Текст книги "Алоха из ада (ЛП)"

Автор книги: Ричард Кадри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

– Правда заключается в том, что у многих из нас всё сильнее нарастали сомнения по поводу этой войны смертных. Какая всем нам польза, если и ад, и рай будут разрушены? – Семиаза делает шаг вперёд и жестом приглашает остальных офицеров подойти поближе. – Уничтожение обоих миров всегда входило в планы Мейсона Фаима. Позвольте, я расскажу, что знаю, и вы поймёте, почему он изгнал меня.

Пока они разговаривают, я ускользаю через ту же тень, через которую мы явились.

Я выхожу в старом кабинете Люцифера. Мейсон полностью захватил его. Все изображавшие грехопадение адовские картины и гобелены исчезли. Возможно, их здесь никогда и не было. Эта версия кабинета Люцифера выглядит как офис на верхнем этаже Нью-Йоркской фондовой биржи. Хорошая облицовка. Мягкие кресла. Много дорогих на вид картин на стенах. Я предпочитаю убойное искусство Люцифера. По крайней мере, оно не выглядело арендованным.

Кабинет Мейсона – отчасти кабинет, отчасти лаборатория. Большая часть оборудования того же рода, что и алхимические приборы, которыми пользуется Видок. Там есть зона с оборудованием для обработки и доморощенная доменная печь, одна стена которой обгорела до черноты. Её окружают штабеля кусков сырой руды. Пол и столы покрыты дюжинами неудачных копий ключа от Комнаты Тринадцати Дверей. Интересно, сколько таких ключей я могу засунуть Мейсону в задницу, прежде чем они вылезут у него из глаз?

Бумаги, чертежи, свитки и книги заклинаний разбросаны по всему столу и полу Мейсона. Кто-то вывалил на пол содержимое ящиков. Я сажусь в кресле Мейсона, закрываю глаза и отхожу в сторону, чтобы ангел мог ненадолго занять моё место и прочитать комнату. Он ищет любые признаки его присутствия, не только в комнате, но и в эфире, где худу оставляет следы, и могущественная магия оставляет отпечатки пальцев волшебника. Там ничего нет. Непростой трюк. Он действительно хочет сохранить при себе запасной план.

В деревянном ящике, одновременно служащем мусорной корзиной, лежит что-то знакомое. Я опрокидываю его, и оттуда вываливается украденная у меня Джеком кожаная сумка. Я открываю её и достаю аккуратно сложенную ткань. Моё лицо всё ещё там. В данный момент я настолько перестал удивляться, что даже не радуюсь, что нашёл его. Скорее испытываю облегчение от того, что одной заботой меньше.

Я смахиваю всё со стола Мейсона своей робожучиной рукой и выкладываю свою кожу. Я читаю нараспев заклинание, позволяя ритму и хуганским словам возвращаться обратно в мою голову. Тру виски, пока кожа не размягчается. Когда она начинает болтаться на ощупь, зажимаю края и тяну. Лицо Маммоны отдирается, как повязка с раны. Я сосредотачиваюсь, сохраняя ритм, пока прижимаю на место своё лицо. Кожа слегка горит, садясь на место и снова прикрепляясь. Я прекращаю читать заклинание, убираю руку, подхожу к рабочему столу Мейсона и роюсь в мусоре в поисках чего-нибудь отражающего. Нахожу полированный инструментальный ящик и поднимаю его.

Узнаю этого парня. Он выкуривает все мои сигареты и вовлекает меня в неприятности. И когда я найду Элис, это лицо напугает её не сильнее того другого. Конечно, она не видела всех моих шрамов. Возможно, она не сочтёт это улучшением.

Раз сумка здесь, значит, у Джека, должно быть, получилось вернуться. Но раз Мейсон выбросил её, значит, добыча Джека не особо его заинтересовала. Мне немного обидно. Я думал, он хотя бы сделает из моего лица чучело, как продающиеся в Тихуане лягушки-мариачи[276]276
  Чучела лягушек в виде мексиканских народных музыкантов мариачи.


[Закрыть].

– Старк, это ты? Или ещё один дурной сон?

Булькающий голос вплывает из открытого окна. Там что-то движется, отбрасывая на пол колеблющуюся тень. Я достаю наац и отодвигаю шторы. Там тяжёлая цепь, и с неё свисает что-то влажное и красное, мягко покачиваясь на ветру. Оно слишком маленькое для говяжьей полутуши и слишком большое для свинины.

