Текст книги "Алоха из ада (ЛП)"

Автор книги: Ричард Кадри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

Элис выходит из ванной, вытираясь полотенцем. Она голая. Подходит к кровати и протягивает мне полотенцу.

– Не вытрешь спинку? И волосы?

Она спрашивает так, будто мне трудно поводить полотенцем и руками по ней. Я наклоняю её вперёд и притягиваю к себе, осторожно вытирая полотенцем от поясницы до затылка. Я начинаю натирать полотенцем её волосы, и она прогибается назад, как щенок, которого чешут.

– Звонил Касабян, – говорит она. – Ваш маленький магический Круг собирается в десять у Мейсона.

– Им придётся долго ждать. Я не собираюсь возвращаться. Я выхожу.

Она оборачивается и прижимает меня к своей обнажённой коже.

– В самом деле? Я надеялась, что ты это скажешь. Мне не нравятся те люди. От Мейсона у меня мурашки по коже.

– У меня тоже. Я собираюсь позвонить нескольким знакомым Саб Роза и узнать, могут ли они помочь мне найти легальную работу. Никакой за рабочим столом, но и никаких апокалиптических штучек, с которыми мы играли в Круге. От них у меня плохие сны.

– От них, и от пива.

– Ты права. Нам нужно покупать пиво получше.

– Ты всегда знаешь, как всё исправить.

Элис толкает меня вниз и забирается сверху. Она наклоняется поцеловать меня, и её мокрые волосы касаются моего лица. Когда она снова садится, с её лицом что-то не так. Она превращается в маленькую брюнетку, и мы больше не в квартире, а в отеле «Бит», в комнате, полной сломанной мебели. Её лицо меняется на искажённое сочетание Кэнди и Элис. У меня в голове давит, будто какие-то руки разрывают меня изнутри на части. Я пытаюсь разобрать искажённое женское лицо, но не могу.

Моё зрение взрывается различными спектрами света. Я долго падаю, больше не видя света, но отдельные фотоны прокладывают себе путь в воздухе. Мои глаза резко распахиваются. Я лежу плашмя на заднице. Ангел взял управление и вытащил меня из галлюцинации Мейсона. Впервые за долгое время, я рад присутствию ангела.

– Проклятье. Можно мне шесть упаковок этой дряни до того, как я уйду? Это было забавнее «скорости дальнобойщика»[280]280
  Наркотик эфедрин.


[Закрыть], – говорю я.

Молитвенные руки в первый раз застали меня врасплох, так что, когда Мейсон загибает пальцы в новую комбинацию, я выставляю защитный экран. Его заклинание пролетает мимо меня и попадает в большие двойные двери кабинета. Те становятся белыми как кость и разваливаются на части, сухая древесина превращается в пыль ещё до того, как упасть на пол. Этот мудак чуть не попал в меня шаром времени. Я никогда этого не пробовал. Мне следует позаимствовать идею.

Я атакую Мейсона быстрой серией заклинаний, чередуя лёд и огонь, замораживая и нагревая его кожу, так что она раскалывается, как трещины на улице. За ними следуют выстрелы чистой боли, чтобы заставить петь его нервные окончания. Я заканчиваю броском в сторону Мейсона дюжины гремучих змей. Их яд растворяет кожу, превращая волдыри в то, что выглядит как ожоги третьей степени. Они карабкаются по Мейсону. Я слышу, как ахает Элис.

Мейсон не шевелится. Гадюки кусали его не так уж много раз, но он кажется не в себе. Я не слышу его сердцебиения или дыхания. Возможно, это анафилактический шок. Стоя над ним, я, по крайней мере, смог бы прочесть, что в нём когда-то была жизнь. Когда я прикасаюсь к его телу, он падает на пол, как сахарное стекло. Прикосновение к фантому разрушило иллюзию. Я оборачиваюсь в поисках настоящего Мейсона.

Что-то с хрустом прорывается сквозь моё левое плечо. Мой мозг отключается от боли. Когда я снова в состоянии думать, то понимаю, что меня пырнули ещё три раза. Я бормочу исцеляющее заклинание, но Мейсон опережает меня, произнося контрзаклинание прежде, чем я заканчиваю своё. Внезапно я чувствую себя уставшим. Ангел тянется и считывает моё тело. Неожиданно в моей крови появляется что-то странное, но это адовское варево, которое ему не знакомо. Я опускаюсь на колени, и Мейсон толкает меня на спину.

