Текст книги "Алоха из ада (ЛП)"

Автор книги: Ричард Кадри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

– Забавно видеть тебя бодрствующим. Я думал, ты растаешь, как Ведьма Запада, если кто-то попытается разбудить тебя до темноты, – замечает Карлос.

– И тебя. Ты тоже часть этого заговора?

– Я всего лишь наёмная сила. Спроси ту красавицу в уборной, что происходит. Она зарезервировала всё помещение на этот порочный час. У тебя день рождения или что-то в этом роде? Тебе следовало сказать мне.

– Нет. Меня просто пытаются завербовать обманом, вот что происходит. Если это пахнет кофе, то я не хочу. Я не задержусь надолго.

Джулия выходит из задней части зала. Её тёмные волосы длиннее, чем я помню, и она носит хвостики. На ней практичная чёрная юбка с насыщенно кроваво-красной блузкой. Она похожа на сексуальную библиотекаршу, но двигается как человек, который может мимоходом вывернуть вам колено или сломать несколько рёбер тактической дубинкой. Увидев меня, она останавливается. Слегка улыбается и подходит к стойке.

В последний раз я видел маршала США Джулию Солу здесь, в баре. Она поведала мне, как Уэллс взял на себя вину за то, что Бродячие разнесли город в клочья. Национальная безопасность закрыла своё отделение в Лос-Анджелесе, распустила Золотую Стражу и отозвала Уэллса в Вашингтон. Она сказала мне, что покинула службу маршалов, чтобы открыть собственную детективную компанию. Просто обычная неловкая болтовня в баре между двумя людьми, которые едва знакомы друг с другом, но за последние несколько дней изрядно насмотрелись одного и того же безумия и бойни.

– Привет, Старк.

– Маршал.

– Я не была уверена, что ты придёшь. Поспорила сама с собой, что не соизволишь.

– Похоже, проспорила.

– Полагаю, теперь я должна себе пятёрку.

Она протягивает руку для пожатия. Я в ответ вежливо коротко пожимаю её, чтобы сделать Видока счастливым. Он хочет, чтобы я был джентльменом. Я хочу, чтобы он молчал об этом.

– Больше не маршал. Просто Джулия.

– Ну, Джулия, по правде говоря, я бы не пришёл, если бы знал, с кем мы встречаемся.

В тот вечер, пока мы с Джулией разговаривали, её голос изменился. Упал на октаву и стал гнусавым. Это был исходящий из её рта голос Мейсона. Он не мог сам выбраться из ада, но придумал способ на несколько секунд превращать людей в безголовые марионетки. Мейсон скакал туда-сюда может по полдюжины разных тел, угрожая, и вообще ведя себя как первоклассный мудак, которым он и является. Когда он исчез, Джулия, казалось, ничего не помнила. Кажется, это важно.

Карлос ставит на стойку чашку чёрного кофе.

– Благодарю, – говорит она и берет её. – Ты даже не хочешь узнать, зачем я притащила тебя сюда?

– Ни капельки.

Она улыбается, и я улыбаюсь в ответ, ища в её глазах тень Мейсона. Но я его не обнаруживаю. Здесь только она, и я не улавливаю ничего, похожего на обман. Джулия смотрит на меня так, словно ждёт, что я скажу что-то ещё. Возможно, она просто оценивает меня. Я даю тишине повиснуть, чтобы увидеть, не заставит ли напряжение Мейсона обнаружить себя.

Она ставит чашку с кофе.

– Должно быть, Эжен говорил тебе, что мы несколько раз работали вместе.

– Он упоминал об этом.

– Я знаю, ты испытываешь определённое нежелание общаться с кем-то, связанным с Нацбезопасностью или Стражей.

– Это ещё мягко сказано.

– Погоди минутку. Она с теми людьми, из-за которых тебя избили и поимели? Леди, если бы я знал это, ноги вашей не было бы в моём заведении, – говорит Карлос.

Она смотрит на Карлоса, а затем на меня.

– Знаю, я могла бы сказать тебе, что я больше не с ними отныне и до скончания времён, и ты мне не поверишь. Но, как бы то ни было, это правда, и это никогда не изменится.

– Я должен впечатлиться?

– Я думала, что, возможно, то, что Эжен ручается за меня, что-то значит, но ты никогда не позволяешь фактам становиться на пути твоего суждения, не так ли?

– Миссис Робинсон[40]40
  Известная песня американского дуэта Simon & Garfunkel.


[Закрыть], вы пытаетесь соблазнить меня?

Видок толкает меня сзади плечом.

– Послушай, что она скажет.