Мясо улыбается мне.

– Ты настоящий? – спрашивает оно.

– Привет, Джек. Выглядишь не очень.

– Не очень, да?

Он булькает слова. У него в горле полно крови, один из многих минусов того, что с него заживо содрали кожу (или настолько с живого, насколько таковым может быть Джек). Он радостно и безумно хихикает, пока ветерок кружит его мягкими кругами. Внезапно, оказаться брошенным в печь Тартара кажется не таким уж плохим вариантом. По крайней мере, это быстро.

– Как видишь, я получил несколько меньшую награду, чем рассчитывал, – булькает Джек.

Он морщится, скрипя зубами, когда боль прознает то безумное место, куда ушёл его разум.

– Что случилось?

Джек в отчаянии пинается своими лишёнными плоти ногами.

– Он даже не захотел его. Он испытывал отвращение к нему и ко мне за то, что я его принёс. Он сказал, что уже знает, где ты.

– Он сказал, откуда?

Джек снова хихикает.

– Это не было похоже на разговор. Мой вклад в основном состоял из криков.

На этот раз смех не прекращается. Он продолжается до тех пор, пока не становится своего рода мантрой. Это прекращается, когда он выкашливает целое ведро крови.

Почему мне жаль этого убийцу – вороватого психопата? Он получает именно то, что делал со всеми теми женщинами.

– Джек, мне нужно идти.

– Пока-пока, – отвечает он. – Пока-пока. Пока-пока. Пока-пока…

Он напевает это как детскую песенку.

Ангел в моей голове подталкивает меня. Когда ветер разворачивает Джека спиной ко мне, я вонзаю чёрный клинок ему между рёбер прямо в сердце. Он прекращает петь. Несколько секунд дёргается. Замедляется. Замирает. Исчезает. Даже такой ублюдок как он не заслуживает того, что сделал Мейсон. Скоро он проснётся в развалинах Тартара и выберется из них, как остальные дважды мёртвые. Он будет вечно скитаться там, призрак среди обычных душ. Не знаю, справедливо ли это, но иногда ты берёшь то, что можешь получить.

– Шишел-мышел, Йозеф вышел. Твой выход.

Секунду спустя Кисси стоит у стола.

– Надеюсь, не ещё одно оправдание или проволочка? – спрашивает он.

– Проволочка? Ты уже опаздываешь на бал. Одевай детей в лучшие воскресные наряды и выводи на улицу. Пора идти.

Он изо всех сил старается не позволить своей улыбке стать слишком широкой, и безуспешно.

– Давно пора. Когда мы уничтожим небесные армии, и исчезнут адовы легионы, думаю, я заберу этот дворец себе. Мне нравится этот письменный стол, и я всегда восхищался той маленькой печкой. Что случилось с висельником снаружи? Я подумывал взять несколько таких и использовать в качестве китайских колокольчиков.

– Выводи свои войска вместе с легионами. Не стесняйся сделать яркий выход.

Йозеф исчезает. Я произношу несколько слов, и заклинание, скрывавшее мою живую сущность, исчезает. В нём больше нет смысла. Я направляюсь к ближайшей тени и тоже исчезаю.

Я возвращаюсь на обзорный балкон. Офицеры стоят кольцом вокруг плавающей карты, в то время как Семиаза объясняет план. Я протискиваюсь в кольцо прежде, чем кто-либо успевает отреагировать. Появляются ножи, но никто не швыряется никакими ангельскими худу. Я стою рядом с Семиазой, и они не настолько хотят меня, чтобы рисковать причинить ему сопутствующий ущерб. Бафомета, старшего, это не пугает. Он направляется прямо ко мне с длинными изогнутыми клинками в каждой руке.

– Я долго ждал этого.

Правило номер один на территории волчьей стаи – стоять на месте. Я являю гладиус и подношу к его лицу. Комната наполняется проклятиями и ахами.

Семиаза отталкивает меня назад и встаёт впереди.

– Хватит! – рявкает он на Бафомета.

Старый генерал останавливается в замешательстве. Думаю, даже он не способен на такой трюк с мечом. Если кто-то из остальных и способен, Семиаза достаточно устрашил их, чтобы они отступили.

– Сэндмен Слим сражается вместе с нами против Мейсона Фаима.

– Почему мы теперь должны доверять этому монстру?