– Я всегда восхищался твоим чёрным клинком. Так что, когда не смог изготовить Ключ от Комнаты, то сделал себе нож. Мне кажется, я даже внёс кое-какие улучшения. Дай, покажу.

Он вонзает клинок мне под ключицу и делает разрез вниз до грудины. Он проделывает это с другой стороны, так что на моей груди оказывается вырезана большая буква V. Он аккуратно вставляет кончик клинка в нижнюю часть буквы V и тянет вдоль тела, направляясь к югу от края. Даже сквозь боль я могу сказать, что он не пытается убить меня. Он что-то ищет. Он ведёт ножом вдоль моей груди, и что-то звякает. Он находит ключ. Если он хочет заполучить моё сердце, я отплачу ему тем же. Я выбрасываю руку вперёд сквозь его кожу и кости, шаря внутри его грудной клетки.

Но что бы ни было у меня в крови, из-за него мне трудно держать глаза открытыми. Мейсон играет в операцию, кромсая меня, как воскресный хирург, но уже даже не больно. Моя рука у него в груди, но, когда я нахожу его сердце, мне не хватает сил схватить его. Моя рука выпадает из него, когда мои мышцы решают, что настал перерыв. Я даже не могу держать глаза открытыми. Наконец до меня доходит, что это не сон. Я умираю.

Последнее, что я вижу прежде, чем отключиться, это как Мейсон достаёт из моей груди кусок светящегося металла. Затем свет гаснет.

И я действительно без-балды, без-притворства-или-переигрываний, без-парализующих-чар-или-заклинаний мёртв. Я даже не знаю, откуда знаю, что я мёртв, но это так, и всё, что у меня есть, это вопросы. Например, откуда этот свет? Я считал, что смерть будет гораздо чернее, чем это. К тому же, такое чувство, будто я застрял в чьей-то чужой смерти, потому что эта на два размера меньше. Смерть не особо похожа на умирание. Скорее на поездку в переполненном автобусе. И что это за продолжающие колоть меня зазубренные лезвия? Возможно, я всё ещё застрял в своём мёртвом теле, лежащем на льду. Заебись. Моё тело умерло, потому что один мудак пырнул меня, и теперь моя душа простудится, потому что другой мудак засунул меня в морозильную камеру морга. Бля, ненавижу Мейсона. Он даже смерть может превратить в геморрой.

Где-то далеко-далеко кричит Элис. Затем кричит Мейсон. Намечается тенденция. Не знаю, что происходит, но кто-то передвигает моё тело. Снова темно, но я больше не на льду. Ещё крики. У меня болят уши, и я был бы очень признателен, если бы тот, кто это делает, закрыл ебало и дал мне побыть мёртвым. Я сажусь, чтобы сказать им это, но такое чувство, словно я набрал тысячу кило с тех пор, как умер. Мои голова и рука весят по сотне кило. Я открываю глаза, чтобы взглянуть, что с ними не так, но они в порядке.

Почему мои глаза открыты, если я мёртв? И откуда здесь второй я, стоящий с Мейсоном в одной руке и гладиусом в другой? Элис опускается передо мной на колени.

– Ты в порядке?

Я пытаюсь ответить ей «да», но всё, что выходит: «Быть мёртвым глупо». Я так сказал? Не уверен, но это правда. Я убеждён, что снова жив, потому что у меня в груди большая дыра, которая болит так, будто в меня стреляли каменной солью и иглами дикобраза.

Другой я бросает Мейсона, опускается на колени и кладёт руку мне на грудь. Я чувствую, как дыра закрывается, кости, мышцы и кожа снова срастаются. Я гляжу на другого я, и на меня в ответ смотрит моё лицо.

– Мать вашу, кто-то снова срезал моё лицо?

Другой я помогает мне встать. Так близко я вижу, что он – это в точности я. Он – это я, без шрамов и на одиннадцать лет моложе.

– Как себя чувствуешь? – спрашивает другой я.

– Как Лазарь, если бы Иисус вернул его к жизни, заставив Майка Тайсона использовать его в качестве боксёрской груши.

– Он в порядке, – говорит другой я.

Мейсон лежит на спине там, где его бросил другой я. Я подхожу к нему, но я всё ещё немного хромаю, так что не столько нападаю, сколько падаю на него, как сброшенная с дирижабля корова. Другой я поднимает меня на ноги.

– Я знаю, кто ты, – говорю я другому я. – Внезапно стало тихо. – Ты тот самый бойскаут-сквоттер из моей головы. Ты задолжал мне плату за аренду, засранец.

– Почему бы тебе не взять её из денег на пиво Касабяна? Или твоих.