Кэнди становится рядом со мной. Мне не нужно смотреть. Я чувствую её слегка нечеловеческий аромат. Однажды я убил сутенёра, который содержал адский бордель. Он освещал то место горящим янтарём, и пахло горящей сосной и дымом. Кэнди пахнет немного похоже.

– Итак, зачем я тебе понадобился.

– У меня есть работа, для которой, я считаю, ты уникально подходишь.

– Что за работа?

– Она может быть опасной.

– Я так и понял, когда тебе понадобился я, а не Видок или один из твоих приятелей-маршалов. Тебе нужен кто-то одноразовый. Кто-то вне системы, которого не хватятся, когда всё пойдёт наперекосяк.

– Ты ошибаешься. Ты мне понадобился потому, что я думаю, что ты единственный в Лос-Анджелесе, обладающий достаточным набором навыков, чтобы справиться с этой конкретной ситуацией.

– Когда кто-то говорит о «наборе навыков», я начинаю нервничать. Просто расскажи мне, о чём речь.

– Об одержимости демоном. Экзорцизм пошёл не так, и мальчик пропал.

Я встаю, чтобы уйти.

– Спасибо, что впустую притащили меня сюда. Я ухожу.

Кэнди кладёт руку мне на плечо.

– И ты, тоже? – говорю я.

– Просто дай ей закончить.

Я смотрю на Солу.

– Я не занимаюсь экзорцизмом и не охочусь на демонов за вознаграждение. Стража втянула меня в погоню за демоном, и это кончилось тем, что нас с Бриджит погрызла целая комната Бродячих.

Она кивает.

– Я знаю. Но то был Уэллс, а это – я. Здесь нет никаких трюков. Никакой скрытой подоплёки. Только ребёнок, которому нужна твоя помощь.

– Я так не думаю. Мне кажется, что это тебе нужна помощь. Ты отправила к парню потрошителя демонов, но тот облажался, и парню стало хуже, чем было. Теперь ты хочешь, чтобы кто-нибудь подчистил за тобой.

Она берёт свой кофе, делает глоток и ставит чашку обратно. Она не глядит на меня, когда начинает говорить.

– Ты прав. Вот. Я это сказала. Мне нужно, чтобы ты исправил мой прокол.

Мышцы её плеч и затылка напряжены. Её дыхание стало слегка поверхностным и быстрым. Сердцебиение участилось. Если бы я верил ей, то мог бы поклясться, что она говорит правду.

Сола качает головой.

– Я не знаю, что случилось, как и отец Травен. Слышал о нём? Стража оплачивала его услуги экзорциста-фрилансера. Он настоящий. Подлинный надиратель демонских задниц, старая школа. Только на этот раз демон пнул в ответ сильнее.

– Почему пришла ко мне? Почему бы не найти другого священника? Или жреца вуду, или одну из тех старых ведьм ню-ву из Чайнатауна? Они любят такие вещи.

– Я пыталась найти другого священника, но, когда пошли слухи, что я работала с отцом Травеном, никто из них не захотел разговаривать со мной.

– Наконец-то ты сказала что-то интересное. Что не так с твоим укротителем змей?

– Его отлучили от церкви.

Я поворачиваюсь к Видоку.

– Ты знал об этом? Ты был славным мальчиком-католиком. Это серьёзное дело. Может быть кто-либо хуже отлучённого от церкви священника?

– Да. Тот, которого не отлучили.

Я достаю «Проклятие» и закуриваю. Смотрю на Карлоса. Закон штата гласит, что мне нельзя здесь курить, но он качает головой: «не парься».

– Что Травен натворил? Пощипывал блюдо для пожертвований? Подмазывался к алтарным мальчикам?

Джулия качает головой.

– Ничего такого. Отец Травен – палеолингвист. Он специализируется на переводах древних религиозных текстов и расшифровке мёртвых языков.

– Дай догадаюсь. Вместо того, чтобы в качестве хобби собирать марки, он перевёл книгу, которую Церковь не одобрила, и был за это прижат к ногтю.

– Что-то вроде того. Была одна конкретная книга, доставившая ему неприятности, но он не хочет говорить о ней. Однако, всё это никак не умаляет того факта, что он опытный и чрезвычайно успешный экзорцист.

– Так что пошло не так с ребёнком?

Она садится на один из барных стульев. Качает головой и кладёт руки на стойку.

– Твоя догадка не хуже моей. Казалось, экзорцизм проходит хорошо, и Хантер – Хантер Сентенца, одержимый мальчик – идёт на поправку. Стал выглядеть по-человечески. Голоса прекратились. Исчезли следы огня.

– Огня?

