, так что мне суждено было повстречать кого-то вроде тебя. Это мог оказаться Бостонский душитель[222]222
  Имя, данное убийце 13 женщин в Бостоне, штат Массачусетс, в начале 1960-х годов.


[Закрыть], Тед Банди[223]223
  Теодор Роберт Банди (1946–1989) – американский серийный убийца, насильник, похититель людей и некрофил, действовавший в 1970-е годы.


[Закрыть] или Фредди Крюгер[224]224
  Маньяк-убийца, главный отрицательный персонаж серии фильмов ужасов «Кошмар на улице Вязов».


[Закрыть], и каждый из них сказал бы мне в точности то, что ты говоришь мне сейчас. Нет ничего особенного в нашем роуд-муви[225]225
  Фильм-путешествие, герои которого находятся в дороге.


[Закрыть]. Это не более, чем как кинуть монетку.

Он медленно качает головой.

– Я в это не верю. Для этого есть причина. Нам предначертано свершить что-то вместе.

– Ага. Ты собираешься доставить меня в Элефсис. Когда мы доберёмся туда, я собираюсь пожать тебе руку, и мы разойдёмся в разные стороны.

– Должно быть нечто большее, чем это.

– Поверь мне, не должно.

– Возможно, наше деяние и есть та плата, что мне нужна.

– Джек, это не сработает. Взгляни на наше прошлое. Мы волки-одиночки. Мы не работаем с партнёрами. Добравшись до города, мы пойдём каждый своей дорогой. Я буду признателен, что оказался там, а ты будешь признателен, что больше не пресс-папье для адовцев.

Рядом взрывается паровой люк. Порыв жара и пара отбрасывает меня назад. Мне кажется, я слышу урчание позади нас. Это может быть как приближающийся грузовик, так и звук из люка. Я подталкиваю Джека, и мы переходим на рысь.

– Можно взглянуть на твой нож? Я питаю большую любовь к ножам, – спрашивает Джек.

– Нет.

Я оглядываюсь на наши следы в пыли. Их можно увидеть из космоса. Возможно, Джек хочет, чтобы нас поймали. Нам нужно убираться с этой улицы. Я беру его за руку и толкаю в свободный от пыли переулок. Люк снова извергается, и улица у нас под ногами приходит в движение. Пальма падает и раздавливает пыльный пикап. Джек тянет меня обратно в другую сторону. Мы бежим к улице, по которой шли раньше. Воздух наполнен пылью, и мы не видим, куда направляемся, но всё равно бежим. Если у нас на пути окажутся какие-нибудь воронки или провалы, нам пиздец. Мы едва видим друг друга. Но спустя минуту толчки и шум стихают, и улица снова становится твёрдой.

Джек смотрит на меня.

– Полагаю, ты больше не собьёшься с пути.

– Ты босс, Джек.

– Хорошо сказано.

Мы направляемся к тому, что выглядит как невысокие холмы, но по мере приближения оказывается, что на самом деле это место, где улицы дико выгибаются, словно из улицы торчат чёрные айсберги. Элефсис находится на другой стороне. Мы свернули с пыльной улицы двадцатью минутами раньше. Большинство вывесок в этом районе на испанском, но жители – всё та же смесь обдолбанных адовцев и потерянных душ, что мы видели в Голливуде. Они сидят в машинах и бродят между торговыми центрами, словно лунатики.

Элис, где ты, чёрт возьми? Кэнди, чем ты занята прямо сейчас? Я бы предпочёл провести худшее время их возможных с любой из вас, чем лучшее с моим проводником, любителем ножей. Я знаю, что велел Кэнди взять у Аллегры лекарство от крови, но я бы не возражал, если бы она продемонстрировала здесь Джеку, что из себя представляет нефрит. Попробуй поохотиться на эту женщину, мелкий говнюк.

Каждые пару минут улицу перебегает человек. Его легко заметить, когда все остальные передвигаются вполсилы. Обосновавшись где-нибудь, он свистит, что всё чисто. Вскоре тем же путём появляется группа из восьми-десяти адовцев. Смешанная группа из мужчин и женщин, они принимаются буянить, забегая в магазины, громя их и появляясь наружу уже с краденым вином и едой. Те, у кого есть работающее оружие, стреляют по машинам и окнам магазинов.

– Налётчики, – говорит Джек.

Он кидается к тыльной части наполовину сгоревшего здания справа от нас. Я следую за ним. Когда он не может открыть заднюю дверь, я отталкиваю его с дороги, вставляю чёрный клинок в дверной косяк и надавливаю. Трещит лопающийся металл, и летят щепки. Я пихаю Джека внутрь, и мы направляемся в переднюю часть здания. Дверь приоткрыта, давая нам хороший обзор на улицу. Адовцы прогуливаются, словно улица куплена и оплачена. Некоторые всё ещё в военной форме. Другие оставили только половину формы и заменили пиджаки или брюки на костюмы или украденное снаряжение для мотокросса.

– Откуда эти налётчики?

