Текст книги "Алоха из ада (ЛП)"

Автор книги: Ричард Кадри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)

– Откуда ты слышал об Акире? Когда-нибудь пробовал его?

Он качает головой.

– Нет. То, что сказал в доме отец Хантера, ошибка. Акира не что-то новое. Как и все наркотики, он входит и выходит из моды. Я не слышал, чтобы о нём упоминали, пожалуй, пару лет. Похоже, что он возвращается. Я слегка удивлён.

– Почему?

– Его не так-то просто изготовить. Химия должна быть точной. Малейшая ошибка, и вы синтезируете не Акиру, а очень мощный нейротоксин. Кроме того, многих элементов нет в свободном доступе. Некоторые из необходимых растений и трав можно выращивать только в родной почве. На горных вершинах в Китае. В джунглях Бразилии. Вам нужно найти надёжный источник чистых ингредиентов, чтобы хотя бы попытаться разработать Акиру.

– Откуда ты так много знаешь о нём?

– Однажды меня попросили его приготовить. Предложили изрядную сумму денег. Я отказался, но они попросили снова. Каждый раз, когда они просили, сумма денег увеличивалась, но я продолжал отказываться. – Он отворачивается и смотрит в окно. – Наконец, я сказал «да». Не из-за денег, а потому что был трусом: когда они стали настойчивее, я побоялся сказать «нет».

– Это была мамаша Лидс? Слышал, что она и её люди крупные поставщики дури Саб Роза.

Он качает головой и смотрит на меня.

– Нет. Это был маршал Уэллс. Акиру хотела Золотая Стража.

Я хмурюсь и смотрю на Видока. Он кивает.

– Зачем кучке святош из Национальной безопасности понадобился Акира? Их корпоративы были лучше, чем я думал?

– Подозреваю, их интересовали психические аспекты наркотика. У них было много штатных экстрасенсов, но чтение мыслей никогда не было точной наукой, и субъекты могут оказывать сопротивление. Теперь представь, что у тебя наркотик, делающий психическую связь приятной. Наркотик, заставляющий допрашиваемого чувствовать себя весёлым, как в канун Нового года.

– Уэллсу бы это понравилось. Похоже, и Аэлите бы понравилось. Или Люциферу.

Со мной пробовали проделывать нечто подобное в Даунтауне. Какое-то время я так много сражался на арене, что мне дали жильё в подвале. Они считали это большим одолжением. На самом деле, это был ещё один загон, но у него были четыре стены и дверь, и он был в моём полном распоряжении. Я был так признателен, что сильнее обычного пинал и бил своих охранников, когда те пришли за мной. Стоило снести побои, чтобы они не узнали, что эта грязная комната делала меня счастливым.

Когда я был в аду, случилась забавная вещь. Каждый раз, когда меня избивали, поджаривали, закалывали или пронзали на арене, это лишь делало меня сильнее. Когда я обнаружил, что я нефилим, всё это обрело смысл. Но в то время я не знал, почему это происходит. Адские мастера боя и солдаты хотели знать, почему мне нечего сказать им полезного, и избивали меня ещё больше. Что лишь делало меня сильнее. Адовцы не всегда улавливают причину и следствие.

Затем они начали игры разума. Они подбросили мне в еду что-то вроде адского экстази и прислали проклятую душу хорошенькой убийцы играть роль наложницы. Мы какое-то время поработали друг над другом, а когда мне стало хорошо, и я расслабился, начались вопросы. Я даже не понял, что меня допрашивают, так приятно было поговорить с другим человеком. Но я всё равно не мог ответить на их вопросы, потому что у меня не было ответов. Они пробовали молодых женщин и старых, мальчиков и намазанных маслом качков. Они так и не получили никаких ответов, и к тому времени моё тело привыкло к наркотикам. Но я мог притворяться. Когда последняя дьявольская куколка не получила никаких ответов, толпа разочарованных охранников ворвалась в мою камеру и устроили хоки-поки[61]61
  Энергичная весёлая детская песенка-танец.


[Закрыть] на моей голове. К тому моменту я уже несколько недель сидел в своём Фолсомском[62]62
  Тюрьма строгого режима в Калифорнии.


[Закрыть] особняке. На вторую ночь я нашёл слабый болт в железной двери. Я выкрутил его ногтями и зубами и с тех пор заострял о каменные стены.