– Не то, чтобы мы видели его на самом деле, но на потолке у него над кроватью был выжжен символ. У него в комнате не было спичек или зажигалок. Мы полагаем, что это сделал овладевший мальчиком демон. Его руки и лицо были покрыты волдырями.

– На что похож этот символ?

– Старый. Мне он незнаком. Отец Травен может больше рассказать тебе о нём.

– Что случилось потом?

– Было похоже, что мы выигрываем. Травен был уверен, что демон у него под контролем, и что он почти достал его. До этого Хантер говорил на разных языках. Но затем показалось, что он в порядке. Мальчик успокоился и дышал нормально. Внезапно он схватил отца Травена и швырнул через всю комнату. Священник поднялся на пару метров над кроватью и закричал: «Меня не запрут». После этого всё стало странно.

– После этого?

– Хантер упал обратно на кровать и не шевелился. Я не знала, потерял он сознание или умер. После того, как я помогла отцу Травену подняться на ноги, мальчик запел.

– «Волшебного дракона Пафф»?[41]41
  В волшебной стране живёт самый добродушный дракон, которого все зовут Дракон Пафф. Он знает бесконечное количество самых поучительных и познавательных историй, которыми с большим удовольствием делится с ребятами. Изначально была детской песней (появившейся в 1962 году). Песня с незамысловатой мелодией пользовалась такой популярностью, что вскоре была издана как детская сказка. Эта песня-сказка сейчас уже считается американской классикой, она известна очень многим детям и взрослым.


[Закрыть]

Она качает головой, и уголки её губ искривляет слабая грустная улыбка.

– Это была старая песня «Кордеттс»[42]42
  Американский женский квартет, исполнявший а капелла и специализировавшийся на традиционной популярной музыке.


[Закрыть]. Со словами «Мистер Дрёма[43]43
  Сэндмен переводится как Дрёма.


[Закрыть], подари мне сон, сделай его самым милым из всех, что я видел».

Я не могу удержаться от смеха.

– Вот в чём дело. Ты думаешь, что демон знает меня.

– Есть идеи, кто бы это мог быть?

– У меня не такой большой опыт общения с ними. – Я мысленно пробегаюсь по всем своим убийствам. Их так много. Они текут тёмной вонючей рекой. – Может я и убивал демонов время от времени, но не похоже, чтобы у них были отдельные личности. Они как жуки. Кто помнит, как наступал на жука?

– Может, песня была случайностью, но я в этом сомневаюсь. Вопрос в том, что ты собираешься делать в связи с этим?

Я смотрю ей в глаза, затягиваюсь «Проклятием» и выпускаю дым.

– Я отправлюсь в «Макс Овердрайв» и найду мюзикл «Сестёр Эндрюс». Затем поеду в отель, поставлю его и буду пить остаток дня.

Я встаю, чтобы уйти, но Видок хватает меня за руку. Может, он и выглядит старым, но он больше века тренировал свои мышцы. Его хватка подобна клешне подъёмника на автосвалке.

– Дай мне папку, – говорит он Джулии.

Сола достаёт из сумки на ремне, которую поставила на стойку, бежевый конверт из обёрточной бумаги.

Видок подталкивает меня к стойке и достаёт что-то из папки. Это фотография подростка в школьной форме. Возможно, снимок на выпускном. Он улыбается в камеру. Ровные белые зубы и растрёпанные каштановые волосы под шапочкой выпускника. Он выглядит как парень, который был капитаном команды по лёгкой атлетике. Я его ненавижу. Здоровый, счастливый, популярный качок. Мой естественный враг в школе. С другой стороны, он не из тех, кого я бы выбрал для кадрили с демонами.

– Это мальчик, которого мы обсуждаем. Его зовут Хантер. Ему девятнадцать. Столько же, как было тебе, когда тебя утащили в ад. Скажи мне, Джимми, тот опыт сделал твою жизнь лучше? Мне так не кажется. Ты собираешься уйти и дать тому, что случилось с тобой, случиться с этим мальчиком? – говорит Видок.

У меня в горле кислота. В башке водоворот гнева и страха, когда девятнадцатилетний парень, которого я похоронил у себя в голове в темноте под половицами, гораздо глубже, чем ангела, начинает выбираться туда, где я не могу не смотреть на него. Абсолютный вьетнамский флешбэк[44]44
  Внезапные резкие воспоминания о войне у ветеранов войны.