Я смотрю на Элис.

– Это реально? Или я снова в галлюцинации Мейсона?

Она качает головой и подходит, словно хочет обнять меня, но помнит, что не может, и в итоге в сомнении стоит в нескольких метрах от меня.

– Это реально. Он появился в тот момент, как ты умер, и забрал у Мейсона ключ.

– Мейсон всё ещё жив?

– К сожалению. Он сейчас играет в опоссума, – отвечает ангел. – Сперва он боялся меня, а теперь нас двое.

– Что только что было?

– Ты умер. Смертная часть. Но я не смертный. Порезать нас подобным образом не могло убить меня, так что я вернул тебя обратно.

– Как?

Ангел улыбается и поднимает с пола что-то маленькое и чёрное. Оно размером с яйцо дрозда и пахнет кордитом[281]281
  Бездымный порох.


[Закрыть].

– Это был камень Люцифера. Тот дурацкий белый камень, который мы несколько месяцев таскаем с собой. Это ловушка для души. Когда Мейсон убил тебя, то освободил меня и отправил твою душу в этот камень.

– Он вложил его в твою грудь и коснулся твоего сердца своим гладиусом, – добавляет Элис. – Это выпустило твою душу обратно в твоё тело.

– А потом ты зашпаклевал меня. Ты намного лучший сосед по комнате, чем Касабян.

Я подхожу к Мейсону и пару раз пинаю его.

– Где его нож?

– Вон там, – отвечает Элис.

Я подхожу и поднимаю его.

– Хорошо. Думаю, пора подводить итоги. Ты как считаешь?

– Чем быстрее, тем лучше.

Ангел я указывает на Мейсона.

– На нём доспехи Люцифера. Он не может умереть, пока они на нём.

– Не снимешь их с него?

– С удовольствием.

Пока моя ангельская половинка раздевает Мейсона, я беру кресло Мейсона и выкатываю на середину комнаты. Затем беру из-за стола стул и ставлю их напротив друг друга.

– Когда закончишь, принеси его сюда. – Ангел бросает Мейсона в его кресло, а я верчу в руке его нож. – Это был адский денёк.

Мейсон кивает.

– Чуть напряжённее большинства других.

Он не сводит глаз с ножа. Меня так и подмывает подразнить его им, но всё это и было нашими с ним детскими играми, так что я забиваю. Я сбрасываю пальто и худи, давая Мейсону и Элис впервые по-настоящему рассмотреть мою руку Кисси.

Я гляжу на Элис, и вспоминаю, что она сказала мне в том последнем сне. «Я люблю тебя, но устала от твоего вялого чувства вины. Для разнообразия, пусть тебе приснится та девушка, рядом с которой ты лежишь». Она была права. Я люблю её, но с той частью нашей жизни покончено. Кроме того, Элис не может смотреть на руку Кисси. А Кэнди бы она понравилась.

Я задираю штанину и перерезаю клейкую ленту, удерживающую на месте короткоствольный.357. Я швыряю нож, и тот втыкается в пол между нами.

– Наконец-то я знаю, зачем ты оставил зажигалку, чтобы я нашёл её в твоём подвале. Чтобы было настолько неважно, насколько я заблудился, что я всегда смог бы найти путь в темноте и добраться прямо сюда и прямо сейчас. Потребовалось несколько зигзагов и поворотов, но мы здесь. Парочка маленьких заблудших овец, наконец-то нашедших дорогу домой.

Мейсон кивает на пистолет.

– Это было крайне поэтично. Застрелив меня из этой штуки, ты испортишь такой момент.

– Раньше я думал, что мы связаны, потому что крутые спецы худу. На самом же деле это потому, что мы лузеры. Мы не можем убить Вселенную, а после всего того дерьма, которое натворили, мы не можем убить друг друга. И мы не можем продолжать делать это вечно. Так что, давай просто сделаем то, что мы оба всегда хотели сделать с тех пор, как встретились.

– Что у тебя на уме? Одна из тех психушек, где люди сидят в кругу барабанов[282]282
  Собрание хиппи, когда они садятся в круг и играют на барабанах.


[Закрыть] и беседуют о своих отцах? Или взять пушку и оторваться по полной, разгромив несколько винных магазинов?

Я открываю барабан и наклоняю револьвер, чтобы патроны высыпались. Я вставляю один обратно, вращаю барабан и захлопываю его.

– Не будем усложнять, – говорю я.

Я оттягиваю курок.

– Поскольку мы, кажется, не можем убить друг друга, пусть Вселенная решит, кому из нас умереть. Я начну.