Я проткнул им лодыжку одного из охранников и продолжил путь на север, сдирая его икроножную мышцу. Это застало врасплох остальных охранников, и они на секунду перестали пинать меня. Этого было как раз достаточно, чтобы я схватил одного из них и воткнул болт ему в бедро, вскрывая артерию, которая окрасила мои стены и оставшихся двоих охранников блестящей чёрной адской кровью. Всё выглядело так, будто мы наткнулись на нефть. Больше они не пробовали на мне принцип удовольствия, что было мило, но спустя пару дней я потерял свой отдельный номер и вернулся в барак к остальному скоту. Му-у, пидорасы.

– Итак, ты им его сделал?

Видок кивает.

– Да. В своё слабое оправдание я сделал его довольно плохо. После нескольких попыток, во время которых я произвёл лёгкие формы наркотика, а в одном случае чистый яд, я убедил маршала, что приобретённые им ингредиенты слишком плохого качества. Полагаю, он мне поверил, потому что я остался жив и на свободе.

– Тогда это хорошие новости, – говорит Кэнди.

Я смотрю на неё.

– Раз его так трудно сделать и так мало дилеров, это означает малое производство, верно?

– Или кучу паршивого качества, – добавляю я.

Видок качает головой.

– Нет. Если бы люди умирали от Акиры, повсюду пошли бы слухи. Кэнди права. Акира – это специализированный бизнес. Возможно, размером с одну или две лаборатории.

– Видишь, – говорит Кэнди, – я тоже хороший детектив.

– Как Филип Марлоу[63]63
  Вымышленный частный детектив из Лос-Анджелеса, который является главным героем многих нуаровых рассказов и романов Раймонда Чандлера.


[Закрыть]. Это же у него были робо-очки в «Мальтийском соколе»?

Кэнди показывает мне язык. Его вид отвлекает сильнее, чем мне хотелось бы.

– Спасибо за беседу. Думаю, кое-что прояснилось. Теперь оба вылезайте. Я занимаюсь этим в одиночку.

Тишина. Затем заныл Видок.

– Полагаешь, это разумно? Ты сегодня не в лучшем расположении духа.

– Вот почему вы не идёте. Вызовите такси.

– Старк… – говорит Кэнди.

Я обрываю её.

– Я не шучу. Вы оба благоразумны, а мне не нужна благоразумность, когда я буду беседовать с дилером Акиры.

Никто из них не двигается. Кэнди сидит со мной спереди. Я перегибаюсь через неё и открываю дверь.

– Ступайте. Позже поговорим.

– Я позвоню через час, – говорит она. – Потерпишь, если тебе это не нравится.

Кэнди и Видок вылезают. Я оставляю их на обочине и направляюсь на 405.

Я уже представляю себе Кэролин как одну из тех соблазнительных проклятых душ, которые околачивались в моей комнате под ареной. Давали мне наркотики. Пытались меня разговорить. Обращались со мной, как с мягкотелым дурачком, которым я тогда и был. Теперь я не мягкотелый, и ещё менее великодушный. Не знаю, красная или чёрная кровь у Кэролин, но если всё пойдёт как надо, то запросто смогу узнать.

Кэролин Маккой живёт на Кантара-стрит в обветшалом доме типовой застройки, окружённом низким металлическим забором и полузасохшим газоном, на котором сквозь голую почву пробиваются клочки унылой травы. Её дом находится прямо через дорогу от парка Сан-Вэлли. Первоклассная недвижимость для мелкого дилера.

Я стучу во входную дверь. Какое-то время ничего не происходит. Я слышу, как внутри кто-то возится. Я её удивил. Она прячет свою нычку.

Дверь открывается. Кэролин не открывает сетчатую дверь, а стоит там, моргая на солнце, как не слишком умный сурок. Я видал эксгумированные трупы с лучшим загаром.

– Ты кто, блядь, такой? – спрашивает она.

Я наклоняюсь ближе к сетке и улыбаюсь.

– Привет. Я юный студент колледжа, пытающийся заработать немного денег. Хожу по домам и продаю подписки на журналы. Вас не заинтересует десяти– или двадцатилетняя подписка на «Хранение с Целью Сбыта» и родственное издание «Я Собираюсь Сжечь Ночью Ваш Дом, Пока Вы Будете Спать в Постели»?

Она таращится на меня, слегка приоткрыв рот, словно пытается сформулировать вопрос, но за последние три секунды забыла, как говорить по-английски. Я открываю сетчатую дверь и протискиваюсь мимо неё внутрь. Она стоит на месте, оборачивается и наблюдает, как я вторгаюсь в её гостиную.