– Я здесь не для фортепьянного концерта. Я здесь потому, что враг моего врага – не совсем мой друг. Но он мне не враг, пока не закончится это дерьмо, – отвечаю я.

– Тебя не было здесь несколько месяцев. Откуда ты можешь знать, что происходит в аду?

– Люцифер вам не сказал? Он дал мне свой пароль к Демоническому Кодексу. Если достаточно сильно прищуриться, то можно за словами увидеть каждый закоулок ада. Я наблюдал, как каждый из вас мудаков предавали друг друга, стараясь хоть на сантиметр стать ближе к Мейсону. – Я смотрю на Бафомета. Его глаза покраснели от ярости. – Маммона, который отравил твои войска накануне учений по нападению в подземном мире. Кстати, он мёртв. Не за что. – Я оглядываю собравшихся в круге. – Вам нужен подробный перечень того, как и каким образом каждый из вас наебал другого? Шакс, как насчёт этого? Белиал?

– Вы оба, опустите оружие. Сэндмен Слим сражается с нами, а со всем, что случилось в прошлом, можно разобраться после битвы, – приказывает Семиаза.

Бафомет убирает нож в ножны, словно ребёнок, вынужденный положить обратно печенье, которое он стащил перед обедом.

– Я всё ещё ему не доверяю. Ты сказал, что он привлёк Кисси. У них нет интереса в этой битве. Зачем им приходить? – спрашивает Шакс.

Я гляжу вверх на небо.

– Почему бы тебе не спросить их самому?

Шакс и остальные следуют за моим взглядом.

Что-то прорывается сквозь горящие облака. Оно движется длинной сплошной линией, которая змеится из облаков. Оно расползается, окрашивая воздух в чёрный цвет. Затем тьма распадается на тысячу кусочков и оседает на землю, словно нашествие гигантской саранчи. Один жук направляется прямо к нам и приземляется на край балкона. Йозеф спускается и кланяется. Не арийская супермодель Йозеф. Кисси Йозеф. Он похож на недоделанного ангела-насекомого. Черты его лица наполовину расплавились, как скульптурный воск. Йозеф слабо светится беловато-голубым светом, что делает его похожим на хищника со дна океана. Он так ужасен, что почти прекрасен. Он направляется к кругу офицеров. Подойдя к их рядам, останавливается и ждёт. Открывается брешь, и Йозеф проходит через неё. Подойдя к Семиазе, он отвешивает поклон, достаточно скромный, чтобы напоминать кивок.

– Для меня большая честь познакомиться с разрушителем Тартара, генералом Семиазой.

Йозеф протягивает руку для рукопожатия. Семиаза протягивает свою в ответ. Это чистое проявление воли. Будет непростительной грубостью, если он этого не сделает, и Йозеф сочтёт это проявлением страха, а не отвращения. Генерал едва справляется с этим.

– Ты передал план сражения правильным подчинённым? – спрашиваю я Семиазу.

Он кивает, стараясь, чтобы комментарий выглядел непринуждённо.

– Насколько это возможно распространить новую стратегию между так многими за столько короткое время. Довольно скоро мы узнаем, сработало ли это.

– Новый план? – спрашивает Йозеф. – Почему вы изменили своё нападение так близко к сражению?

Он подозрителен. Мне не нужно иметь возможность прикоснуться к его разуму, чтобы понять это.

– Потому что Мейсон Фаим больше не является частью этого сражения. А вы являетесь. Это меняет то, как мы размещаем свои войска, – отвечает Семиаза.

– И как же, генерал?

– Небеса знают, что мы идём, но они не знают о вас. Как предводитель Кисси, ты вместе со мной и Сэндменом Слимом возглавишь командование. Твои войска будут двигаться в плотном строю позади легиона нашей пехоты. Это позволит до последней минуты прятать Кисси. Не доходя до врат Рая, наши легионы расступятся, чтобы показать вас. Потрясение позволит нам окружить Небесные укрепления и сокрушить их армии между нами. Это понятно?

– Как изначальный вакуум космоса.

Семиаза поворачивает к своим подчинённым.

– А остальным?

Головы кивают. Раздаётся шум согласия.

Семиаза подходит к краю балкона. Легионы раскинулись под ним во всех направлениях.

– Спустить адских гончих! – кричит он.