Элис отворачивается. Ангел обнимает её рукой.

Я приставляю револьвер к виску. Нажимаю на спусковой крючок.

Щелчок.

Я по-прежнему жив.

Я протягиваю Мейсону револьвер, рукоятью вперёд. Ангел подходит, становится позади него и берёт его за плечо. Я бросаю ангелу нож. Он подносит его к горлу Мейсона.

– Тут вот какое дело. Я при этом не пользовался магией, так же и ты не будешь. Этот ангел у тебя на плече может заглянуть внутрь тебя вплоть до самых атомов, так что он увидит, если ты попытаешься бросить какое-нибудь заклинание. Если ты смошенничаешь или даже подумаешь о том, чтобы смошенничать, Ангел Джонни проделает тебе новое дыхательное отверстие.

Мейсон с минуту сидит, держа обеими руками оружие между коленями и направив ствол в пол.

– Пожалуйста, до наступления Рождества, – говорит ангел.

Мейсон сидит. Ему не нравится, когда ему указывает полировщик ореола. Но он всё ещё не шевелит револьвером.

Я протягиваю руку.

– Если ты ссышь, я сделаю ещё один ход.

Это бьёт его по самому больному месту. Он подносит револьвер к голове и спускает курок. Он глядит прямо на меня. И вышибает себе мозги. Я не тупица. Я сказал, что он не может пользоваться магией. Но не сказал, что я не могу.

Дворец качается подо мной, как круизный лайнер. Это не худу или обычная усталость. Я соскальзываю со стула на пол. Ковёр мягкий и удобный.

– Что с ним? – кричит Элис.

– Теперь, когда я покинул его, он смертный. Наденем на него доспехи Люцифера.

Кто-то привязывает большие металлические пластины к моей груди и спине. Когда мы прибыли на Ярмарку Ренессанса?

Алис сидит в кресле Мейсона.

– Джим, слышишь меня?

– Ага.

Она машет передо мной рукой.

– Сколько пальцев я показываю?

Я прищуриваюсь.

– Когда у тебя появилось тринадцать пальцев?

– Он в порядке.

Я стою самостоятельно. Головокружение прошло. Я чувствую себя лучше, чем 90 процентов времени. Круче, сильнее и целенаправленнее. Люцифер носил эти доспехи на Небесах. Он сражался в них. Убивал в них. Истекал в них кровью и едва не умер в них. Он оставил в них частичку себя. Я чувствую себя столь же сильным и ясно соображающим, как чувствовал себя, когда ангел рулил.

– Классное ощущение. Как будто кто-то вставил V-8 в «МИНИ Купер».

– Не думаю, что тебе следует снимать доспехи, пока ты здесь, – говорит Элис.

– Чёрт, может я никогда их не сниму.

Ангел прочищает горло.

– Мы здесь ещё не закончили.

– Полагаю, ты прав.

– Мейсон мёртв. Разве всё не кончено? – удивляется Элис.

– Возможно, ты захочешь остаться здесь и пропустить следующую часть, – говорю я ей. – Одному из нас придётся устроить представление для волчьей стаи снаружи.

– Если ты не готов, я это сделаю, – предлагает ангел.

– Нет, это я убийца, а не ты. И у меня доспехи. Это должен быть я.

Я смотрю на Элис.

– Оставайся с ней. Не дай каким-нибудь ангелам, богам или эльфам схватить её.

Ангел кивает.

– Что ты собираешься делать? – спрашивает Элис.

Я поднимаю тело Мейсона и перекидываю через плечо. Оно практически ничего не весит. Эти доспехи определённо отправятся домой вместе со мной.

– Я должен выйти и стать богом, детка. – Элис глядит на меня. Я поправляю Мейсона, чтобы его кровь стекала по моим доспехам. – Их здесь и так хватает, одним больше, одним меньше, неважно.

Я собираюсь пройти сквозь тень, но натыкаюсь на твёрдую стену. Ой. Забыл, что теперь у меня нет ключа. Аллегра сможет вернуть его обратно, когда снова склеит нас. Забавное ощущение, когда внутри нет никого, заглядывающего мне через плечо.

В лифте я достаю Сингулярность из кармана Мейсона и кладу в свой. В вестибюле я выхожу на широкую лужайку отеля.

Адские легионы, только что закончившие истреблять Кисси, растянулись во все стороны. Солдаты показывают друг другу свежие шкуры и крылья Кисси. Несмотря на всё, что здесь построили падшие ангелы, в глубине души они по-прежнему кучка идиотов, отрывающих крылья мухам. Кто-то должен над этим поработать. Может, я смогу организовать для ангела таймшер[283]283
  Таймшер – право одного из владельцев совместной собственности на использование самой собственности в отведённые ему участки времени.