У Кэролин идеально обрамляющие её лицо короткие сухие волосы. Она была бы хорошенькой, если бы не тёмно-синие круги вокруг глаз, и кожа не напоминала текстурой наждачную бумагу. На внутренней стороне рук красные рубцы, где она маниакально ковыряла кожу. Я улавливаю в её поте запах не-полностью-усвоенного мета. Её сердце колотится, а глаза с острия булавок, но это из-за наркотиков, а не из-за меня. Ангел в моей голове хочет, чтобы я был помягче, чтобы её затылок не раскололся, с мозгом заодно. Хорошая идея. С другой стороны, она толкает непредсказуемую экстрасенсорную отраву Нацбезопасности подросткам, которые понятия не имеют, что демоны, Кисси и другие уроды-мозгососы так и ждут возможности наложить когти на их кору головного мозга.

Кэролин стоит у двери, скрестив руки на груди. Когда часовой механизм у неё в мозгу снова начинает работать, она следует за мной в гостиную цветов авокадо и апельсина с мягкими креслами, подушками и длинным ротанговым диваном. Выглядит как декорации к снафф-фильму семидесятых[64]64
  Снафф-видео – короткометражные фильмы, в которых изображаются настоящие убийства, без использования спецэффектов, с предшествующим издевательством и унижением жертвы (как правило, это изнасилование женщины или ребёнка).


[Закрыть]. Она останавливается в паре метров от меня и смотрит испуганным взглядом, пытаясь понять, должна ли меня знать. Может, она должна мне денег. Может, я должен ей.

– Сядь, – говорю я. – Она не двигается. Я делаю к ней шаг и повторяю: – Сядь.

Она обходит меня и садится на диван, сдвинув вместе колени и положив на них руки, словно выпускница школы обаяния. Я сажусь напротив в мягкое зелёное кресло и подтягиваю его к дивану, чтобы мы сидели лицом к лицу. Пружины в кресле давно исчезли, и моя задница пытается провалиться ниже колен. Не слишком хорошее зрелище, когда хочешь выглядеть устрашающе. Я сдвигаюсь вперёд и сажусь на край кресла.

– Ты коп? – спрашивает она.

– Ты думаешь, я коп?

– Нет.

– Тогда может нам стоит двинуться с этого места и посмотреть, куда это нас приведёт. Ты не против, Кэролин?

– Замечательно. Как скажешь. Если ты не коп, то кто ты?

– Я солгал раньше. Я не студент колледжа.

Она начинает ковырять кожу на левой руке.

– Прекрати. Ты расковыряешь руку и заработаешь гангрену в такой пыльной дыре, как эта.

– Тебе какое дело?

– Мне плевать, но меня раздражает смотреть на это.

– Какого хера тебе нужно? Денег? Я похожа на того, у кого есть деньги? Посмотри по сторонам.

Она машет рукой на общую разруху. Дело не столько в беспорядке, сколько в том, что всё находится в таких местах, куда ни один здравомыслящий человек это бы не положил. Как будто всем, чем она владеет, от мебели до кофейных чашек, она пользовалась лишь раз и затем бросила там, где стояла, когда ей это больше не было нужно.

– Мне не нужно смотреть, Кэролин. Я знаю, что в каком бы свинарнике ты ни жила, у тебя есть деньги, потому что ты дилер. Я вижу это в твоих глазах и слышу в крошечных нотках в твоём голосе. Кроме того, ты измотана и тебе осталось примерно полгода до инсульта со смертельным исходом. Ты ведь знаешь, что у тебя повышенное давление? Это не слишком хорошо сочетается с метом.

Она поднимает голову, по-прежнему пялясь на меня.

– Откуда ты это знаешь?

Она грызёт большой палец. У неё обгрызены все ногти. На кончиках пальцев гипсовая пыль.

– Это просто мой трюк. Я кое-что знаю о людях. Вроде того, что все деньги, которых ты сказала у тебя нет, заныканы в тайнике в стене.

Взгляд, которым она одаривает меня, это смесь гнева и тупого удивления.

– Когда ты приходил ко мне в дом?

– Я никогда прежде здесь не был. Это просто для того, чтобы показать тебе, что ложь не доставит тебе никакой радости.

– Если тебе нужны деньги, забирай. Я больна. Я не смогу помешать тебе.

– Мне не нужны твои деньги. Мне нужно имя-другое.

– Какое имя?

– Прежде чем перейти к этому: ты продавала Акиру Хантеру Сентенце?

Она наклоняется вперёд, опираясь локтями на колени, одновременно взволнованная и уставшая.

– Я не продавала его ему. Я давала его ему. Мы, типа, друзья. Мы собираемся вместе завязать.

Я смотрю на неё. Её мозг так быстро вибрирует, что я не могу её прочитать. Захожу с другой стороны.