[Закрыть], и я чувствую то, что не знал, что всё ещё могу чувствовать. Сухие хрупкие руки выскальзывают из-под пола в доме Мейсона, хватают меня и тащат в Даунтаун. Ощущение падения. Впечатываюсь в покрытый кровью и дерьмом переулок в Пандемониуме. Пытаюсь прояснить голову и сфокусироваться, когда на меня обрушиваются тысячи новых запахов, звуков и вечно сумеречное небо. Затем медленное осознание того, где я, и ликующие взгляды на лицах адовцев.

Я швыряю фото обратно на стойку.

Когда я лежал там на улице ада, у меня появилось странное ощущение, словно что-то первобытное и жизненно важное внутри меня треснуло, и всё, чем я был или вообще мог быть – имя, надежды, Элис, вся моя нелепая жизнь – пожухло и развалилось, как гнилой фрукт. Когда это случилось, внутри меня не осталось ничего, кроме оцепенелой безнадёжности трупа. Не так уж много, чтобы строить новую жизнь, но это было всё, что у меня осталось, когда я понял, что адовцы не собираются убивать меня сразу. Возможно, именно поэтому мне так легко убивать, и вот почему я прячусь над магазином в одной комнате с покойником с тех пор, как выбрался из ада. От меня осталось слишком мало для чего-либо ещё.

Я бросаю окурок в чашку Солы.

– Мне не нравится, когда мной манипулируют. Ты облажалась. Сама всё и исправляй.

Я встаю и выхожу.

Я перехожу на другую сторону улицы, где темнее, и я могу спрятать глаза от солнца. Кэнди практически нагоняет меня через полквартала.

– Подожди, пожалуйста, – говорит она.

Я продолжаю идти. Она догоняет и идёт рядом со мной.

– Я отправила Видока в клинику и велела ему пригласить Аллегру на завтрак. Хочешь позавтракать со мной?

– Вот зачем Видок подкупил тебя? Я тот засранец, что уходит, а ты тот ангел, который должен привести меня обратно.

– Конечно. Это работает?

– Что-то не заметно.

На углу она встаёт передо мной.

– Давай. Просто позавтракай со мной. Нам не нужно говорить ни о чём таком.

– Спасибо, нет.

– Зачем тебе нужно всё усложнять? Давай что-нибудь сделаем. Только мы. Мы поцеловались той ночью в «Авиле», и с тех пор каждый раз, когда мы пытались узнать друг друга получше, был какой-то пиздец. Но сейчас мы здесь, и мне не нужно спасать Дока, а тебе не нужно спасать мир. Можем мы просто попробовать хотя бы час вести себя как обычные люди?

– Я считал, что именно потому, что мы не обычные люди, мы поладили. Солидарность монстров.

Она кладёт руку мне на грудь.

– Тогда мы можем притвориться. Парочка волков, кушающих черничные вафли среди овец.

– Оставь себе вафли. Мне нужен жир, чтобы избавиться от похмелья. Много бекона или ветчины. Может быть, стейк из жареной курицы.

– Всё, что угодно.

Я отступаю от неё на шаг.

– Давай кое-что проясним. Ты больше никогда не играешь в подобные игры и не лжёшь мне. Ни в чём.

Она кивает.

– Обещаю.

– Ладно.

Она берёт меня под руку и тянет дальше по улице.

– Тогда, «Роско» на Гауэр. У них есть жареные цыплята и вафли.

Кэнди чуть ниже меня. Я смотрю на неё сверху, улыбающуюся в этих дурацких солнцезащитных очках. Иногда просто видеть женскую улыбку сродни ножу в сердце. Это больно и пугает до глубины души, но вопреки всем своим инстинктам вы проглатываете эту боль и продолжаете смотреть. Через некоторое время вы понимаете, что это не так больно, как вы считали.

– Ладно. «Роско».

Мы сидим в кабинке в глубине «Роско», я спиной к стене. Старая семейная привычка, после того как Дикий Билл[45]45
  Джеймс Батлер Хикок (1837–1876), более известный как Дикий Билл – американский герой Дикого Запада, известный стрелок и разведчик. 2 августа 1876 года Дикий Билл сидел за столом одного из салунов Дедвуда и, как обычно, играл в покер. Однако в этот единственный раз он изменил своей привычке и сел спиной ко входу. Это стоило ему жизни. Пьяный Джек Маккол встал из-за стойки бара, подошёл со спины к Хикоку и выстрелил ему в голову. Смерть наступила мгновенно.


[Закрыть] словил пулю в затылок в Дедвуде. Никому из нас не нужно смотреть в меню, чтобы сделать заказ. «Роско» специализируется на жареных цыплятах и вафлях в вызывающей зависимость сродни героиновой подливке. Вы едите здесь, потому что еда великолепна, и если живёте в Лос-Анджелесе и не собираетесь двинуть кони от злоупотребления спидов, то всё же можете заценить на артериях цвет и плотность бетона.