[Закрыть]. Он может спуститься и научить их манерам поведения за столом, а я смогу заняться делами наверху. Однако, прямо сейчас я нахожусь в стране волчьей стаи, и этот миллион или около того убийц задаются вопросом, кто здесь альфа-самец.

Я забираюсь на крышу «Унимога» Семиазы и поднимаю тело Мейсона, чтобы все могли его видеть. Раздаются крики одобрения. Довольно приличные, но не как «Степпенвулфу»[284]284
  Канадско-американская рок-группа, образованная в конце 1967 года в Лос-Анджелесе и исполнявшая тяжёлый блюз-рок с элементами хард-рока и психоделики.


[Закрыть], исполняющему «Рождённый быть диким» на радость аншлаговой публике. Я являю гладиус и высоко поднимаю его. И делаю им мах вниз. Тело Мейсона падает, и я пинком сбрасываю его с грузовика. Я поднимаю высоко голову Мейсона, и вот когда раздаётся рёв Слава-Богу-Брюс-наконец-исполняет «Рождённый бежать»[285]285
  Песня «Born to Run» американского музыканта Брюса Спрингстина.


[Закрыть]. Когда я насаживаю голову на закреплённую на грузовике группу длинных рогов, крики становятся ещё громче. Я стаю там в доспехах Люцифера с пылающим гладиусом, сияя, как кровавая звезда.

Группа генералов пересекает парковку. Я продолжаю держать гладиус пылающим, но опускаю его к боку. Если они хотят провернуть мартовские иды, у меня нет никаких проблем с тем, чтобы сбежать.

Генерал Семиаза впереди, Бафомет и Шакс следом за ним. Остальные офицеры рассредоточились вокруг них. На полпути к грузовику они останавливаются. Время сваливать. Нужно было придержать голову Мейсона. Я мог бы с её помощью оглушить парочку их, прежде чем она развалится на части. Офицеры не нападают, но у меня всё ещё сильное желание убежать. Семиаза опускается на колено, и остальные офицеры один за другим опускаются на одно колено.

– Да здравствуют ужасы! Да здравствует Адский мир! Да здравствует Люцифер! – кричит он.

Воздух наполняется громогласным: «Да здравствует Люцифер». Дерьмо. Неудивительно, что рок-звёзды сходят с ума. Толпа вроде этой может в мгновение ока полюбить тебя или разорвать на куски. А у меня нет тур-менеджера, который говорил бы мне, что делать дальше. Время для новой брехни.

Я поднимаю руки, и толпа стихает.

– Сегодня вечером была великая победа над великим врагом. В ближайшие недели и месяцы вы увидите здесь кое-какие перемены. Однако сегодня вечером забудьте о войне и крови и будьте счастливы, что мы всё ещё там, где должны быть, и Небеса всё ещё там, где они должны быть. Оба могли бы сейчас исчезнуть, но этого не случилось, и всё благодаря вашему бесстрашию. Так что сегодня вечером Люцифер кланяется вам.

Я так и делаю. Подобно Семиазе опускаюсь на одно колено. Толпа просто неистовствует. Я встаю под их крики. Всегда оставляй свою аудиторию желать большего. Мои кишки завязались узлом, но меня до сих пор ещё никто не пристрелил. Когда я поднимаюсь наверх, там Люцифер непринуждённо болтает с Элис и ангелом, словно они выбирают, что взять в прокате: «Бэмби» или «На пляже». Люцифер смотрит в мою сторону и хлопает в ладоши.

– Замечательная речь. Я сам не мог бы сказать лучше. Ну, на самом деле, я мог бы сказать гораздо лучше, но для начала неплохо. Какие изменения ты планируешь?

– Не знаю. Просто нужно было что-то сказать. Первое, что я собираюсь сделать, это притащить из пустыни тот разломанный «Бамбуковый дом кукол» и восстановить его здесь. Может, время от времени я буду заглядывать сюда и работать барменом. Я позабочусь о том, чтобы кто-нибудь вернул крышу на Тартар и велю Семиазе швырнуть туда душу Мейсона. Тот может получить в своё распоряжение всё это место.

Люцифер прищуривает глаза.

– Ты разрушил печь.

– Передай Руаху, что, если он захочет прислать сантехника, мы с распростёртыми объятиями примем его, или её, или кто там у вас ещё есть.