Раздаётся гул, как от пропеллеров самолётов, и лязг, будто на землю разом уронили все мусорные баки Лос-Анджелеса. Лужайку отеля пересекает механическая гончая размером со слона. Солдаты пятятся и открывают проход для собак. Следом за слоновьей из своих загонов в подземном гараже лезут обычные адские гончие. Они скребут лапами по земле и рычат. Мозги плещутся в спинномозговой жидкости внутри стеклянных шаров, служащих им головами. Вот как надо мотивировать свои войска. Заставить их стремиться начать войну только для того, чтобы убраться подальше от собак.

На улице появляются «Унимоги» и платформы. В обычном аду это были бы большие псы, тянущие повозки, нагруженные требушетами, осадными башнями и адовскими версиями римских баллист. Здесь это грузовики, тянущие пушки, ракетные установки и миномёты. У машин огромные рога животных спереди и металлические шипы по всему кузову и сверху. Не хотелось бы мне нападать на подобную.

– Пора двигаться, джентльмены, – говорит Семиаза. – Наше падение с Небес заняло девять дней, но наше вознесение займёт считанные часы.

Он смотрит на Йозефа.

– Я встречу тебя внизу с твоей армией.

Йозеф кивает, расправляет крылья и отправляется с балкона в полёт. Семиаза тянет меня в сторону.

– Ты уверен, что твои подчинённые согласятся с этим? – спрашиваю я.

Семиаза наблюдает за отбытием Йозефа.

– Скоро узнаем. Если нет, мы оба будем мертвы. Даже если мы победим, нас могут убить, так какая разница?

– Тебе ведь в адовских бойскаутах не выдавали значка «воодушевляющая речь»?

Перед отелем дрессировщики собирают малых адских гончих в стаи возле гигантских гончих. Оружейные специалисты с лицами как из детских кошмаров делают последние настройки оборудования. Многие меня узнают. Их глаза слегка расширяются, когда они видят мою новую руку и засохшую кровь на пальто. Я ожидал больше враждебности, но они знают, что я здесь с Семиазой, так что, возможно, то, что Сэндмен Слим на его стороне, придаёт ему больше уважения в их глазах. Если это поможет делу, я побуду его фальшивой подружкой[277]277
  В оригинале фраза «I’ll be his beard» означает девушку, которая отправляется в качестве фальшивой подружки на какое-нибудь, к примеру, семейное, мероприятие с другом-геем, который не хочет, чтобы узнали о его ориентации.


[Закрыть].

– Мои люди готовят для тебя транспорт. Какую адскую гончую предпочитаешь – кобеля или суку? Кобели сильнее, но суки быстрее, – предлагает Семиаза.

– Иди на хуй. Я не записывался в Тарзаны. Дай мне грузовик, «Харлей» или что-нибудь ещё, но я не поеду ни на одной из этих штуковин.

Один из его офицеров подъезжает на красной «Феррари Тестаросса». Он вылезает и отдаёт ключи генералу.

– Это машина Мейсона Фаима. Я решил, что тебе в ней может быть удобнее, – говорит Семиаза.

Я обхожу автомобиль, проводя рукой по практически не вызывающей трения поверхности.

– Проклятие, генерал. Мне кажется, секунду назад ты чуть было не пошутил.

Семиаза бросает мне ключи.

– Если вы с машиной переживёте битву, советую тебе воспользоваться ей, чтобы убраться из Пандемониума. Когда сражение закончится, Сэндмен Слим окажется следующей мишенью для многих из моих подчинённых.

Я потираю плечо в том месте, где прикреплена новая рука.

– Будем надеяться, останется достаточно нас, чтобы беспокоиться об этом.

Семиаза обходит автомобиль. Его губы растянуты и поджаты. Ему ненавистна исходящая от него вонь смертного.

– Можешь продолжать в том же духе. Ты, Йозеф и я будем в разных грузовиках впереди. Сможешь управлять такой машиной?

– Просто держите грузовики и адских гончих у меня за спиной. Я не собираюсь изображать здесь Джейн Мэнсфилд[278]278
  Вера Джейн Мэнсфилд (1933–1967) – американская киноактриса, наряду с Мэрилин Монро бывшая одним из секс-символов 1950-х годов. Погибла, когда её автомобиль на большой скорости врезался в заднюю часть тягача с прицепом.


[Закрыть]. Один вопрос. Это не кабриолет. Если я буду оставаться запертым здесь, как все узнают, что это я?