– А почему нет? Ты обзавелась хорошим богатым мальчиком-клиентом, который собирался оплатить твоё лечение. Каков был план? Прогулять уже на второй день и положить в карман все деньги, которые сможешь выбить из клиники в качестве возврата?

Она машет головой и её сухие как солома волосы колышутся вокруг щёк.

– Ничего подобного. Мы с Хантером друзья. Мы собирались вместе сделать это. На этот раз по-настоящему.

– То есть, ты не слышала о нём?

Она выпрямляется. Встревоженная и впервые отчасти сосредоточенная.

– С Хантером что-то случилось?

– Он пропал. После последней дозы Акиры. У него сорвало крышу. Он выпрыгнул в окно с концами.

– Боже. Боже. Боже.

Она закрывает руками лицо. Это было глупо. Никогда не говори правду наркошам. Единственная причина, по которой они торчат, заключается в том, что у них сильная фобия в отношении реальности. Я щёлкаю пальцами перед ее лицом. Слегка хлопаю по рукам.

– Возвращайся на землю, Кэролин. Ты нам нужна. Ты нужна Хантеру.

– С ним всё будет в порядке?

– Не знаю. Это целиком зависит от того, что ты можешь мне рассказать. Мне нужно имя твоего поставщика.

– Зачем оно тебе? Почему бы тебе его не поискать самому?

– Ты знаешь, где начать поиски?

– Нет.

– Мы тоже. Что нам известно, так это то, что Хантер принимал Акиру без каких-либо проблем, а затем внезапно погрузился в сайкобилли[65]65
  Жанр рок-музыки, сочетающий экспрессию и агрессивность панк-рока с мелодикой кантри и рокабилли.


[Закрыть]. У меня нехорошее предчувствие, что, возможно, с последней партией что-то было не так. Реакция Хантера не была обычной передозировкой. Она была очень специфической, так что я хочу знать, что там было, кто это туда подмешал и зачем.

Она садится прямо и машет головой. Прижимает руки к телу.

– Я не могу тебе этого сказать.

– Нет, можешь. Ты друг Хантера и хочешь, чтобы его нашли, чтобы вы вдвоём могли вместе лечиться.

– Я не могу.

Я резко наклоняюсь вперёд в кресле и оказываюсь вплотную к Кэролин. Она замирает, стараясь не встречаться со мной взглядом.

– А может ты вовсе не друг Хантеру, и это ты дала ему смертельную дозу? Ты это сделала, Кэролин? Кто-то дал тебе специальную дозу Акиры только для Хантера?

Мальчики, прекращаем копать, мы наткнулись на нефть. Мозг Кэролин по-прежнему гудит как камертон, но, по крайней мере, теперь она на чём-то сосредоточилась. Это видно по её глазам. Она беспомощно терзает себя, стараясь сложить все противоречия и всю ложь своей жизни во что-то разумное. Она действительно считает себя другом Хантера, но метовый туман, в котором она живёт, позволяет ей оправдывать то, что она давала Хантеру наркотики, хотя знала, что это плохо, потому что кто-то выше по пищевой цепочке обещал ей больше наркотиков, или денег, или шанс погасить давний долг. Каковы бы ни были её причины, она чувствует себя чертовски виноватой. Из её красных глаз с синими кругами начинают хлестать наркоманские слёзы жалости к себе. Мне хочется ей вмазать, чтобы посмотреть, не поможет ли это вправить мозги, но я лишь легонько похлопываю её по плечу. Я стараюсь говорить тихо, будто разговариваю с ребёнком.

– Кто дал тебе эту особенную Акиру?

– Я не могу тебе сказать.

– Конечно же, можешь. Просто дай мне имя, я уйду, а ты сможешь вернуться к тому, чтобы превращать свой мозг в рыбий корм.

– Иди на хуй.

Она практически выплёвывает эти слова. Всё её тело меняется. Секунду назад она была безвольной медузой, а теперь готова пробить стену кулаком. Мы переходим к следующему этапу этой мыльной оперы. Теперь она мыслит не как ручной маленький потребитель. Она переключилась в режим дилера. Жёсткого. Дерзкого.

– Кэролин, ты веришь в магию?

– Убирайся из моего дома, пидор.

– Я имею в виду не магию на детской вечеринке. Я имею в виду настоящую магию. Ведьмы на мётлах. Любовные зелья. Чары и демоны. Ты веришь в это?

– Знаешь, один телефонный звонок, и тебя шлёпнут ещё до того, как ты вернёшься в Голливуд.