– В конце концов, из тебя может получиться не такой уж ужасный Люцифер.

– Как кровотечение?

Бог во время их войны ударом молнии сбросил Люцифера с Небес, и его раны так и не зажили. Как долго он скрывал от остальных адовцев открытую кровоточащую рану? Тысячи лет? Миллион? Когда Люцифер расстёгивает рубашку, льняные бинты всё ещё там, но насквозь просочились лишь несколько капель крови.

– Заживает хорошо. Климат на севере благоприятен для здоровья. Тебе стоит как-нибудь навестить меня.

– Не устраивайся там слишком уютно. Я был более чем счастлив похоронить Мейсона, но я уже говорил, что я здесь лишь временно. Концерт окончен. Ад твой.

Люцифер берёт меня под мою руку Кисси и ведёт к окну.

– Ты всё ещё не понимаешь ситуацию. Я больше не Люцифер. Я Самаэль, а Самаэль – создание Небес, точно так же, как Люцифер – владыка ада. С сегодняшнего вечера ты – новый Люцифер.

– Да ну на хуй, – говорю я, пятясь. – Я увольняюсь. Отрекаюсь. Объявляю себе импичмент. Ни за что не останусь здесь ни на секунду дольше, чем требуется.

– На самом деле, думаю, ты уже остался, и я здесь ни при чём, – говорит Самаэль.

Он смотрит на Элис.

– Моя дорогая, готова отправиться домой?

– Нет, – отвечает она, – если Джим остаётся, то и я остаюсь.

– Ага, только я не остаюсь. Ясно?

– Боюсь, остаёшься, – говорит ангел. – Ключ у меня на сохранении. При всём должном уважении, тебе его доверить нельзя.

– Мы оба должны вернуться, чтобы Аллегра могла снова собрать нас вместе.

– Я возвращаюсь один. Ты приступай к переменам здесь. Я собираюсь внести кое-какие перемены наверху.

– Ты, бля, бросаешь меня?

Ангел направляется к тени на стене.

– Я мог бы назвать тебе миллион причин, но простая истина заключается в том, что меня тошнит от тебя, твоего настроения, твоего гнева и твоих похмелий. И того, как ты держал меня на цепи на заднем дворе, как плохую собаку. Я возвращаюсь на землю и продолжу с того, на чём ты остановился.

– У тебя нет каких-либо шрамов. И ты слишком молод. Все поймут, что ты не я.

Он улыбается и показывает палец.

– Но будет ли кому-нибудь до этого дело? Может, я и не такой колоритный, как ты, но со мной гораздо меньше шансов, что всех вокруг поубивают. Это уже немалый шаг к тому, чтобы завести друзей.

Он шагает в тень.

– Подожди! Вернись. Обещаю, я не попытаюсь остановить тебя.

Ангел делает шаг назад, но не выходит из тени.

– Тебе нужно взять кое-что с собой. Захвати для Касабяна блок «Проклятий». И пусть один из солдат приведёт тебе адскую гончую. Я думаю, там найдётся инженер или создатель чар из Саб Роза, который сможет изменить механизм так, чтобы тот мог передвигаться вертикально, больше как человек. Касабян сможет пойти туда же, куда и мозг. Вуаля. У него есть тело.

Ангел вздыхает и щурится на меня.

– Что-нибудь ещё? Может, я смогу уговорить Боба Гелдофа[286]286
  Роберт Фредерик Зинон Гелдоф (род. 1951) – ирландский музыкант, актёр, общественный деятель. В 1984 году он и Мидж Юр основали благотворительную супергруппу «Band Aid» для сбора денег в помощь голодающим детям Эфиопии, после чего, в следующем году, ими был организован благотворительный концерт «Live Aid». В 2005 году организовал благотворительный фестиваль «Live 8», прошедший в странах большой восьмёрки. В 2006 и 2008 годах был номинирован на Нобелевскую премию мира, получил титул Человек мира, за выдающийся вклад в поддержку международной социальной справедливости и мира, а также множество других наград и номинаций.


[Закрыть] организовать благотворительный концерт, чтобы помочь тебе восстановить это место.

– Было бы здорово, ну а пока… – Я достаю свой чёрный клинок. Ангел вздрагивает, но берёт его, когда я протягиваю клинок рукоятью вперёд. – Передай его Кэнди и вели сохранить для меня. Скажи, что я скоро вернусь за ним.

Ангел засовывает нож за пояс.

– Я возьму твои сигареты и собаку, но не вернусь сюда.