– Может, Мейсон Фаим и управлял этим, но он бы не взял его в сражение. Ты единственный, кто настолько глуп, чтобы сделать это.

– Круто. Это даже лучше эксклюзивного номерного знака.

Уходя, Семиаза добавляет через плечо.

– Встретимся там, где Кисси собираются на другой стороне дворца.

Немного странно пользоваться ключами, чтобы завести машину. Я поворачиваю их в замке зажигания, и двигатель ревёт как истребитель Стелс. Я прибавляю газу и отпускаю сцепление. Адовцы бросаются врассыпную, когда я несусь через лужайку прямо на Йозефа и его взрослых мальчиков. Строй Кисси дрогнул и рассыпается, когда я направляюсь прямо на них. Йозеф не двигается. В последнюю минуту я переключаюсь на пониженную передачу, выворачиваю руль и дёргаю ручной тормоз, разворачивая машину на сто восемьдесят градусов и останавливаясь перед ним.

– Очень смешно, – кривится Йозеф. – Ты всегда был королём комедии.

– И я обхожусь без банальностей. Если говорить пошлости, то будешь собирать большие залы.

Семиаза в полном боевом доспехе едет на переднем сиденье «Унимога». На доспехе есть вмятины там, где в него попадали пули, арбалетные болты, и наносились удары небесными мечами. Рядом с ним останавливается ещё один грузовик для Йозефа. Он не старается скрыть отвращение при его виде. Кисси влетают в сражение. Должно быть, вынужденный ехать, он чувствует себя инвалидом. Я лишь надеюсь, что он не сделает ничего умного и не обосрёт всё. Я газую и жду команды на выдвижение.

Забравшись на крышу «Унимога», Семиаза подаёт сигнал завести машины. Рычание тысяч двигателей и включающихся передач – это то, что не только слышишь, но и ощущаешь. Твоя грудная клетка трясётся, а сердце готово выпрыгнуть из груди. Я мог бы заниматься этим каждый вечер. Над головой взрывается фейерверк. Ракеты разлетаются по небу зелёной, золотой и красной паутиной, освещая снизу клубящиеся облака. Это наш сигнал. Я отпускаю сцепление, и мы катимся вперёд.

Спокойной ночи, луна. Спокойной ночи, мир. Как бы всё ни обернулось, ничто уже никогда не будет прежним. Кэнди, ты никогда не узнаешь, как глупо я себя чувствую, пиздюхая на войну в этой четырёхсотсильной дорожной ракете, когда мне следовало угнать такую дома и отвезти тебя в Мехико, или в Вегас, или даже на настоящий венецианский пляж. Хотел бы я, чтобы у нас было больше времени и возможностей разрушить побольше гостиничных номеров. Видок однажды сказал мне, что нужно судить о своей жизни не по упущенным моментам, а по тем, которые ты ухватил. У нас было не так много всего в сравнении с вечностью, но это лучше, чем ничего. Я надеюсь, что Люцифер Наверху и знает, что будет. Он с давних пор знает, как работает моя голова. Скрещу пальцы, что и я кое-что знаю о том, как работает его. Элис, надеюсь, что Нешама заботится о тебе. Всё получится или нет. Всё просто. Я никогда прежде не собирал воедино так много потоков дерьма. Если бог не спасёт нас, возможно, это сделают небылицы и ложь. Может, всё то дерьмо, что я тащил всю свою жизнь, окажется полезным для чего-то, помимо выцыганивания выпивки и волочения за девушками, и то, что я всё ещё жив, что-то да будет значить. Однажды я позволил миру убить тебя, и чертовски стараюсь не дать этому случиться снова. Интересно, Нешама достал кристалл, готовый разбить его, если Небеса запылают, а ад расколется и поглотит сам себя? Спокойно, старина. Подожди финальных титров. Никаких дрожащих пальцев на спусковом крючке сегодня вечером.

Мы направляемся на юг в сторону порта и нефтеперерабатывающих заводов. Грузовики, бронетранспортёры и танки растянулись по пустой автостраде, раздирая на куски дорожное полотно. Оно сотрясается и трескается, поднимая град бетона и арматуры и швыряя его назад в движущиеся позади грузовики. Я поддерживаю скорость «Тестароссы». Не хочу оказаться в этом катящемся урагане дерьма. Пожары с холмов прокатились по городу, и вокруг нас по обе стороны дороги поднимается пламя.