Я перебираю несколько идей. Я научился на арене многим страшным вещам, но использовал их только против адовцев и Таящихся. Девяносто девять процентов того, чему я научился, я никогда не пробовал на гражданских, и не особо хочу, потому что уверен, что их разорвёт, как песчанку в микроволновке.

Её руки трясутся от наркотиков, но она уже не боится и углубилась в гангстерскую территорию.

Она надевает свою лучшую усмешку Лица со Шрамом и говорит: «Ты так и будешь сидеть и пялиться на меня? Я знаю тебя. Педики вроде тебя болтают и болтают, но ты ничего не сделаешь. Ты не знаешь, с какими людьми я знакома. У них есть яйца».

Она шмыгает носом и вытирает сопли тыльной стороной руки.

Я достаю зажигалку Мейсона, открываю её большим пальцем и зажигаю. Её взгляд прыгает на меня, а затем сосредотачивается на зажигалке.

– Хочу показать тебе фокус. Хочешь посмотреть фокус, Кэролин?

Она встаёт. Я хватаю её за руку. Она извивается и пытается пнуть меня исподтишка. Вкладывает всё своё тело в этот удар. Я не пытаюсь остановить её. Я быстрее любого гражданского, так что она движется в совершенно замедленном темпе. Когда она в нескольких сантиметрах от контакта, я слегка отклоняюсь назад и даю её кулаку проплыть мимо. Хватаю за запястье и выворачиваю так, что её рука выгибается как куриное крылышко, и каждая мышца, и сухожилие плеча, кажется, вот-вот лопнут. Кэролин падает на диван лицом вниз и сворачивается в маленький комочек, держась за ноющее плечо. Я жду. Наконец она садится. В пепельнице на подлокотнике дивана лежит недокуренная сигарета. Она берёт её, зажимает губами и начинает оглядываться в поисках спичек. Я всё ещё держу зажигалку. Протягиваю ей огонь. Она наклоняется вперёд. Я отодвигаю зажигалку назад, и она следует за ней на несколько сантиметров. Когда она понимает, что я над ней прикалываюсь, то замирает и бросает на меня злобный взгляд.

– Дай-ка я и правда помогу тебе, – говорю я.

Есть одна вещь, которую необходимо помнить об угрозах: когда угрожаешь, делай это всерьёз. Особенно это касается наркош. Их мозги не способны воспринимать новую информацию, и они привыкли к тому, что их бьют и топчут, так что это их больше не пугает. Если нужно донести до наркомана серьёзность ситуации, нужно продемонстрировать угрозу, которая не выглядит как угроза, а больше напоминает то, будто Бог ссыт на них с вершины горы.

Я подношу зажигалку к руке, и моя кожа вспыхивает. Огонь есть огонь, и это не весёлое худу, но я могу довольно долго терпеть боль, чтобы продемонстрировать серьёзность своих намерений.

Кэролин отскакивает при виде моей горящей руки. Я сыграю на этом. Пусть мясо обуглится до черноты, пока не начнёт отслаиваться, а хрустящая кожа не начнёт падать на ковёр. Я мог бы дать огню добраться до кости, но на самом деле не хочу этого делать. Я протягиваю руку к Кэролин. Она вжимается в спинку дивана, стараясь отодвинуться от меня как можно дальше. Я касаюсь кончиком пальца её сигареты, пока та не начинает светиться.

– Вот что я имею в виду под магией. Я знаю фокусы и похуже, чем этот, но давай пока остановимся на этом. Как думаешь, что будет, если я возьму тебя этой рукой и воспользуюсь тобой, чтобы вычистить этот грязный неряшливый дом? Весело звучит? Думаю, будет больно. Может, так же сильно, как было больно Хантеру, когда то дерьмо, что ты ему дала, превратило его в жевательную игрушку для демона. Я собираюсь спросить тебя ещё один раз, и, если ты вздумаешь наебать меня, всё станет радикально по-другому. Кто дал тебе Акиру для Хантера?

– Кейл, – отвечает она.

Сказав это, она делает длинный вдох. Трёт болячки на руках. Ей хочется сковырнуть их, но она знает, что мне это не понравится.

– Что за Кейл?

Она пожимает плечами.

– Не знаю. Просто Кейл. – Она кивает на мою всё ещё горящую руку. – Я видела, как он тоже делает странное штуки типа этого. Вроде магии и подобного дерьма.

– Где мне найти Кейла?

– В Даунтауне. В «Твёрдом решении». Это клуб на Трэкшен-авеню рядом с Хьюитт. Мимо не пройдёшь. По ночам они показывают старые фильмы про зомби на стене здания.