– Ты действительно возненавидишь Лос-Анджелес, Кларенс[287]287
  Идеальный мужчина, истинный джентльмен.


[Закрыть]. И скажи Мунинну прислать посылку! Он мне задолжал, – кричу я ему вслед.

Люцифер смотрит по сторонам и говорит:

– Думаю, на этом месте я вас покину. Буду заглядывать время от времени, чтобы посмотреть, как поживаешь. И, Элис, если когда-нибудь передумаешь и захочешь вернуться домой, только свистни. Я буду здесь в мгновение ока.

– Спасибо, – отвечает она.

– Нет, – говорю я. – Я передумываю за тебя. Возвращайся домой. Мне знакомо это место, и теперь я босс. Со мной всё будет в порядке.

– Я не могу оставить тебя здесь одного.

– Знаешь, что для меня хуже одиночества? Это ты, ошивающаяся тут из чувства вины, или долга, или чего-то ещё. Я спустился сюда, чтобы освободить тебя, чтобы ты могла вернуться туда, где и должна быть. Так что, пожалуйста, так и сделай.

Она переводит взгляд с Люцифера на меня. В смысле, Самаэля. Я Люцифер. К этому нужно будет привыкнуть.

– Не знаю.

– Ты поднимешься Наверх, там твоё место. А я там, где мне самое место.

Она скрещивает руки на груди.

– Откуда мне знать, что ты не обманываешь меня? Пытаясь играть в благородство. Мне не нужно твоё благородство.

Она делает шаг ко мне. Я делаю шаг назад.

– Я тебе совсем не нужен. Помнишь тот последний сон? Все те разы, когда мы болтали? Это было больше, чем сны, не так ли? – говорю я.

– Да. Я их не планировала. Кажется, они случались, когда я тоже спала. Наверху мне сказали, что это не такая уж редкость для людей, которые умерли насильственной смертью, не уладив дела. Ты всё ещё привязан к человеку или месту, словно призрак. В тех снах я как бы преследовала тебя.

– Забавно. Мне всегда казалось, что это я вызывал тебя.

– Может, пятьдесят на пятьдесят.

– Я лишь рад, что это был не только я. Я довольно плачевно чувствовал себя, когда думал, что это я причина.

Я беру с верстака тряпку и вытираю с доспехов кровь Мейсона. Не нужно, чтобы для неё это было последнее моё изображение.

– Но тот последний сон отличался, не так ли? – говорю я.

– Ага.

– Мы оба знали это, но ты была единственная с яйцами, чтобы это сказать. Пришло время двигаться дальше.

– Мы не можем вечно преследовать друг друга. На самом деле, могли бы, но что это за жизнь?

Я швыряю тряпку на верстак и подхожу к ней.

– Тебе действительно нравится твоя подружка, Кэнди? – спрашивает она.

– Действительно.

– Она будет ждать тебя?

Я пожимаю плечами.

– Кто знает? Я буду ждать её, а остальное пусть идёт своим чередом.

– Что теперь? Мы просто попрощаемся и больше никогда не увидимся?

– Нет.

Я хочу говорить, но моя челюсть не хочет двигаться. Мне приходится сосредоточиться, чтобы выдавить из себя эти слова.

– С тех пор, как в первый раз выбрался отсюда, я всё время от чего-то уклонялся. Не думал, что смогу вынести это, но между нами никогда не будет всё в порядке, если я не скажу это. – Моя рука Кисси пульсирует. Я потираю её, но боль не отпускает. – Как ты умерла? Как Паркер убил тебя?

Она пытается что-то сказать, качает головой и пробует снова.

– Я всё это время думала, что ты знаешь.

Она смотрит на меня.

– Паркер не убивал меня. Я это сделала. Паркер вломился в квартиру, надел на меня наручники и притащил в наркоманский мотель на Сансете.

– «Бунгало в Апельсиновой роще»? Магический Круг иногда раньше арендовал там номера для ритуалов.

«Роща» – это также то место, где я убил Паркера в канун Нового года. В этом есть некая забавная симметрия, которую, скорее всего, он упустил.

– То самое место. Паркер позвонил Мейсону, когда мы добрались до номера, так что я знала, что это была не его идея. Я спросила Паркера, что происходит, и он рассмеялся и ответил, что у Мейсона есть планы. Он собирался сделать со мной то же, что и с тобой, но не сказал, что это было. Перед этим, сказал он, мы немного вместе повеселимся. Всё, что было в этом дерьмовом маленьком бунгало, – это кровать и грязная ванная, так что я довольно хорошо представляла, что он имеет в виду.

