Текст книги "Алоха из ада (ЛП)"

Автор книги: Ричард Кадри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

– Мне нужно на секунду закрыть дверь, – говорю я Сентенцам.

Достаю чёрный клинок и вырезаю защитную руну в дереве на внутренней стороне дверной коробки.

Видок тянется к моей руке, словно хочет остановить меня, но он слишком медлителен.

– Зачем ты ещё больше разрушаешь их дом? Почему бы не повесить над дверью веточку ясеня?

– Почему бы не послать демонам розы, пока мы здесь? Ненавижу хиппи-худу.

Видок роется в своём пальто и находит в одном из пузырьков порошок ясеня. Протягивает руку и ставит его сверху на дверную коробку.

– Ладно, – говорю я К.У. и Джен, когда открываю дверь, – отсюда ничего не вырвется.

– Спасибо, – говорит Джен.

Комната в руинах. Она выглядит так, словно над ней поработала обкурившаяся крэка Линда Блэр[51]51
  Линда Дениз Блэр (род. 1959) – американская актриса кино и телевидения. Наиболее известна по роли одержимой девочки Риган МакНил в фильме ужасов Уильяма Фридкина «Изгоняющий дьявола» (1973).


[Закрыть]. Одно окно заколочено. В стене отверстия, там, словно кто-то пробивался сквозь неё. Всё помещение гудит от остаточного тёмного худу, словно в стенах замурованы осы. Не думаю, что Сентенцы слышат его, но Кэнди, Видок и я слышим. Здесь потопталось что-то плохое, но я понятия не имею, что именно. Видок выдувает в воздух какой-то порошок и наблюдает, как тот оседает на полу и мебели. Он смотрит на меня и пожимает плечами. Кэнди стоит у шкафчика Хантера. Я смотрю на неё, и она в ответ качает головой.

Видок рыщет по комнате, пробуя разные порошки и зелья, пытаясь идентифицировать остатки магии. Кэнди роется в шкафчике и комоде Хантера.

– С чего всё началось? – спрашиваю я.

– Полагаю, всё началось с мигрени, – отвечает К.У. – У него болела голова, и он стал очень чувствителен к свету. Он говорил, что у него в голове прогрызают ходы муравьи. У меня тоже иногда бывает мигрень, так что я давал ему свой имитрекс[52]52
  Лекарство от головной боли, которое действует путём сужения кровеносных сосудов вокруг мозга.


[Закрыть] и клал в тёмной комнате. Иногда это помогало, но иной раз становилось только хуже. Я слышал, как он разговаривает, и он утверждал, что это были голоса в его голове. Спустя неделю всё стало совсем плохо.

Джен подхватывает рассказ.

– Хантер перестал спать. Он говорил, что у него ужасные сны. За ним гнались какие-то твари. Не для того, чтобы навредить ему, а чтобы овладеть им. Он пил кофе и энергетические напитки, чтобы бодрствовать, но всё равно засыпал. На стенах есть отметины, где он царапал их ногтями. Его руки кровоточили. Всё снова было как с Томасом.

Постель Хантера представляет собой голый матрас. Сцена экзорцизма. Все четыре угла запятнаны кровью. Во время ритуала парень порезался наручниками. Весь матрас покрыт пятнами от всех видов жидкостей, которые может выделять человеческое тело. У изголовья кровати глубокие отметины от когтей, даже следы укусов.

– Он когда-нибудь принимал что-нибудь посильнее, чтобы не заснуть? Спиды? Я имею в виду амфетамины.

– Я знаю, что такое спиды. И нет, насколько мне известно, нет, – отвечает К.У.

Кэнди стоит в изножье кровати и глядит на выжженый символ на потолке, о котором говорила Джулия. Не могу вспомнить, но уверен, что видел его раньше. Я делаю фотографию на телефон.

Ни один из родителей не отошёл от двери. Джен прикрывает рукой рот, наблюдая, как мы обшариваем комнату её младшего сына.

– То, что вы мне рассказали, может быть чем угодно, от плохой партии кислоты до опухоли мозга. Когда вы начали думать, что здесь что-то сверхъестественное?

– Однажды я обнаружила, как он парит в воздухе, – говорит Джен.

Видок перестаёт разливать зелья:

– Джулия об этом не упоминала.

Джен отворачивается, чтобы не нужно было смотреть на нас.

– Расскажите нам, что вы видели, – говорит Кэнди. У неё хороший инстинкт для такого рода работы: знать, когда лучше всего одной женщине задать болезненный вопрос другой женщине.