Я всё утро пытаюсь не обращать внимания на свои руки, но больше не могу. Я быстро исцеляюсь, но это просто ускоренная версия того, как исцеляются все остальные, что означает, что почти зажившая кожа адски зудит. Я прислоняюсь спиной к стене, чешу одну руку, затем другую. Ощущение великолепное. Мне хочется погрузиться под красную кожу и свежие шрамы и покромсать ногтями нервы, чтобы те заткнулись.

– Ты что, спал в витрине зоомагазина? Выглядишь так, словно у тебя блохи, – замечает Кэнди.

– Вчера вечером демон Глютир сделал меня своей жевательной игрушкой.

– Тебе достаётся всё веселье. Я никогда даже не видела ни одного.

– Если только не смотришь на него сквозь бинокль из бункера с кондиционером, то тебе не захочется. Этот ублюдок сжёг к чертям мне руки.

– Дай взглянуть.

Я сбрасываю пальто и сдвигаю сожжённые рукава. (Мне действительно пора сменить одежду. Она выглядит так, будто я украл её у бродяги-поджигателя). Надеюсь, здесь сейчас нет глядящих на нас прекрасных семейств. Им может захотеться сложить своего цыплёнка в пакет и доесть дома.

Кэнди наклоняется через стол и тычет в мою красную недожаренную левую руку.

– Эй. Больно.

– Ты большой мальчик. Выглядит не так плохо.

– Следующего Глютира я отправлю к тебе для массажа и пилинга.

Принесли наше питьё. Мой кофе и кока-колу Кэнди. Я до этого не ел вместе с ней, но слышал, что нефриты настоящие сладкоежки.

– После завтрака нам нужно повидать Аллегру. У неё найдётся что-нибудь, чтобы привести тебя в порядок, – говорит она в перерывах между глотками содовой.

– Неплохая идея. Даже если это всего лишь что-то, что остановит проклятый зуд.

Кэнди берёт соломинку из напитка и обматывает её вокруг пальца.

– Давай начнём собеседование. Мистер Старк, какой ваш любимый цвет? Любимый фильм? Любимая песня?

– Ты что, бля, серьёзно?

– Это называется быстрое свидание. Вам требуется пять минут, чтобы понять, нравится ли вам кто-то, затем какая-нибудь сука-командирша с химической завивкой звонит в колокольчик, и вам нужно пересаживаться к кому-то ещё.

– Ты серьёзно. Ты этим занималась?

Она строит гримасу и качает головой.

– Чёрт, нет. Но мне хотелось посмотреть на твоё смущение. И у меня есть вопросы и похуже, чем эти. Если бы ты был деревом, то каким?

Кто-нибудь, напомните мне, зачем я вернулся на землю.

– Боже. Ладно. Задай мне снова те вопросы.

Она одаривает меня слащавой улыбкой.

– Любимый цвет, фильм и песня.

Я бросаю взгляд в сторону кухни, мечтая, чтобы принесли нашу еду, и я мог набить рот и не говорить.

– Адский серый, «Херби[46]46
  Живая машинка «Фольксваген Жук» из фильма 1968 года.


[Закрыть] против Годзиллы» и «Звёздно-полосатое знамя»[47]47
  Гимн США.


[Закрыть].

– Ладно. Теперь я.

– Если так проходит быстрое свидание, мне кажется, лучше бы я остался дома с Касабяном.

– Давай.

– Ладно. Любимая машина, фильм и способ использования ножа.

Пока мы отвечаем, прибывает наша еда. Хвала монстрам, которые присматривают за мной. Через минуту всё закончится.

– «Шелби Мустанг»[48]48
  Высокотехнологичный вариант «Форд Мустанг», производившийся с 1965 по 1970 год.


[Закрыть] и «Зловещие мертвецы – II». Ножом я пользуюсь только чтобы нарезать рогалики.

– Неверно. Правильный ответ: «‘Импала Супер-спорт’ 1971 года. ‘Однажды на Диком Западе’. И со спины, правой рукой обхватить горло, а левой нанести удар снизу вверх, чтобы клинок скользнул между рёбрами и вошёл в сердце».

Официант во время моего ответа расставляет тарелки. Он на секунду замирает, затем раскладывает столовые приборы и ставит стаканы с водой. Затем поворачивается и медленно удаляется, словно от бешеной собаки, стараясь не привлекать её внимания и не разозлить. Какой профи. Оставлю ему огромные чаевые.

– Как вафли?

– Идеальные. Как твой цыплёнок?