– Как выглядит Кейл?

– Высокий. Тощий. Носит большие ботинки, чтобы казаться выше, и на нём один из этих плащей, типа нацистского офицера. У него абсолютно обесцвеченные волосы, а по бокам головы вытатуированы какие-то руны или какое-то дерьмо вуду.

Я шепчу несколько слов на адском, и пламя на моей руке дрожит и исчезает. На полу рядом с диваном стоит почти полная плоская банка пива. Я выливаю её на свою ноющую руку. Пиво пузырится и превращается в пар. Я протягиваю Кэролин пустую банку. Она прижимает её к себе, словно это священная реликвия. Я вытираю с руки пиво о диван и встаю.

– Запомни, что я скажу, Кэролин. Обратись к доктору по поводу кровяного давления. Ты почти потеряла своего поставщика, так что твоя работа вот-вот накроется. Хорошая новость заключается в том, что Кейл не станет требовать деньги, которые у тебя в стене. Возьми их и воспользуйся, чтобы привести себя в порядок. Умирать – это не самое худшее на свете, но умирать по собственной глупости – точно худшее.

Я направляюсь к входной двери. Я уже на полпути через обречённую лужайку когда слышу, как девушка что-то кричит. Я возвращаюсь в дом. За блестящей сеткой двери Кэролин похожа на ребёнка-призрака.

– Мне жаль, – говорит она.

Она наклоняется вперёд так, что её лицо практически касается сетки, и шепчет: «Скажи Хантеру, что мне жаль. Я не хотела … ну, ты понимаешь».

Я киваю.

– Конечно. Я скажу ему.

Когда я возвращаюсь в отель, то обнаруживаю в номере Кэнди и Касабяна, разглагольствующего о «Пустошах»[66]66
  Кинодебют американского режиссёра Терренса Малика, вышедший на экраны в 1973 году. Через 20 лет был внесён в Национальный реестр выдающихся фильмов. Основой для фильма послужила реальная история Чарльза Старкуэзера и Кэрил Фьюгейт, совершивших в 1958 году серию убийств в Небраске и прилегающих штатах.


[Закрыть] Терренса Малика.

– Видишь ли, Малик рассказал не историю об угаре придорожных убийств парочкой ребят, а поведал нам сон об этом. Словно всё это – совместная фантазия в наших головах и головах ребятишек, что, как я слышал, довольно близко к тому, чем являлись убийства всех этих людей для Чарли Старкуэзера.

Когда я вхожу, она улыбается мне с изножья кровати.

– Привет. Твой босс озвучивает мне список 101 лучшего фильма.

– Мой босс?

– Так он сказал.

Я смотрю на Касабяна.

– Что тебе известно о бухгалтерском учёте, страховании, инвентарном учёте и, знаешь ли, об управлении видеосалоном, кроме того, чтобы целыми днями смотреть фильмы? – говорит он.

– Немного.

– Значит, я босс.

Я сажусь рядом с Кэнди.

– С такой логикой не поспоришь, – говорит она.

– Я мог бы, но это закончится слезами и адвокатами по разводам, а я терпеть не могу бумажную работу.

Кэнди мягко наклоняется ко мне так, что наши плечи соприкасаются. Я достаю из кармана пачку наличных и протягиваю ей.

– Почему бы тебе не найти нам другой номер, где мы могли бы поговорить? Если ночной портье начнёт вести себя странно, назови моё имя и дай ему чересчур много денег. Он всё устроит.

Она вскакивает с кровати и идёт к двери. На выходе посылает Касабяну воздушный поцелуй.

– Я вернусь на твой мастер-класс по Монте Хеллману[67]67
  Монте Хеллман (род. 1932) – американский кинорежиссёр, сценарист, актёр, кинопродюсер и монтажёр.


[Закрыть].

Он лучезарно улыбается ей, когда она выходит.

– Итак, вот для такого типа девушек ты воруешь пиво.

Он резко разворачивается на своём скейтборде лицом ко мне.

– Тебе повезло, что ты вовремя пришёл. Я собирался взорвать её мир кое-какими движениями доски для сёрфинга. Она была бы моей.

– Ты босс, а я не занимаюсь сёрфингом. Наверное, ты мог бы уже затащить её в Мексику с проповедником, разрезанным ажурным чулком вместо фаты и ослом в качестве свидетеля.

– Наверное, «Пустоши» были слишком заумными для первого свидания. Мне нужно было начать с чего-нибудь сексуального и страшного, вроде «Суспирии»[68]68
  «Суспирия» – фильм ужасов 1977 года итальянского режиссёра Дарио Ардженто. Этот фильм некоторые критики считают вершиной творчества Ардженто и ярким представителем всего жанра ужасов.