– Это было рано утром. Было ещё темно. Я не могла спать, так что направилась к комнате Хантера, чтобы проведать его, и увидела это.

Она кивает на выжженный символ на потолке.

– Вы видели, как он его делает?

Она кивает.

– Он парил над кроватью, улыбаясь так, словно был самым счастливым мальчиком в мире. Он вырезал этот символ на потолке пальцами. Все его руки были в крови. Он посмотрел на меня, а затем снова на потолок. Затем тело его содрогнулось, словно его вот-вот стошнит. Он открыл рот, и оттуда вырвалась струя пламени. Оно распространилось по всему потолку. Я думала, весь дом сгорит. Но когда огонь прекратился, выжженным был лишь этот символ. После этого сын упал на кровать и лежал так, словно спал. Тем утром мы начали искать кого-нибудь, кто мог бы помочь.

К.У. сжимает её плечи.

– Пахнет так, словно кофе готов. Не сходишь и не принесёшь нам?

Она кивает и скрывается в коридоре, обхватив себя руками.

Когда она скрывается из зоны слышимости, К.У. говорит:

– Хантер принимал наркотик. Джет не знает об этом. Это был наш с Хантером секрет. Мы заключили сделку. Я оплачу реабилитацию, и его мать никогда об этом не узнает. После Томаса это бы её убило.

– На чём он сидел?

– Что-то новое. Он называл его «Акира».

– Никогда не слышал о таком.

– Я слышала, – говорит Кэнди, – Это галлюциноген. Очень популярен среди крутой молодёжи Саб Роза.

Видок кивает.

– Я тоже слышал. Предполагается, что он расширяет экстрасенсорные способности. Однако, похоже Акира действует на всех, поэтому распространился в гражданском мире.

– Куча ребятишек принимает его вместе. Кайф приходит от возможности прикоснуться к сознанию других потребителей, – добавляет Кэнди.

Гениально. Подростки пользуются презервативами, чтобы безопасно трахаться, а затем проделывают в башках экстрасенсорные дырки, чтобы кто-нибудь или что-нибудь могли проникнуть внутрь.

– Вы были здесь во время экзорцизма? – спрашиваю я К.У.

– Мы с Джен были в гостиной. Мы всё слышали, но ничего не видели, пока не был ранен отец Травен. Он лежал на полу. Хантер уже исчез.

Он кивает на заколоченное окно.

– С тех пор мы его не видели.

Пока я беседую с папой, Видок изучает дымящиеся пятна, оставленные на полу некоторыми из его зелий. Они раскинулись паучьими лапами, каждая разного цвета. Понятия не имею, о чём это говорит, но выглядит впечатляюще.

Я даю Кэнди последний пакетик соли, и она рисует линию под окном. К.У. слегка улыбается и качает головой.

– Увидев вас троих, я вспомнил друзей Томми. Они увлекались магией. Утверждали, что разбираются в подобных вещах. Некоторые из них называли себя Саб Роза. В то время это просто казалось глупым. Знаете, дети балуются всякими старыми вещами, в которых никто ничего не понимает, чтобы производить впечатление на друзей и доставать родителей. – Его улыбка стала шире, словно он нашёл воспоминание, которое не причиняет боли. – Хотя вы не совсем похожи на них. Вы выглядите так, словно у вас может быть зацепка.

– Спасибо, – говорю я.

Хотел бы я, чтобы у нас прямо сейчас появилась грёбаная зацепка. Я иду туда, где стоит К.У. Он всё ещё в коридоре. Даже пальца ноги не сунул в комнату Хантера.

– Давай убедимся, что я всё правильно понял. Томас, ваш старший сын, увлекался магией вместе со своими друзьями-жертвами моды. Хантер тоже хотел поиграть в Мерлина? Пусть даже с чем-то маленьким и глупым, вроде доски Уиджи?

К.У. качает головой.

– После того, как он видел, что она сделала с Томми, нет. В то время он был ещё совсем ребёнком, но всё помнит. Хантер увлекается спортом, Xbox и девушками.

– Уверены? Вы не знали, что он принимает наркотики.

Он машет рукой ладонью вверх. Вопрос закрыт.

– Это другое. Можно скрывать наркотики. Когда Томми увлекался этим дерьмом, по всей его чёртовой комнате были магические книги, шары, ветки и зелья. Когда Джен просила его прибраться, он отвечал, что у его друзей всё точно так же. Там есть его фотография с кучей детей. Это поможет?

– Никогда не знаешь наверняка.

Он по-прежнему не хочет входить в комнату.

– Эй, леди, – говорит он Кэнди, – у вашей левой ноги лежит фотография в рамке. Не принесёте?