– Сглаживает похмелье, словно автогрейдер.

Некоторое время мы не разговариваем. Просто наслаждаемся едой, словно пара гражданских, не убивавших такое количество людей, которого бы хватило, чтобы заселить небольшой городок. Прошло шесть месяцев с той ночи в «Авиле», когда мы оба в режиме монстров продирались сквозь некоторых из самых элитных миллионеров и политиков Лос-Анджелеса, являвшихся сообщниками Мейсона, когда он пытался открыть врата ада. Той ночью мы с Кэнди поцеловались. Крепкий, долгий поцелуй, когда мы были покрыты чужой кровью. Парочка монстров, узнавших друг друга и не испугавшихся того, что увидели. А потом ничего. Кэнди вернулась в фургон, приняв зелье Дока Кински, чтобы не превратиться обратно в машину для убийства. Затем нашествие Бродячих. И кто-то хотел убить Дока, так что она отправилась с ним в путь. Я не знаю, есть ли между нами что-то, но чертовски похоже на то, что кто-то разнёс хаос и селитру по всему мирозданию, чтобы мы никогда это не выяснили.

Я чувствую, как в глубине души закипает лёгкое чувство вины. То самое чувство, которое я всегда испытываю, когда смотрю на женщину, которая не Элис. Но как сказала Кэнди, мы сейчас здесь. Давай просто посмотрим, что будет. Я не могу каждое мгновение своей жизни жить в тени отсутствия Элис. Я не отталкиваю её, просто позволяю уплыть обратно туда, где она была. Не забытая, но и не заставляющая меня желать себе смерти. Как и не позволяю добраться до себя фотографии малыша Сентенцы. Джулия нашла одного экзорциста, так что найдёт и другого. Чёрт, я мог бы указать ей на кое-каких охотников на демонов из Саб Роза.

Жужжит мой телефон. Пришло сообщение.

Девушка восхитительна. Ты прав, что ты с ней.

Оставь это дело в покое. Забудь, что ты слышал о нём.

Оставайся с этой хорошенькой девушкой.

Я отодвигаю тарелки и вскакиваю, мечась по ресторану, ища кого-нибудь с телефоном. Парень в светлых дредах и футболке без рукавов глядит в свой. Я в два длинных шага пересекаю зал и выхватываю тот у него из рук. Из динамика слышен женский голос. Он слушает голосовую почту. Я швыряю телефон на стол и выскакиваю через пожарный выход, вызывая срабатывание сигнализации. На улице никого. По дороге навстречу друг другу проезжают пыльный микроавтобус и «Фольксваген-Жук». Лишь по одному пассажиру в каждом, и ни у кого нет в руках телефона.

Я возвращаюсь в «Роско» через главный вход. Все в заведении смотрят на меня, словно ждут, что этот сумасшедший в пальто рванёт бомбу, которую, очевидно, прячет.

Я иду к столику и показываю Кэнди сообщение.

– Скажи мне, что это не ты и не Видок. Или что-то такое, что один из вас подстроил вместе с Джулией.

Она качает головой:

– Видок бы так не поступил, как и я.

Я смотрю на неё и на секунду выпускаю ангела, чтобы он тоже мог взглянуть. Он видит то же, что и я. Она говорит правду.

Я достаю пару сотенных, которые прошлой ночью прихватил из своего тайника с вампирскими деньгами. Швыряю наличные на стол и киваю Кэнди следовать за мной. Мы в темпе возвращаемся на Голливудский бульвар, чтобы затеряться в толпе туристов, прежде чем один из добропорядочных граждан в ресторане наберёт 911.

– Окажи мне услугу, – говорю я.

– Какую?

– Я слегка взволнован и не хочу ничего объяснять. Окажи мне услугу и позвони Видоку. Скажи, что я хочу заняться этим делом. Я не люблю угрозы и ненавижу хулиганские звонки.

Кэнди надевает свои робо-очки.

– Хотя бы этот кто-то считает меня симпатичной.

– Даже у мудаков может быть хороший вкус.

Менее чем в квартале от отеля «БИТ» есть парковка. Видок ненавидит ездить на угнанных машинах, так что я высматриваю ту, которая сделает его наименее несчастным, и останавливаюсь на коричневом «Вольво-240», одном из самых скучных автомобилей в мире. Никто, особенно копы, не посмотрит дважды на «Вольво», особенно цвета шведского дерьма.

Я оставляю Кэнди в заведённой машине, направляюсь в номер отеля и меняю обгоревшую рубашку на чистую. У меня с собой всегда нож и наац, но выходя я прихватываю Смит и Вессон.460. Вам не нужно стрелять в слона из такой большой и мощной пушки. Вы просто бьёте его прикладом по колену, и слон сам отдаст вам все свои деньги на обед. Увидев, как я сую пистолет в карман пальто, Касабян качает головой, которая, в его случае, и составляет всё тело.