[Закрыть]. В следующий раз.

– Конечно. В следующий раз.

Я собираюсь, было, сказать кое-что о мании величия, но держу рот на замке. Наверное, я никогда не видел Касабяна таким счастливым.

У меня закончились сигареты. Я лезу в тумбочку и достаю свежую пачку «Проклятий». Осталось не так много пачек. Касабян счастлив. Ему не нужно об этом знать. Я закуриваю две, и сую одну Касабяну между губ.

– Мне нужно, чтобы ты кое-что посмотрел для меня в Кодексе.

– Звучит как работа. Ты не видел табличку? Сегодня вечером я закрыт.

– Может ты и босс, но я оплачиваю счета за пиво и аренду, так что поработай сверхурочно ради меня.

Касабян затягивается сигаретой и хмурится. Его маленькие лапки достают «Проклятие» изо рта и стряхивают пепел на пол.

– Что ты хочешь узнать?

– Мне нужно узнать о … Клифате? Клифаке? К чёрту. О демоне. Особенном. Он самоуверен. Возможно, даже умён. Он вселяется, но не нападает автоматически, если не чувствует угрозы. Какое-то время я думал, что это может быть Кисси, но я знаю их, и это не похоже на их работу.

Он качает головой.

– Бессмыслица какая-то. Если это демон, он туп. Все демоны тупые. Что означает, что они страдают комплексом неполноценности, что делает их воинственными.

– Если бы это имело смысл, я бы не просил тебя заглянуть в Кодекс.

– Зачем ты втягиваешь меня в это? Я не люблю демонов. То, что ты считаешь себя великодушным, не означает, что и я такой.

Я присаживаюсь на край кровати и курю. Я тоже стряхиваю пепел на ковёр. Нужно чем-нибудь занять горничную, когда та придёт, чтобы она не обратила внимания на покойника на скейтборде.

– Да, ты такой. Кэнди работает со мной над этим. Сделай это ради неё. Ослепи её своим кунг-фу.

– Отличная попытка. Я просто шутил.

– Она нефрит. Никогда не знаешь, какой у них фетиш.

Слабые струйки сигаретного дыма поднимаются от основания шеи Касабяна и горным туманом повисают вокруг лица.

– Я собирался посмотреть «Синий бархат»[69]69
  Американский эротический детективный триллер 1986 года, снятый Дэвидом Линчем в стиле неонуар.


[Закрыть] и заказать куриные крылышки. Чего ещё желать парню?

– Может, тела?

Его глаза сужаются.

– Это твоё дело может помочь мне его раздобыть?

– Сомневаюсь. Но и отъебаться от этого дела тоже не поможет. Чем больше мы занимаемся связанными с худу делами, тем больше вероятность того, что кто-нибудь из нас наткнётся на заклинание, способное исправить твою ситуацию.

– Мою ситуацию, – бормочет он. – Из-за тебя я оказался в этой херне.

– После того, как ты стрелял в меня.

Он стучит по клавиатуре, и компьютер просыпается.

– Говнюк. Вот я болтаю с хорошенькой девушкой, довольный, как накладки на соски Джейн Мэнсфилд[70]70
  Вера Джейн Мэнсфилд (1933–1967) – американская киноактриса, добившаяся успеха как на Бродвее, так и в Голливуде. Мэнсфилд, неоднократно появлявшаяся на страницах журнала Playboy, наряду с Мэрилин Монро была одним из секс-символов 1950-х годов.


[Закрыть], и тут входишь ты и хочешь, чтобы я переворачивал бургеры в ночную смену.

– Ты посмотришь в Кодексе?

– Посмотрю.

– Круто.

Я встаю, чтобы уйти. Он что-то кричит мне.

– Для этой мозговой работы мне нужны высококонцентрированные углеводы. Принеси мне что-нибудь холодненькое, и я сделаю тебя Работником Месяца.

Я иду на кухню и достаю из холодильника упаковку пива. Ставлю её на стол:

– Хочешь ещё суфле или что-нибудь в этом роде? Мне понадобится разогреть духовку.

– Подойдёт. Не забудь прокомпостировать время ухода.

– Я собираюсь кое-что прокомпостировать.