Она поднимает её и протягивает К.У. Он с минуту глядит на фотографию, не уверенный, что хочет показывать её нам; интимная вещь, которой ему не хочется делиться. Наконец, протягивает её мне.

– Видите, о чём я говорю.

На ней группа из шести подростков. Гарри Поттер в образе Воина Дороги. У меня заболела шея, а желудок скрутило в узел. Я возвращаю ему снимок. Достаю телефон и притворяюсь, что смотрю время.

– Мистер Сентенца, прежде чем мы продолжим, думаю, нам нужно поговорить с отцом Травеном. Спасибо, что позволили нам всё осмотреть.

– И всё? Это всё, что вы собираетесь сделать?

– Мы будем знать, как действовать дальше после того, как проконсультируемся с отцом. Не хочу злить духов, зайдя к ним не с той стороны.

– Полагаю, в этом есть смысл. Итак, вы позвоните, когда что-то выясните?

– Конечно. Спасибо. – Я поворачиваюсь к остальным. – Идём.

Видок с Кэнди переглядываются, но следуют за мной на выход. Видок пожимает руку К.У.

– Спасибо за гостеприимство. Пожалуйста, попрощайтесь за нас со своей женой.

Я направляюсь к двери, оставляя их вдвоём догонять меня.

– Вы скоро позвоните, верно? Хантер всё ещё где-то там.

Я оборачиваюсь и одариваю, как надеюсь, ободряющей улыбкой.

– Мы позвоним сразу после того, как переговорим с отцом.

Я направляюсь к «Вольво» и завожу её. Когда садятся остальные, я уже воткнул передачу.

– Что с тобой? – спрашивает Кэнди. – Почему мы бежим от этой семьи?

Я не отвечаю до тех пор, пока мы не отъезжаем по дорожке достаточно далеко, чтобы я больше не видел дом.

– Мне нужно убраться отсюда. Мне нужно подумать.

– Что случилось?

Видок сидит на переднем сиденье. Он пристально смотрит на меня.

– Томас, старший сын на том фото? Старший брат Хантера? Это Ти Джей.

– Кто такой Ти Джей? – cпрашивает Кэнди.

– Он был в моём колдовском круге вместе с Мейсоном. Он был там в ту ночь, когда меня утащили в Даунтаун. Я даже не знал, что его зовут Томми. Я собирался убить его вместе с остальными, когда вернулся, но Касабян сказал мне, что он уже покончил с собой.

Видок кивает.

– Теперь кажется более вероятным, что демон, который пел «Мистер Дрёма», всё-таки знает тебя.

– Да ладно? Но я не могу припомнить демонов, которых бы разозлил. Я убивал адовцев и адских тварей.

– И людей, – говорит Кэнди.

– Обычно они больше всех это заслуживали.

– Возможно, Авила. Или что-то из того, что ты делал для Золотой Стражи. Может, ты убил или ранил одержимого, уничтожив носителя демона. Этого вполне могло быть достаточно, чтобы тот захотел отомстить.

– Тогда почему бы демону не прийти за мной? Или тобой, Кэнди или Аллегрой? Хотя бы за Касабяном? Теми, на кого мне не наплевать?

– Возможно, отец сможет ответить на этот вопрос. Будем надеяться.

Я объезжаю курсирующие по тихим привилегированным улицам Студио-сити автомобили и горные велосипеды за тысячу долларов, уводя «Вольво» прочь от Дома с Привидениями Ти Джея, на шоссе. Выхлопные газы и забитые полосы – словно вечеринка по случаю возвращения домой. Узлы у меня в желудке скручиваются ещё туже. Я ощущаю озноб. Я так крепко держу руль, что чувствую, как он гнётся и вот-вот сломается. Ангел в моей голове прячется обратно в темноту. Ему знаком данный вид гнева, и он знает, что не стоит пытаться меня отговорить. Если он заговорить или прикоснётся, то может запросто сгореть.

– Вот, что я получаю за то, что размяк. За то, что отступился. Я какое-то время никого не убивал, и мир начинает выкашливать это дерьмо. Ладно. Я получил чёткое и громкое послание.

– Тебе нужно успокоиться, если мы собираемся поговорить с отцом, – говорит Видок.

– Я спокоен. Я не знаю, что именно происходит, но что я точно знаю, так это то, что кто-то или что-то бросает мне вызов найти его, и этот проповедник, возможно, может сказать мне, кого именно искать. Я сделаю всё по старинке. Никаких пуль. Лишь нож и наац, как тогда на арене.