В паре миль впереди верхний этаж автострады обрушился, и один её конец лежит на улице внизу. Семиаза и Йозеф либо не обращают внимания, либо не замечают. В отличие от меня. Я чертовски беспокоюсь, как бы мои почки ни превратились в итоге в украшение для капота. Если я остановлюсь, то упирающиеся мне в бампер грузовики раздавят меня. Здесь нет обочины, чтобы свернуть, и нет объездов. Похуй. Я вдавливаю педаль газа в пол. Поглядим, как далеко может улететь этот маленький красный фургон.

Рухнувшая плита содрогается, и куски дорожного полотна следуют за «Тестароссой» в пропасть. Это не падение. Это больше похоже на спуск с вершины американских горок. Машина стремительно падает и постепенно выравнивается на неповреждённом нижнем уровне автострады шириной в сотню полос. Дорога испещрена густыми пятнами растворителей и нефтепродуктов, но при этом извращённом освещении они сияют, как драгоценные камни и упавшие звёзды. Дорога Славы на Небеса.

Совсем скоро впереди мы видим зарево, будто солнце подожгло другой конец света. Но здесь нет солнца, лишь дым и это зарево, и едва увидев его, я уже знаю, что этот свет впереди – Небеса. Я оглядываюсь по сторонам в поисках Семиазы и Йозефа. Ради этого мы должны держаться вместе.

Наконец, я вижу сами Небеса. Они простираются прямо вдоль всего горизонта, чудовищная пародия на южные нефтеперерабатывающие заводы Лос-Анджелеса. Маленький божий гектар в светящемся производственном скелете доисторического зверя. Громадные газовые факелы, установки каталитического крекинга и вздымающиеся ввысь дистилляционные установки – это стальные шипы вдоль хребта зверя. Стальные небесные трубы-кости сияют золотом, подсвеченные тысячью натриевых газоразрядных ламп. И на каждой платформе, в каждом «вороньем гнезде» и на каждом сигнальном мостике ждут войны вооружённые ангелы.

Я задерживаю дыхание и жду, что что-то пойдёт не так. Медленно выпускаю воздух из лёгких. Не думай слишком много. Не сглазь. Просто веди машину. Я отсчитываю секунды, представляя, как золотые небесные трубы взрываются, и всё вокруг горит. Превращается в реки расплавленного металла, стекающие по Дороге Славы, чтобы затопить ад, а затем всё остальное мироздание.

Мы прямо у ворот нефтеперерабатывающего завода. Не могу поверить, насколько они высоки, и как близко мы к ним. Из смонтированных на грузовиках громкоговорителей ревут боевые кличи. Над головой взрывается фейерверк. Сигнал.

Мы с Семиазой соскакиваем с острия атаки. Это как когда я напугал Кисси в отеле. Я резко выворачиваю руль «Тестароссы», бью по тормозам и использую ручной тормоз, чтобы развернуть машину на сто восемьдесят градусов. Затем я топлю в пол педаль газа, следуя за Семиазой обратно тем же путём, которым мы прибыли, держась ближе к краю, в нескольких сантиметрах от ограждения. Армия Кисси ударяет прямо по Небесным вратам, и адские легионы наступают им на пятки.

Раздаётся звук, похожий на взрыв ядерной бомбы. Небеса открыли огонь. С полировщиками ореола впереди и адскими легионами за спиной, Кисси оказываются варёной колбасой в сэндвиче смертника. Адью, Йозеф. Пришли мне открытку из Большого Ниоткуда.

Что-то врезается мне в задний бампер, отбрасывая меня на ограждение. Я скребу по нему с километр, сдирая металл с половины бока «Тестароссы». Меня поглощает мрак, когда что-то огромное перепрыгивает через машину, движется по шоссе и разворачивается ко мне лицом. Это одна из гигантских адских гончих. Она ревёт и опускает голову, пока я не вижу на её спине Мейсона, одетого в золотые доспехи Люцифера. Инерция несёт меня к нему, и адская гончая поднимает одну из передних лап, принимая позу для растаптывания. Я давлю педаль газа. Гончая сильна, но не так быстра, как «Феррари».

Почти оказавшись под топающей ногой, я выкручиваю руль вправо, врезаясь в другую ногу. Гончая пошатнулась. Отскочив, машина начинает издавать противные звуки и трястись каждый раз, когда я набираю скорость. Думаю, я только что сломал раму. Мне следовало купить страховку на аренду.