У меня сжимает горло. Я этого не вынесу. Мне нужно заставить её остановиться, но я этого не делаю. Я позволяю ей продолжать говорить.

– Он снял куртку, толкнул меня на кровать и забрался сверху. Я даже не сопротивлялась. Он был в два раза крупнее меня. У него был пистолет. И он был Саб Роза, так что мог использовать магию. – Она улыбается сама себе. – Паркер никогда не был семи пядей во лбу, помнишь? Когда он взгромоздился сверху, я держала его за плечи, как будто наслаждалась этим эпизодом. Должно быть, похотливый мудак решил, что Мейсон собирается воспользоваться автобусом или чем-то таким. Он был чертовски шокирован, когда Мейсон магическим образом перенёс себя в номер. Паркер получил не больше двух минут удовольствия. Когда Мейсон появился там, скажу я вам, то не смеялся, когда увидел, что происходит. Он схватил Паркера заклинанием призрачной руки, поднял его с кровати, не прикасаясь к нему, и принялся швырять о стены, словно играя в аэрохоккей и всё время крича об испорченном товаре. Никто из них не заметил, что я вытащила пистолет из наплечной кобуры Паркера, пока тот был на мне.

– Закончив с Паркером, Мейсон сотворил ещё одно заклинание, и в полу номера открылась дыра. Я не видела, куда она ведёт, но чертовски хорошо знала, что не хочу спускаться туда. Так что выстрелила в него.

Она на секунду наклоняет голову.

– Я выстрелила в него. Но промахнулась. Он посмотрел на дыру, посмотрел на меня, и я знала, что будет дальше. Прежде чем он успел схватить меня призрачной рукой, я приставила пистолет к подбородку и нажала на спусковой крючок.

Боль в новой руке не прекращается, и моё зрение становится туннельным. Это мог быть инсульт, но я знаю, что это просто мой мозг пытается выбраться из моего тела, прочь от звука голоса Элис.

– Можешь остановиться, – говорю я, – я понял.

– Для протокола, застрелиться не было моим первым выбором. Я думала о тебе, когда сделала это. Я подумала: «Что бы сделал Джим, если бы был здесь и знал, что не может победить другого парня, и когда он проиграет, случится что-то ужасное?». И поняла. Может, Мейсон и выиграл бой, но это не значило, что он получил приз. Я отобрала его у него, и всё, что ему оставалось, это стоять и смотреть, как я нажимаю на спусковой крючок. Мейсон не выиграл. Я выиграла. И это было благодаря тебе.

Благодаря мне. Это из-за меня она вообще оказалась в том номере. Я ничего не мог с этим поделать тогда, и ничего не могу поделать сейчас, и с этим мне придётся жить. Возможно, это, по существу, и есть определение жизни. Быть живым – значит учиться жить с невыносимым. Скоро я объясню это Паркеру. Я отправлю поисковую партию за его душой и он узнает всё о невыносимости.

Я смотрю на Самаэля.

– Как получилось, что она отправилась Наверх вместо того, чтобы спуститься сюда? Я думал, что суицид – это прямой билет на угольную вагонетку.

– Обычно, но в чрезвычайных обстоятельствах правила могут становиться гибкими. Особенно для меня.

Спасибо, острохвостый ты псих. Большое спасибо.

– Теперь моя очередь сказать то, чего я избегала, – добавляет Элис. – Ты спросил меня раньше, не потому ли мы были вместе, что Инквизиция хотела, чтобы я шпионила за тобой. Ответ – да. И вот почему я пришла к тебе.

– Я так и думал. Но это старая новость. Мне уже всё равно.

Она закрывает рот руками. Наступила минута молчания.

– Медея Бава рассказала мне, насколько ты опасен, и как собирался разоблачить Саб Роза перед всем гражданским миром и погубить нас. Я опасалась за свою семью.

– Имеет смысл.

Она моргает. Слабо улыбается.

– Узнав тебя, я поняла, что Медея была права наполовину. Ты был опасен, и мне это нравилось. К тому времени остальное меня уже не волновало.

– Всё в порядке. Я тебе верю.

– В самом деле?

Я киваю.

– Вот почему всё в порядке. Что бы Бава ни говорила нам друг о друге, мы знаем правду, и это всё, что имеет значение.

– Спасибо.

– Чёрт. Спасибо Медее, что свела нас. Я должен старой ведьме коробку конфет.

Она смотрит на Самаэля.

– Ты ведь присмотришь за ним?

– Для тебя, дорогая, конечно.