– Джимми, ты пугаешь меня, когда ты такой.

– Но не меня, – тихо говорит Кэнди с заднего сиденья.

– Хорошо, потому что когда я во всём разберусь, то собираюсь обрушить все виды ада на этих мудаков и этот город.

Я слегка успокоился, когда мы добрались до дома Отца Травена возле кампуса Калифорнийского университета.

Видок играет роль навигатора, таская нас вдоль и поперёк по всем переулкам округа. Он, как и все, умеет читать карту, но мне кажется, он тянет время, надеясь, что если достаточно затянет поездку, я не стану врываться в дом Травена, словно в День Д. Похоже, этот план работает, но моё кровяное давление снижается по большей части при виде того, где живёт отец.

У Травена квартира в старом комплексе в стиле ар-деко тридцатых годов, и это место действительно демонстрирует свой возраст. Наверное, когда-то оно было красивым, ещё до времён реалити-ТВ, когда линчевание и туберкулёз были самым популярным времяпрепровождением. Теперь лучшее качество этого здания заключается в том, что оно торчит как большое «Идите на Хуй» для всех застройщиков, которые каждое утро просыпаются со стояком, мечтая распахать это место и превратить его в бизнес-парк или сборную кучу дорогущих кондоминиумов. Если я когда-нибудь узнаю, кому принадлежит это место, то куплю им коробку «Проклятий».

Отец Травен живёт на верхнем этаже. В нормальном здании это был бы центральный люкс. Пентхаус. В данном же случае это скорее ящик для носков с видами. У первоначального архитектора была блестящая идея разместить складские и подсобные помещения вверху и внизу здания. Возможно, в тридцатые лифты работали не так хорошо. Возможно, он был зациклен на деталях. Где-то в долгой истории здания кто-то нарезал это пространство на верхнем этаже и попытался превратить в квартиры, только они не предназначались быть счастливым уголком для кого-нибудь, кроме крыс и швабр. Потолки слишком низкие и расположены под странными углами. Необработанные деревянные полы покоробились. Нужно позвать Поля Баньяна[53]53
  Вымышленный гигантский дровосек, персонаж американского фольклора.


[Закрыть], чтобы спилить верхнюю часть здания и перестроить её с чистого листа, чтобы превратить холостяцкую берлогу Травена в нечто, что понравится всем, а не только привидению или отлучённому от церкви небесному пилоту.

Мы поднимаемся на лифте на этаж под Травеном и идём дальше по голой лестнице без ковра. Когда мы подходим, дверь квартиры Травена приоткрыта на несколько сантиметров. Не люблю неожиданно открытых дверей. Я стучу и толкаю её, держа другую руку под пальто на.460.

Травен сидит за столом и что-то строчит на жёлтой бумаге, которая выглядит достаточно старой, чтобы иметь сверху шапку испанской Инквизиции. Он перестаёт писать, поднимает голову и говорит, не оборачиваясь.

– А. Должно быть, ещё одни отвергнутые Богом. Пожалуйста, входите.

Травен встаёт из-за длинного стола, заваленного книгами. На самом деле, это один из тех складных столов для переговоров, которые можно встретить в общественных центрах. Не знаю, готовится ли он к работе или к распродаже церковной выпечки.

Когда мы входим, Травен протягивает руку. Он слегка улыбается, словно хочет быть дружелюбным, но у него уже давно не было причин для этого, и он пытается вспомнить, как заставить работать своё лицо.

– Я Лиам Травен. Рад с вами познакомиться. Джулия много мне рассказывала о вас. – Он поворачивается к Кэнди. – Ну, о двоих из вас.

Она снимает свои очки и лучезарно улыбается ему.

– Я Кэнди, телохранитель мистера Старка.

Травен ухмыляется ей. На этот раз у него получается лучше.

– Очень рад с вами познакомиться.

Он отходит в сторону, чтобы мы могли пройти дальше.

Квартирка маленькая, но опрятная, и светлее, чем я ожидал. Тот, кто нарезал это место, установил пару больших панорамных окон с видом на Калифорнийский университет. Повсюду книги, свитки, сложенные листки пергамента, мистические рукописные книги и рассыпающиеся справочники. Даже несколько псевдонаучных книг и учебников по физике, испещрённых маркерами и облепленных стикерами. Вдоль стен книжные полки из кирпичей и досок, и ещё больше книг на полу. Видок направляется прямо к ним и начинает разглядывать стопки.

– Я владел многими из них много лет назад. Не здесь. Мне пришлось бросить свою библиотеку, когда я покинул Францию. Я уже сотню лет не видел некоторые из этих текстов.