Я почти оторвался от гончей, когда одна из её лап пинает заднюю часть. Машина едва не встаёт на нос и шлёпается. Теперь она издаёт совершенно новый противный звук. Должно быть, треснул задний мост. Теперь ничего не остаётся, кроме как смотреть, как долго продержится воедино эта груда металлолома. Каждый раз, когда я пытаюсь набрать скорость, машина содрогается, словно вот-вот развалится на части. Я не могу набрать больше сотни. Я чувствую ногами скрежет и стук. Определённо, задняя ось треснула. Нет шансов, что я смогу оторваться от гончей.

Сука снова атакует меня. Когда она приближается достаточно близко, чтобы расплющить меня, я бью по тормозам и проскальзываю под ней. Гончая зацепляет одной из лап капот и срывает его. Я высовываю из окна руку Кисси и, проезжая мимо, наношу режущий удар по ноге гончей. Что-то забрызгивает ветровое стекло. Гидравлическая жидкость.

Я продолжаю удирать. Гончая Мейсона всё ещё в моём зеркале заднего вида, но замедляется. Гидравлический привод одной из передних лап гончей фонтанирует жидкостью по всему шоссе. Он не может создать достаточное для сгибания этой ноги давление. Гончая качается из стороны в сторону, и кажется, что вот-вот упадёт.

Когда мимо нас следует несущаяся к Небесам группа адских гончих Семиазы, Мейсон швыряет худу энергетической стрелы, сбивая всадника со среднего размера собаки. Он запрыгивает на неё, в то время как его гончая спотыкается о край автострады и падает в горящую канаву. Мейсон разворачивает собаку и направляет её по шоссе обратно в сторону Лос-Анджелеса.

Он изо всех сил подгоняет собаку. Я пытаюсь не отставать, но он намного опережает меня и вскоре исчезает. Я не разгоняю «Тестароссу» больше сотни. Металл скрежещет о металл. Пожалуйста, продержитесь единым целым ещё немного, просто пока мы не съедем с этой дороги, и я не смогу найти место с глубокими густыми тенями.

Когда «Тестаросса» приближается к рухнувшей секции шоссе, у меня появляется плохое предчувствие. Она не взберётся наверх. Задняя часть визжит и отваливается. Машина всё ещё движется, но внезапно я волочу итальянский высокотехнологичный плуг, на ходу высекая искры и проделывая глубокую борозду. Впереди минное поле из развороченного грузовиками дорожного покрытия. У меня не получается вовремя увернуться. Треснутая рама машины вываливается наружу, и от тряски у меня едва не вылетают зубы. Я бью по тормозам, и машина, вращаясь, останавливается.

Мне приходится выбить дверь ногой, чтобы выбраться. Вдоль шоссе пылают костры. Я снова у печи в Тартаре, только на этот раз здесь достаточно освещения для создания глубоких густых теней. Я ныряю внутрь. По крайней мере, хоть что-то сегодня пошло не наперекосяк. Кисси сошли со сцены. Они выполнили свою работу. Они заставили меня выглядеть достаточно сильным и сумасшедшим, чтобы участвовать в этой войне. Теперь я должен перейти к самой трудной части, но всё, чего мне хочется, – это сигареты, выпивки и вздремнуть. Наверное, мне просто следовало взорвать Вселенную с помощью Митры, когда я в первый раз вернулся на землю. Отсутствие пофигизма доставляет чертовски много забот.

Я прохожу через Дверь Огня и выхожу в кабинете Мейсона. Это последнее место, куда ему следовало приходить, но я знаю, что он будет здесь. Люди такие забавные. Оказываясь в безысходном положении, они возвращаются туда, где чувствуют себя в наибольшей безопасности, даже если не могут сделать ничего тупее. Но Мейсон чуточку умнее среднестатистического отморозка. У него есть то, чего нет у остальных. У него есть Элис.

Мейсон примостился на краю своего стола, стараясь изобразить именно такую крутизну, которой у него нет, иначе его бы здесь не было. Элис сидит в его рабочем кресле. Её глаза красны, словно она плакала. В крышку стола воткнут чёрный костяной нож. Трудно не броситься на него. Может, я смогу добраться до него прежде, чем он швырнёт заклинание. Кого я обманываю? Ангел в моей голове указывает, что я не в лучшей форме, и что нападение на Мейсона – это то, чего он хочет. Я направляюсь к нему. Мейсон хватает нож. Элис снова умрет, и мне придётся на это смотреть.