– По мере приближения войны с Небесами, всё больше и больше дезертиров из армий. Они совершают набеги на провинции и живут на то, что могут найти. Однажды я возил хозяина на задание по аресту скрывающейся в Элефсисе группы. Вот откуда я знаю, где это.

Налётчики останавливаются перед зданием, в котором мы прячемся. Внезапно я жалею, что не прихватил пару дробовиков. Но они смотрят не на нас. Они оглядываются назад, на улицу. Разглядев, что приближается, они рвут когти и скрываются за забором позади мини-маркета. Улицу прочёсывают движущиеся огни. Банда выросла до нескольких машин. Как они оказались впереди нас? Должно быть, знают, куда мы направляемся.

Там порядка двадцати адовцев на навороченных квадроциклах и «Унимогах». У них гоночные языки пламени по бортам и закреплённые на крышах и капотах черепа животных. И прожекторы как у полиции Лос-Анджелеса. Когда они освещают вас таким, мгновенно становится светло как днём, и вам лучше остановиться и принять счастливый вид. Когда свет скользит по фасаду здания, мы с Джеком ныряем за дверь.

За бандой следует тикающий жужжащий звук. Мне не нужно объяснение Джека. Стая адских гончих. Мало от чего в аду у меня так сильно бегали мурашки по коже, как от этих металлических псов. Возможно, моё подсознание действительно формирует это место. Эти гончие – единственное из всего виденного, выглядящее так же сурово и ужасно, как и в обычном аду. Гончие передвигаются стаями. Это заводные боевые псы, крупнее матёрого волка, под управлением мозга, подвешенного в стеклянном шаре в том месте, где должны быть их головы. Адская гончая умна и опасна сама по себе. В стае же они похожи на управляющее танками стадо велоцирапторов. Лучший способ бороться с ними – это бежать прочь и надеяться, что те скончаются от старости.

Механические гончие бегут вприпрыжку за шумными грузовиками, их механизмы тихо тикают в темноте.

– Джек, мать твою, когда мы доберёмся туда?

– Если переберёмся на улицу за этой, то, если повезёт, сможем добраться до Элефсиса раньше них. Я знаю о стенке с крошечной дыркой в ней.

– Двигаем.

– С другой стороны, может, неплохо было бы дать налётчикам или преследующим их парням добраться туда первыми.

– Почему?

– Ты знаешь о психушке, но известно ли тебе, что когда Пандемониум развалился на части, то же самое случилось и с психушкой. Большинство пациентов сбежали и бродят по улицам. Старых атеистов, для которых это место было раем, поубивали или изгнали в пустыню. Всё, что ты найдёшь в Элефсисе – это прячущихся от войны сумасшедших, налётчиков и воров.

Я подхожу к двери, чтобы снова выглянуть, и что-то хрустит у меня под ботинком. Я наклоняюсь и поднимаю. Это маленький деревянный зонтик. Что-то не даёт мне покоя с тех самых пор, как мы пришли в это место. Я смотрю на пыльных танцовщиц хулы[226]226
  Гавайский танец.


[Закрыть] у стены и лампы в форме тики[227]227
  Деревянные изображения божеств.


[Закрыть], и до меня наконец доходит, что этот полуразрушенный гадюшник – «Бамбуковый дом кукол». Крыша рухнула на барную стойку, но музыкальный автомат там, где и должен быть. Стеклянный купол у фасада разбит. Пыль лежит внутри небольшими дюнами. Сцена словно для обложки композиции Мартина Денни «Мизирлоу»[228]228
  Композиция по мотивам народного египетского танца.


[Закрыть].

– Моя подруга по-прежнему в психушке. Как думаешь, есть шанс, что если она всё ещё там, то жива?

– Не могу сказать, но насколько я понимаю, в психушке остались пациенты, имеющие более мягкий характер. Те, у кого была сила и воля, давным-давно сбежали.

Что-то щекочет мне руки и ноги. Дристуны. Адские песчаные мухи. Они не опасны, просто противны. Если они найдут тебя, а ты слишком долго будешь стоять неподвижно, налетят остальные, и в итоге ты окажешься погребённым в них.

– Мы не можем оставаться здесь. У тебя один час, чтобы мы добрались до Элефсиса.

– Один час, или что?

Его голос звучит дерзко, словно я задел его чувства.

– Или я решу, что ты всё это время ебал мне мозги. Не забывай. Я тот, у кого нож. Давай начнём с этого и дадим волю нашему воображению.

Он кивает на заднюю дверь.

– Самый быстрый путь – это тот подъём в тридцати метрах отсюда. Ещё он самый крутой и самый опасный.

– Показывай дорогу.

– Это приказ?

– Вежливая просьба.

Подъём, о котором говорил Джек, – это целый перекрёсток, который был выбит из улицы под углом в сорок пять градусов. В воздухе над нашими головами висят пара ресторанов, небольшой торговый центр и бензозаправка. Провал внизу настолько заполнен разбитыми машинами и мотоциклами, что находится практически на одном уровне с улицей. Мусор варится в тех же самых кровавых нечистотах, что были в воронке снаружи «Голливуд навсегда».