Он опускается на колено и поднимает с пола манускрипт в переплёте. Тот такой старый и потрёпанный, что кажется, будто кто-то сшил сушёные листья и нахлобучил на них обложку. Видок осторожно открывает её, листает несколько страниц и поворачивается к Травену.

– Это старинная гностическая «Пистис Софии»[54]54
  Гностический христианский текст, датируемый II в. н. э.; греческий оригинал текста был утерян, коптский перевод был найден в 1773 году.


[Закрыть]?

Травен кивает и подходит к Видоку.

– Вот она где. Я искал её. Спасибо. И да, это «Пистис».

– Я думал, в мире осталось только четыре-пять экземпляров её.

Травен осторожно берёт книгу и кладёт на высокую полку рядом с другими заплесневелыми названиями.

– Их больше, если знать, где искать.

– Возможно, теперь на одну меньше, когда ты не тянешь лямку на Папу. Держу пари, это не было прощальным подарком, – говорю я.

Травен смотрит на рукопись, а затем на меня.

– Мы совершаем опрометчивые поступки в поспешные моменты. Иногда позже сожалеем о них. Но не всегда.

– Господь помогает тем, кто помогает себе сам, – говорит Кэнди.

– Особенно тем, кого не ловят. Не волнуйтесь, Отец. У нас нет проблем с опрометчивостью. Первое, что я сделал, когда вернулся в этот мир, это отобрал у одного парня одежду и наличные. Он ударил первым, а я недавно очнулся на куче горящего мусора, так что решил, что Господь поймёт, если я помогу себе кое с чем насущным.

Отцу Травену за пятьдесят, но пепельный цвет лица делает его старше. У него низкий и усталый голос, но глаза большие и любопытные. Его лицо покрыто морщинами и глубокими бороздами от долгих лет занятия тем, чем он не хотел заниматься, но всё равно делал, так как считал, что это необходимо. Это лицо солдата, а не священника. И есть кое-что ещё. Он определённо не из Саб Роза – я бы понял это сразу, как только коснулся его руки – но я чувствую исходящие от него волны худу. Что-то странное и древнее. Я не знаю, что это, но оно мощное. Держу пари, он даже не знает об этом. А ещё, я думаю, что он умирает. Я чую, что это может быть ранняя стадия рака.

– Самые удачливые из нас могут заключить ту же сделку, что и Дисмас. Дисмас был одним из распятых рядом с Христом разбойников. Когда он молил прощения, Христос сказал: «Сегодня ты будешь со мной в раю».

Кэнди и Видок бродят по комнате. Я всё ещё стою, как и Травен, который сохраняет защитную позу возле своего стола. Ему нравится видеть людей, но он ценит свою приватность. Мне знакомо это чувство.

– Я тоже знаю предсмертную историю. Слышали когда-нибудь о парне по имени Вольтер? Видок рассказывал мне о нём. Полагаю, он знаменитость. На смертном одре священник говорит ему: «Отрекаешься ли ты от Сатаны и его путей?».

– И Вольтер отвечает: «Дорогой мой, сейчас не время наживать врагов», – заканчивает Травен. – Это была популярная шутка в семинарии.

Вдоль стен висят картины в рамках, изображающие древних богов и богинь. Египетских. Вавилонских. Индуистских. Ацтекских. Какие-то медузо-пауки, которых я прежде не видел. Кэнди наслаждается ими так же, как Видок наслаждается книгами.

– Это самая круть, – говорит она.

– Рад, что они тебе нравятся, – откликается Травен. – На некоторых из них изображены самые древние боги мира. Мы даже не знаем имена их всех.

Ангел в моей голове болтает без умолку с тех пор, как мы сюда вошли. Он хочет выбраться из моей черепушки и поноситься туда-сюда. Это место для него как Диснейленд. Я уже собираюсь воткнуть ему кляп, когда он указывает на то, чего я не заметил. Я сканирую стены, чтобы убедиться, что он прав. Среди всех этих книг и древних богов нет ни единого распятия. Даже чёток нет. Отец либо давным-давно утратил веру, либо в самом деле затаил обиду.

– Не желаете кофе или горячего шоколада? Боюсь, это всё, что у меня есть. У меня не так уж много гостей.

– Нет, спасибо, – отвечает Видок, продолжая рыться в книжных полках Травена.

– Не нужно, отец, – говорит Кэнди.

Он не упомянул скотч, но я чувствую слабый запах, когда он говорит. Недостаточно, чтобы заметил обычный человек. Наверное, нам всем нужно что-то, чтобы расслабиться, когда нас вышвыривают из единственной жизни, которую мы знаем.