– Я узнал, что они втянули тебя. Ты не можешь держаться подальше от неприятностей.

– А что я могу поделать, если я на быстром наборе у неприятностей?

– Повеселись, лошара.

– Вайя кон Диос, Альфредо Гарсиа.

Сола уже дала Видоку домашний адрес Сентенцы, так что я заезжаю за ним, и мы направляемся по Голливудскому шоссе на север.

Студио-сити из тех мест, где беднякам приходится вместо особняков довольствоваться «роскошной недвижимостью» за два миллиона долларов. Единственное отличие между ними и по-настоящему богатыми на холмах заключается в том, что им приходится обходиться одним бассейном, и они не могут припарковать 747-й в своей двухэтажной гостиной, хотя, наверное, могли бы втиснуть приличного размера аэростат. Там фальшивые виллы с фальшивой римской мозаикой на фасаде и фальшивые замки с коваными воротами, словно Генрих VIII собирается заскочить с гуакамоле на пивную вечеринку.

К счастью для всех, адрес, что дала нам Джулия, принадлежит месту на Колдуотер-Каньон-Авеню, где нет ничего, кроме длинной извилистой подъездной дорожки. Никаких монарших ворот, вооружённой охраны или гигантского герметично запечатанного дома Джетсонов[49]49
  «Джетсоны» – американский научно-фантастический мультипликационный ситком студии «Ханна-Барбера». В мультфильме отражены многие популярные идеи из фантастики середины XX века.


[Закрыть].

В конце дорожки рядом с чистым, но изрядно потрёпанным «Фордом-пикап» припаркован золотистый «Лексус». Вокруг ниш колёс грузовичка полосы грязи и засохшего цемента. Мы выходим и направляемся по каменной дорожке к входной двери. Я звоню в колокольчик.

Секунду спустя дверь открывает женщина. Она явно ждала нас. Ей около пятидесяти, симпатичная, с короткими тёмными волосами и породистым подбородком.

– Ой, – восклицает она, и вся надежда и блеск исчезают из её глаз.

Это мама Хантера. Я вижу сходство с одной из фотографий в баре. Мама бросает взгляд на моё лицо в шрамах, и я практически могу видеть слова «вторжение в дом с многочисленными жертвами», крутящиеся у неё в голове, словно дракон на параде в честь китайского нового года.

– Миссис Сентенца. Нас прислала Джулия Сола, – говорю я.

Она расслабляется. Буря у неё в голове унимается, и кровяное давление падает ниже уровня аневризмы. Её лёгкий нервный срыв, должно быть, сбрил добрые пять лет жизни, но в конце они всё равно дерьмовые, так что не такая большая потеря.

– Ой. Должно быть, вы мистер Стар и мистер Видок. Джулия сказала, что вы зайдёте. – Она замирает, глядя на Кэнди в её солнцезащитных очках-роботе.

– Это моя помощница Кэнди.

Миссис Сентенца слегка улыбается Кэнди.

– Конечно. Пожалуйста, входите.

Внутри дома светло, свет льётся из миллиона окон и отражается от полированного кафельного пола. Навязчивый калифорнийский шик. Словно они владеют небом, и, чёрт подери, собираются использовать каждый его дюйм. У ведущей на верхний этаж двухуровневой гостиной лестницы нас поджидает мужчина.

– Это отец Хантера, Керри.

– Рад со всеми вами познакомиться. Зовите меня К.У.

Общие рукопожатия. Его хватка крепкая и важная. У него грубые рабочие руки, словно он действительно трудится, чтобы заработать на жизнь.

– Вы трое тоже экзорцисты?

– Нет. Чётки у отца Травена. Мы скорее духовные вышибалы.

– Ну, если вы можете это исправить, мы готовы попробовать.

От этих людей не исходит никаких флюидов худу. Ничего хитрого и скрытного. Они воспринимаются как добропорядочные гражданские, которые не отличат Руку Славы от прихватки. Они не несут ответственности за призыв демона в дом. Если только они ненамного могущественнее, чем кажутся, и не могут создавать чары настолько мощные, чтобы одурачить даже ангела в моей голове. Их глаза расширены, а сердца учащённо бьются. В запахе пота мамы ощущается валиум и алкоголь. По большей части от них исходит тяжёлый страх за своего ребёнка, замешательство и смиренное недоверие к нам троим. Неудивительно. Они не сталкиваются с людьми вроде нас на поле для гольфа в загородном клубе.