Я спрашиваю ночного портье, в каком номере Кэнди, и поднимаюсь на последний этаж в конец по коридору. Оттуда открывается милый вид на стоянку подержанных машин. Я останавливаюсь на секунду, прежде чем войти, испытывая немного странное чувство. Мы с Кэнди уже несколько месяцев танцуем друг вокруг друга, но почти никогда не оказывались наедине. Возможно, первый и последний раз это было, когда она воткнула мне нож в сердце, чтобы дать сыворотку от укуса зомби. Это считается первым свиданием? И если да, то на какой планете? Мне снова тринадцать, и я пытаюсь понять, как разговаривать с девушкой. Это смешно. Мы убивали и сражались бок о бок, не давая открыться вратам ада. Я должен суметь связать достаточно слов, чтобы не пускать слюни.

Я открываю дверь, и Кэнди ждёт меня, стоя обнажённой посреди кровати. Я едва успеваю закрыть дверь, когда она прыгает через всю комнату и приземляется мне на грудь, прижимая меня к стене. Чистый хищник в засаде. Кожа Кэнди такая же мертвенно-холодная, как я помню по первому разу, когда она чмокнула меня в щёку возле клиники Дока Кински. Но она разогревается, когда мы падаем на кровать, я оказываюсь сверху на ней, и мы целуемся, словно это лекарство от рака.

Она раздирает ногтями мою рубашку, и я едва успеваю скинуть брюки, прежде чем она уничтожит и их тоже. Кэнди обвивает меня ногами. Я вхожу в нее, и мир становится тёмным и горячим. Её зубы вгрызаются мне в плечо. Я тяну её за волосы, а её ногти впиваются мне в спину. Я тяну сильнее и отклоняю её голову назад, чтобы видеть лицо. Я мельком замечаю скрывающегося под кожей нефрита. Её ногти удлиняются и превращаются в когти, и наши перемалывающиеся тела торпедируют нас из этого мягкого глупого мира людей туда, где монстры могут рвать и кусать. Никто этого не боится, и все стоны, боль и безумие восхитительны.

Гостиничная кровать издаёт звук, похожий на выстрел пули, и рушится под нами. Я закидываю её ноги себе на плечи и глубже вхожу в неё. Когда она откидывает руки назад, они пробивают дешёвые стенные панели. Она смещает свой вес и перекатывается на меня. Мой локоть опускается на тумбочку, разносит её и разбивает телефон.

Мы падаем с кровати на пол. Кэнди в колено-локтевой позе, а я вхожу в неё сзади. Она больше не сдерживает внутри нефрита. Её тело начинает трансформацию, но она удерживает его на полпути. Не совсем девушка и не совсем зверь. Она стонет и рычит, когда её рука с когтями выдирает набивку и пружины из дивана рядом с нами.

Зеркало на комоде падает и разбивается вдребезги. Я не вполне уверен, кто из нас это сделал.

Мы заползаем обратно на кровать. Кэнди снова забирается сверху и наваливается на меня с силой, достаточной, чтобы расколоть разлом Сан-Андреас. Клянусь, я слышу, как в номере под нами с потолка падает штукатурка. Мне всё равно. Всё, что имеет значение, это вжимающаяся в меня девушка и чудовище.

В смутных отдалённых уголках нашего мозга, которые всё ещё могут формулировать мысли, я знаю, мы оба думаем об одном и том же.

Это чертовски давно должно было случиться.

Позже мы лежим среди развалин номера. Мы разгребаем обломки и передвигаем кровать так, чтобы она хотя бы лежала ровно на полу. Мы лежим, завернувшись в обрывки простыней и то, что осталось от покрывала.

– Мне нравится этот отель. Номера простые, но довольно милые, – говорит Кэнди.

– Думаю, этот мы разнесли.

– Хочешь повторить?

– Конечно.

Позже, когда Кэнди засыпает, я натягиваю брюки и ботинки, и возвращаюсь в другой номер за новой рубашкой. Касабян не отходил от компьютера. У него под столом гора пивных банок.

– У тебя из плеча идёт кровь. Дай угадаю. По дороге ты наткнулся на карлика с охапкой бритвенных лезвий и колючей проволоки.

– Я не целуюсь и не рассказываю.

– Тебе и не нужно. Я всё время слышал тебя. Весь отель слышал тебя. Все вышли из номеров. Они решили, что это бандитская разборка. Портье позвонил 911.

Я нахожу чистую футболку «Мак Овердрайв» и надеваю её.

– Копы едут?

Касабян качает головой.

– Расслабься. Я направил звонок на сообщение телефонной компании «все линии заняты».

– Ты это умеешь?

– Я целый день за этим компьютером. Делать на нём всякие пакости – единственное доступное мне развлечение. Неужели ты действительно думаешь, что я трачу всё своё время на просмотр видео-каталогов и порно?