– Я больше не священник, так что не нужно звать меня «Отец». Лиам вполне сойдёт.

– Спасибо, Лиам, – говорит Кэнди.

– Я буду придерживаться «Отец», – говорю я. – Слышал, что каждый раз, когда называешь отлучённого от церкви священника «Отец», у ангела выскакивает геморрой. Чем именно вы занимаетесь?

Он в задумчивости сжимает руки.

– Проще говоря, я перевожу старые тексты. Некоторые известные. Некоторые неизвестные. В зависимости от того, кто спрашивает, я палеограф, историк-лингвист или палеолингвист. Не все из них приятные термины.

– Вы читаете старинные книги.

– Не обычные книги. Некоторые из этих текстов не читали более тысячи лет. Они написаны на языках, которых больше не существует. Иногда на таких языках, которые никто даже не узнаёт. Это моя специализация.

Он со счастливым видом смотрит на меня. Это ли не проявление греха гордыни?

– Как, чёрт возьми, тебе это удаётся?

– У меня дар к языкам.

Травен замечает, что я смотрю на книгу у него на столе, делает вид, что кладёт ручку обратно в держатель, и закрывает книгу, стараясь, чтобы это движение выглядело естественным. На обложке вырезан какой-то символ, и она забрызгана ржаво-красными пятнами, напоминающими кровь. Травен берёт другую книгу и кладёт поверх забрызганной.

Я сажусь на стоящий у стены деревянный стул с прямой спинкой. Самая неудобная вещь, на которой я когда-либо сидел. Теперь я знаю, что чувствовал Иисус. У меня начинает неметь задница. Травен садится в своё рабочее кресло и сцепляет свои большие руки.

Он старается не смотреть на то, как мы втроём вторгаемся в его святая святых. Его сердце бешено стучит. Ему интересно, во что он ввязался. Но мы сейчас здесь, а ему больше не нужно бежать ни в церковь, ни куда-нибудь ещё. Он отпускает эмоции, и его сердцебиение успокаивается.

– Ты до этого сказал: «Когда я вернулся в этот мир». Ты действительно тот самый? Человек, который попал в ад и вернулся обратно? Тот, кто смог спасти жизнь Сатане, когда тот пришёл сюда?

– Бог платил жалование тебе. Люцифер платил мне. Назовём это преданность бренду.

– Ты нефилим. Я не знал, что кто-то из вас остался.

– Я номер один в списке Господа топ-сорок Мерзостей. И насколько мне известно, я здесь единственный.

– Должно быть, тебе очень одиноко.

– Это не похоже на одиночество у Роя Орбисона[55]55
  Рой Келтон Орбисон (1936–1988) – американский музыкант, пионер рок-н-ролла, получивший известность за свой особенный тембр голоса, сложные музыкальные композиции и эмоционально напряжённые баллады. Одна из самых известных композиций «Only he lonely» – «Только одинокий».


[Закрыть]. Больше похоже на то, что никто не пришёл ко мне на день рождения, и теперь я застрял со всеми этими чипсами и соусом.

Травен смотрит на Видока.

– Если он нефилим, то вы, должно быть, тот алхимик.

– Се муа[56]56
  Это я. (фр.)


[Закрыть].

– Это правда, что вам двести лет?

– В ваших устах я кажусь таким старым. Мне всего лишь чуть больше ста пятидесяти.

– Не думаю, что хотел бы жить так долго.

– Это говорит о том, что вы в здравом уме.

Травен кивает на Кэнди.

– О вас, юная леди, я не слышал.

Она смотрит на него и лучезарно улыбается.

– Я монстр. Но не такой, как раньше.

– Не обращайте на неё внимания, – говорю я ему. – Она просто красуется и практически больше не ест людей.

Травен смотрит на меня, не уверенный, что я шучу.

– Раз вы в бизнесе экзорцизма, вы должны много знать о демонах.

– Клипот[57]57
  Клипот – понятие в каббале: богопротивные демонические силы или миры (ады), которые рассеивают божественный свет и питают бытие материального мира.


[Закрыть], – говорит он.

– Что?

– Это правильное слово для того, что вы называете демонами. Демон – это бугимен, иррациональная сущность, олицетворяющая страх в коллективном подсознании. Клипот – частицы более великой сущности. Старых богов. Они тупы, и отсутствие интеллекта делает их сущим злом.

– Ладно, Дэниэл Уэбстер[58]58
  Один из величайших ораторов и самых известных политических деятелей в США (1782–1852).


[Закрыть]. Что случилось во время того экзорцизма?