Я даже не уверен, что больше хочу убивать Мейсона. Мне хочется насильно накормить его зельем бессмертия Видока. Тогда я сделаю с ним то, что он сделал с Джеком. Он может висеть на цепи на балконе, кусок сырого красного мяса, вращающийся на ветру миллионы лет.

– Ты в порядке? – спрашиваю я Элис.

Она кивает.

– Где Нешама?

Она качает головой.

– Мёртв. Аэлита пришла с налётчиками. Она убила его и забрала кристалл. Затем доставила меня сюда.

Мейсон перебрасывает туда-сюда между ладонями Сингулярность.

– Знаешь, что это? – спрашивает он.

– Нет, – лгу я, – Но у меня такое ощущение, что тебе не захочется её разбивать.

Он улыбается.

– Значит, знаешь, что это.

– Я просто стараюсь не разбивать ничего, что ангелы крадут у божеств. Называй это фетишем.

– Он говорит, что это оружие, – произносит Элис.

Мейсон ловит Сингулярность размашисто, как жонглёр.

– Когда я не смог заставить ключ работать, Аэлита рассказала мне о Сингулярности. С тех пор это мой личный проект.

– Если хочешь всё разнести, то у тебя прямо здесь есть всё, что нужно. Давай, сделай это.

Он показывает кристалл.

– Этим? Она просто запустит другую Вселенную, и вся эта люди-против-Бога-и-монстров игра начнётся снова. Нет. Когда это место исчезнет, я не хочу, чтобы что-нибудь возвращалось.

– Нешама никогда не говорил, что Сингулярность может так сделать.

– Она не может. Я могу. Вот почему было так легко свалить, когда Бафомет повернул генералов против меня.

Мейсон кладёт Сингулярность в карман.

– Фокус в том, чтобы сдержать взрыв. Позволить ему случиться, но не дать обратно слиться в новую Вселенную.

– Как ты можешь это сделать?

Он становится позади Элис.

– Уравновесив Сингулярность божественным объектом. Скажем, свежей душой с Небес.

Он кладёт руки Элис на плечи.

– Её божественная искра усилит новый Большой Взрыв, так что новая Вселенная разнесёт сама себя на части ещё до того, как что-то сможет собраться в одно целое.

– Держу пари, что смогу вырвать тебе хребет ещё до того, как ты сделаешь что-то с Элис и этим гусиным яйцом.

– Мне не нужно много времени. Я лишь надеялся, что у меня есть ещё несколько минут до того, как ты доберёшься сюда.

– Где Аэлита? Неужели она бросила тебя в трудную минуту?

Он закатывает глаза.

– Глупая сука отправилась обратно на Небеса. Ты знаешь о её одержимости убийством Бога? Она добралась до Нешамы, но хочет того брата, что всё ещё на Небесах. Руаха.

– Она знает о Сингулярности всё, – говорит Элис, – Она сказала, что Руах рассказал ей.

– Зачем ему давать ей то, что может стереть всё, включая его самого?

Мейсон вытирает со щеки несколько пятен гидравлической жидкости.

– Очевидно, он считает, что нашёл способ пережить взрыв. Это невозможно, но он верит, и это дало мне то, чего я хотел.

– Итак, у тебя есть Элис, Сингулярность и большой нож. Но ты ещё ничего с этим не сделал. Как думаешь, что теперь будет?

– Я собираюсь взорвать бомбу, а ты собираешься попытаться остановить меня, что означает, что один из нас убьёт другого. Или мы убьём друг друга.

– Я голосую за первый вариант.

– Я тоже.

Мейсон складывает руки вместе, словно в молитве. Что-то в потолке взрывается, осыпая меня белым порошком. Он хочет, чтобы мы вместе испекли печенье или до предела напичкать меня сибирской язвой? Комната превращается в воду, и я проваливаюсь сквозь неё.

Я просыпаюсь в нашей кровати в старой квартире. Я слышу, как Элис принимает душ в ванной. У меня лёгкий туман в голове. Я снова слишком много выпил прошлым вечером. Сегодня я приторможу. Мы останемся дома смотреть киномарафон Ардженто[279]279
  Дарио Ардженто (род. 1940) – итальянский кинорежиссёр, сценарист, продюсер и композитор.


[Закрыть] и закажем пиццу.