Видок осматривает помещение. Как и я, он ищет любые следы магии, в его случае – загадочные предметы.

– У вас очень красивый дом, – говорит Кэнди, – выглядит счастливым местом.

– Он был им, – отвечает мама.

– Можем взглянуть на комнату? – спрашиваю я.

– Комнату Хантера. Его зовут Хантер.

– Хантер. Запомнил. Можем взглянуть на комнату Хантера?

Мама не уверена насчёт Кэнди и Видока, но могу утверждать, что меня она уже возненавидела. Не уверен насчёт папы. Он из тех парней, что не родились богатыми, и теперь, когда у него есть деньги, он всё время слегка на взводе в ожидании, что кто-нибудь попытается их отобрать. Что означает, что в доме есть пушка-другая.

К.У. ведёт нас в комнату Хантера, а мама плетётся сзади.

– Не поймите меня неправильно, но Хантер не принимал ничего типа антидепрессантов? Или его когда-нибудь задерживали за… ну, знаете, проблемы с поведением?

– Вы имеете в виду, был ли наш сын сумасшедшим? – спрашивает мама.

– А он был?

– Нет. Он был нормальным мальчиком. Занимался бегом.

Так вот что значит быть нормальным. Следует это записать.

– Он принимал какие-нибудь рекреационные наркотики?

Отношение мамы с ненависти сменилось на желание прирезать.

– Никогда. Он спортсмен. Кроме того, когда Хантер был мальчиком, он видел, как Томми, его старший брат, разрушал себя наркотиками. У того были галлюцинации. Он всё время боялся и не мог спать недели подряд. И всё становилось только хуже. Затем Томми умер. Хантер видел всё это.

– Он не умер. Он повесился, – добавил папа. Его лицо застыло и стало жёстким, но очевидно, что это признание причиняет ему боль.

– Не говори так, – просит мама. Быстро появляются слёзы, автоматическая реакция, когда речь заходит о смерти её второго сына.

Этих людей невероятно легко читать. Они не обладают никакой магией. Не существует никаких заклинаний, которые так тщательно бы это спрятали.

К.У. обнимает жену за плечи.

– Джен, почему бы тебе не сварить нашим гостям кофе?

Мама кивает и идёт по коридору. Когда она уходит, К.У. поворачивается к нам.

– Прошу прощения. Это сводит слегка с ума нас обоих, но ей приходится хуже. Как можно жить, когда один сын покончил с собой, а другой… ну, какого чёрта бы это ни было. Что после этого опять может быть нормальным? – Он с трудом сглатывает. – Я до сих не знаю, что мы сделали, чтобы погубить наших мальчиков.

– Вы никого не погубили, – говорит Кэнди, – просто иногда такое случается. Свалиться с края света гораздо проще, чем вы думаете. Даже хорошим людям.

К.У. смотрит на неё. У него влажные глаза, но он изо всех сил старается не зайти дальше этого. Ненавижу, когда мне напоминают, что богатые – тоже люди.

Он толкает дверь в комнату Хантера.

– Вот она. Осматривайте всё, что хотите. У нас нет никаких секретов.

Возвращается мама.

– Я поставила кофе. – Она смотрит мимо нас на разрушенную комнату. – Джулия велела нам ни к чему не прикасаться, так что мы ничего не трогали.

Я осматриваю обломки внутри.

– Вы ничего не делали? Вроде пролитого стакана воды или фотографии класса?

– Нет.

– Хорошо. Никогда не прибирайтесь за монстрами.

– Мой сын не монстр.

– Я говорю не о вашем сыне.

Видок входит в комнату Хантера.

– Мой коллега говорит, что, когда действуют могущественные сверхъестественные силы, без должной подготовки любая встреча может быть крайне опасной. Мой совет: вообще не входить в эту комнату и держать её запертой, пока здесь нет Джулии или одного из её коллег.

Джен кивает и глядит, слегка удивлённая акцентом Видока. Она слегка расслабляется. Даже среди груды расщеплённой мебели Видок очарователен.

Мы с Кэнди заходим внутрь, а мама и папа наблюдают из коридора.

Я опускаюсь на колено, достаю несколько пакетиков соли, которые прихватил из «Роско», и насыпаю белую линию поперёк входа. Видок при помощи какой-то зелёной замазки из хозяйственного магазина наклеивает железные милагрос[50]50
  Милагрос – небольшие металлические религиозные амулеты, которые встречаются во многих районах Латинской Америки, особенно в Мексике и Перу.


[Закрыть] вдоль одной стороны дверной коробки.