Травен вздыхает и мгновение разглядывает свои руки.

– Вам следует знать, что я не следую церковным стандартам ритуала экзорцизма. Например, я редко говорю на латыни. Если Клипот в самом деле потерянные фрагменты Ангра Ом Йа, древних тёмных богов, то они являются частями существ, которым миллионы лет. С какой радости латынь будет на них как-то воздействовать?

– Каким образом же тогда вы выполняете обряд экзорцизма? – спрашивает Видок.

– Мой род очень древний. Поколениями мы служили общинам, которые Церковь не охватывала или не хотела охватывать. Я пользуюсь тем, чему научился у своего отца. Чем-то гораздо более древним, чем Церковь и гораздо более прямым. Лучше всего то, что не нужно привлекать Господа. Я пожиратель грехов из длинной линии пожирателей грехов.

Подходит Кэнди.

– Не знаю, что это такое, но можно мне тоже стать им?

Я бросаю на неё взгляд.

– Как это работает?

– Это простой ритуал. Тело усопшего вечером кладётся нагим на стол, обычно перед вечерней. Я кладу на усопшего хлеб и соль. Возлагаю руки на тело. Голову. Руки. Ноги. Читаю молитвы, которым научил меня мой отец, поедая хлеб и соль. С каждым кусочком я вбираю грехи этого тела, очищая усопшего, пока его душа не станет чиста. Когда скончался мой отец, я съел его грехи. Когда умер его отец, он съел грехи того, и так дале, и так далее, сквозь века. Я вмещаю в себе все накопленные грехи сотен городов, деревень, армий, правительств и церквей. Кто знает, сколько? Уверен, миллионы.

Я достаю из кармана пачку «Проклятия» и предлагаю Травену.

– Курите, Отец?

– Да. Ещё один из моих грехов.

– Закуривайте, и вместе поедем на угольной тележке.

Я зажигаю пару зажигалкой Мейсона и протягиваю одну отцу. Травен делает затяжку, слегка кашляет. «Проклятия» кажутся крепкими, если вы не привыкли к ним. На самом деле, на вкус они как огонь нефтяной скважины на поле свежих удобрений. Травен видит пачку у меня в руке, и его глаза расширяются на долю дюйма.

– Это то, что я думаю?

– Бренд номер один в Пандемониуме.

Он вытаскивает «Проклятие» и смотрит на неё.

– Они крепкие, но не настолько ужасные, как я полагал.

– Это ад в миниатюре. Расскажите мне о Хантере.

– Казалось, всё идёт хорошо. Видите ли, Клипот могут овладеть только несовершенным и нечистым телом, грешным. Конечно, это описывает всё человечество, кроме, разве что, святых. Когда я поедаю грехи одержимых, их тела возвращаются в чистое и святое состояние. Поскольку прятаться больше негде, Клипот выбрасывается, словно кто-то выплёвывает арбузное семечко.

– Когда всё пошло не так?

– Я разложил хлеб с солью и читал молитвы. Не на латыни, а на древнем языке, на котором предположительно разговаривали Клипот, а может и Ангра Ом Йа.

Травен открывает рот, и оттуда исходит какое-то жужжание, бульканье и лепет, словно он одновременно тонет и говорит на адском.

– Я чувствовал, как Клипота вытягивает наружу, по мере того как я проглатывал грехи Хантера. Он знал, что происходит, и отчаянно сопротивлялся. Несомненно, вы видели обломки. К концу ритуала Клипот попытался поднять тело мальчика в воздух. Я сунул Хантеру в рот хлеб с солью, надеясь, что это извлечёт тварь. Я молился и ел хлеб. Это должно было сработать. Это уже срабатывало прежде, но что-то пошло не так. Представьте, что я возводил замок, чтобы вытолкнуть Клипота и не пустить обратно. Но он прорвался сквозь стены обратно в тело Хантера. Это последнее, что я помню, прежде чем Джулия помогла мне подняться. К тому моменту парень уже выскочил в окно.

– Вы опознали этого демона?

– Нет. С таким я никогда прежде не сталкивался. Он не был зол или напуган, пока не понял, что я знаю, как изгнать его. Это необычно для Клипота. Они неполноценные твари, и знают это, что делает их страшными и злобными. Этот же был терпеливым и думающим.

Травен подходит к окнам и открывает их, чтобы выпустить дым. Я следую за ним, чтобы стряхивать пепел наружу на университет.

– Думаю, нам нужно больше информации, прежде чем мы снова попробуем экзорцизм. Мы упускаем что-то важное, – говорю я.

– Я просматривал книги, пытаясь идентифицировать конкретно эту тварь, но мне не повезло.

– Возможно, я смогу помочь вам в ваших исследованиях, – вступает в разговор Видок. – У меня есть собственная библиотека, если желаете взглянуть.

– Спасибо. С удовольствием.

– Вы двое можете играть в библиотекарей. Я собираюсь сделать несколько звонков и начать ломать игрушки кое-каким людям, пока кто-нибудь из них не начнёт давать нам ответы.

– Круто, – комментирует Кэнди.

– Отец, я знаю, вы должны пользоваться университетской библиотекой. Слышали когда-нибудь как кто-нибудь говорил о наркотике под названием Акира?

– Конечно. Он популярен среди некоторых студентов. Художников. Нью-эйджеров[59]59
  Нью-эйдж, религии «нового века» – общее название совокупности различных мистических течений и движений, в основном оккультного, эзотерического и синкретического характера.


[Закрыть]. И тому подобное.

– Знаете что-нибудь о самом наркотике?

– Не особо. Всё, что я помню, это что его, кажется, труднее достать, чем другие. Что его продавали лишь несколько человек.

– Спасибо.

Я пожимаю Травену руку и даю Видоку и Кэнди выйти первыми. Иду на выход, останавливаюсь и поворачиваюсь. Старый трюк.

– Ещё одно, Отец. Джулия не сказала нам, почему вас отлучили от церкви.

Он задумывается. Не уверен, что он хочет отвечать.

– Я расскажу вам, если вы обещаете как-нибудь поговорить со мной об аде, – говорит он.

– Договорились.

Травен возвращается к столу и берёт книгу, которую прятал ранее.

– Мне не нравится, когда другие люди рассматривают эту конкретную книгу. Кажется неправильным, чтобы это было просто из любопытства.

– Я видел, как вы прикрывали её.

Красные брызги на обложке книги почти закрывают древний знак.

– Мне незнаком этот символ.

– Это знак одного из культов Ангра Ом Йа, – говорит Видок, заглядывая мне через плечо.

Травен кивает.

– Вы поймёте, почему церковь так разозлилась на меня. У них непреклонная политика, что нет Бога, кроме их Бога. Никогда не было и никогда не будет. Но есть те, кто верит, что Сотворение – это больше того, что написано в Библии, и что истории в этой книге по меньшей мере так же убедительны, как и те.

– Вы перевели библию Анга Ом Йа. Не удивительно, что Господь больше не хочет, чтобы ты колотил его пиньяту[60]60
  Пиньята – мексиканская по происхождению полая игрушка довольно крупных размеров, изготовленная из папье-маше или лёгкой обёрточной бумаги с орнаментом и украшениями. Своей формой пиньята воспроизводит фигуры животных (обычно лошадей) или геометрические фигуры, которые наполняются различными угощениями или сюрпризами для детей (конфеты, хлопушки, игрушки, конфетти, орехи и т. п.) Пиньяту подвешивают (дома на крюк к потолку, также на улице или в саду на дерево), одному из детей дают в руки палку, завязывают глаза и он пытается отыскать и разбить пиньяту, чтобы достать конфетное содержимое. Игра обычно сопровождается музыкой и песнями, в том числе специально посвящёнными этой забаве.


[Закрыть].

– Церковь уж точно не хочет.

– Всё не так плохо, Отец. У меня есть видеомагазин. Заходите как-нибудь. Проклятые получают скидку.

Он одаривает нас одной из своих усталых улыбок.

– Это очень любезно с вашей стороны. С тех пор, как оставил Церковь, я пришёл к убеждению, что именно маленькие мимолётные удовольствия вроде просмотра видео больше всего имеют значение в этой жизни.

– Аминь.

Когда мы возвращаемся в машину, я звоню Сентенцам. Отвечает К.У.

– К.У., это Старк. Хантер когда-нибудь говорил вам, где берёт наркотики? Может, называл вам имя?

Лёгкая пауза.

– Это была девушка. Не совсем гёрлфренд, но та, с кем он проводил время. Повисите минутку.

В телефоне слышен звук, как что-то отодвигают. Скрежет мебели. К.У. чертыхается. Потом он снова на телефоне.

– Я знал, что он записал его где-то. Её зовут Кэролин. Кэролин Маккой.

– Адрес есть?

Он зачитывает его.

– Ладно. Спасибо. На связи.

Я открываю в телефоне навигатор и вбиваю адрес. Это рядом с шоссе Голден Стейт в Сан-Вэлли. Видок сидит сзади. Я поворачиваюсь к нему.